Текст книги "Гаремник. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Поселягин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– Добрый день, Виталий, – тот пожал мою протянутую руку и вопросительно посмотрел. – Ко мне заселились неучтённые жильцы, сейчас выкидывать буду. А точно будет много криков и возмущений. И желательно чтобы представитель власти был со мной.

– А дядя ваш? Как же, познакомились. Неприятная личность.

– Угу.

Тот сел сзади, у лейтенанта, и пока ехали, я показывал куда, описал как после смерти родителей тот отказался брать племянника, выкинул в детдом, обрубив все контакты. Вообще с тех пор не общаемся. А тут нагло вселился в мой дом, и живёт. Это вообще что такое⁈ Как он вообще посмел⁈ Так что с невольными слушателями, лейтенант и водитель на моей стороне были, доехали до дома. К воротам во двор подкатили. Встали у палисадника, тут штакетник и сирень была. Тат что, покинув машину, открыл дверь калитки, и прошёл во двор.

– О как? Вся банда в сборе, – изучая стоявший во дворе длинный дощатый стол, с лавками, кстати, соседей обнаружил, тут же и семья дяди, с ним самим. А кто ещё во главе сидеть будет? Кстати, тоже Макеев, отец Володи его родной брат, младший.

– О, Володька приехал, племянник, – пьяно улыбаясь, встал тот из-за стола. – Радость-то какая.

От мощного удар ногой в живот, тот отлетел к крыльцу, и начал выблёвывать всё что съел. Зашедший следом участковый, сделал вид что интересуется стеной сарая, а заглянувший лейтенант стал с интересом глядеть, как я взял за ухо, так называемого дядю, и крутя его, сказал, шипя:

– Тебе кто, паскуда разрешил в моём дом заселятся⁈ Да ты гнида должен его за тридевять земель обходить. А теперь бери свой крысиный выводок, и чтобы я вас не видел. Ни тут, ни вообще в Москве. Увижу, живьём закопаю. Ты меня понял⁈

Впрочем, тот был в таком состоянии, что даже говорить не мог. Парень, лет шестнадцати, что бросился на меня, словил встречный хук, и прилёг отдохнуть, чистый нокаут. Соседи с болезненным любопытством за всем следили, я же разогнулся, осмотрел всех, и указав рукой на выход, сказал:

– Пошли вон.

Да, взбешён я был конкретно, так что взял за холку дядюшку и протащив его волоком через весь двор, отправил кубарем наружу. Потом также парня вытащил, кстати, очень похож на меня, также выкинул. А потом демонстративно расстегнул кобуру, и достав револьвер, начал его заряжать. Мне его разряженным выдали на Лубянке. Как у танкиста, у меня был «Наган». Мгновенно последовали совету. Через минуту, жены дяди, его тёщи, и дочки, пигалицы лет двенадцати, на территории подворья не стало. Правда, попросили вещи забрать, и я разрешил, следя чтобы свои забрали, на этом те и ушли. А так оказывается у дяди день рождения, пятьдесят лет, юбилей. Участковый за всем с интересом следил, а пока тот с лейтенантом, водителя тоже позвал, сидели за столом, вкушали домашние яства, я всё проверил. Водитель баню начал топить по моей просьбе, а я, выйдя ко двору, не ушли, подошёл к дядюшке, и спросил:

– Ты как узнал о доме?

Тот уже протрезвел, сидел на скамейке у палисадника, тёр живот, синяк там будет зачётный, и сказал:

– Знакомый в военкомате, сказал, что твоё личное дело в Москву отправили, ты теперь там живёшь. И адресок дал. А мы беженцы, куда нам?

– Твари двуличные. Я сказал, и моё слово кремень, ещё раз увижу, ваши тела никто не найдут. Всё, валите пока я добрый.

Говорил это, с прищуром глядя в дальний конец улицы, там пролётка катила и виднелась седая шевелюра риелтора.

– Добрый день Витольд Андреевич, – поздоровался я с риелтором, когда тот подъехал, Макеевы с вещами так у палисадника и сидели, старший Макеев ещё не ходок. С болезненным видом тёр ухо и живот. А вот парень приходил в себя, уже сидел и мутным взглядом обводив всё вокруг.

Мы поручковались, так что прошли во двор подворья, что с Макеевыми будет дальше, мне вообще начхать, для меня они лишь однофамильцы, не более. Соседи от своих дворов, собиравшись кучками, обсуждали увиденное, поглядывая в нашу сторону. А пока закрыл долг, тот расписку протянул от бывшего жильца, что забрал деньги за пять оставшихся месяцев. что он тут не жил. Порядок. Ну и усадив за стол, поинтересовался:

– Есть у вас жильцы на примете? Не хочу дом бросать без присмотра.

– У нас указания уплотнять дома. Заселять беженцев. Я хотел в ваш, так дядя не дал, матом обложил, – сообщил участковый, что нас слушал.

– Ну хоть что-то хорошее сделал. Не доверяю я этим беженцами. Люди разные, мне тут обычно не везёт, если кого заселяю, такой срач устраивают.

– Пока таких жильцов что вам нужны, у меня нет, было двое солидных, но дом их не интересует, квартиры подавай. Да отдельные.

– Так может я помогу? – снова подал голос участковый. – Военное ведомство расселяет по частным домам военнослужащих. Вон в школе госпиталь разворачивают, медиков примете?

– Почему бы и нет?

– Можно заселить несколько семей. Есть там семейные. Даже три. У вас задняя с кухней для одной, передняя для второй семьи и там где перегородка, ещё одну.

– В принципе не возражаю, но приглядывать за домом вам поручу.

Риелтор тоже не возражал, с него снимали обязанность присматривать за домом, так что пообщались, тот уехал, а вскоре и участковый ушёл. Я же нанял соседок, дом отмывали, прибирали всё. Стол и лавки, это одного из соседей. Как и большая часть посуды, приходили и забирали. Мою версию те от водителя узнали, выбегал несколько раз к машине и за водой бегал, так что в курсе. Макеевы уже ушли, загрузившись скарбом, и я очень надеюсь, что это действительно первая и последняя наша встреча. Я всё же не живодёр просто так целую семью ликвидировать, но и слово держать нужно. Так что, если не дадут повода, больше не увидимся. Баня топилась, форма попахивала, дымом и жизнью в походе, пролитым топливом, сгоревшим порохом, но лейтенант поторапливал, соседи за банькой присмотрят, закроют заслонку, когда угли прогорят, так что выехали, и вскоре были у здания Генштаба. Похоже скоро узнаю кто меня вытащил из застенок Лубянки. Зря майор молчал. А так полтора часа прошло с момента как покинул стены Лубянки. А пока оформляли на входе, в журнал посещения вносили, потом другой командир, летёха сделал своё дело, пока вёл к одному из местных кабинетов, я размышлял. На самом деле я немного лукавил. Терять звание и награды я не особо то и хотел. Просто сам себя убедил, что мне это надо, что и сам поверил. Главное поверили все вокруг. Если я желаю всё потерять и с нуля начать, так не дадим ему такого. Тоже психология. Ну думаю вы поняли. Я не желал терять звание, награды, и вообще нести потери, а они будут, генералов всё же я конкретно посылал. Да потому что если бы не посылал, таких успехов просто бы не было. Те любую инициативу губят на корню. Да и починяться тем, кто сгубил свои подразделения, и глаз положил на моё чтобы также сгубить и его, то с какой радости я это дам сделать?

И я отлично понимал, что последствия будут, и по выходу разыграть карту желания стать простым бойцом, она была мной припасена, причём как запасная. Меня могли и не арестовывать, а проигнорировать жалобы генералов. Не проигнорировали и вернулись к этому. Однако и простым бойцом стать я также не против, как не удивительно, но оба решения, останется как есть или потерять, меня устраивали. Тут как видите, первый вариант. Теперь же хочется знать, что дальше будет. Награды за рейд я не получу, факт, месть за генералов, но зачем-то же вызвали? Около кабинета я ожидал порядка часа, часто командиры ходили, приходилось козырять. От меня всё же несло как с поля боя, многие это чувствовали, но я был не возмутим. Мне не дали привести себя в порядок, хотя договорился с одной из соседок постирать всё, так что нюхайте. А в кабинете был Ворошилов. Не самый мой любимый маршал. Даже самый нелюбимый. Кстати, а что он тут делает? Вроде одним из фронтов командует. Обо мне ему доложили, но за час так маршал и не принял, другие посетители заходили, а очередь до меня так и не дошла. Ну а пока стоял, размышлял. Да, на складах в Бресте чем я заполнил хранилище? Думал потрачу, но повезло, нужное находили у немцев пока шли, не потребовалось. Так что наложница часть места заняла, потом триста килограмм тушёнки в банках, пять пакетов с сухарями. Десять пакетов макарон, бутыль подсолнечного масла, разные специи, два мешка крупы. Два пакета чая по десять кило, флягу с мёдом на двадцать литров, сахар три головки по десять кило. Также по два комплекта летней и зимней формы для меня, командирская и красноармейская. Полушубок, шапка-ушанка, валенки. Чтобы свои запасы летней и утеплённой формы были, ну и фурнитуру. Плюс оружие, пять пистолетов «ТТ», пара «ППД», пара «СВТ» с оптикой, боезапас к ним, ручные гранаты. Да и всё. Полное хранилище. Однако так и не потратил. Чуть позже накачалось, убрал пулемёт «МГ-34», на станине, и шесть запасных лент. Пулемёт иногда нужен.

Вот так достав блокнот, проверял свою память, сверяясь с записями того, что у меня в хранилище, сейчас свободно двадцать два килограмма, когда вышел секретарь, и сообщил:

– Встречу отменили. Вас ожидают в кадровом отделе Автобронетанкового управления. Сейчас выпишу направление. Там получите дальнейшее назначение на новое место службы.

Кивнув капитану, я убрал блокнот в планшетку, хотя на самом деле в хранилище, получил бумагу, а также пропуск, чтобы покинуть задние, и сам уже вниз направился.

– Капитан, погодите! – окликнули кого-то, когда я по лестнице, по красной ковровой дорожке спускался на первый этаж.

Обернувшись, быстро поискал глазами кто окрикивал и кого, и понял, что обращаются всё же ко мне, так что остановился, и подошедший подполковник спросил:

– Вы Макеев?

– Да.

– Пройдёмте со мной.

Тот развернулся, не сомневаясь, что я пойду за ним, а я пошёл, так что тот увёл в другое крыло здания Генштаба, завёл в приёмную, а потом в рабочий кабинет маршала Шапошникова. Тот стоял у большой настенной карты, что-то рассматривая. Козырнув, снял фуражку и положил на сгиб локтя, и не чинясь, подошёл и протянул руку. Маршал удивлённо посмотрел на неё, но пожал ладонь. Хм, крепкое рукопожатие, думаю с ним можно иметь дело. А пока, тот вздохнул и спросил:

– Так значит вам не нравиться наш устав?

– В прошлом, во времена Древней Руси, была такая казнь. Вбивали кол в землю, заостряли верхушку. И задом сажали на них преступников. Если желали быструю милосердную смерть, смазывали кол маслом. Чтобы наказуемый быстро скользил и кол его протыкал. Если хотели помучить, то на сухую казнённый медленно, под крики, спускался ниже. Такая казнь могла занять и десять часов. Вам бы я масла не дал.

Шапошникова я разозлил, это было видно, остро на меня взглянул, но всё же сдержался и сухо сообщил:

– Есть конечно перегибы, но устав уже готовиться к замене.

– Да не виню я вас, вы теоретик, а не практик, из тёплого кабинета не видно, как оно на самом деле происходит. А если вам нужен готовый устав, с последними свежими правками, полностью подготовленный к местным реалиям ведения войны, могу дать. Именно по нему я и действовал, командуя отрядом и бригадой. Изучите, уж вы как теоретик сможете оценить, что я там написал. Понравиться, пустите в дело, нет, что ж, хотя бы будете знать к чему идти.

– Так вот почему вы всё это устроили, чтобы в Генштабе про вас заговорили. Свой устав протолкнуть, – усмехнулся Шапошников. – Только не с той стороны зашли, генералов оскорблять не нужно было. Карьеры теперь вам не видать.

– Это одна из причин. И у меня есть что сообщить.

– Говорите.

– Во время боёв, я лично захватил секретное оружие, немцы выпустили. Я уже его применял, и не раз. Считаю, что за ним большое будущее. Скоро все перевооружаться на него. Патрон промежуточный, не пистолетный, но и не винтовочный. Магазин на тридцать патронов, может стрелять очередями. Прицельная дальность при одиночных выстрелах, шестьсот метров. Идеальное оружие поля боя. Похоже опытный образец, привезли для войсковых испытаний. Повезло взять, к сожалению, всего один образец.

– Хорошо. Заинтересовали. Где оно?

– В столице. Я приказал его сюда доставить. Это ещё не всё. Во время рейда моего отрада, что потом был переформирован в бригаду, удалось отбить у немцев войсковые знамёна некоторых советских частей.

Вот тут Шапошников был шокирован, но быстро пришёл в себя, и спросил:

– Какие части?

Я перечислил номера пяти стреловых полков, танкового, артиллерийского, знамя моторизованной дивизии и полка НКВД. Всё это тоже находилось тут.

– Когда можете их предоставить к осмотру?

– В течении часа. Нужна машина, доехать до моего дома.

– Хорошо, сейчас всё будет.

Маршал мне поверил, да и смысл мне врать, как я выглядеть буду? Так что вызвал секретаря, дал поручение выделить мне машину с водителем. На этом меня отпустили. Так что на выход, пропуск я передал, и на входе, сопровождающий меня командир, старший лейтенант с повязкой дежурного, сообщил водителю, что в моё распоряжение тот направляется. Вот так сел в дежурную «эмку», как я понял, и сообщил адрес. Правда, пришлось показывать, водитель тот район плохо знал. Ничего, доехали до дома, пока меня ждали, проверил как дела. Соседки старались, намывали полы, работали, баньку проверил, воду водитель наносил, с запасом. Кстати, водопроводная колонка рядом была, на перекрёстке у двух улиц, метров сто. Тот туда с вёдрами бегал, в доме своего источника не было. Также узнал, что дом заселяют. Как раз подошёл участковый, с двумя женщинами, с которыми было трое детей. В руках узлы с вещами и два чемоданчика. Оказалось, это семьи медиков. Так что показал дом, пока соседки мыли, женщины же охая сказали, что сами бы в порядок всё привели, а пока с интересом изучали дом, но со стороны, чтобы не топтать мокрый пол. Вещи заносили. Узнал, что этот госпиталь успели эвакуировать из Смоленска, повезло. Сначала в Вязьме развернули, потом сюда перевели. Мужья на службе, а вот семьи их пока тут. Чуть позже подошла ещё одна женщина, жена третьего, уже военврача. По сути я передавал дом во временное пользование госпиталю. Между прочим, бумаги подписали, интендант госпиталя подъехал, осмотрели всё. Передал. Банька готова, пока женщины с детьми туда, я успевал, уже сорок минут прошло как приехали, пообщался с участковым, дальше пять вещмешков плотно набитых вынес, и свёрток с автоматом, внутри и подсумки с магазинами. Потом шестой вещмешок. Очень тяжёлый. Да, я отдавал «МП-44», причём модернизированный вариант. А маркировки я удалил. А куда он мне? Оружие хорошее, для этого периода, но пусть лучше наши оружейники изучают и знают куда двигаться и что делать.

В пяти вещмешках знамёна, в шестом, россыпью, все патроны к автомату. Всё на заднее сиденье сложил. И мы покатили обратно. Дежурный командир помог всё перенести в кабинет маршала Шапошникова. А там раз, в его кабинете Будённый, стоят, мирно общаются. Оказалось, Шапошников пригласил того как не слабого эксперта по огнестрельному оружию. И пока я маршалу демонстрировал автомат, даже неполную разборку сделал, хозяин кабинета, с дежурным, сами доставали знамёна и укладывали на столе. Третий вещмешок с патронами я при автомате держал. Так что Буденный вскидывая автомат к плечу, пробовал из него целиться, сам снарядил и магазин присоединил.

– Надо попробовать, – сообщил тот.

Шапошников на это кивнул, он как взял устав, что я принёс, образца сорок восьмого года, как сеть поставил, память улучшилась и до последней буквы вспомнил его, так и залип, читая. Буденный прихватив автомат с подсумками, вещмешок, ушёл. Понятно не сам нёс, помощников вызвал. А в кабинет вместо него зашло несколько политработников и Ворошилов. Тут ещё. Изучали знамёна, два повреждены пулями, нужно на ремонт отдать, читали мой рапорт по ним. Его я не сдавал, только сейчас предоставил. По оружию тоже написал. Так что может за рейд я ничего и не получу, уже говорил, наказать за оскорбление генералов нужно, но вот за такое, что-то получить можно. Они второй запасной план, если совсем прижмут, но так как выкрутился без них, то просто передал маршалу, пусть формируют полки, дивизию, и не списывают их, с утраченными знамёнами. Опросы мои шли не долго. В принципе, вопрос деликатный, сообщать об уничтожении частей, захвате знамён, не стоит, поэтому освещать конечно же не будут. А пока меня отпустили, адрес где проживаю, дал, ранее хотели в гостиницу комсостава отправить, так что если потребуюсь, вызовут. Пока никаких направлений, старое забрали, жду что по мне решат. Ну и на той же машине, велели ехать обратно. Я же решил, если уж становиться известным, так становиться, не зря же про это в книгах авторы пишут, что засылают попаданцев к Сталину, потому и велел водителю:

– Вези к зданию Гостелерадио. На Тверской.

Вот где оно тот знал, адрес не спрашивал и довёз быстро. Тут не так и далеко. Оставив водителя ждать, я его не отпускал, прошёл в здание, и поинтересоваться у местного работника:

– Уважаемый, не подскажите где редактор? Я пару песен написал, а мне сказали, что тут можно исполнить по радио.

– Вам направо до лестницы и на второй этаж. Там спросите, – любезно сообщил тот.

Да, всё верно, дорогу описали правильно. Там меня женщина встретила, довольно монументальных форм, а когда узнал по какой я причине пришёл, в форме, с наградами, сказала:

– Конечно, мы выпускаем песни, что прошли прослушивание, в эфир. Сначала нужно чтобы наша коллегия вас прослушала. Сами будете исполнять?

– Да, конечно.

– Гитара, аккордеон?

– Оба инструмента, владею свободно.

И вот тут я не лгал, хотя музыкальные инструменты, в руках в прошлых жизнях, не держал. Да даже гитары, что совсем редкость. Напевать красивым голосом мог, брал первые места в караоке-баре, но и только. Дело в том, что мне попалась база четвёртого ранга. Ранее я на неё внимания не обращал. Ну что это за стрёмное название «Окромисты»? Откуда мне было знать, что в Содружестве так назывались барды. Описания к ней, что за база, не было, рискнул загрузить, любопытство тешил и выиграл. Да, это база обучала использовать разные инструменты. Загрузил я её в память сети в ночь с двадцать первого на двадцать второе, и начал учить. Пока третий ранг, но уже на треть четвёртый изучил. Однако и с третьим рангом я недурственно играю. Использовал для практики чужие инструменты, своими пока не обзавёлся. Что кстати зря, обязательно сделаю, но хочу вот прогреметь по Союзу как музыкант и поэт. Тоже опыт жизни, возможно в следующих жизнях, если снова Союз, не повторю. Эту самую коллегию подготовили быстро, за это время по мне собрали информацию. Да меня же и опросили, и написали биографию, также паспорт предъявил для записи. И да, адрес дома где живу, дал. Мало ли пригодится? Принесли и гитару, и аккордеон, с моим уровнем музыкальных знаний, третий ранг, четвёртый будет ещё круче, я очень неплохо играл. Первая песня брала за душу, это «Берёзы». А что, одна из моих любимых. Вторая, уже «Самоволочка». Главное голос подходил. Каждую песню я вытягивал, вкладывая душу. Судя по тому с каким ошеломлением слушали представители Гостелерадио, проняло их серьёзно. А когда закончил, та женщина, она оказалась профоргом, спросила:

– Скажите, Владимир, у вас есть ещё песни?

– Много, десятка два будет. Просто не все их них можно выпустить в эфире. Я ведь что вижу то и пишу. Бывает и матерок проскользнёт, а песня без них, как не удивительно, теряет смысл. Давайте военные песни исполню. Есть две, «На безымянной высоте» и «Колоколенка». Только поются как будто боец вышел из боя. Жёстко и наверняка.

– Давайте, послушаем.

Так что и эти песни исполнил, но не в мягкой ленивой манере, как обычно исполняли, я их даже слушать не мог, усыпляют, а жёстко, как будто вырвался из горячки боя. И надо сказать что пусть и необычное исполнение, сейчас такое не услышишь, но явно понравилось. Меня пока в буфет отправили, узнали, что я не обедал, ну и обсуждали что и как. Принимали решение. То, что выпустят, было понятно без слов, но вот когда, при плотном графике, требовалось решить. Первого тут к сожалению, не было, вообще никогда, только второе, салаты, и кондитерка. Так что взял гречку с котлетой, подливой. Два куска хлеба, салат овощной, чай и ватрушечку. Вот спокойно кушал, пока решалось что там и как будет проводится. А решили быстро, я только успел поесть, когда зашёл помощник редактора, худой такой дядя в светлом костюме. Лет сорока.

– Ну что, Володя, сегодня тебя решили выпустить. Заодно как встречу с фронтовиком проведут. В семь вечера «окно» есть.

– Отлично.

– Может и отлично, но остальные песни тоже бы надо послушать.

– Поможете с регистрацией?

– Конечно, без проблем. Ноты музыканты сделают.

– С нотами я и сам могу. У меня музыкальное самообразование. Школы не заканчивал, но музыкой увлекаюсь.

– Хорошо.

Мы обсудили что и как. Ждать не буду, домой уеду, форму в стирку. Баньку. Тут возражений нет, так что попросив телефон, позвонил в приёмную Шапошникова. А номер телефона взял у его помощника-секретаря.

– Товарищ майор, это капитан Макеев. Сегодня в семь вечера будет моё выступание по радио. Песни исполнять, собственного сочинения. Товарищу маршалу возможно будет интересно.

– Хорошо, я передам. Благодарю что сообщили.

На этом и закончили. Ещё около получаса я исполнял десять песен, их записали, начали оформление, что ещё час заняло, кстати, водитель не ждал, я его отпустил, мне машину обещали дать местную. Она же из дома заберёт. Так что как закончили, поставил подписи в нужных местах, кстати, в новостях сообщат о встрече с фронтовиком, автором песен и музыки, что буду сегодня исполнены. А меня увезли домой. Там баньку принял, форму стирали женщины-постояльцы, обещали до начала выступления, а я сообщил, радиоточка в доме была, всё сделать. Так что с пивом кайфовал, с рыбкой после бани самое то. А пиво, двадцать литров, без ёмкости залил в хранилище, из Минска. Самолётом доставили из Берлина, генералитету, двух суток нет. Оно живое, быстро портиться. Взял минимум, что на тот момент свободно было. Даже «ППД» достал и при себе носил, чтобы побольше взять. А сейчас получал удовольствие. И ведь заслужил, как я считал. Взбаламутил это гнилое болото, слушать заставил. И увидим, чем это всё закончиться. Вскоре пришли двое постояльцев, один оказался тем самым интендантом, второй рентгенолог. Присоединились ко мне, после баньки, я пивом угостил. Так и отдыхали. А форму постирали, погладили, награды вернули, я там вообще много белья выдал, стирали, развешивали во дворе, но форму первой. Наконец сигнал клаксона, я быстро собрался и на выход. Выступление через час. К слову, завтра с утра в музыкальный магазин, покупать инструменты. Гитару и аккордеон, я пока только их освоил. Больше по интуиции. Там в знаниях были схожие инструменты, но сходство не полное, так что местные всё же я сам осваивал.

Не отменили. А что, маршал мог позвонить и запретить выступление. Нет, свободно пропустили, обговорили о чём будем говорить, просили пару рассказов с фронта описать, так что в назначенное время я был в студии, сидел за столом, перед микрофоном. Напротив, диктор. Ну а дальше пошло вступление, за чем я с немалым интересом следил. Диктор представил меня. Дал короткую информацию о том, как воевал в Финскую, какие награды имею, и вот спросил:

– Вы, товарищ капитан, уже были на поле боя, как я понимаю, и не раз сталкивались с противником. Как вы их оцениваете?

– По десятибалльной шкале, где десять лучшие из лучших, а ноль, это самый низ?

– Да, можно так.

– Восемь, уверенно.

– Вот как? Действительно уверенно говорите. А наши бойцы?.. Не слышу вас, молчите.

– Пытаюсь вспомнить цифры ниже нуля. Ладно шучу. Мы же берём среднестатического пехотинца, или стрелка. То есть, немецкие солдаты имеют боевой опыт, чтят устав, и они высокомотивированные. Поэтому оценка восемь им вполне честно заработана. Впрочем, они это как раз и доказывают на всех фронтах. Что по нашим бойцам, возьму для примера случай. Ко мне вышли окруженцы с разбитой части, пятнадцать бойцов с сержантом, я решил их задействовать при штурме полевого лагеря противника, где пехотный полк встал на ночёвку. У меня огнемётные танки, выжечь там всё. Начал ставить задачи. Когда сказал «двигаться перекатами» , вижу бойцы как-то замялись. А когда озвучил ещё несколько терминов которые в ходу у обычных бойцов, это основа основ для стрелков, то что у них должно от зубов отскакивать, это их работа в бою, а они на меня смотрят воловьими глазами. Я тут сразу начал подозревать, что что-то не так. Спросил, чему вас учили? Оказалось, шагистика, и политинформация. Ну и на хозработах. Всё. А бойцы второго и третьего года службы. Три раза водили на стрельбище. Что они могут? А таких большинство в дивизиях. Поэтому такие бойцы честно заработали цифру два в этой шкале рейтинга бойцов. Так что я постарался от них избавиться, отправил дальше в тыл, выйдут к своим сами, и задействовал в налёте только своих людей и технику. Тот удачно прошёл, в ночной атаке лагерь полностью был разгромлен, половину пехотного полка Вермахта уничтожили. Кстати, вот мои бойцы и командиры, вполне тянут на пятую единицу, и то потому что не имели никакого боевого опыта, только в теории. А после, когда я из своего отряда сформировал механизированную бригаду, мои лейтенанты ротами и батальонами командовали, то их планка уверено поднялась до шести. Им ещё есть куда расти. Опыта они шикарного получили. И они бойцы и командиры победители, за всё время боёв мой отряд, а потом бригада, не знали ни одного поражения, только победы. Поэтому и уверенности у них было на троих.

– Вы командовали бригадой?

– Я же в тылу у немцев действовал, глубоко в тылу, фронт на тот момент на две сотни километров откатился, уже Минск взяли. Освободил два десятка лагерей с пленными, уничтожив охрану, вооружал за счёт вооружения и техники что сами немцы же стащили на сборные пункты трофеев, и пошёл косой смерти по тылам. За десять дней с момента начала войны, общий счёт отряда, в котором, к слову, было приписного состава сто два бойца и командира, только уничтоженными немцы потеряли порядка семи тысяч солдат и офицеров. Много техники и вооружения.

– Довольно интересно, – диктор покосился в сторону, там редактор руками махал, я не понял, а тот вполне. – Может расскажите с самого начала?

– Всё рассказать не могу, уж извините, военная тайна. А так, почему и нет? Войну в Кобрине встретил, это город в пятидесяти километрах от границы, где Брест и Брестская крепость, я там воевал. Об этом чуть позже. Вообще я довольно конфликтный командир, и критик, всё критикую. Кстати, у вас бабочка криво висит. Так вот, устав нужно менять. А он с Финской без изменений. Я прямо командирам говорил, нас будут бить, если устав не поменяют. Ну вот от меня и избавились, перевели с Украинского военного округа, на Белорусский. Должен был принять танковый батальон в одной из дивизий. Однако, так получилось, что по прибытию, со станции, попался на глаза командирам, причём командующий моей армией был, корпусом и даже дивизии где я должен был служить. Совещание было, они снаружи курили, общались, а тут я такой весь красавец вывернул на улицу. Ну и подозвали. Пока знакомились, вопросы задавали. Я всё и вложил, всё что командирам своим там, на Украине говорил. Очень сильно генерал расстроился, что меня ему прислали. Нехорошими словами коллег с Украины называл. А начальник политуправления армии, приказал меня арестовать. Правда за что, сообщить не успел, командарм остановил. Он сказал так, если ты прав, то справишься с этой задачей. Бери батальон, куда тебя назначили, сразу выводи на полигон, и занимай оборону, а на тебя вся дивизия пойдёт, сможешь сутки продержаться, ничего тебе не будет. Вот так по рукам и ударили. Батальон я забрал, уже через два часа, даже с командармами не познакомился, меня не оформляли, это учения, и увёл. Вся ночь для этого была. А утром дивизия на походе. Передовой полк, я разгромил из засады, судьи засчитали уничтожение. Потом уйдя от ударов второго полка, совершил манёвр, и обойдя дивизию, громя тылы, ворвался в деревню где был штаб дивизии. Блокировал дороги, в засады встали, ну и принудил к сдаче. Сначала боя, прошло три часа, и дивизия капитулировала. Как сказал командарм, теперь и командир дивизии меня к себе не хотел. Костьми ляжет, но не пустит, меня ему не надо, поэтому решили сформировать отдельный механизированный отряд, прямое подчинение штаба механизированного корпуса, и сформировали. Там было девятнадцать танков, и пять броневиков. Зенитки и остальное. Вот стрелков не было, а они нужны. Обещали, а не дали. Когда война начнётся я узнал за две недели. Связь была с той стороной. Через любовниц. У меня их много. Мне не верили. А я готовился, банально воровал ГСМ и боеприпасы, создавая срытые мини-склады. Как же они потом нам пригодились. Все бойцы у меня новички, учил их с нуля, даже обкатывали на полигоне дважды, было четыре новейших средних танка, все бойцы должны были их знать от и до. Кстати, в то время, за несколько дней до войны, я написал две песни, и отработал их. Это «Берёзы» и «Самоволочка». Могу исполнить.

– Конечно, давайте, – с энтузиастом кивнул дирижёр.

Вот так стал наигрывать по клавишам аккордеона, и сначала исполнил «Берёзы». А потом более весёлую «Самоволочку». После этого и продолжил повествование. Остановить попыток не было, так что, почему бы и нет, я гордился как там всё происходило.

– Так и наступило двадцать второе июня. За ночь я увёл отряд, без приказа, и скрыл в лесу, вывозя часть обеспечения. Штаб предупредил о смене стоянки. А дальше на рассвете посыплись бомбы на город и станцию, пожары, и так началась война. В десять часов мне поступил приказ, войти в подчинении командира другой танковой дивизии корпуса, не туда куда меня отказывались брать. А дивизия вела бои у Бреста, на границе, пятьдесят километров до них. Вот я туда и двинул. Причём без потерь. Дороги забыты, немцы с удовольствием их бомбят, наших соколов не видно. Их самолёты на аэродромах догорают после внезапного нападения. Ага, внезапного. Так что по полям, давя урожай, через реки в броды, моя бронеколонна с автомобилями обеспечения, и дошла до Бреста. Там и вели бои, но не как другие танкисты. Смело шли в бой, а подленько, как сказал один политрук, из засад, были немцев. Только герои-танкисты в своих танках догорали на поле боя, всё в дыму, а я, подлец такой, за пять часов не потерял ни одного танка, а уничтоженные противники исчислялись сотнями. Десяток пушек, два десятка грузовиков, шесть самоходок и пятнадцать лёгких танков. Потери у меня были, но случайные. Трое раненых осколками. Нас бомбили. Так и шли до вечера бои у Бреста. Трижды не давал дивизию опрокинуть, к вечеру та без танков осталась, ночью наши окапывались, а с утра двадцать третьего бои возобновились. Мой интендант доставил топливо, боезапас, ездил только ночью. Я так приказал, днём он цель для авиации. А в обед наши дивизии начали отходить, по приказу, выравнивали линию фронта. А я остался. В Крепости блокированными бились наши парни. Без еды, воды, патронов, медикаментов, с одними штыками отбивали все штурмы противника. Их там было за три тысячи. Мы за эти два дня не смогли пробиться. Да честно скажу, я и не пытался, глянул что там на пути, и понял, что пройдем едва половину и сожгут нас. Дивизии уходили, а парни остались. И помочь им уже никто не мог. А у самих сил вырваться из смертельной ловушки, просто не было. Я и подумал, если не я, то кто? У кого достаточно сил чтобы сделать такое? Вот и решил, сознательно проигнорировать приказ, а посыльный его доставил, и остаться. И я сделал это. Мы затихарились в лесу, а по дорогам массы вражеских войск шли следом за нашими дивизиями…