Текст книги "Гаремник. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Поселягин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Пять человек, это начальник штаба, писарь, радист и двое посыльных, они же охрана штабной машины. Дали и политработника, тоже капитан. То есть, старший политрук, фамилия Фролов. Хотя по виду, типичный Шнипельсон. Формирование закончил десятого июня, а дальше уже активно обучал личный состав. Кстати восемнадцатого числа прибыл курьер от риелтора, всё привёз, я принял. Порядок. Даже в военкомате приняли справку о моей прописке и затребовали личное дело из Минска. Теперь я столичный житель. Также получил благодарность от Особого отдела штаба армии, за выявление вражеских лазутчиков. Там много кого арестовали, работала комиссия долго. Меня тоже опрашивали. Так что описал всё. Допросные листы подписал и свободен, ко мне особо претензии и не было. А вот начальника секретного отдела арестовали, в Минске, под следствием. Там всё плохо, вышка светит. Ну а я, используя полтонны свободного места, заказывая тыловикам запасы топлива, снарядов, патронов и питания, и разъезжая на легковом мотоцикле что приписали к группе, он у нас вообще один, ночами развозил запасы. Искал бандитские схроны и спускал туда бочки с бензином и дизтопливом, ящики со снарядами, патронами и питанием. Медикаменты не забывал. В основном топливо. За раз две бочки мог взять, и сколько-то снарядов. Остальное, всё на складах у Бреста возьму. Кстати, вскрыл один бункер, рядом с Кобриным был, помнил о нём из бумаг, того штабного убежища у Бреста. Туда немало нужного убрал. Делал запасы. И да, я собирался деблокировать наших, не сразу, к двадцать пятому июня, примерно, когда те осознают, что блокированы серьёзно и вырваться возможности нет. Да и ждали помощи от своих. Вот я и буду этими «своими». А до этого бойцы будут получать боевой опыт, воюя с немцами. Кобрин они возьмут. В общем, не дадим бескровно войти, а дальше прячу технику или воюю, потом идём ночью к Бресту и там по ходу дела смотреть буду. К слову, я помню о двадцати танках «КВ-2» у станции Лида, там же ещё восемь, или шесть, новеньких «тридцатьчетвёрок». Точно не уверен, источники тоже ненадёжные, всё это собираюсь захватить и использовать, людей освобожу из лагерей. Да я за счёт своего отряда механизированный полк сформирую, два танковых и мотострелковый батальоны. Плюс другие подразделения. Ничего, справимся.

Дел много было. Учёба шла постоянно. Всех танкистов прогонял по изучению танков «Т-34». Чтобы знали от и до, все боевые посты на борту. Танковой роты у меня не было, а было пять взводов, все прямого подчинения мне, из «тридцатьчетвёрок» сформировал танковой взвод под командованием лейтенанта Ефимова. Три танка у него, четвёртый я политруку отдал. Мой резерв. Сам я в штабной машине перемещаться буду. На базе «ЗИСа» та. Потом два взвода «Т-26» по пять машин, командиры, младшие лейтенанты Епифанов и Ершов. Командир взвода химических танков лейтенант Грозных, командир взвода броневиков, лейтенант Ткач, командир зенитного взвода старшина Трюков, хозвзвода, техник-интендант второго ранга Лазарев. Он же наш интендант. Начальник штаба лейтенант Андронов. Ну и двадцатого июня, к нам поступила на службу Аня Мороз, военфельдшер, единственный медик в отряде. Это все командиры, что были в отряде, сержантов не считаю. Даже двумя «тридцатьчетвёрками» командовали сержанты. Хотя новые машины обычно получали от младших лейтенантов и выше. Ничего, осваивались. Одну автомашину выделил для медика, кузов её рабочее место, медикаменты перевозить и раненых. Остальные заполнял нужным. Мы готовились, и за этим пристально следили. А роту стрелков так и не дали. Передумали. Я это тоже видел. За Мороз конечно спасибо, полностью в моём вкусе куколка, так что я начал осаду по всем правилам амура. Впрочем, времени на это не было, всего два дня до начала войны. Кстати, охрана тыла была в полной боевой. Я в штабе был двадцать первого, говорят часто перестрелки звучали, выявляли диверсантов и их пособников из местных. Охраняли связь, ловили на живца. Ну а в ночь на двадцать второе, всю технику, матчасть и личный состав вывел с территории учебного центра, и увёл в лес. Без приказа. Грузовики четыре ходки до утра сделать успели на склады, вывозя топливо, снаряды и остальное. Вывезли всё что накопили. Мы готовы, так я скажу.

* * *

Сидя в камере на Лубянке, я размышлял о своей трагичной судьбе. А ведь мне может и вышка светить. Впрочем, ситуацией я как раз очень даже доволен. И если с расстрелом обойдётся, то можно даже с плюсом выйти из этой ситуации. А причина ареста бредовая на мой взгляд, и просто чудовищная для местных. Я не выполнял приказов генералов, а некоторых полковников просто посылал на хутор, говоря, что я их знать не знаю, и приказы их выполнять не буду, и просто уводил подразделение. А те жаловались. Для местного генералитета, то что я делал, просто чудовищное преступление. Ладно бы разово, но это всё происходило постоянно, систематически. Мне кипу листов таких жалоб показали, больше тридцати. Ладно полковники, генералы там тоже были. Стукачи в красных лампасах.

Вообще всё отлично было до выхода к нашим, а пятнадцатого июля мы деблокировали Могилёв и помогли выйти частям что там были блокированы, потом обойдя Смоленск вышли к нашим. Двадцатого июля. Там меня сразу и арестовали, на второй день по выходу, уже все рапорты сдал и отчитался. Вообще все планы, что я подготовил, сработали. Первый день чуть мимо не проскочил, война шла, но далеко от нас. Кстати, где мы находимся, штаб корпуса знал, я посыльного отправил с письменным извещением. Так что уже в десять часов дня двадцать второго, прикатил посыльный, приказ комкора, нами усиливали Двадцать Вторую танковую дивизию. Ну мы и двинули, полным составом, вся техника замаскирована ветками. Шли напрямую, минуя дороги, давя урожай на полях. Лётчики Люфтваффе интересовались дорогами, забитыми, там техники много, на нас вообще внимания не обращали, речки в брод проходили, даже ни разу не бомбили. Комдива, что нашёл меня южнее Бреста, я просто послал, когда тот напрямую пытался управлять моим отрядом, и маневрируя своими силами, используя складки местности, выбивал живую силу противника. Причём тылы, и химические танки, были укрыты в том лесу, где убежище, те там затаились, маскировочные сети натянули и ожидали. Это первый рапорт на меня, смотри, дошёл, не затерялся по пути. А давили мы противника серьёзно, потери нёс ощутимые. Генерал посмотрел на это со стороны, махнул рукой и ухал, мы делали своё дело. Тот уже половину матчасти дивизии потерял к этому моменту, накомандовал, а тут ещё нас кинуть на убой хотел. Немцы опрокинули дивизию, и усиливающие её части, но добить я не дал, мне подвезли снаряды и топливо, так что к концу дня, бои у Бреста ещё шли.

Пришлось погонять туда-сюда отряд, но в принципе ситуация до критической не дошла, наши, прекратив атаки, начали закапываться. А я увёл технику в лес. За это время я потерял одну «тридцатьчетвёрку», прямое попадание в двигатель, экипаж еле успел выбраться, Фролова машина, и два «Т-26». Вот броневики целые, они работали из засад, как подвижные артиллерийские платформы и в прямых боестолкновениях не участвовали, потому и сохранил, а танки иногда приходилось выводить. В критические моменты. Вон, «тридцатьчетвёрки» первого взвода, из новых машин превратились в непонятно что. Свежей краски по сути нет, следы от пуль, осколков и попаданий снарядов на броне. Часто приходилось лобовую броню подставлять. И командовал я ими издали, с КП отряда, по рации. Правда, на танках те вскоре вышли из строя, от своих сотрясений, попаданий по ним, но за ночь радист восстановил. Деталей запасных тот набрал достаточно. За ночь интендант привёз снаряды и топливо, пополнили запасы. А двадцать третьего бои продолжились. Уже и танки появились, до этого мы сожгли шесть самоходок и двенадцать «чехов», лёгкие танки. А тут средние и средне-тяжёлые, это я про «тройки» и «четвёрки». Немцы их так классифицировали. Жгли из засад. Так что бои шли до полудня. Дальше наши дивизии стали отходить, приказ получили. Выравнивали линию фронта. До меня приказ довели, но я его проигнорировал, скрылся в том лесу, замаскировал следы, технику, и мы терпеливо ожидали, а по дорогам шли вражеские войска, и много. В Крепости бои, парни там держались. Кстати, мы до них не дошли. Да там столько пушек, нас сожгут раньше, чем мы вообще до укреплений дойдём. Ждать надо, когда тут тыловые дивизии останутся. Вот Двадцать Вторую дивизию остановила и разгромила именно пехота, танки там эпизодически мелькали.

Леса немцев не интересовали, они думали мы ушли, окруженцы ещё мелькали, но уходили дальше. Я не оставлял их. Двое суток стояли, успел ночкой тёмной незаметно ограбить склады, заполнил необходимым личное хранилище, плюс все награды из кабинета майора-интенданта забрал. К этому времени я ночами всё изучал вокруг Крепости, пока экипажи бронемашины в порядок приводили, после интенсивных боёв, составил схему расположения блокирующих сил, определив, что каждому экипажу делать, и ночью же двинули к Крепости. Огнемётные танки с нами. Это их второе дело. Первое в ночь с двадцать второго на двадцать третье было. Там участвовали они и броневики. Да просто вывел так, что пройдя поля и посадки, вышли к крупному лагеря, тут похоже целый полк пехоты. Дальше техника сблизилась, а мы обошли лагерь и подходили к ним с тыла. За своих приняли. Однако взлетели две осветительные ракеты, к тому моменту мы их уже затрофеили, те шли фронтом, сто метров между ними, работали огнемётами и спаренными с ними «ДТ», там люди вспыхивали как спички, стало светило как днём. Вонь горелой человечины стояла простоя страшная. Воздуха среди этого смрада не было. А те экономно тратя огнемётную смесь, работали, следом шли броневики, подчищали. Обезумевшая от страха толпа неслась прочь, а на встречу выезжали восемь оставшихся «Т-26». У кого работали фары, использовали, другие командиры пускали осветительные ракеты. И работали только пулемётами, никаких снарядов, шли же навстречу друг другу, чтобы не навредить своим же. Не скажу, что потери те понесли серьёзные, ну треть от силы уничтоженными и треть ранеными, но паника и ужас сделали немало. Я командовал с места командира на одном из броневиков. Единственный кто вёл огонь из пушки. Работал по пушкам противника, та рядами стояли, противотанковые и больше. В казённики, выводя их из строя, да и вообще портил всё что мог. Ну и по живой силе бил. Так что часть разбежались, но слухи об пережитых ими ужасах должны разойтись по армии.

Технику я увёл, спрятал в лесу. А тут вот второй опыт применения. Первый танкистам очень понравился, а то переживали, другие воюют, а они лагерь охраняют. Штурм Крепости удался, сначала пробили широким фронтом брешь, какие тут заслоны и где пушки стоят, экипажи знали и уничтожали первым делом. Так что лёгкие силы держали брешь, там Фролов командовал, а я на трёх «тридцатьчетвёрках», с четвёртым взводом, осуществил рывок внутрь Крепости, со мной были огнемётные, куда я указывал, сканер-то работал, те выжигали казармы, уничтожая засевшего там противника. Сначала мы зачищали одни, работая сработавшейся группой, пушки танков работали часто, отправляя снаряды куда я показывал, ну и огненная смесь тратилась быстро, но и зачистили территорию. Потом группами, и отрядами начали присоединяться блокированные в Крепости защитники. Сначала к одному танку сунулись, но там сообщили где командир, и к моей «тридцатьчетвёрке», я там сменил сержанта-командира, на время этой операции. Точнее он был, сменил стрелка-радиста, оставив его на базе. Я покинул бронемашину, и пообщался с командирами. Их тут полтора десятка было, ввёл в курс кто мы такие, и что происходит, где наша армия, и посоветовал, как можно быстрее покинуть Крепость, долго мы брешь держать не сможем. Полковой комиссар пытался меня подчинить, на что я сказал:

– Я командира танковой дивизии послал куда подальше. Тут я не по приказу, сам решил и сам помогаю. Думаю, понятно, что мой ответ – нет?

Кстати, передал через того копии рапортов по последним действиям отряда. Передаст как выйдет. Также сообщил куда отправили семьи командиров, говоря, что содержать их накладно, скорее всего ликвидируют. Могут по пути освободить. Это вызвало злые ругательства всех, кто слышал. Через брешь ушло тысячи три бойцов и командиров, вынося сотни раненых. Видел и Гену Караваева, помогал нести раненого. Много раненых осталось, просто некому было нести, но брешь мы удержали, потеряв два лёгких танка. Правда, экипажи спасли, пусть и раненые, с ожогами, но живые, и ушли, но за своими тылами. Правда в Брест завернули, освободили медсанбат Доронина, Таня и Ольга уже со мной были, медсанбат с собой забрал, погрузил на машины. Забрав тылы, мы стали идти, громя полевые лагеря немцев, нанося ужас и панику. Огнемётные работали, уже перезарядили баллоны. Понятно не подряд, там предупредят, засада встанет, а тут побили один лагерь на дороге, ушли через поле на другую и там побили. Шесть лагерей за остаток ночи разгромили, а потом никого не трогая, ушли по чистому полю прочь. В овраге отстаивались, пока днём летали авиаразведчики и нас искали, а мы под маскировочными сетями. Кстати, частично восполнили потери. Из четырёх брошенных танков, «Т-26», два вернули на ход. Снарядили и включили в дело. А уходили на юг, до тридцатого июня, на север я не собирался двигаться. Здорово помогли минисклады, что я наделал. Так что так до тридцатого и воевали, опустошая тылы у противника от Пинска до Ковеля. Это уже Украина. Тут кстати ещё бои шли, передали медсанбат Доронина и одиночек, что набрали, в большинстве раненых, машины освобождали. На попытку нас прибрать к рукам, всех послал и укатил. А дальше освободив два лагеря в районе Бреста, там танкисты из нашего мехкорпуса были, сформировал танковый батальон, ещё один, мотострелковый, и набрал немало артиллеристов-гаубичников, даже командиры были. Захватил пункт сбора, техникой пополнил оба батальона, особенно автомобилями, у меня почти две тысячи человек было, остальных отправил в сторону наших, на Пинск, вооружив за счёт охраны. А мы на север. Кстати, лагерь со старшими командирами освободил. Да всех к чёрту посылал, какими бы званиями те не владели и должностями. А так просто быстрее, чем каждому объяснять, что у меня свои задачи и мне они нафиг не сдались. Освободил, скажите спасибо и топайте дальше сами. У меня своя работа, и вывозить их драгоценные задницы, я не собирался. Освободив, вооружили и пёхом к нашим. Мы захватили станцию, танки были тут, шесть «Т-34», и двадцать «КВ-2», причём один разбили, уронили вовремя разгрузки. Из девятнадцати машин, сформировал самоходно-артиллерийский полк, майор-гаубичник принял командование, артиллеристами и танкистами пополнил экипажи, ну и дальше двинули, осваивая технику на ходу.

Я вёл ночную разведку. Потом боевые части под моим командованием разносили всё в хлам. Базу с танками «Т-28» знаете? Захватили, танкистов много, набрал в лагерях, снаряжали, готовили к бою, два батальона создал, и ворвались в ночь на одиннадцатое июля, в Минск, освобождая пленных там. Два дня держали город и ещё два лагеря рядом захватили, больше ста тысяч освободили, вооружили со складов и повели до наших. Тут тоже старшие командиры была, как и генералы. Впрочем, генералов прихватил, технику взяли, везли с собой. Остальные пёхом за нами. И на Могилёв. Немцы заслоны выставляли, серьёзные. А мы где обходили, где сносили, и вышли, деблокировав наших, забрали их и двинули на Смоленск. Кстати, из пленных, генералы, я им это поручил, сформировали одиннадцать стрелковых дивизий. Времянка до выхода к нашим, но хоть управлять ими стало возможно. Там правда отвернули, даже деблокировали одну из наших армий. И вместе вышли. Пробили брешь на передовой. Почти сто пятьдесят тысяч бойцов и командиров вывел, техники под три тысячи. Бронемашин правда чуть больше ста пятидесяти. В грузовиках раненые и припасы. Кормить-то чем-то надо такую массу людей. Да немцы сами отошли, больно бед много мы им нанесли, четыре аэродрома в ноль, я туда боевые группы засылал на танках, они и сработали, избавились так от нас, хоть тылы теперь в безопасности. А меня арестовали, бойцы НКВД, дальше на самолёт и в Москву. Прямой приказ на арест, из Генштаба.

Теперь причины почему я рад, и даже доволен. Да я не развиваюсь как индивидуальный боец. Командовать дистанционно, это здорово, слов нет, но мне хватило понять, после нескольких недель командования отрядом, а потом бригадой, да, я бригаду создал, полк «КВ» входил в её состав, что это конечно интересно, но по сути не моё. Идеально было бы как-то скинуть это ярмо. Разжалование, идеально мой вариант. Потому и генералам грубил, и полковникам. Да и мало уцелевшим политработникам. Которых расстрелять не успели. В общем, как танкист я проявил себя, а как боец на нуле. Мне это не понравиться. Я тут воюю для личного опыта, его и желаю получать. Так что скрестив пальцы, ждал суда. Можно и поменять личность, но я много вложил в себя Макеева и терять её вот так просто, не хотел. Что по поводу ареста, как я уже говорил, для генералов этот нонсенс, как это так, их и не слушают⁈ Да ещё не стесняются послать куда побольше. Да и видели, что делаю я это с немалым удовольствием. Ну а что, если уж делаю, то почему бы и удовольствие от этого не получить? Хоть какие-то плюсы. То, что я рейд удачный провёл и освободил сто двадцать тысяч пленных, выведя ещё и блокированные ранее части? А это сто процентов мало кого волновало. Ну повезло, и что? Да, удивительно, но наши генералы и маршалы в Генштабе, критической ситуацию не считали. Да, наши отступают, кое-где массы войск в котлы попали, противник наступает, но ситуация не критическая. Всё можно повернуть в нашу сторону. Это уже когда Ленинград блокируют, потеряют в котлах Киевскую группировку войск, весь Юго-Западный фронт, Южный фронт в котле под Уманью, потом Брянскую группировку войск, где ещё миллион бойцов и командиров, и немало боевой техники сгинет, к Москве начнут подходить, вот тогда забегают и начнут осознавать. А сейчас просто воют, как умеют.

Так что на фоне наших поражений и побед противника, мой рейд конечно привлёк внимание, было такое, но тяжесть свершённого в разы превышает мои успехи. Поэтому я и был уверен в успехе своей идеи и подталкивал к этому. Что по моему отряду, когда вывел, сразу отделил бригаду. Всех кого освободил и за счёт них сформировал бригаду, и занялся награждением. Успеть бы. Штаб армии рядом стоял, там помогли всё оформить, и командующий той армией, со мной, и провёл награждение. Все командиры получили ордена «Красной Звезды», повышения в званиях. Да почти все ордена ушли, многие простые бойцы их получали. У меня в бригады чуть больше трёх тысяч бойцов и командиров было. Там медали разошлись, около сотни получили по две медали, а шесть уникумов и три. Осталось у меня в запасе двенадцать орденов «Красной Звезды», и двадцать шесть медалей. Причём, наградные и посмертно оформлял, я не вспомню про погибших парней, никто не вспомнит. Хотя бы родственники их получат, узнают, что не за просто так сгинули их брат, сын и отец. Героями были. Политуправление армии обещало передать родственникам награды. Рапорта тоже писал. Тут как раз и задержали. Ладно успел всё сделать. Долгов за спиной не оставил, это радует. Кстати, когда генералы пытались мной командовать, даже арестовать, то тут бойцы мои по моему приказу брали их на прицел, и держали, пока мы уходим. А я говорил, что это возможно немецкие диверсанты, погубить отряд хотят, потому те их и не слушали. Вот и тут решили отбить, но я остановил, как раз этот арест был мне на руку. А технику и людей из моей бригады, в ту армию, на участке которой вышли. Там вообще неразберихи много было, сколько людей вывели, занимались ими. Раненых в тыл, после опросов, остальных лечить и по частям, пополнять обескровленные дивизии. Особисты там зашивались, работы много.

Как видите, ситуация мной пока контролируется, и жду какое решение примут. Вчера привезли и в камеру, сегодня двадцать третье июля. Пока допросов не было. Форму с наградами забрали, выдали красноармейскую форму без знаков различия, боты без шнурков и вот жду. В компании десятка командиров. Камера для командиров РККА. Капитаны да майоры. Кстати, Ане Мороз тоже вручил награды, та молодец, многим бойцам и командирам жизни спасла, честно заслужила орден «Красной Звезды» и медаль «За боевые заслуги». А так я интереса к ней не проявлял. А видел сканером, что та, отправившись в город, двадцать первого ещё, навесить госпиталь, к которому та ранее приписана была, там общалась с особистом знакомым, из штаба армии. Писала рапорт ему. Её ко мне приставили, так что сразу охладел к той. Та, правда, удивившись, уже сама стала глазки строить, до этого недотрогу играла, но нет, извините, мне этого не надо. К тому же я уже имею наложницу, когда склады у Бреста грабил, приметил там секс-бомбу. У майора секретарша. Даже был расстроен. Как я в прошлой-то жизни её упустил? Ну не было в квартире майора-интенданта её. Скорее всего отсутствовала по какой-то причине, а тут с ним ночевала. Майора-то прирезал, а ту в хранилище. Харизма сексуальности от той так и пёрла. Ничего, уже сговорились, платил марками, что из сейфа бывшего любовника взял. Так что в доставал ту и использовал от силы раз пять. Да времени не было и сил. Кстати, надо будет дать отдохнуть, загонял. Я той вполне доволен был. Хотел Таню сговорить, описал что ей дам, дом в Москве, большую сумму денег, могу в золоте. А та алчная на это дало, в будущее далеко смотрит и свои перспективы знает. Но на удивление получил отказ. Жаль, Татьяна почти на одном уровне с Мартой, грудастой немкой.

Пока наложница одна, как-то не до этого было. Чёрт, да с момента начала войны, я поддерживал себя целительской опцией, убирая усталость. Я спал ну от силы два часа в сутки. Ночью управление и ведении боевых действий, мы ночами в движении, днём летал на «Шторьхе», лично вёл разведку. Да, мы увели с аэродрома у Бреста этот связной самолёт, лётчик сбитый был, молодой паренёк. Запас топлива, целый кузов грузовика, и буксировали самолёт с собой. А днём летал и вёл разведку, два-три вылета делал, определяя маршруты движения. Особенно актуально стало, когда «КВ» заимели. Не каждый мост их выдержит. Обычно по железнодорожным проезжали, уничтожив охрану. А мосты за собой взрывали. Сапёры и взрывчатка были, делали. Именно благодаря самолёту, мы избегали засад, находили новые пути и обходили противника. Искал интересные цели, отправляя туда подразделения, и они уничтожали обнаруженную достойную цель. Много лагерей так освободили. В общем, рапорты долго писал, переписывая с журнала боевых действий отряда, всё что было. Да я тут в камере, как завели, поздоровался, представился, лёг, и сразу уснул. Место дали, когда сообщил что трое суток не спал. Ага, месяц я не сплю по сути. А разбудили уже на следующий день. Завтрак пропустил, а вот на обед подняли. И знаете, выспался, так что поел, в принципе нормальная еда. Суп постный и каша даже с волокнами мяса. Ну и простенький чай. Куски хлеба ноздреватые больно, но есть можно. Командиры, многие несли следы допросов на лицах, заинтересовались мной. Так что я подробно, до вечера рассказ длился, потому как вопросы задавали, и повествовал. Так-то похвалили, но вердикт один. Мне хана. Не просят генералы что я отказывался им подчиняться, и грубил, уходя. Не, тут честь мундира задета. Чтобы другим неповадно было, меня станут прессовать. Это мои слава, те по-другому выразились. На это я и кивнул, говоря:

– Так я к этому и стремлюсь. На это и рассчитывал. Генералы и полковники лишь инструменты выполнения моих планов.

– Не понял? – сказал майор ВВС, полк погубил и тут оказался. – Это как?

– Командовать мне понравилось, что есть, то есть, но я деградирую как боец первой линии. Личных схваток у меня не было. И что уж говорить, я вспышку адреналина от этого получаю. Уже не могу без этого. Конечно пока с начала войны отрядом командовал, разное было, но по сравнению с тем что на Финской было, небо и земля. Я там и командовал, и сам отряд осназа НКВД водил. Десятки раз до рукопашных доходило. А тут что? В штабной машине, получаю сведенья, отдаю приказы. Разве что днём вот летал на разведку, да и то особо интереса к этому не было. Так, делал свою работу и всё. Так что если выбирать, быть командиром, расти в званиях и должностях, или быть простым бойцом, то я даже особо и не думал. Нет парни, я хочу попасть под суд, разжалование, и как рядовой боец на передовую. Воевать как обычный боец, индивидуальные схватки, вот что мне нужно. Я это осознал и понял, ещё когда у Бреста был, там и подготавливал площадку для военного суда. Остальное следствие. Я манипулирую всеми вокруг. И сейчас следователи НКВД будут работать мне на руку. Главное не вышка, тогда придётся перебить всех и в партизаны уходить, к немцам в тыл, остальное переживу.

– Бред, – пробурчал военинженер второго ранга. – Впервые такой бред слышу.

– Не, погоди, у меня сосед по лестничной клетке, альпинист. Без гор не может, постоянно ездит, – сказал капитан-танкист, коллега. – Вот и Макеев похоже такой. Штабная работа ему не мила, ему схватки подавай. Альпинисты тоже же схватку едут, с горой, и победу на вершине ощущают. Я так понял рассказа соседа.

– Похоже, – согласился я. – Ну а что, мне к генералу подойти и сказать, снимите капитана, я простым бойцом воевать хочу. Желательно в разведбате. Ходить в тыл к противнику. Что мне ответят на такое?

– Да, много что скажут, – согласился капитан.

– Вот именно, так что нашёл свой путь и иду по нему.

Мы дальше общались, обсуждали многое. Скука, хоть так разговорами развеивали её. Я точно знал, что стукач, а то и не один, в камере есть, обычная практика у НКВД, и всё что я сообщил до них точно доведут. Интересна будет реакция на это? То есть, прямо раскрыл, что всё это устроил чтобы меня разжаловали. Глядишь пойдут на поводу. Хочешь звание красноармейца? Да на, иди воюй. Ну а вдруг сработает? Вряд ли конечно, но надежда всё же была. А так и в этот день меня не трогали, но уводили соседей на допросы. Я думаю на меня так морально давили, чтобы переживал, изводил себя. С некоторыми командирами это сработало, как я видел, со мной точно нет. Зато до вечера сканером определил кто тут стукач. Майор ВВС, и военинженер. Их в кабинетах кормили, вели себя там как хозяева, сначала устно доложили, потом писали рапорта. Причём хозяева кабинетов бывало выходили, оставляя их одних, что с нормальными сидельцами такое точно не бывает. Понятно другим сидельцам я не сообщал про это, мне достаточно и того что сам знаю. Реакция похоже последовала, но не та которой я ожидал. На следующий день, двадцать четвёртого июля, в десять часов дня, меня затребовал конвоир, да с вещами. Так у меня их и нет, миска с кружкой, и ложка. Да и те тут же выдали, но прихватили и на выход. Посуду забрали по пути. А там в кабинет к мордатому такому майору. А знаю его. Позавчера как привезли, сразу к нему, тот и сообщил за что арестован, показав стопку рапортов на меня. Кстати, приказ о моём аресте был подписан ещё тридцатого июня, когда первые два рапорта дошли до военного прокурора. А дальше только стопку бумаги пополняли, рапортами на меня. Да и те, с которыми я вышел, тоже писали, увеличилась бы стопка, но их пока в Москву доставить не успели, но они есть. Это майор тогда сообщил, и в камеру.

Сейчас же тот велел садиться на стул, перед столом, и сказал:

– Интересный ты парень, Макеев. Не надейся не будут тебя разжаловать.

– Су*и.

– Что?

– Спасибо сказал. А если я сейчас с разворота вам нос сломаю, будет трибунал?

– Но-но, – отдвигаясь от стола, буркнул тот. – В партизаны придётся убегать. Ха!

– Стукачок в камере, смотрю, всё доложил. Точнее стукачки.

– Да прям. Слухи ходят.

– Ага, один слух в форме майора-летуна, другой военинженер. Да я их вычислил за двадцать минут.

– Ну считай, как знаешь. В общем, свободен. Отведут наружу и гуляй.

– Что ж так не везёт-то?

– О нет, капитан, тебе очень повезло. Ты даже не представляешь, как тебе повезло, кто за тебя просил.

– А кто просил? – закинул я удочку.

– Иди отсюда уже. Конвойный!

В кабинет боец зашёл, так что тот вывел меня и на выход, под мои материки, которые у майора почему-то вызывали веселье. Дальше сдал форму, вернули всё моё, а это форма, сапоги, фуражка, ремень с кобурой, вещмешок с личными вещами, а вот нательное бельё на мне, его не снимали и другое не выдавали. Так что переоделся, расписался в журнале на выходе, и наружу.

– Товарищ капитан, я за вами, – выскочив из-за машин, тут строй легковушек стоял, сообщил молодой лейтенант с общевойсковыми эмблемами.

Мельком осмотрев его, потом обвёл площадь взглядом, народу кстати ходило много, и велел:

– Сначала до дому моего доедем, баню затоплю, потом куда тебе там приказали меня доставить.

– Но…

– Выполнять.

Сел я впереди и показывал дорогу. Кстати, остановились у уличного телефона, благо как раз свободно. Успел выйти и занять до дамочки, что спешила туда же. Позвонил риелтору. Нужно же узнать, что с домом, жильцам на голову свалится не желаю. По счастью тот был дома. Кстати, он достаточно пожилой и под призыв не попадал. Взяла его дочка, и передала трубку отцу. Тот и сообщил что инженер, как началась война, съехал, кстати, деньги пришлось вернуть, надо будет возместить риелтору, а тут тот меня ошарашил, сообщив что в дом заселились мои родственники.

– … да наглые такие.

– Какие ещё родственники? Я сирота. Есть дядя в Минске, хмырь, так я с ними не общаюсь и не собираюсь. Они для меня никто.

– Вот-вот, дядей и представился. Жена с ним и двое детей. Ещё третий вроде есть, говорили, слышал, что в военном училище курсант. Старушка, теща вашего дяди.

– Так, я сейчас до дома, пинками этих родственничков погоню. Пока они там всё не распродали, и вообще стоит выяснить дом мой, или уже переоформлен? А вы поищите нормальных жильцов. И встретимся, желательно побыстрее. А то служба, могут куда направить.

– Понял, сейчас вызову знакомого, и поеду к вашему дому. Через полчаса буду.

– Хорошо, до встречи.

Я вернулся в машину, был в сильном раздражении, резко приказы отдавал, и постукивал кулаком по колену. Тут свернув нужный район, указал водителю на сотрудника милиции, что шёл по дороге. Сержант, что соответствовало званию лейтенанта, мой участковый. Вот так подъехали, и я, покинув оставшуюся машину, сказал: