Текст книги "Гаремник. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Поселягин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Тут поработал с запчастью, подогнал, отмерив и отпилив лишнее. И дальше уже начал сшивать, начав с сосудов, и снял жгут, кровь потекла, по венам, но и мимо, лужица набиралась на клеёнке, ничего, плазму подают полковнику через другую руку. Так что ушивал, главное приживлял нервные окончания. А рука действительно подходила, девяносто шесть из ста, я про размер, само приживление, тут помогал целительской магией. На сто процентов один раз, и второй раз по окончанию, уж когда делал стёжки, ушивал кожу. После этого убрал большую часть игл, но три оставил в плече. Полковник пришёл в себя, чувствовал удовлетворительно, пульс слабоват, но это нормально. Сообщил, что пока обездвижил ему всю руку, чтобы не пытался взять запчасть под контроль, нервные окончания приживляются, может порвать, поэтому восставленную руку в косынку. И тот сам, шатаясь, пошёл в палату. Медсестра и супруга, что ждала снаружи, помогали. Да тот и сам уверенно шёл, с интересом изучая новую деталь тела. М-да, интересный опыт, не первый, третий, но знаете, как-то уже и повторять не хочется. Вон, полтора десятка врачей, все неслабого ранга, изучали, за всем внимательно следили, не стесняясь задавать вопросы. Дальше пусть одни работают. Теперь пусть сами работают по этому направлению. Сто процентов не выйдет. Но толчок в нужную сторону дал. Дальше освоят и научаться. А я, скинув с себя всё, посетил душ, и в форме ожидал в палате. Обед принесли, поздний, третий час шёл, но с аппетитом покушал. Он у меня вообще всегда замечательный, а готовили тут просто отлично. Ожидаемо, лечащий врач направил в канцелярию больницы, там выдали лист, что мне провели лечение, справку выдали, два месяца без серьёзных нагрузок, и направление на новое место службы. А оно уже готово и ожидало тут. Никто оставлять меня, чтобы я следил за состоянием полковника, не собирался. Похоже считали, что и без меня обойдутся.

Перед уходом посетил Хазина, тот лежал, иглы торчали в плече и шее, вот и сообщил об отъезде, осматривая того, а на самом деле всё что накопилось, пуская на сращивание сосудов и нервных окончаний, ну и чуть кость приживил. У полковника лангета, крепко бинтом зафиксирована рука к ней.

– Меня на фронт направляют. Через три дня можно иглы убрать. Они не дают вам пользоваться рукой, чтобы вы ненароком не пытались пошевелить пальцами. Нервные окончания только прижились, попытаетесь, порвать можете. Рука будет полупарализованной. Поэтому три дня минимум. Пришлите иглы почтой, если можете, хорошо? Адрес полевой почты я дам.

– Конечно. И спасибо, Геннадий.

– Да не за что. Рекомендации по восстановлению я вам написал.

Тот изучил моё направление, адреса полевой почты там не было, но узнает по своим каналам. Обещал прислать. Да и свой адрес дал, жена вышлет иглы. На этом и покинул больницу, было четыре часа вечера. Уже стемнело. А направляли меня на Карельский фронт, в медсанбат Четырнадцатой стрелковой дивизии. Самый север. Впрочем, как раз мне и нормально, с моим климатом я могу купаться в Баренцевом море. Так как направление было на Мурманск, скорее всего где-то там и дивизия. Не знаю кто так решил помочь, но я назначению был рад и даже мысленно поблагодарил этого доброхота. Так что с чемоданчиком, мне его Хазин подарил, не дело врачу и командиру с вещмешком ходить. Впрочем, и вещмешок был, вещи, в основном книги, и до железнодорожного вокзала. А там на Вологду и до Архангельска. А повезло, только у военного коменданта отметился, как сразу выдал билет. Санитарный поезд туда шёл, пустой, только медикаменты. Так что полку получил, постельное бельё, и вскоре уже смотрел фильмы с планшета. А мог, я в купе один был. На других полках мешки с медикаментами. Вот так и началось путешествие. Север конечно, а я в шинельке и фуражке, зимней формы не имею. Даже сапоги, а не валенки. Но надеюсь на месте обмундируют. Почти двое суток шёл эшелон, в одном месте долго стояли, не понял причин, но дошли. Там на вокзале узнал у военного коменданта куда мне. Да тот в комендатуру отправил. В комендатуре, а она рядом, обзвонив разных абонентов, выясняли кто едет в нужную сторону, с сомнением поглядывая на мой лёгкий вид в такой форме, и велели ждать. Через полчаса забрала «эмка» из Политуправления, и на ней, одно место свободное было, мне на ноги тулуп накинули, иначе замёрзну, покатили в Мурманск.

Почему не железной дорогой, мне объяснили, пути ремонтируют, вчера днём налетел финский бомбардировщик и точно отбомбился. Перед нами колонна шла, грузовых машин, перед ними похоже грейдер. Так что уверенно ехали. Правда всю ночь, командиры даже шофёра меняли, чтобы тот отдохнул, но добрались. А дальше что, снова в комендатуру, там тучный такой майор, забрал бумаги и ушёл. Сорок минут ждал, уже думал что-то поменялось, хотя это не во власти служащих комендатур, те только направляют, или если приказ другой пришёл, передают. Нет, туда же, Четырнадцатая дивизия. Оказалось, узнавали какая машина туда идёт. Уважают врачей, за мной со складов машина пришла, грузовой «ЗИС-5», гружёный снарядами, и в дивизию. А я всё также в шинельке. Три часа добирались, хотя до передовой тут, как оказалось, рукой подать. В штабе дивизии оформили, на склад, получил зимнее обмундирование, даже овечий командирский полушубок и шапку-ушанку, утеплённое бельё. Валенки и меховые рукавицы. Личное оружие, это пистолет «ТТ». Всё оформили, и в медсанбат. Там всего два хирурга, осталось, я третьим буду. Под удар артиллерии попали, понесли потери, вот восполняют. Встретили хорошо. Ну почти. Точнее вообще всё плохо было.

* * *

Строй заключённых стоял на плацу нашего лагеря под Пермью. Много, почти четыре тысячи, лето сорок третьего, сегодня двенадцатое июня, и вот вербовщики, склоняли людей на службу в штрафных подразделениях, на что я смотрел со скукой. Год уже ходят. Захотел бы, раньше пошёл. А я не хотел. Категорично. Были причины. Потому что тут я оказался по чистой подставе. Когда я прибыл в медсанбат, познакомился с командиром его, тот начал водить по землянкам, и тут раз, Куприн, та с*ка, что меня особистам сдал. Если к последним я претензий не имел, они меня побили, я их, да отказал в лечении, то Куприна прощать и не думал. И нет, Цанава сознательно слил того. Дезы не было, я сканером видел, как тот к особистам бегал, на меня заяву писал. Цанава только подтвердил мои подозрения. Я же только вижу, подслушивать не могу.

Я как увидел его самодовольную улыбку, сдержаться и не смог. Удар вышел такой, что он метра два летел, пока по бревенчатой стене землянке не сполз. Дальше бил его ногами. Да как там в валенках нанесёшь тяжкий вред? В общем, перелом челюсти у того, шея травмирована, меня другие медики оттащили, зол бы не передать. Впрочем, свои мотивы командиру медсанбата я объяснил, когда меня разоружили, что он меня особистам сдал, те из меня котлету сделали. Не подтвердилось, оболгали. В кремлёвской больнице лечили. В принципе решали местными силами. Ударил старшего по званию. Тот военврач второго ранга, зам комбата, я третьего, младше, тяжкие телесные есть. Готовилось дисциплинарное взыскание, но тут лощёный военюрист приехал из штаба фронта, и дела закрутились уже серьёзные. Десять лет лагерей дали. Причём, Куприн ко мне претензий не имел, подтвердив, что ошибся. Сам был неприятно поражён приговором, но меня отправили под Пермь. Теперь вопрос, какие шансы что нас с Куприным отправили бы в одну часть, мы бы там случайно встретились? Да нулевые. Могли всё подстроить, просчитать мою реакцию от нашей встречи? Да легко. Тогда и военюрист тот кручёный появился вовремя. По сути на следующий день после драки. Что-то быстро, штаб фронта куда дальше. Значит, рядом ожидал. Подстава? Да к бабке не ходи она и есть. И самое главное, а кто? Я не знаю. Тут или коллегия врачей, не пошло у них дело, или Цанава. Он же мне Куприна слил. А может третья сторона. Я же говорю, я не знаю.

Почему я этих троих вспомнил? А за эти полтора года и врачи приезжали, и люди Цанавы, и вообще какие-то непонятные челы. Я всех отправлял на хутор бабочек ловить, и вообще отказывался с ними общаться и те обещания, срок снять и остальное, вообще не привлекали. Так и говорил. Возможно всё и провернули, чтобы меня должником сделать, потом отрабатывал до конца жизни, а я не поддавался. Да и причина для приговора, откровенно натянутая. Грубо сработали, ох и грубо. Как-то второпях. Может планировали что я не буду Куприна бить, а по-тихому удавлю без свидетелей, мой психотип изучить уже должны были, а тут раз и военюрист с операми, мой арест. А кто ещё его убить мог? А я просто в морду дал. Пришлось это вытягивать на срок. Так что работал в лагерной больничке. Я тут не один врач, но мой уровень поняли быстро и считали подлинным гением. Кстати, и тут пришил ногу одному лесорубу. Вовремя успели доставить, не омертвела ткань. Так что в принципе тут в лагере если не лафа, то близко. Вполне ожидаемо, те кто всё это сделали, решили, если мне лафа на зоне, нужно сделать так, чтобы было плохо, и я сам прыгнул им в руки. Меня перевели на другую зону, тоже под Пермью, и вот уже как семь месяцев я работаю вальщиком, рублю деревья. И снова не против, от мороза климат защищает, а физические нагрузки хорошо укрепили тело, вон плечи как раздались. С чего мне против быть? Кормят в принципе средне, но достаточно. А ходоки так и шли, а я их так и посылал. Ничего не менялось. Даже в карцер сажали, а я тянул.

А вот в этот раз я тронул за поясницу стоявшего передо мной заключённого, тот сделал шаг вперёд и в сторону, и я вышел.

– Заключённый Караваев, – известил представителя армии опер на нашей зоне. Он тут записи вёл.

Меня плохо тот знал, новичок, всего две недели у нас, а вот прошлый хорошо, давление от него не слабое шло, и воров подговаривал, но последние особо меня не трогали, с уважением относились. С моей прошлой зоны маляву прислали, я там уважаемому вору ногу спас, да и вообще лечил, вот они за меня вписались, так что карцер, да самые тяжёлые участки. А тут решил, почему бы не спрыгнуть самому? Штрафбат. Ну что ж, или перерождение или искупление кровью, мне в принципе всё едино. Так что отвели в строй добровольцев, уже полсотни набрали. Ну и пока стоял, как и все ожидал. Полтора года прошло, самому не вериться. Размер хранилища, да и дальность работы сканера, теперь семьсот пятнадцать кило и метров соответственно. Только хранилище занято едва на сто семьдесят килограмм, все припасы что были, я съел, уже четыре месяца как на подножном корму, как не экономил, вот так вышло. Что по базам знаний. Пятый ранг учился всё же долго, на него одного почти четыре месяца ушло, но и знаний изрядно получил, это есть. Так что с медициной я закончил где-то ближе к середине мая. Потом доучил «Повара», он много мне дал, к слову. Я супчики варил в котле на керогазе. Сейчас уже не поваришь, керосин закончился ещё осенью сорок второго, как я не экономил. Впрочем, костёр разводить это не мешало, на нём варил бульоны. А вот с мая сорок второго по сей день я учил одну базу, и до сих пор учу, потому как она шестого ранга. Примерно месяц ещё и закончу. А база меня заинтересовала, и очень. «Рукопашный бой». Такая же есть в комплекте пехотинца, но та четвёртого ранга, а тут шестого.

Я сам не слабый боец, но то что я получил с этой базы, это небо и земля. Даже тайные бои с тотализатором устроил. Сначала на одной зоне, потом на второй. Конечно стукачи сдавали, пару раз ловили, но в основном тайно проводили. Я всегда участвовал, это здорово давало освоить базы, чтобы как от зубов отскакивало. Их вообще отрабатывают в специальных боевых виртуальных тренажёрах, но за неимением оных, вот тотализаторы и создал. К слову, те здорово были популярны среди зека. Уже известны лидеры боёв, были стенка на стенку, один на один или один против группы. Я обычно по последним ставкам выходил на ринг. Начальство зоны конечно старались мешать, но… ага, охрана тоже ставки делала, но тайно. У них свой букмекер был, смотрящий зоны в курсе, дал добро. Всем разрядка была нужна, так что начальство делало вид что против, пару раз те облавы устроили, а так сами активно болели. И да, я был непобедимым, любимчиком, под прозвищем, Тигрило. Не понял, как это со мной связно, но прижилось. Говорил у меня прозвище Гаремник, но тут не сработало. Кстати, как же я жалел все полтора года, что наложницу там в Москве не добыл, ох как жалел. Теперь место есть и я такой ошибки больше не допущу. Будет у меня наложница. Две… нет, три-три. Дайте десять.

Почему сейчас выйти решил? А про меня начали забывать, приезжают уже редко, последний раз два месяца назад был, один, похоже давал последний шанс. Послал. Плюс опер новый, а именно прошлый на контакте с неизвестными. И я так понял, со всеми тремя группировками. Вот и решил использовать этот путь. Вообще думал в конце сорок четвёртого, но решил не мелочиться и сейчас. Штрафные части уже год действуют, все огрехи убрали и вполне уверенно их применяют. Хотя потери конечно среди штрафников серьёзные. Был им на СВО, и тут побуду. Преемственность поколений, как говорится. В общем, решил, что от меня отстали, не следят, дальше можно самому стоить жизнь. Да и честно говоря реабилитировавшись, снова встав врачом, буду продолжать спасать жизнь парней. Если бы в сорок четвёртом пошёл, сколько бы не спас? Вот именно. Для меня это многое значит. Ну и в бою новые умения хочу испытать. Как не погляди, но база «Рукопашный бой», она боевая. А на ринге убивать соперников нельзя, сдерживал себя, что для наработки опыта не совсем хорошо. В бою с немцами тут как раз никаких запретов. Базу заканчиваю, нужно отрабатывать рукопашку, и я думаю получу такой опыт. К счастью, запретов всё же не было, десять лет, статья вполне позволяла в штрафники уйти, так что забрав вещи, мы и двинули на выход, под охраной. А там шестнадцать километров отмахали, до ближайшей железнодорожной станции. Нет, у лагеря своя ветка была, но грузовая, узколейка, сюда стволы и возил небольшой паровозик. Так что пешком прогулялись.

Гоняли четыре теплушки по разным станциям три дня, пополняя добровольцами с зон, даже уплотняться пришлось, потом присоединили к грузовому составу и куда-то на запад, в сторону Москвы двинули. Я лежал на лавке, всё же в авторитете. Боец крутой, те кто с моей зоны это быстро объяснили другим, и размышлял. Письма от родных были, я писал в ответ, те в курсе что я на зоне. Но похоже не знали почему, я писал причину, но цензоры закрашивали многие строчки. Мне тоже письма с закрашенными от родителей и сестёр приходили. Ничего, ещё пообщаемся. Мимо Казани похоже поедем, эх, увидится бы. И один момент, я узнаю кто это всё провернул и на зону меня отправил, и поквитаюсь. Да, я объявил кровную месть. Начну с того хлыща в форме военюриста и размотаю всю цепочку, зачистив её полностью. Я сказал.

Семь суток мы были в пути, имею ввиду, когда закончили заполнять теплушки. В тесноте ехали, на каждой станции охрана открывала створки. Дежурные выносили полные параши, приносили свежую воду, горячую, пищу выдавали, всё довольно неплохо организовано. А там дальше ехали, так эти семь дней и прошли. Я же учил соседей, объяснял и описывал как велись бои в сорок первом, всё же боевой опыт имел. Делился им. Сам прикидывал как воевать сам буду. У меня из оружия всего три единицы. Это два пистолета, «Вальтер» с офицера и «ТТ». Причём личный, я его не сдавал. Плюс «ППД». Всё оружие я почистил, снарядил и привёл к бою ещё когда ехал на санитарном эшелоне на Архангельск. А когда было? В палате больницы не достанешь, достал тогда «ППД», то такая ядрёная вонь сгоревшего пороха пошла, еле успел проветрить до врача. А в купе вагона никто не мешал, вот не спеша всё и привёл в порядок, снарядил потраченный боезапас. Как раз хватило, три полных диска, но больше патронов нет. Из гранат одна, под растяжку «Ф-1», плюс восемь немецких противопехотных мины. Всё. Что выдадут не знаю, в запасе только вышеперечисленное. Ну надеюсь мне хватит. Главное пережить бои, а первая рана, это военно-полевой суд, реабилитация и возвращение родного. Кстати, я сохранил свои сапоги, когда в дивизии на валенки менял, убрал фуражку, шинель и сапоги в хранилище. Место было, накачалось. Шинелью иногда пользовался, когда в бараке было холодно, накрывался. Пару раз чуть не увели её. И награды сохранил, когда того военюриста увидел, прибрал незаметно. Приказывали сдать, после суда, так просто посылал.

Казань точно проходили, в щели рассматривали город, знатоки были, опознали. А вот тут не на запад, а на юг, куда-то под Воронеж везли. Парни места узнавали, трое из вагона с этих мест. На станциях перекликивались с местными жителями, хотя охрана запрещала, так что только убедились, идём куда-то в сторону Харькова. Нас явно введут в штрафные части Воронежского фронта. Так и оказались, пополняли несколько штрафных рот после недавних боёв. Всего их пять было. Я попал в третью, второй взвод. Кто я такой известно было, а так как командир, пусть и не боевой, всё же меня поставили командовать взводом. Обычно их отбирают именно из штрафников. Так что я тут в струю пришёлся. Мало командиров в свежем пополнении было, ставили что есть. Не совсем приятно конечно такое слышать, но что поделать. Так что обучал бойцов, в основном используя знания, навыки и опыт боёв с СВО, а не местные. И надо сказать вполне в жилу были знания. До конца июня шла учёба. А второго июля, нас направили к железнодорожной станции. Свежесбитые бараки находились в трёх километрах от неё. Охрана по бокам шествовала. Кстати, нам выдали ношенную красноармейскую форму без знаков различия, пилотки без звёздочек. Вполне нормально, ожидаемо. Дальше в вагоны и повезли куда-то. Прибыли уже когда стемнело, быстро выгружали, охрана цепью стояла, каждый вагон выгружали отдельно. Выводили, строили, и как все роты тут были, повели строем дальше, да ещё демаскируя светом, освещали фонариками. Накроют же так.

Впрочем, довели до передовой, сканер показал, что до неё метров шестьсот, окопы сплошным рядом, дальше видимо немцы. Но до них дальности не хватало. Всех спустили в глубокий овраг, велев отдыхать. Припасы выдавали, мы голодные, всё же пять часов везли, а это по половинке ржаного хлеба на каждого, и жирной селёдке. Ели с жадностью надо сказать, насыщаясь. Я селёдку прибрал в хранилище, половину хлеба съел, так что попив воды, приносили в вёдрах, и дальше лежа на боку, быстро уснул, под храп других штрафников вокруг.

А разбудили на рассвете. Ещё темно было. Даже светлой полосы на горизонте не имелось. Кормить не стали, перед боем не кормят, на случай ранения в живот. Тут же стали выдавать оружие, мне как взводному выдали «ППШ». Старый и битый, но рабочий. Ремни, на ремень чехол для запасного диска, но боезапас не выдавали. Так что повели к передовой. Роты расходились по пути, регулировщики работали, похоже по широкой линии будем атаковать. В окопах начали выдать боезапас. Мне два снаряжённых диска и три ручных гранаты «РГД-33», с осколочными рубашками. И тут последовал тихий приказ, выбираемся из окопов и молча бежим до немцев. Тут до них четыреста метров, я уже видел сканером, ещё тот подсветил два заминированных участка, мой взвод, как назло, как раз через один пробегать должен. Ничего не сообщали, кто против нас, какие силы, есть ли мины? Просто бегите толпой и захватывайте. Верх профессионализма. Это сарказм был, если что. Шепнув бойцам чтобы цепочкой за мной бежали, мол, впереди минное поле и сам несся вперёд, видя все неровности, а парни за мной. То тут то там раздавались хлопки подрывы, в других в взводах всё же нарвались, немцы всполошились, начали взлетать осветительные ракеты. Кстати, одна сторона горизонта заметно посветлела, заработали пулемёты, но мы уже были рядом.

– Гранаты! – заорал я, и сам приведя к бою ручную гранату, швырнул ту в окоп пулемётного гнезда, упав, пережидая взрыв.

Этот приказ был в моём взводе отработан, полетели гранаты, раздались многочисленные разрывы. Мы вскочили и свалились на тех, кто выжил, да и не все попали в окопы, большая часть на верху подорвалась, я вот попал, дальше работая короткими очередями, начал зачищать окопы, бойцы прыгали сюда, и присоединялись. Да в принципе на этом бой и закончился для меня, поймал грудью очередь вдруг выскочившего из закутка немца, хотя сканер его показал, я туда гранату кинул, уже трофейную, но он её выкинул наверх, а я пустой, даже патроны из «ППД» потратил и обоих пистолетов, вернув их в хранилище, плюс использовал оружие, что под ногами валялось. И укрытия рядом нет, запрыгнуть. Три толчка в грудь, онемение, пока я падал на спину. Это я ещё успел метнуться в сторону, прыжком пытался уйти, оттолкнувшись от стенки из окопа, так бы голову снесло. Нет, не успел, пули быстрее. Немца на штыки подняли три бойца, что со мной шли и подчищали, но я-то уже ранен. И тяжело. Пока в сознании был, купировал часть кровотечения, восстанавливая, кровоснабжение, бойцы меня перевязали и двое понесли, ноги волочились, к месту что я назначил сбором раненых, их два штрафника с трофейными пулемётами охраняли, ещё четыре носили раненых в тыл. Тут сознание начало уплывать. Я на все сто процентов потратил заряд целительской опции, должен выжить, одна пуля застряла в груди, две на вылет, но что дальше будет, не знаю. Или привет перерождение, или очнусь у наших в медсанбате. Или у немцев если те отобьют позиции. А так я бы и без этих ранений прошёл через военно-полевой суд, в левой ноге три гранатных осколка засело, я уже ранен. Этого достаточно, но вот не повезло. И всё же, что будет?

Очнулся я в санитарной палатке на тридцать коек. Как раз санитарка приподнимала голову и поила, грудь вся в бинтах, тупо ныла, вот так напившись, спросил:

– Прооперировали уже? – хрипло и невнятно вышло, но та поняла, кивнула, говоря:

– Да, час назад вас принесли. Пока эвакуировать не будут, можете дорогу не пережить.

Ну-ну. Та других поила, а я запустил диагностику, уже заряд на ста процентах был. Да уж, распахали. Не знаю что за хирург это делал, но коновалом его назвать, это сильно польстить. Пулю удалил, но в одной ране остались частицы формы, не удалил. Будет воспаление, остальное. Козёл он, а не хирург. Это я сам как профессиональный хирург говорю. Но ноге раны тоже распахал, чуть артерию не задел. Вот и пустил всё что осталось после диагностики на рану, где мусор остался, кстати, я его аннигилировал, была такая возможность и приживил часть сосудов. Мне тут работы дней на пять, не спеша, но много еды нужно, а то чем кормят, жидкий супчик, благо ранение в живот я не получил, этого мало. Одна селёдка в хранилище. У немцев запасов хватало, но я там командовал, штурмом руководил. Два мощных укрепления взяли, не до того. Чёрт, да я только два немецких ранца убрал, не успев глянуть что внутри, и всё. Даже оружие осталось тоже самое. А патронов к нему нет совсем. Вот мины и граната-растяжка, они остались. Так что дня за три всё бы в порядок привёл, но с таким скудным питанием, все пять дней. Если даже не больше. Из хороших новостей, суд уже был, реабилитирован с возращением звания и наград. Меня официально известили, представитель суда. Информация в Санитарное Управление КА уже отправлено, как пройду лечение, восстановлю документы, там получу направление. Так что вроде обошлось. А то что раны получили, не страшно, излечу. Главное жив. Из минусов, стрелковая дивизия те позиции что мы взяли, а три из пяти рот справились, удержать не смогла, немцы танки ввели и к вечеру выбили их, восстановив линию обороны.

Три дня меня продержали в медсанбате. Пока врач не дал добро, дорогу выдержу, почти сутки в санитарном обозе везли, ближайшую станцию, это где нас высаживали, разбомбили, везли до следующей. А это ещё тридцать километров. Там ночью погрузили, подали санитарный эшелон, и на Воронеж. Куда дальше узнаю по факту. Я тяжёлый, так что нижняя полка, и вот так везли. А я ел, мне двойную порцию давали, ругаясь на проглота, но зато лечил раны, особенно внутренние повреждения в грудь. Одно ребро повреждено, пуля выбила осколок. Его удалили, вот наращивал, тем более ребро сломано, сращивал. Так что лечился. А везли, как оказалось, на Казань. Вот свезло. Ну точно, там выгружать стали. Очень повезло. Когда в госпитале устроили, через лечащего врача смог вызвонить матушку. Там домашний телефон на квартире был, я его знал. Так что прибежала, та сына три года не видела, с середины сорокового, я как раз на койке сидел, балагуря хлебал постный суп на рыбе, когда та стремительно в палату вошла, в белом халате. Кстати, палата офицерская, документы мне уже восстанавливали.

– Гена, живой, – радостно выдохнула круглолицая женщина, приятной наружности. Мама.

Жаль, но это не моя матушка, а перешедшая по наследству от Геннадия. Впрочем, и я стал считать её родной, как получил его тело и воспоминая, поэтому тепло улыбнулся, и дал себя обнять. Не вставал, да и шепнул что ранен, так что никаких крепких объятий. Да мне и сидеть запрещали, только лежал, итак уже всё отлежал, вот аккуратно и осторожно сел. Тем более обед принесли, а нас ранним утром привезли и вот по палатам разносили, и покушать так решил. А тут матушка. Не очень люблю, когда мне мешают вкушать, но тут уже никуда не денешься. Так что дал себя обнять. Морщась, всё же сдавила, а потом та рядом села, глядя блестевшими глазами как я ем. Надо доесть, пока тёплое. Ну и описывала как сама, как отец. Тот всё там же служит, есть благодарности от командования, даже орден получил, «Красной Звезды». Младшая сестра Таня, школьница, убежала к подружкам, звонок от моего врача та не застала, а вторая сестра, Алёна, учиться на первом курсе медицинского, сейчас на практике. Так что матушка одна прибежала. Любопытно, сегодня девятое июля, пятница. Чего это она в рабочее время дома делает? Та без моего вопроса ответила на него. Два дня отгулов взяла, та сама себе начальство, вполне могла. Отдыхать тоже надо, а тут с Нового года без передыха работаешь, а выходной только в воскресенье, и то бывает дежурство попадает. Так и общались. А когда я закончил с обедом, чаю попил, та положила тарелки на тумбочку, я с табурета ел, и сев рядом на койку, спросила:

– А сам как? Что ни письмо, почти ничего прочитать нельзя, всё закрашено.

– Да неплохо в принципе.

Ну и стал описывать что и как было, с момента как очнулся в первый день войны и спасался. Палата полная, свободных мест нет, раненым скучно, слушали внимательно, тишина в палате полная стояла, тем более голос я особо не понижал. Даже санитарка что кормила двух раненых, по очереди, потом собирала пустую посуду, с интересом слушала. Описал как выживал в крепости, показал руку, как оторванную кисть себе пришил и заработало. Дальше как вырвался, выполз раненый из Крепости, и грабя склады, выживал. Повезло найти убежище от польской армии, с бывших наших складов нося туда добычу. Как вывел блокированных через туннель, кто выжил, как медсанбат освободил. Ну и остальное, пока не вышли к своим, причём в основном всё как есть описывал. Как наградили, назначение получил к лётчикам. Кстати, меня там сфотографировали, в полный рост, с наградами, я отправил матушке. Оказалось, получили, было такое. Это хорошо. Как бойцу руку пришил оторванную винтом, раз себе смог то и там попробовал и всё вышло. Как генерал от медицины примчался по навету, и орать начал, ну и дальше до плена, как немцы заходили в палатку пока я операцию делал раненому бойцу. Как бежал и к нашим вышел. До момента пока в кремлёвскую больницу не попал.

– … да понятно знали, что там тяжёлая ситуация под Великими Луками и фронт вот-вот рухнет, потому туда и заслали. Избавлялись. Это Голубев, тот бригврач, сволочь редкостная, поспособствовал через своих знакомых. В общем, когда в кремлёвской больнице все травмы осматривали, Куприн скотина помог, чтобы меня там в мясо забили, встретил гостя. Целый комиссар госбезопасности, начальник Особого отдела целого фронта. Тот и рассказал, что Голубева этого расстреляли. Политуправление действовало. Он же раненого комиссара не оставил, а отправил в тыл с другими ранеными, палату освобождал, а тот дороги не пережил. Поручение комиссара-особиста меня вернуть, тот не выполнил, он и отдал его Политуправлению. А те под суд и расстрельная статья. Тот умерший от ран комиссар, очень уважаемый был, много друзей. Шлёпнули уже, когда он мне про это рассказывал, сообщил, что оказывается Голубев на осназ вышел, и те хотели меня освободить, нашли где меня в лагере держали. Тот танк, это они пытались нагнать, брошенный нашли, но вот не получилось. Вот такие случайности. Если бы я взвод, что их преследовал, не остановил, а вышел, раньше бы у наших оказался, но вот так закрутилось. Операцию родственнику комиссара провёл, порядок, сама читала те статьи, что группа врачей под руководством академика Лебедева провела впечатляющую операцию по приживлению утраченной конечности, и всё работает. Сама слышала какой шум поднялся, особенно за границей. Только кто операцию проводил, и слова нет. Я же говорил, украдут идею. Впрочем, я уже был осужден и меня перевозили к месту отбытия наказания…

Ну и дальше описал как Куприна якобы встретил случайно в медсанбате, врезал ему. Неожиданно жёсткий приговор, хотя командование дивизии решили не выносить сор из избы, наказать своими силами, и срок. А потом ко мне делегаты постоянно ездили, и от врачей тоже. Даже сам два раза был. Обещали освободить, снять судимость и остальное, лишь бы на них работал. Как посылал, так и посылаю. То есть, матушке описывал всё как есть, от и до. А то цензоры работают, строчки закрашивают. Я только не сообщил имя Цанавы и Хазина, подписку о неразглашении давал, о чём тоже сообщил. В остальном резал правду-матку не скромничая. Уж кто заслужил слышать правду, так это матушка. Ну а когда обо мне начали забывать, всё же решил через штрафников реабилитироваться, хотя до сих пор считаю, что срок незаслуженно получил. Даже Куприн возмущён таким приговором был. Именно чтобы я должником стал, всё делали. Грубо, но это было так. А почему сейчас, а не позже. Я врач первой линии, быстро обработать раненых, это моё, скольким парням жизни спасу, не пересчитать. Так лучше сейчас чем позже. Вот на этом и закончил описание:

– Так что, как видишь, власти со мной не справедливо обошлись, поэтому больше никаких контактов с ними, только служба. И уйду в запас, как война закончиться. Думаю, в санатории каком устроится, вырасти до директора и спокойно жить.