Текст книги "Гаремник. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Поселягин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Пока такие планы. Хотя немного слукавил, говоря, что средств у меня мало. Да, с финнов боевых трофеев добыл немного, продал, причём не в армии, знакомым командирам, чтобы слухи не пошли, а через рынки и торговцев, распродал. Под три тысячи рублей всё вышло. Наручные часы, и тому подобные трофеи. Мелкие, но дорогие. У меня же сканер есть и опция распознавания предметов, забил золото и брильянты и в редкое свободное время, напомню о девушках и службе, именно в таком порядке, что много времени занимали, занимался поисками. Немало схронов нашёл, содержимое продавал торговцам. Точнее сам схрон сдавал, они уже вывозили. Так что на данный момент у меня только налички на пятьдесят тысяч рублей, плюс ценности, найденные в земле, мелкие схроны с золотом, ещё тысяч на семьдесят. Много находок с Гражданской войны. И это я особо серьёзно поисками не занимался и вот такие находки были. Впечатлён. Так что финансово я полностью независим. Вон в Москве заказал пятьдесят килограмм кондитерских изделий, тридцать кило мороженного, сливочное масло в брикетах, колбасы с завода, и хлеба, булок с пекарни, всего на сто килограмм взял, плюс к тому же спецу по древностям, выкупил оба набора для акупунктуры. А я до сих пор хороший специалист по ним. Ну и столик с шахматами. Доведя массу вещей в хранилище до шестисот. Я их в прошлом мире сохранил, мессиру ушли, потому и не оставлял себе, знал, что тут куплю снова. Так что свободного в хранилище едва четыреста килограмм. Теперь по этим килограммам свободного места. Скоро бои, отступление, баз снабжения нет. А я танкист, у меня танк будет, вот и хочу иметь хотя бы на четыреста килограмм и топлива и снарядов. Понятно четыреста килограмм, это для одного танка, моего, но хоть это. На триста литров топлива одна полная заправка, остальное для снарядов и патронов. Припасы уже есть, их делать не буду. Впрочем, видно будет, кило на сто можно будет взять. Как раз накачается к началу войны, их припасами займу. Бойцов тоже кормить надо. Котёл для этого есть, на весь батальон хватит.

Как видите, причины веские, чтобы иметь свободное место. А раз был в Москве, то грех не потратить сотню кило на вкусности, потом четыре года не до них будет. Где ещё наберу? И да, я помнил про зимний жилой домик офицера, или баню. Старые я сохранил, даже модернизировал новыми материалами, убрав полозья, сделав опоры, вес уменьшал. Тоже ушли мессиру. Вещь очень зачётная, но за время войны мне особо и не нужная. Так на виду всё. Они пригодится могут, когда я где-то один, как бывало на Камчатке. На неделю уходил. Меня уже списали, погиб в пурге, а я розовощёкий, после баньки, и возвращался. Довольный. С добычей понятно. Поэтому баня и домик, походные, это обязательно, году к сорок четвёртому, там они лучшие, и место накоплю. Однако первым нужен транспорт, да, нужен. Я копил место для автомобиля, будет личным мне. Или самолёта. Это вообще отличная вещь. Я ещё во время войны о нём думал. Но хранилище медленно увеличивалось и оставил эту идею на следующую жизнь. Тут правда тоже хранилище с нуля качается, но это был сознательный выбор. К девяносто первому я нагоню то, что упустил с первым хранилищем и ещё и перегоню, больше нужного хранить буду. Так что если не заполнять хранилище, только расходники вроде патронов, снарядов, бензина и припасов, к лету сорок второго место будет. Даже может быть запас топлива в бочку возьму, тогда я стану мобильным. Кстати, из-за этого и обучался на пилота по самолётам, одномоторным и двух, даже имел корочки, и пилота вертолётов. Хорошая практика имелась. Так что или автомобиль, вполне интересен «ГАЗ-А», мне этот фаэтон по душе был, и весит тонну, или самолёт, у того же «Шторьха» вес тот же. Что первым будет. Хотя первым будет скорее всего мотоцикл-одиночка.

Как видите вот такие планы. А так буду воевать, именно так как сам хочу и вижу. Плевать мне на уставы, моя задача уничтожать подразделения противника, и не давать им продвигаться вперёд. Конечно обычный комбат на такое не способен, сил мало. Даже командир дивизии вряд ли способен, тем более зная какие сейчас командиры, более чем уверен, что будут они биты и их дивизии тоже. Да, не в моих силах, это я признаю, а вот кровушку пустить противнику, это мы завсегда. Да так чтобы рекой та текла, вот это я постараюсь. Чем больше набью немчуры сейчас, тем легче будет парням в следующие годы, когда опрокинем противника и погоним его обратно в логово. Так что задачи поставлены будем воевать. Отказываться я и не подумаю, это шикарный боевой опыт на бронетехнике. И думаю успею и на танках повоевать и в стрелках, может ещё где. Война она такая, куда только не кинет Судьба. А я и не против, хоть в кавалерию, это тоже боевой опыт. Я вон в прошлом теле как сеть поставил, вёл записи «под протокол», своих боевых схваток. А уже после войны многое пересматривал не по разу, анализировал, как бы поступил с уже наработанным боевым опытом, что имел сейчас. Да многие операции я бы совсем по-другому проводил, и потерь меньшее у нас и больше у противника. Это тоже для повышения боевого опыта. Я его хорошо продемонстрировал на Финской. Вон сколько наград имею. И да, это заметили, предложили перейти в подразделения охраны тыла на постоянной основе. С повышением звания. А я в НКВД уже службу проходил, опыт такой имею. Зачем мне ещё такой опыт? Отказался, решил войну на танках начать, а там как пойдёт. Тем более вон, звание дали, пусть и в следующем году, а нагнал. Кстати, Владимир мартовский, двадцать три года мне исполнилось в это году. Молодой парень, моложе чем Караваев.

В принципе, я обеими жизнями удовлетворён, хотя вторая после перерождения ещё идёт, и как тут закружит не знаю, но у меня всегда есть запасной выход, следующее перерождение. Вот об этом и размышлял под перестук колёсных пар и печенье майора. Девчата ушли к подругам в другое купе, лишили нас своего общества.

– Ну что, капитан, может по рюмочке? – потёр руки майор. – Есть отличный коньяк.

Тот своим вопросом отвлёк меня от размышлений, мы уже пообедали, время двенадцать дня, можно отдохнуть, но я покачал головой, извинившись, сообщил что не пью, даже коньяки. Редко выпиваю. Мне одной пьянки хватило, где окольцевали. Впрочем, тот не обиделся. Ушёл в другое купе где знакомец ехал, и бутылку прихватил. И да, вопрос был скорее из вежливости. Мы не знакомы, тот с интересом меня рассматривал, как познакомились. Для моего возраста звание капитана высоковато, на его лице это было написано. Тот майор, и ему сильно за тридцать. В таком возрасте обычно командиры в подобном звании и бывают. Впрочем, награды на груди ясно показывали, что в званиях я рос не при штабе, на глазах генералов, а в боевой обстановке. Впрочем, при штабе я и служил. Майор ушёл, проводница забрала стаканы, помыв стол, а я лёг на нижнюю полку, у нас с соседом нижние, и дальше размышлял. Да, сапоги снял, у меня домашние тапочки. Это конечно вызывает удивление, особенно когда по коридору в туалет иду, но как же удобно. А сапоги на багажную полку убрал. Было что вспомнить. Рана на голове заросла, комиссовать меня конечно не стали, тем более ещё бои шли. В общем, я попросил Политуправление, узнать историю Владимира, и те вполне справились, затребовали характеристику на него из училища и Минска. Пришла информация, ну из училища, отличник по боевой и политической. Кстати, Макеев был комсоргом роты. Я же попросил снять с меня эту обязанность из-за амнезии. Были перевыборы и назначили другого комсорга.

По остальной жизни, всё же сиротой он не был, хотя воспитывался в детдоме. Родители его погибли, а родной дядя сдал в детдом. Ненавидел Владимир его люто. Характеристику заведующая детдом писала, и она все эти моменты хорошо знала. Дядя тут же в Минске жил, директор магазина. Торгаш. Ну и мне такие родственники не нужны, даже хорошо, что их по сути нет. Причём у дяди и жена была и трое своих детей. Могли племянника воспитать, но не захотели. Так что повторю, они мне никто. И ещё один момент. Мне это стоило, но за эти два дня, я купил дом в Москве. Потому в Москве и побывал. Ещё шло оформление, документы на дом мне привезёт курьер. Я нанял риелтора, специального человека, что всё и сделал. Дорого берёт, но у него везде контакты. Так что и дом нашли, хороший район на севере столицы, он вроде от бомбёжек не пострадает, небольшой участок с выходом на реку, сам дом добротный, на высоком кирпичном фундаменте. Пусть и печное отопление, но постройки есть, крепкое хозяйство. Я даже нашёл жильцов, заселил, те на полгода оплатили. Инженер-командировочный прибыл на долгое время в Москву, на один из заводов, с семьёй. Это не перевод, именно командировка. Сообщит, когда будет уезжать. Мои риелтор проследит чтобы всё в порядке было. Так что в Москве я в основном покупкой недвижимости занимался, риелтор там меня официально пропишет, паспорт мой у него, и подаст заявку в местный горвоенкомат чтобы моё личное дело из Минска перевели в Москву, продумал это заранее. Так что, прибуду на место, и сразу вышлю адрес для курьера, я пока его не знал, чтобы тот как закончил, выслал мне документы и паспорт. Ох надеюсь успеет до двадцать второго. А я ему так и сказал, не успеет, пусть не высылает курьера, там сам как в Москве буду, навещу и заберу. А то затеряются с началом войны где в пути, пропадут. Этот момент я особо обговорил. Так что дела в Москве шли, готовился. Остальные покупки, это так, параллельно.

Вот так и отдыхал, пока ехали на Минск. Кстати, поезд дальше шёл, до Бреста, я в Кобрине схожу. А в Минске хотел сойти, посетить рынок, купить грибов солёных, прошлые мне очень нарвались, а такого запаса нет, как и сала духовитого солёного. Копчёное есть, всё же с Украины еду, а вот солёного пока нет. Думал тут купить, как и буженину. Поэтому сходить не стал, майор под утро покинул купе, другие заселились, двое командиров, один с супругой, познакомились, и до Кобрина вместе. Полдень был третьего июня, три часа до прибытия оставалось, по назначенному времени. Стоит поторопиться. Отмечусь в штабе дивизии, и всё, считай вовремя прибыл. Так что покинув вагон, быстрым шагом двинул в сторону комендатуры, она тут рядом с вокзалом. Там отметился, заодно узнал где машину попутную найти на Пружаны. Послали к штабу армии, кстати, как раз мой корпус в неё входил, там у дежурного и выясню насчёт попутной машины. А повернув на нужной улице, я энергично шёл, парадная форма, всё сверкает, новенький чемодан в руках, выгляжу как конфетка, так и должен, по одёжке, или точнее, по красивой форме у нас встречают, и обнаружил у входа в здание штаба армии кучу командиров. Да, именно так это и нужно называть, куча. С пять десятков командиров и политработников. И не ниже полковников, три генерала было и два политработника генеральского звания. Стояли, курили и общались. Явно с совещания кого-то вышли. Мысленно ругнувшись, расправил плечи, спина итак прямая, у меня отличная осанка и дальше также шагал уверенной походкой.

Чемодан кстати импортный, сверху ремни, чтобы не открылся случайно. Я же с торговцами дело имел, один занимался доставкой грузов из-за границы. В наркомате торговли работал. Так вот, он заказы разные привёз, коробку туалетной бумаги, мыло и шампунь с одеколонами. Духи на подарки. Полотенца и халат махровые. На пятьдесят кило всё, в хранилище храню. А бумага нужна. Те двенадцать рулонов что купил в прошлой жизни, аккурат закончились к концу отсидки на зоне. Я не экономил. Потом долго искал и покупал всеми правдами и не правдами. Так что тут я подготовлен, шестьдесят рулонов, до конца войны должно хватить. И такими запасами я не делюсь. Так что шёл такой с иголочки одетый, в наградах, сапоги сверкают, отражение видно, бриться можно. Франтоватый командир, но и награды на груди видны. Так что многие с интересом поглядывали в мою сторону. Знакомцев кстати что-то не вижу. Так что козыряя, хотел было пройти в здание, мне дежурный нужен, а не эти старшие командиры, когда один из генералов, Коробков к слову, командующий нашей армии. Впрочем, пока не нашей. Назначение я получил, но ещё в списках личного состава не значусь. Так вот, тот окликнул меня:

– Капитан, подойдите.

Когда генералы просят, это не приказ был, не тот тон в голосе, требуется выполнять как можно быстрее. Так что поставил на ступеньки чемодан, и рванул к тому, замер по стойке смирно, кинув руку к виску, и доложился:

– Товарищ генерал, капитан Макеев. Прибыл для дальнейшего прохождения службы.

– Макеев-Макеев. Это не тот Макеев что уничтожил диверсантов, атаковавших штаб Девятой армии?

– Да, товарищ генерал. Моя работа.

– Куда у вас направление?

– Тридцатая танковая дивизия. Шестидесятый танковый полк, приказано, принять под командование первый батальон.

– Богданов, ваш птенец получается, – обратился командующий к одному из полковников с чёрными петлицами. Тот кстати ближе подошёл, с интересом меня разглядывая. А Коробков спросил:

– Новейшие танки знаете?

– Да, товарищ генерал. У меня в батальоне было десять «Три-Четыре» и пять тяжей, «единицы».

– Хорошие машины?

– Да танки как танки. Мы их полностью разбирали, механики и экипажи изучили, чтобы знали от и до. Больше такой глупости не совершу.

– Наказали за порчу матчасти?

– Танки в порядке. Просто, когда собрали, двенадцать болтов, семнадцать шайб и тринадцать гаек оказалось лишними у первой машины. А всё на месте, разобрали и собрали, нет, всё правильно, а куда эти не понятно. Также разобрали другую машину, собрали, так тридцать три болта, восемь шайб и двадцать две гайки лишними оказались. Обратились к заводу производителю, и получили ответ. Там довольно длинное письмо, но если кратко, объяснили так. Если у сборщиков кривые руки, и они роняют детали внутрь корпуса, болты, гайки и шайбы, то просто из ящиков берут новые и закручивают. Обе машины одна бригада собирала.

После моего объяснения пошёл смех, переходящий в ржач. Ну да, для того и дал это описание, кстати. Совершенно правдивое, произошедшее в моём батальоне, и новейшие танки я хорошо знаю, в нашей дивизии их хватало, так что на вопрос я честно ответил. Генерал же, улыбаясь, сделал затяжку и сказал:

– Прибыли четыре танка «Три-Четыре», первые в нашей армии, даже спор возник кому их отдать. Думаю, принять решение передать в учебную роту, для подготовки экипажей, а тут прибыл командир, что их хорошо знает. Теперь вот решил передать их в ваш батальон. Хм, не вижу радости у вас, капитан. Не считаете эти такни достаточно хорошими?

– Хорошая машина, – не согласился я. – Если честно, я бы взял четыре новых «Двадцать Шестых», чем эти машины. Их применять нужно уметь, любые танки. Не только новейшие. Приказ атаковать строем, любой может отдать, а при правильном ведении боя, нет разницы между новейшими и старыми. Старые даже предпочтительнее. Экипажи их знают, и что уж говорить, эти танки гораздо комфортнее внутри, чем новейшие. За одним минусом, при всех своих плюсах, у «Тэ-Двадцать Шесть», есть и минусы. Бракованные бронебойные снаряды, которые броню вероятного противника могут пробить только с дальности семьдесят метров и ближе. Если дальность больше, то снаряды просто раскалываются на куски, не пробивая броню. Не правильный процесс закалки, как сообщили с завода производителя.

– Да, я что-то слышал о таком случае, – кивнув, задумчиво сказал генерал. – Скандал замяли.

– На листе приёма в производство, как мне объяснили знакомые, стоит подпись человека, которого нельзя тронуть. Они сейчас в фаворе. А раз его нельзя тронуть, то и остальных виновников тоже.

– Погоди, капитан, – подал голос дивизионный комиссар. – Если снаряды бракованные, как же вы будете управлять батальоном в бою? Атаковать вражеские танки?

– Да так и буду, из засады в упор. А так, то, что танки идут на танки, это очень большая редкость, обычно танки применяются против пехоты, и редко против механизированных подразделений. А против пехоты и наши легкие танки хороши. Хотя конечно будут гореть как спички, если ими атаковать противника воюя на его условиях. К чему как раз наш устав и подталкивает. Взять обычную немецкую пехотную роту. Там в каждой роте минимум шесть противотанковых ружей, которые даже наши «Двадцать Шестые» в лоб берут, пусть метров и со ста. На донышках пуль, химическое средство слезоточивого действия. О чём солдаты знают, и держат люки на прицеле. Как танк подбивают, экипаж лезет наружу, в соплях и слезах, и его сразу уничтожают. Даже если танк не подбит, внутри не высидишь, вот и будут лежать рядом убитыми. Это только пехотное оружие, есть ещё противотанковые пушки, у каждого батальона по шесть штук. Я изучаю военные силы вероятного противника, методики и устав. Эти пушки бьют наши танки с пятьсот метров, достаточно легко. Поэтому наши конструкторы и выпустили средние и тяжи, чтобы противостоять таким вот противотанковым средствам. Только и их применять нужно уметь. Поэтому разницы нет, что новейшие, что старые машины, гореть они будут одинаково. А так как основной противник, это пехота, то бить я буду их осколочными снарядами и шрапнелью, беря в боекомплекты именно их. Ну максимум десяток бронебойных, на всякий случай. И бить буду на своих условиях. Они простые. Встать в засаду, замаскировавшись, и бить противника в походных колоннах. То есть, брать неожиданностью. А атаковать строем, это смерть подразделению. Даже если против вражеских танков выйти, потерь будет меньше, чем от пехоты. Не смотря на то, что кажется это лёгкая цель. Честно скажу предпочту выйти против танков противника. Любая пехотная дивизия Вермахта, без особых усилий остановит атаку танковой дивизии РККА. Ну возьмут они первую линию, так завязнут на второй и будут перемолоты в обороне. Это всё довольно легко понять, просто почитав устав Вермахта и устав РККА.

– И у вас есть уставы Вермахта? – уточнил командующий.

– Есть, в чемодане. И рукописаний журнал перевода. Желает ознакомиться?

– Да, оставите моему адъютанту, изучу чуть позже. Вернемся к вам, по вашему мнению устав не соответствует современным методикам войны?

– Совершенно верно. Он времён ну максимум Испанской войны тридцать шестого года, но современные веянья диктуют новые методики войны, немцы их уже отработали, а у нас не чешутся. Я же, изучив оба устава, выбрал из них лучшее и сформировал свой устав, прописав что и как делать в случае войны механизированными частями. По нему и буду действовать.

– И устав наш вам не писан?

– Совершенно верно. Во время мирного времени он ещё работает, и ему можно и нужно следовать, а вот в военное, от него только вред. Я не знаю сознательно это сделали, или просто не продумано, но что есть. Я командир новой формации, как нас называют, с боевым опытом, поэтому если вижу что уставу нужно следовать, это приведёт к победе, буду следовать, если вижу что потеряю матчасть и бойцов, там приказы не выполню, хотя обязан выполнять приказы. Как бы это помягче это сказать? Наср*ть. Мне просто наср*ть будет на устав, и я буду воевать, используя свой опыт и свои методики. Потому что я знаю, они рабочие и они отработаны во время Финской войны. Да, против диверсантов, когда я был начальником охраны тыла, но танки против пехоты, причём элитной, егерей, хорошо себя показали. Поэтому буду вести бои против пехоты. Я не смогу остановить наступление Вермахта, хотя даже знаю день нападения, когда они нападут, но пустить кровь, нанести потери, смогу.

– Вы знаете дату нападения?

– Двадцать второе июня, три утра сорок пять минут. Даже знаю планы противника по первому месяцу войны. Первый удар, всей авиацией противника по нашим военным аэродромам. За три дня захватить полное господство в небе, чтобы днём бомбить свободно наши колонны на дорогах. Также артиллерийский удар по частям у границы. А так как этот день выходной, командиры все дома, то разгром будет полный. Вперёд двинут пехотные части. Наши войска сосредоточены у границы тремя волнами. У Вермахта приказ, все наши войска, всю кадровую армию, перемолоть у границы, это первая и главная задача. По очереди все три волны и перемелют. А с мобилизованными дивизиями они потом легко справятся, тем более всё вооружение для этих дивизий, за каким-то надом, привезли сюда, и склады будут захвачены в первые дни войны. Так что моя дивизия будет разгромлена за первые два дня войны, мой батальон тоже, потому как я буду обязан выполнять приказы штаба и вышестоящих командиров. Если буду выполнять. Так вот, собрав выживших танкистов, я уведу их в лес, пока нашу армию уничтожают, на это потребуется около недели, разбитые дивизии будут отходить в тыл, немцы двинут дальше, беря эти территории под контроль, свои администрации, управление, охрана тыла, и самое лакомое, тыловые подразделения обеспечения. Я снова сформирую батальон, за счёт танков с мест боёв, со складов добуду топливо и боезапас, сформирую механизированный батальон, и буду бить в мягкое подбрюшье тылов противника, расстреливая грузовые составы, автоколонны, и пехотные колонны маршевых пополнений. Вот это для них будет страшный удар. Да они против одного моего батальона целый моторизованный корпус бросят, поверьте.

– Да, наговорил ты Макеев, на три статьи. И не боишься? – спросил дивизионный комиссар.

– Нет.

– Откуда информация?

– На Украине службу нёс, семь любовниц имел из местных, две связны были с контрабандистами, братья их ходили на ту сторону. Дорого, а я на свои информацию покупал, но всё что вы услышали, получил от них. Кстати, за два дня до начала войны, эти края наводнят диверсанты в нашей форме, особенно в форме НКВД, будут тихо уничтожать комсостав, пряча тела, и небольшие подразделения. Особенно с началом войны отстреливать командиров, что спешат к своим частям. Понимать панику и неразбериху. Ну и связь режут. Точнее связь это самое важное, остальное второстепенно. Поэтому в первый день будет потеряно управление войсками, что кстати, как командованию армии, может стоить вам головы, виновных начнут искать, вспомнят про этот случай. Так что подготовлено всё со стороны противника, ну очень хорошо. Я конечно же сообщил командованию, пытался достучаться до штаба корпуса и выше. Мне же сказали, иди е*и мозги кому другому и отправили к вам.

– Радости от этого как-то нет, – задумчиво пробормотал генерал.

Почему я всё это вывалил? Да вот решил достучаться, раз такой удачный момент вышел. Если бы генерал меня не окликнул, до этого разговора бы не дошло. Так что сам себе собака злая. А так всё выдал. Могут меня наказать? О, вполне, как говорят, был бы человек, а дело найдётся. Вон как на меня один из политработников, в звании полкового комиссара, не хорошо поглядывает. Уверен, что он начальник Особого отдела армии. Все как-то задумчивыми были, только трое кипели гневом, наливались красным, но обрушиваться на меня с обвинениями и матом мешало присутствие генералов. Вот мельком глянув, дальше по улице, негромко спросил:

– Кто тут начальник Особого отдела армии?

– Это я, полковой комиссар Панфилов, – манул рукой тот самый комиссар.

– Товарищ полковой комиссар, сколько лет сколько зим, – распахнул я руки. – В прошлый раз мы с вами виделись в Большим театре, в Москве, вы тогда ещё выпили и в оркестровую яму упали.

Подойдя, взяв его за плечи, стал делать вид что целую в обе щёки, по очереди, сам же зашептал:

– Слева грузовик «ЗИС», крытый, рядом два командира и два бойца. Грузят что-то. Один боец и один командир, финские диверсанты. Я тогда упустил их, две трети группы уничтожил, а эти ушли. Обе рожи запомнил, они это. Успели раненых в обозе вырезать, су*и. Дальше ваша работа, действуйте.

Отстранившись, внимательно на того глядя, и сказал:

– Извините, обознался.

Мой шёпот слышать могли от силы пара командиров рядом, они стали косые взгляды бросать дальше по улице, где в машину носили какие-то коробки. Тот кивнул и быстрым шагом скрылся в здании, на что я неодобрительно покачал головой. Палевно шёл, слишком торопился. Пока же вернулся к генералам, что с интересом за всем следили. И кстати, я действительно узнал этих двоих. Но встретил их не в этой жизни, тут я солгал, наспех найдя причину для опознания. Нет, это было в прошлой жизни, когда вышли к своим у Мозыря, четыре дня там стояли, до назначения к летунам. Рядом с медсанбатом машину с диверсантами побили, все в форме НКВД были, вот в ряд и выложили тела. С десяток. Все бегали смотреть, ну и я тоже. Запись вёл, лица всех записал. После войны выяснил, опознав, когда к захваченным архивам доступ был как капитана НКВД, кто такие и где служили. Оба из батальона «Нахтигаль». Впрочем, сейчас уже в полк вроде развёрнут. А так у того уничтоженного обоза мой взвод НКВД действительно застал егерей. Почти всех побили, но часть ушла. Проверить легко. А как вернулся к генералам, тот дивизионный комиссар и отдал приказ:

– Арестовать.

– Погоди, Фёдор Иванович, – остановил того Коробков. – Не торопись.

Судя по тому как удивлённо дивизионный комиссар посмотрел на командующего, обычно от того возражений в делах Политуправления не было. Видимо генерал из тех, что старается от них дистанцироваться, вроде как моя хата с краю. Не привык тот к такому, чтобы его тормозили, но возражать не стал, с интересом стал ожидать что дальше будет, а Коробков сказал:

– Говорить все умеют, капитан, а как до дела дойдёт… Вот что, сегодня батальон примешь, и ночью выводишь его с места сосредоточения. Приказываю, выйти к полигону в Поддубно. Задача оборонять полигон. Против тебя пойдёт вся дивизия, со всеми средствами усиления. Лично следить буду за маневрами. Продержишься сутки, считай никаких оргвыводов по сказанному тобой не будет. А я решу, как с тобой дальше поступить. По лицу полковника Богданова вижу, что в дивизии тебе очень не рады. Поищем другое место. Ну что, выстоишь против дивизии?

– Да я её разгромлю.

Это вызвало смех у командиров что это слышали. Коробков же улыбнулся, и похлопал меня по плечу. Ну а дальше в здание штаба. А на улице до стрельбы дошло, брали диверсантов. Оказывается, те вывозили секретные бумаги штаба. Да. Более того, они делали это законно, пусть и по липовым документам, наши сами отдавали. Так вот, когда в штабе накапливается ряд второстепенных документов, их отправляют на уничтожение, этим секретный отдел занимается. Просто сжигали. Вот диверсанты с документами такой группы, ликвидации, спокойно приехали, принимали документы и готовились уехать. А там множество всего, свежих и нет приказов, а главное, можно узнать расположение всех частей армии. То есть, особисты за голову схватились, те это не первый раз проворачивали, и уже кололи двоих подранков. Коробкову доложили, тот в шоке был. Из штаба округа выехала спецгруппа. Дело-то серьёзное. А я отдал устав и рукописный перевод адъютанту генерала, и дальше меня отправили на машине в дивизию. «Эмка» комдива была, тут он сам, комиссар и начальник штаба дивизии. Совещание было, к слову, с командирами частей Четырнадцатого мехкорпуса. Комкор тоже будет. Ой, напугали ежа голой попой.

Весело напевая, я спрыгнул с танка, и подошёл к комдиву Богданову, принимая у него синий флаг капитуляции. Не хотел выходить и отдавать, пришлось подъехать и тюкнуть передком в угол здания. Отчего оно сотряслось. Тогда вышел. Ну а что они хотели? Ночной марш к танковому полигону, дальше рассредоточил танки, и сначала разбил из засады передовой танковой полк, как раз откуда мой батальон, арбитры засчитали уничтожение, а потом днём, совершил марш по бездорожью, по пути громя тылы, три подразделения записали в уничтоженные, и штурмом взял штаб дивизии, что встал в деревне, трасса на Пружаны. Причём не обращал внимания на вопли деревенских, по огородам шли, даже танк второй группы один сарай развалил, и взяли на прицел дома, где штаб размещался, часть танков блокировали силы охранения и зенитчиков. Ну вот и всё. Тем конечно сообщили, что колонна к ним идёт, но эвакуировать не успели, я блокировал все дороги.

Коробков, что тут же был, с частью командиров штаба и Политуправления, начал громко аплодировать, комкор же с интересом меня изучал, пока я сдавал батальон новому командиру, перевели с повышением с другого полка, дальше он командовал, и разбирался с возмущёнными деревенскими. А чуть позже меня пригласили в дом, где штаб разместился и Коробков сообщил:

– Оставляем тебя в мехкорпусе, я приказ подпишу о формировании особой мехгруппы, примешь ею командование. Усилим группу ротой стрелков, зенитным взводом, хозвзвод, а также танков там. Те четыре «Три-Четыре», роту новых «двадцать шестых», как и просил, и пять броневиков, как раз прибыли. Пушечные машины. Будешь резервом штаба корпуса. Как тебе? Если война будет, во что многие командиры не верят, такая группа очень неплоха как рейдовая. Как смотришь?

– Сугубо положительно. Рота по последним штатам, пять танков на взвод?

– Да, пятнадцать машин в роте.

– Отлично, товарищ генерал.

– Вот, товарищ Богданов и обеспечит формирование особой мехгруппы, и экипажи даст.

Богданов имел кислый вид, но тут только кивнул, Коробков видно, что настроен серьёзно, может и проверить. А я тому подмигнул, и на выход кивнул, первым двинув, всё что нужно мне сообщили. Полковник вышел вскоре и хмуро глянул на меня.

– Чего тебе?

– Меняю пять пушечных танков на пять химических. Чтобы на ходу и в полном порядке.

– Хм, договорились.

По сути по рукам ударили. Дальше я занялся делами. Управление корпусом находилось в Кобрине. Занимало часть зданий совместно со штабом армии, так что меня туда отвезли, и дальше пошло формирование. База отряда, это территория учебной школы Тридцатой дивизии. Рядом с Кобрином постройки, севернее. Меня оформили, и началось формирование, пригоняли технику, людей. Часть из курсантов, этого года призыва, пополняли. Танки осваивали. Богданов не обманул, десять новых танков «Т-26» и пять «ХТ-133», огнемётные машины на базе тех же пулемётных танков на базе «Т-26», но без одной башни. На её месте люк для погрузки баллонов с огнемётной смесью. Также пять броневиков. Новые, с платформ спустили. В мехкорпусе кстати броневиков почему-то вообще не было. Роту стрелков обещали позже, а пока нет. Ну а дальше так и командовал, сбивал из этой массы людей и техники спаянное крепкое подразделение, благо всё для этого имелось. Да, дополнительно выдали автовзвод, пятнадцать грузовиков, десять «ЗИС-5» и шесть «полуторок». Буксируемую армейскую полевую кухню выдали, так что тут хорошо снабдили. Зенитный взвод из двух счетверённых пулемётных установок «Максим» в кузовах двух «полуторок». Сформирован и штаб отряда.