Текст книги "Лабиринт верности (СИ)"

Автор книги: Владимир Чуринов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 41 страниц)

– Слушаю, сень-йор. – В комнату вошел высокий, статный, по-военному одетый боец с головой овчарки на широких плечах. Охрану Батилеззо нанял после случая с каретой. И из гостиницы выходил теперь довольно редко.

– Я желаю прогуляться до театра. Обеспечьте, пожалуйста, надежную защиту моей персоне. И завтра удвойте число солдат, плачу повышенную ставку – у меня могут быть опасные гости.

– Так точно, сень-йор. – наемник щелкнул каблуками и кивнул.

Деньги не пахнут, даже если у тебя собачий нос. А охрана трусливого Батилеззо была не самым сложным заданием профессионального телохранителя Арнольда Драхва, так что прихотям богатого клиента можно было и потакать.

Ждать пришлось два дня. Но Ричард ван Курмхог все же соизволил прибыть на личную встречу с Чителло Батилеззо. Директору Федерику Скузи это стоило огромных нервов и двух пальцев на правой руке.

Глядя на статного старца в строгом стилизованном под мундир камзоле, плаще с высоким стоячим воротником и блестящих ботфортах, чье лицо прямо дышало достоинством, а глубокие морщины и залысины лишь придавали образу законченный колорит мудрого аристократизма… Глядя в эти голубые, чуть водянистые, умные и серьезные глаза видавшего жизнь человека, как-то сложно было поверить в то, что эта низкая мразь делала деньги в том числе на детской проституции, работорговле и платных похищениях, а так же не гнушалась, например, завозить ящики с чумными крысами на туземные территории.

Ван Курмхог приехал на «правильной» бронированной карете. В сопровождении эскорта из пятнадцати всадников – видавших виды головорезов, по одному набранных из лучших наемных отрядов города или переманенных из банд. Вместе с ним из кареты вышли девушка-симиралл рода Лебедя, с удовольствием расправившая примявшиеся после долгой поездки в неудобной карете белоснежные крылья. И массивный кроканин – человек-крокодил, с жутковато выглядящим, вполне подвижным протезом вместо левой руки и единственным глазом на крокодильей морде.

«Охрана для вида, массовка, значение имеют кроканин и симиралл, первый боевик, явно модифицирован гартарудами[33]33
  Гартаруды – одна из Великих рас мира. Это четырехрукие существа, достаточно похожие на людей, но с рядом существенных внешних и еще более важных внутренних отличий. Гартаруды являются самой технологически развитой расой мира, постигшей таинства технологии пара.


[Закрыть], вторая маг, очевидно, чего-то из основ, свет или возможно день, в общем, выступать будет ярко. В карете кто-то остался, видимо гадатель или маг информации, хуже, если кешкашивар, должен, видимо, предупреждать об опасности».

Ричард с компанией и пятеркой спешившихся охранников прошествовал внутрь, остальные заняли улицу, рассредоточились по подворотням и основным подходам к зданию. Двое внимательно осматривали в слабые, но, возможно, магические подзорные трубы крыши соседних домов.

Ван Курмхог, шелестя длинным плащом по толстому ковру гостиницы, прошествовал в приемный покой номера Чителло, остановился на пороге. В номер вошли охранники и кроканин.

Сам Чителло и двое его охранников сидели за небольшим столиком, сервированным легкими закусками и вином, в удобных креслах. Когда появился Ричард, Батилеззо воскликнул:

– Ванн Курмхог, вот наконец-то вы явились.

«Инвестор» игнорировал его и оставался на пороге пока охранники закрывали шторы на окнах и опускали жалюзи. Затем девушка-симиралл произвела несколько коротких пассов, и из ее рук вырвался луч ослепительно яркой энергии, образовавший круг, отделивший ее, кроканина и Курмхога от остального мира. Когда Ричард зашел в помещение, круг двинулся за ними, обратившись защитным куполом, при столкновении с которым сгорала пыль помещения. Впрочем, ковер вроде оставался цел, но становился несколько чище там, где прошел барьер.

«Кинетический барьер, магия света, значит так же исцеляющий, и уничтожающий возможный яд, заразу, враждебные энергии. Неплохо. А ведь эта барышня наверняка еще и в чистую субстанцию света может обращаться. Впрочем, не успеет. На самом клиенте защитные амулеты от проникновения в разум, от порчи и темной магии, и дополнительный личный кинетический барьер. Возможно, есть одноразовый воскреситель. Не поможет».

– У вас не принято здороваться, херр Ричард? – панибратски поинтересовался Батилеззо.

Алмарец обвел безучастным взглядом помещение. Остановил взор на Чителло, так будто он впервые его видел. И коротко произнес:

– Делай.

В тот же момент кроканин метнулся с нечеловеческой скоростью к Чителло, охрана алмарца вскинула карабины и выстрелила по охране ученого. Собакоголовый телохранитель успел уйти от выстрела в сторону, в коридоре послышались короткие звуки борьбы, похоже, там прикончили остатки охраны Чителло. Девушка-симиралл опять вскинула руку, и из нее изошел луч белой энергии, ударивший в Арнольда и отбросивший его на пол. Подскочившие охранники прикончили псоглавца кордами.

Механическая рука кроканина тем временем, изредка выпуская облачка пара и шипя горячим маслом где-то под стальной обшивкой, сжималась на горле Чителло.

«Гартарудская модификация… Видимо, даже среди этих четырехруких снобов, мечтающих якобы только о науке и прогрессе и декларирующих невозможность передачи высоких технологий в руки недоразвитых культур, есть достаточно жадные для того, чтобы поступаться принципами. Впрочем, может это просто устаревшая модель парового протеза[34]34
  Гартаруды способны заменять свои поврежденные органы механическими протезами, или имплантировать в свое тело дополнительные элементы, чтобы совершенствовать его в своем понимании. Некоторые гартарудские технологии, при участии гартарудских же ученых, могут подходить и другим расам.


[Закрыть]… Однако зелененький и сам силен».

– А теперь, пешка Альянса, ты мне все расскажешь. – С пафосом произнес преисполненный чувства собственного достоинства бандит.

Из горла Чителло Батилеззо послышался согласный хрип.

– Великолепно. Тогда начнем допрос. Отпусти его немного, Таграк, пусть попоет.

«Попоет. Попоет. Жаль все же Ормута, хороший был актер. И все же хорошо, что гартаруды продажны не по одному и не по двое, и вполне любят деньги».

Реймунд взглянул на часы. Механизм часовой бомбы активировался, когда Ричард ван Курмхог вошел в гостиницу. Вернее, когда актер Ормут включил личное силовое поле, которое, по словам Реймунда, должно было его, если что, защитить от нападения головорезов алмарца. Но действует оно недолго, потому включать надо непосредственно перед опасностью.

Взрыв последовал почти по расписанию. В очередной раз убедив Реймунда в превосходстве технологии над магией. Ну, если исключить, конечно, тот факт, что сам Реймунд сидел сейчас на карнизе одного из расположенных близко к гостинице зданий, укрывшись получасовым заклинанием невидимости из магической школы воды. И наблюдал одним глазом за улицей, а вторым, воспользовавшись амулетом трансляции зрения по согласию Ормута, наблюдал за гостиничной драмой через его левый глаз. Который теперь будет еще неделю болеть и плохо видеть. Гостиницы больше не существовало, взрывом разнесло почти все левое крыло, где располагался номер Чителло, остальная часть обрушилась, лишившись львиной доли опоры. Погибло не так много народа – ван Курмхог выступил в роли благодетеля, выкупив гостиницу на время своего визита, удалив постояльцев и выгнав обслугу. Так что погибла охрана Батилеззо и, конечно, клиент с ватагой.

Это обстоятельство Реймунд записал себе в плюс – ненужных жертв удалось избежать, притом без особых трудностей. Собакоголовые были наемниками, а значит, были готовы умирать. Чителло при найме оплатил каждому страховку жизни. В общем Реймунд был уверен – призраки невинноубиенных не будут являться к нему во сне. Оставалось лишь закрепить их число. Конечно, оставалась еще смерть Ормута. Но Реймунд никогда не причислял себя к паладинам света или добродетельным героям. В общем, со смертью актера он тоже был готов смириться как с неизбежным злом. Дело было сделано.

Выхватив саблю из ножен, Стург рухнул вниз, где ошарашенный стоял один из охранников Курмхога. Выжившие были недопустимы.

Реймунд шел по исковерканному саду гостиницы «Ла Ториньен». Под ноги попадались осколки камня, раскуроченные предметы мебели, пару раз, возможно, даже сегменты человеческих тел, но это маловероятно. Многие деревья сада сохранились. Выжила даже часть кустиков, смотревшихся теперь весьма грустно – серенькие, с оплавленными листьями. Тело алмарца лежало во внутренней части сада, закрытой от взора с улицы.

Вид распростертого на земле негодяя, каковым Реймунд, возможно несколько двулично, считал алмарца, наполнил убийцу мрачной радостью. Этот человек, сильный мира сего, стоявший выше закона, выше любых порядков и простых человеческих моральных норм. Теперь он, очевидно, узрел зыбкость своей неуязвимости, купленной чужой кровью, чужой жизнью, чужими страданиями. Он лежал сейчас такой же беспомощный, как все те, кого предавал и убивал. На мгновение Реймунд ощутил себя мусорщиком. И это сравнение не доставило неприязни. Если не избавлять мир от грязи такого рода, если периодически не убеждать этих созданий в небезнаказанности. Что если? «Возможно, мир был бы много более худшим местом», – подумал убийца, подходя к жертве. Сегодня работа принесла ему удовольствие. Редкий случай.

Он выжил, да что там выжил, он был почти невредим, но без сознания. За деньги можно купить почти все – даже бессмертие. Впрочем, бессмертие нельзя. Реймунд склонился над телом клиента и последовательно освободил того от остатков магической защиты – два амулета еще действовали; потом Реймунд отрезал Курмхогу палец – правый мизинец, средняя фаланга которого была заменена на «кость жизни» – артефакт на грани магии жизни и некромантии, который мог восстановить тело хозяина, даже сожженное в кислоте, при наличии контакта кости с телом. Связи алмарца потрясали. Реймунд проверил карманы клиента на предмет дополнительных сюрпризов…

Сад Реймунд покинул через минуту, унося с собой два предмета – голову Курмхога, самый надежный способ точно не допустить оживления клиента. И письмо от руководства Альянса, заверяющее, что податель сего имеет полный иммунитет ко всем действиям агентов Альянса любого уровня. Обычно о предоставлении подобного письма агента, работавшего над заданием, уведомляли заранее. Сильно заранее. Что-то явно прогнило в жизни Реймунда…

Библиотека Хранителей Знания. Колониальная политика Экваториального Архипелага

Осторожная поступь прогресса.

Директива 22210.

Геноцид местного населения колониальных территорий представляется возможным только при условии однозначно истолкованной агрессивности данного населения без видимых вероятностей мирного урегулирования взаимоотношений.

Директива 22230.

Использование труда туземных племен может проводиться по двум взаимоисключающим схемам:

А) Жесткая эксплуатация при минимальных затратах на содержание.

Б) Кооперативное сотрудничество на равно-покровительственных условиях с соблюдением необходимых норм эффективного содержания.

Дополнение к директиве 22230.

Экономически выгодным представляется в кратко и среднесрочной перспективе первая схема. Коммуникационно и долгосрочно экономически – вторая. Статистический анализ особенностей поведения туземных племен Экваториального архипелага отмечает сложности использования второй схемы. Опыт алмарских и ригельвандских практик подобного рода четко говорит о высокой вероятности быстрого падения дисциплины среди туземного населения, высокой вероятности бунтов и отказов работать. Предпосылки подобного поведения изучаются.

Директива 2310.

Недопустим допуск туземного населения Экваториального Архипелага к высоким технологиям Гольвадии (Южного Архипелага). При обнаружении факта использования туземным населением высоких технологий необходимо:

А) Произвести агентурную разведку, дабы установить, какой процент туземного населения сектора обладает возможностью использования высоких технологий.

Б) Произвести разведку и учет точного количества технологических устройств, попавших в руки туземного населения.

В) Организовать изъятие технических устройств у населения.

Г) Провести разъяснительную работу об опасности и культурной недопустимости использования туземными племенами высоких технологий Гольвадии (методику переговоров с туземцами см. в учебнике Алана Питерсона «Туземцы Экваториального Архипелага. Способы взаимодействия. Давления. Доминирования»).

Д) Произвести по необходимости уничтожение представителей туземных племен, обладающих знаниями о способах изготовления технологических устройств превосходного уровня.

Список устройств, подпадающих под определение «высокие технологии», смотреть в справочнике Виктора Тэвишгема. Особое внимание уделять любым фактам появления у туземцев огнестрельного оружия даже самого примитивного порядка.

Директива 2317.

Недопустимо проникновение туземцев на территории объектов высокого технологического значения. Как то: промышленные предприятия, паровые установки, корабли, военные объекты, типографии и т. д. и т. п. (полный список в дополнении к директиве 2316). При обнаружении проникновения представителей туземных племен на технологические объекты допускается немедленное уничтожение нарушителя. В противном случае нарушитель должен быть задержан и передан в ведение охранно-силовых структур по месту задержания. Директива так же распространяется на факт запоздалого обнаружения факта проникновения туземцев на технологическую территорию. В данном случае должен быть задержан туземец, а так же все его соплеменники, которым он мог успеть поведать об увиденном.

Директивы колониального эксплуатационного устава Сетрафии версии 12.3.

Он милых дам не убивал.

«Плащ и шпага» – ресторан класса люкс в квартале воров. Небольшое со вкусом и выдумкой обставленное место. Столики с секретом – для того, чтобы спокойно сидеть за таким, не опасаясь, что содержимое тарелки съедет тебе на ноги, необходимо было решить небольшую головоломку на ловкость рук и минимум логики.

Стулья, стилизованные под тюремные, имели зажимы для рук, шеи и ног, но оставались несколько удобнее оригиналов. Особенные блюда приносили на закрытых подносах, скреплявшихся разной степени хитрости замочками, чтоб аппетит, так сказать, растравить.

А счет полагалось по традиции вытащить у официанта из кармана, тогда предоставлялась скидка. На стенах в рамках висели изображения наиболее знаменитых воров, как мифических, так и настоящих, и сцены их деяний. А так же выведенные каллиграфией различные крылатые выражения и высказывания воровского мира типа «В карман не за словом лезут» и «Ааа, так это был замок собачьей клетки…».

В заведении для излишне состоятельных гостей были отдельные кабинеты. Серый для карманников, белый для воров, черный для убийц, золотой для особо важных персон, а так же три безымянных. Именно в одном из безымянных кабинетов сейчас и сидели Реймунд с Хитрюгой, – убийца наконец позволил себе одеться так, как ему нравилось, и отойти от правил вечного маскарада. Он был облачен в длиннополый с рукавами плащ из кожи амиланийского трицератопса – материала очень прочного и приятного на ощупь, белую рубашку без кружев, но с вышивкой в хмааларском стиле, перчатки из змеиной кожи с кастетными вставками, усиливавшими удар, штаны из обычной воловьей кожи, стянутые горизонтальными ремнями от бедра до колена, и так называемые «пиратские сапоги» – имевшие шнуровку по внешней стороне, металлический носок, украшение в виде цепей и заклепок и подбитую металлом подошву. Отсутствие грима и париков открывало вполне мужественное, в меру привлекательное лицо с жесткими и крупноватыми чертами – все же Реймунд был чуть меньше чем наполовину гетербагом.

Реймунд покачивался на стуле, закинув ноги на закрепленный стол, с которого периодически брал крупную кружку с вином (бокалы Стург не любил) и делал небольшой глоток. Он просматривал бумаги и пергаментные свитки, добытые из поместья Курмхога уже после смерти финансового бандита. Напротив, сжавшись как можно компактнее на стуле, сидела Энкелана Хитрюга, одетая, как обычно, в куртку из оленьей кожи с большим количеством карманов, штаны из того же материала, того же типа, короткие охотничьи сапоги без шнуровки и серую рубашку из парусины. Девушка нервничала – Реймунд был явно не в духе, на столе лежала еще одна папка с бумагами, и принесенный воровкой небольшой батистовый мешочек, запечатанный сургучом. Реймунд до сих пор так и не объяснил, зачем он сегодня ее сюда позвал, но у Хитрюги был для него небольшой сюрприз, и она надеялась, что Реймунд будет заинтересован настолько, чтоб не убить ее. Основное его задание она провалила.

Еще полчаса минули в молчании, шелесте бумаг и скрипе раскачиваемого стула. Наконец убийца отложил бумаги и обратил внимание на воровку:

– Никогда не бывала в поместье Лидоканен, до недавнего времени принадлежавшее одному городскому богатею. – Вопрос был задан тоном полным уверенности в отрицательном ответе.

– Нет, – пискнула Энкелана, глядя на Реймунда снизу вверх своими огромными голубыми глазищами.

– Побывай. Не сейчас. Чуть позже, когда наберешься опыта. Отличная практика. Для профессионала. Магические ловушки, колдовские мороки, големы и конструкты, защитные артефакты, простые, но эффективные смертельные ловушки, следящая магия. Тридцать, нет уже двадцать девять хорошо обученных головорезов. На сейфах уничтожающие содержимое заклинания, настроенные на определенного хозяина. В подвалах две интереснейших секции – сокровища и антиквариат, и немаленькая пыточная с не менее чем двумя десятками узников, некоторые, правда, уже замурованы в стены. Занятное место, как для тела, так и для ума. На третьем этаже мини-бордель с девочками до 16 лет. Впрочем, это уже лишнее.

– Ты шутишь насчет предложения там побывать? Я очень на это надеюсь. Такая форма самоубийства меня не устраивает. – Чуть развеселилась Энкелана, услышав в словах Стурга надежду на продолжение жизни.

– Меня тоже. Как твоего, так и моего. Да, даже такие, как я, иногда шутят. – Реймунд чуть улыбнулся.

– Спасибо. Эээ… Что пояснил. – Ответила девушка.

– Не нуждаюсь в твоей жалости. Чувство юмора есть не у всех. Итак, с чем ты пришла?

– Я думала, это ты меня позвал. – Глаза воровки распахнулись от удивления.

– Я думал, ты умней. – Чуть ухмыльнулся убийца. Ему нравилось играть с ней. Только девушке наверняка казалось, что игра – кошки-мышки. А Реймунд воспринимал это скорее как своеобразный флирт.

– Я думала… – Сказала она и замолчала испуганно.

– Достаточно, – Реймунд серьезно посмотрел на Энкелану.

– Вот, – указала она на стол. – Это все что удалось. У нее не было при себе никаких документов. Из ценного только это. – Почти оправдывающимся тоном произнесла воровка.

– Ха. Если ли бы то, что у нее есть действительно ценного, выглядело бы таковым… А впрочем, ты меня расстроила. Ладно, глянем. – Реймунд взял мешочек и, увидев сургучовую печать, посмотрел на Хитрюгу.

– Ой. Прости. – Девушка быстро взяла из рук Стурга мешок, – Сургуч – это колдовская защита, от кражи, и вообще – если чужой попытается его сломать, то содержимое уничтожится. – Девушка надломила печать и вернула мешочек, – теперь все в порядке.

– Интересная предосторожность, – Реймунд вывернул мешок и захотел протереть глаза: на руку его выпал амулет из тонкой серебряной проволоки, с заключенными в ней восемью небольшими бриллиантовыми сердечками.

– Ну, может, это можно продать, вроде дорого стоит, – оживилась воровка, увидев удивление собеседника.

Реймунд остановил ее взмахом руки. Потом быстро убрал амулет в карман. Бумаги со стола стряхнул в небольшую заплечную сумку, очень похожу на уменьшенную версию «телескопной» сумки Батилеззо.

Ему захотелось обнять ее, захотелось вопить от радости, захотелось потискать эту милую маленькую девушку, как плюшевую игрушку, и только неприродная, взращенная Альянсом ненависть к эмоциям удержали Реймунда от чрезмерного проявления симпатии.

Он подошел к Энкелане и быстро чмокнул ее в щеку. Девушка так удивилась, что аж зарделась. Хотя ей приходилось целоваться и с более привлекательными мужчинами, чем Стург, и не такими колючими.

Меж тем Реймунд протянул воровке небольшую латунную табличку с вытравленными инициалами РС(RS).

– А это что? – полюбопытствовала Хитрюга. Она внезапно почувствовала себя очень защищенной, будто неумолимый палач ее вдруг оборотился непобедимым стражником.

– А это, милая моя девочка, твоя амнистия. Благодаря этому куску латуни никто из Альянса, вплоть до моей окончательной смерти не имеет права убить тебя. Даже если очень захочет. – Безразлично сообщил Реймунд, нарочито не глядя на собеседницу. Энкелана была единственной в городе из «лишних», кто доподлинно знал о профессиональной принадлежности Реймунда. Она удивила его, а ее талант, можно сказать, растрогал. Убийце нужна была помощь против другого убийцы. И воровка идеально подошла. Хотя, может, были и иные причины.

– Спасибо огромное, – несколько заторможено произнесла девушка, рассматривая табличку, – Я этого не забуду! – голос прозвучал уже бодрее, на лице появилась улыбка. Ей стало легко и приятно, Реймунд все больше в ее глазах походил на человека. На обычное существо из плоти и крови. Чей образ медленно, но верно затмевал в голове воровки тот взведенный, готовый уничтожать все на своем пути безликий механизм смерти, каким убийца предстал при их первой встрече.

– Не забудешь. Это право отныне имею только я. В смысле убить тебя. – Дополнил он мрачно. Долгим взглядом он посмотрел на девушку. «Нет, не могу, не стану, идите к черту. У каждого должно быть что-то дорогое. Хоть иногда».

С этими словами Реймунд вышел из кабинета. Оставив Энкелану думать над своей судьбой, а заодно и оплачивать счет за обед.

Маленькое послесловие на Морском Бульваре. Акт первый.

Морской бульвар. Одно из живописнейших мест Ахайоса. С располагающегося на высоте более чем сотни метров над уровнем моря огромного плоского участка скалы, тянущегося от шестой цитадели на Севере до самого порта на Юге, открывается поистине величественный вид на море. Вернее, на океан, грациозно катящий валы теплой живой воды по известным одному ему законам, в неизвестность вечно лежащего перед ним грядущего.

Вечер был наполнен теплом и жужжанием насекомых. Свежий бриз нес прохладу в душный Ахайос и раздувал полы плаща Реймунда, молчаливо и неспешно маршировавшего по массивным плитам настила Морского бульвара. Вокруг спешили по своим делам торговцы, степенно, как и Реймунд сейчас, прогуливались парочки, среди которых не без труда можно было определить пиратов, гуляющих перед основным действом портовых шлюх в надежде получить скидочку, и аристократов, приведших свою вторую половину взглянуть на красоты пейзажа. Океан умиротворял людей, разглаживал морщины, убирал сосредоточенность и суровость с лица, его дыхание приносило жизнь даже в самые выжженные души, а сумрак вечера скрадывал детали – дороговизну одежды, белизну кожи. Даже немногочисленные нищие Ахайоса, казалось, на бульваре становились не столь заметно неприятны, не столь крикливы, и, возможно, не столь несчастны.

Она просто появилась из вечернего марева, неожиданно и эффектно: вот ее не было, и вот она уже здесь. Утонченная, изящная, мягкая и текучая, как кошачий или змеиный хвост. Великолепно сложенная, не слишком худая и совсем не толстая. Двигалась она столь плавно, что отдельные движения было сложно отследить. А еще она, как и Реймунд, была человеком лишь отчасти. Наполовину тигрин, она сочетала в себе такие человеческие достоинства как высокая, не слишком крупная, но очень привлекательной формы грудь, широкие бедра, узкие женственные плечи. И доставшиеся от тигринов стройные сильные ноги идеальной формы, пушистый хвост, усы и кошачьи уши. Женственность все же была ей присуща не в полной мере – мускулистый пресс и рельеф мышц рук выдавали в ней воина. И, видимо, совершенно не смущали, раз она носила короткую безрукавку из кожи со шнуровкой на груди, открывавшую живот, короткую юбку, так же кожаную и на шнуровке. Сапоги на высокой подошве, делавшие ее, и без того высокую, выше большинства мужчин-людей, и перчатки с кастетными вставками, но без пальцев, несколько более изящные чем те, что у Стурга, если термин «изящно» тут применим. Таким образом, она оставляла на обозрение не только свои привлекательнейшие формы, но так же и явное отличие от людей – покрывавший лицо и тело легкий пушок, рудимент шерсти, повторявший тигриный окрас, доставшийся от предков по отцовской линии.

– Чудный вечер, Стург, – промурлыкала в прямом смысле этого слова незнакомка, появившаяся из бульварного сумрака, и посмотрела на него изумрудными глазами с вертикальным зрачком из-под чуть опущенных черных густых ресниц, разломив тем временем в руке небольшой синеватый финик, заставивший колыхнуться воздух вокруг них и создавший завесу невнимания к их персонам не меньше, чем на час. От нее исходило ощущение силы и легкий, металлический запах. Кровь? Железо?

– Приветствую, Бэгрис. – Реймунд остался невосприимчив к кошачьему магнетизму собеседницы, по крайней мере, внешне, – Видимо то, что ты вылезла из берлоги, означает, что я наступил на твою больную мозоль. Или ты хочешь взять меня за мои пушистые шарики?

– У тигров не бывает берлог. Они живут свободно, делая свои домом огромные территории, богатые дичью. – Мягко, но несколько обиженно произнесла Бэгрис. Он знал, почти знал, чего стоил ей этот непринужденный тон. Тигрица чего-то хотела, и Стург готовился этим воспользоваться.

– Это самцы. А самки просто таскаются за ними гаремом не меньше восьми штук и обслуживают за защиту. – Невежливо добавил Реймунд.

– Нууу, ты не совсем прав, – улыбнулась тигрица, – но можешь считать меня свободной самкой, одинокой и мечтающей о ком-то, кто ее защитит.

– Это буду не я. – Стург начинал злиться.

«На мрачные мысли наводит ситуация, когда о потребности в защите говорит существо, способное в три секунды разорвать тебя на куски. Но этого не делает. И не сделает. Я попал в точку».

– Не отвергай что-то, даже не попробовав. – Она улыбнулась, взяла Реймунда под локоть, не встретив сопротивления, и пошла с ним рядом по бульвару. – Можешь горько пожалеть.

– Риск – дело благородное. К тому же верить тебе – это не риск даже, а чистое самоубийство. – Разговор явно имел второе дно. Тигрица чего-то хотела от коллеги. Нет хуже – она что-то предлагала. И говорила… Столь нерешительно. Реймунд умел делать выводы.

– Мы так давно знакомы. И ты так плохо меня знаешь. – Промурчала Бэгрис. Судя по всему, последняя фраза Реймунда ей польстила. Она даже обвила его на ходу хвостом, начав мягко поглаживать по бедру.

– Давно ты в городе? – как бы невпопад спросил Стург. Внутренне его передернуло. Он хотел ее. А она. Она тоже испытывала похоть. Но что за похоть, он не стал бы выяснять ни за что. Возможно, она хотела отдаться ему. Возможно, выпотрошить.

– Недавно. – Небрежно ответила его спутница, по-кошачьи широко зевнула и поинтересовалась так же типа между прочим: – а как твое задание. Успешно?

– Вполне, – кисло улыбнулся Реймунд. – А ты что-то слышала о нем?

– Нет. Но зная твой стиль, могу предположить, что это был ван Курмхог. Любишь же ты взрывы. Эффектно – с придыханием закончила она, – очень эффектно. Есть чему поучиться.

«Врет. Врет и меня это даже не раздражает. Потому что так и подразумевалось. Впрочем, взрывы она тоже любит».

– Нет смысла увиливать. Нас в мире не так много. Масштаб и почерк известен и понятен для своих.

– Для своих много чего понятно. Но в первую очередь правила, конечно. – Безучастно произнесла Бэгрис, рассматривая парочку, уединившуюся на скамейке и уже раскидавшую по сторонам часть одежды. Конечно, она видела в темноте.

– Не продолжай. Правила есть правила. А знание – ценное оружие. Но ценности могут быть оружием и сами по себе, в обход правил. – Стург остановился, отстранился и облокотился на перила ограждения бульвара, глядя в раскинувшуюся почти под ногами водяную бездну, где волны в вечной борьбе с сушей накатывали на скалы, мечтая, что если не они, то хоть те, кто придут за ними через сонмы времен, все же сокрушат горделивые зубы земли.

«Чего мы оба ждем? Зачем ходим вокруг да около? Я знаю, это была ты. Ты подставляешь меня. И знаешь – предательства я не приму и не допущу. Но я жив. И ты тоже цела. Так в чем же дело? К чему этот бессмысленный диалог? К чему ты, или, вернее, твой покровитель, хотите меня склонить?»

– И все же это был ты. Само собой, надежда умирает последней. И иногда бывают совпадения. – Ладно, Реймунд. Мы еще поговорим, позже, – конец фразы Бэгрис почти прошипела. «А вот это настоящая ты, – подумал Стург, – дикая, необузданная, яростная тигрица. Туше. Мой раунд».

– Подожди.

Уходившая девушка остановилась, не поворачиваясь к Реймунду, выглянула из-за плеча, кольнула хитрым взглядом изумрудного ока.

– Что тебе известно о «Белом крыле»? – с пальца Реймунда свесился и повис над бездной амулет о восьми бриллиантовых сердечках.

Бэгрис пожала плечами:

– Звучит аппетитно.

«Стерва. Ладно, продолжим позже, значит, время есть».

Когда Стург повернулся, убирая в карман жизнь своей собеседницы, ее уже не было на темном Морском бульваре…

Сон убийцы.

Он вновь пришел. Этот странный гость безумных снов Реймунда. Он приходил редко. Но от него не спасали ни заклинания, ни ловцы снов, ни крепкий алкоголь перед сном. Он вновь пришел. Он вновь хотел чего-то от Стурга. Этот вкрадчивый, теплый голос сумасшествия.

– Тебя используют, – Произнесла тьма во сне.

Они стояли посреди застывших скульптур анатомического театра, скульптур составленных из жертв Реймунда: вот толстый пират, вот надменный маг с застывшим выражением небывалого удивления на лице. Вот крысюк-кучер. Вот прекрасная девушка лет семнадцати, с серым лицом. Ее он не помнил. А вокруг пустыня, заносимые грязно-желтым тусклым песком безбрежные пространства, усеянные тысячами застывших фигур, в гротескных, театральных позах. Фигур без лиц, без истории. И вой холодного ветра, несущего песочные волны.

– Я лишь орудие, – Ответил Реймунд, рассматривая лица мертвецов. – Для того и нужен.

Он так не считал. Но ответ показался уместным.

– Ты продолжаешь утверждать вещи, которые тебе внушили, – голос разносился из тьмы, густой тени, образованной несколькими массивными телами, нависающими друг над другом. Из глубины мягким, зловещим фиолетовым светом сияли вытянутые, нечеловеческие глаза. – И если ты продолжишь верить в глупости, то рано или поздно они выработают тебя. Используют окончательно и избавятся от остатков. Как от шелухи.

– О да, – рассмеялся Стург, – Я, безусловно, должен верить ночному гостю, скрывающемуся в тенях.

Реймунд всегда считал правила Альянса честными – ты верен, ты выполняешь приказы, ты подчиняешься. За это тебе дают власть, определенного рода, могущество, деньги. Он не считал, что его используют. Вернее, полагал выгоду взаимной. Последние события поколебали его уверенность.

– Верь не мне, – рассмеялась в ответ тьма, рассмеялась беззвучно, – Верь своему чутью. Подумай сам. Это дело. Прошлое дело. Мордред. Поведение Бэгрис. Все это связано. Теперь ван Курмхог. Все это не случайно. Кто-то очень хочет тебя подставить.