Текст книги "Немного грусти в похмельном менте"

Автор книги: Владимир Болучевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Правда, сначала, после очередной акции по спасению «национальной безопасности», он все-таки отлежал изрядный срок в двух больничках. Сначала в одной – на травматологии, а уже потом в другой – с острым нервным срывом. И вот теперь надзору за Павлом не было. Раньше-то хоть кто-то Пашку денно и нощно заботливо прикрывал – вовремя отзванивался в случае возникновения крайних ситуаций на мобилу папане (очень крупному бизнесмену), вел разъяснительную работу непосредственно на месте – и тем самым оборонял своего подопечного от стихийного самосуда граждан и уж очень жесткого обращения с ним милиционеров и возмущенных представителей иных правоохранительных органов.

А теперь Пашка Пончиков был предоставлен сам себе. В городе о нем уже были наслышаны, и (как ни разыскивали его родители добровольцев) никто в его «напарники» идти не соглашался. Ну ни за какие деньги!

И приходилось Пашке Пончикову спасать «национальную безопасность» в одиночку.

Вот и в данный момент, переодевшись и загримировавшись до полной – как ему казалось – неузнаваемости, он шел на один из объектов, которые были под его постоянным тайным, но бдительным наблюдением. Таких объектов, представлявшихся ему подозрительными, по всему городу было множество. Но все они были под неусыпным контролем «агента национальной безопасности». Родина может спать спокойно. Пашка Пончиков на страже, и он не дремлет!

Мужчина в бурке позвонил в дверь Леонарда Новодельского.

* * *

Опера со стажером вышли на улицу. Короткий февральский день угасал.

– Мужики, – остановил товарищей Лобов. – Я вот что думаю…

– Что? – поинтересовался Юрий Страхов.

– Он террорист? – взглянул на Страхова Виктор. – Новодельский этот? Ведь никакой он не террорист, верно?

– Да вроде нет. Не террорист, – согласился с ним Юрий.

– Бомбу, как было заявлено, он собирает?

– Нет. Бомбу он не собирает.

– Ну и вот, – продолжал рассудительный Виктор. – Никакой бомбы он не собирает. Ну, мастерит чего-то и мастерит. Никакой опасности в этом нету. Так мы по начальству и доложимся, А? И все.

– Он ракету собирает, – подал голос стажер Трофим Мышкин. – Об этом тоже не докладывать?

– Ага, – кивнув, взглянул на него Лобов. – Доложим мы про ракету. А дальше?

– Что дальше? – не понял хода его мысли стажер.

– А то! Если про ракету докладывать, то и про двигатель ее газотурбинный. А значит, и про то, как мы все вместе, втроем, сидели и это… сырье для горючего вырабатывали. Так, что ли? Да после этого вся управа будет впокатушку лежать! Нам же проходу потом не будет! Ты сам-то подумай.

– Да, – согласился с товарищем Страхов. – Лучше об этом не распространяться. Нас со свету сживут. Точно.

– А я что говорю? – Лобов прикурил сигарету. – И что такое эта его ракета? Что в ней опасного? Так, пустышка и больше ничего. Может, она еще и не полетит.

– А если полетит? – Мышкин тоже достал сигарету и прикурил у Лобова.

– Ну и хрен с ней. Нам-то какое дело?

– Ну как, – Трофим сделал глубокую затяжку. – Интересно…

– Вот! – ткнул в него пальцем Лобов. – Вот и давай… топай сейчас домой, а утречком не в управу, а сюда загляни. Посмотри, послушай… к тем, кто сюда похаживает, присмотрись. Он говорит, следит за ним кто-то. Вот и вникни. Может, и на самом деле злодеи какие-нибудь его изобретение к своим злым умыслам приспособить хотят.

– Но обо всем, что этого дела касается, докладывать только нам, – сурово посмотрел на стажера Страхов. – Лично! И больше никому. Понял?

– Понял, – вздохнул все еще испытывающий перед Страховым чувство вины стажер.

– Ну и все, – протянул Трофиму руку Витя Лобов. – Бывай. До завтра.

– До завтра, – Мышкин пожал его руку, кивнул Страхову и направился в сторону метро.

* * *

Опера шагали в родную управу.

– Отписаться как-то надо, – сказал на ходу Страхов. – Сигнал в дежурке зарегистрирован.

– Отпишемся уж как-нибудь, – Лобов выбросил окурок. – Не впервой.

– Тоже, верно.

* * *

К тому моменту, когда молоденький кореец вернулся в салатопроизводящий цех вместе с хозяйкой, выпивший водки и закусивший тушеным мясом под пряным соусом Моргулис взирал на мир относительно благодушно.

Он расстегнул куртку, закурил и, стряхивая пепел в пустую тарелку, осоловело глядел на старика.

– Я все понимаю, – втолковывал он ему. – И про то, что у вас там социализм до сих пор строят, и что голодаете вы, все понимаю. Но… а у нас? У нас-то? Вот взять, к примеру, меня. Думаешь, у меня жизнь сахарная? Сахарная, думаешь? Не-а. Говно, а не жизнь. Одна работа чего стоит. Мент я. Ментяра. Понимаешь? Нет, ты меня понимаешь?

Старик внимательно его слушал и кротко кивал.

– Ну вот. А ты говоришь…

Старик кивал. Моргулис благодушно, с хитринкой, прищурился:

– А вот документов-то у тебя, поди, и нету, а? И мне бы надо взять тебя за шкварник, да и на цугундер! А? Вот что мне нужно бы сделать. Поскольку я ментяра, и такая моя профессия. Как, понравилось бы тебе такое, а? А вот я сижу с тобой и водку пью. А почему? А потому что – ты ко мне с душой, и я к тебе аналогично. Хоть… я и мент. Понимаешь?

Старик кивал.

– Ни хрена ты не понимаешь, пень старый… Давай еще по грамульке.

Дверь каморки открылась, и в нее вошла пожилая круглолицая кореянка.

– Здравствуйте, – кивнула она Моргулису.

Тот раздавил окурок в тарелке, кашлянул, нахмурился и, вновь ощутив себя «при исполнении», официальным тоном представился:

– Старший лейтенант Моргулис, уголовный розыск.

– Светлана Витальевна, – представилась в свою очередь кореянка. – Ким.

– Светлана Витальевна, у меня к вам вот какое дело… Вы спросите его, – кивнул Николай на старика. – Предлагал ему вчера рано утром какой-нибудь мужчина мясо?

Кореянка повернулась к деду, что-то ему промяукала, затем выслушала ответ.

– Да, – перевела она Моргулису. – Он говорит, что предлагал.

– Ну? А он что?

– Он его на бутылку водки выменял.

– Так. Уже хорошо. А где оно, мясо это?

Кореянка задала старику вопрос, выслушала ответ, повернулась к Моргулису и улыбнулась:

– Он говорит, что вы его только что скушали. Оба. Спрашивает, вам понравилось?

– Так, выходит дело… – тупо уставившись в свою пустую тарелку, из которой даже соус был подчистую выбран кусочком хлеба, пробормотал Николай. – Это… вот оно и было… Да? Я правильно понял?

Старый кореец смотрел на Моргулиса ласковым взглядом и добродушно кивал.

– Ну да, – подтвердила Светлана Витильевна. – Видите ли, он говорит, что Виктор, ну… тот молодой человек, которого вы за мной послали… он вас к нему привел, на вас указал и что-то про мясо сказал. Дед решил, что вы приятель Виктора. Голодный. Он вас и накормил. А что?

– Ну, ешкин корень… – потерянным взглядом Моргулис подавленно смотрел в пол. – Ну что за дела…

– А что, что-то случилось?

– Вы его хоть спросите, что это за мясо-то было? Вдруг человечина…

– Да что вы такое говорите, – округлила глаза пожилая кореянка и, обернувшись к старику, что-то быстро залопотала.

Выслушав, дед ошарашенно взглянул на нее, потом на гостя, а потом, качая головой, что-то так же быстро залопотал в ответ.

– Нет, что вы! – перевела Светлана Витальевна. – Он говорит, что, может быть, вам и кажется, что он… ну, дикарь в общем, какой-то, но там, откуда он приехал, людей не едят. И что Корея – страна очень древней культуры.

– Это я понимаю. Но что за мясо-то он у мужика на водку выменял? Кого мы с ним сейчас съели?

– Собачка это была, – успокоила Николая пожилая кореянка. – Там, где он жил, это мясо считается чистым. И очень многие его едят. И вы тоже не убивайтесь так. Оно очень полезное для здоровья, диетическое. Русские, правда, его не едят, но… в Иране, например, на свинину даже смотреть не могут, ну и что? У всех свои традиции, ведь правда?

– Да не о том я переживаю, – отмахнулся Моргулис. – Ну, собака и собака. Подумаешь. Но что же я теперь на экспертизу-то понесу, а?

– На какую экспертизу?

Моргулис вкратце изложил суть вопроса.

Женщина задумалась, повернулась к старику и задала ему короткий вопрос. Тот удивленно посмотрел на Николая, поднялся со стула и вышел из каморки. Затем он вернулся и все с тем же удивленным выражением лица вежливо подал ему небольшой полиэтиленовый пакет, в котором комком лежали куски жил, маленькие осколки костей и срезанные с мяса пленки. При этом он что-то негромко сказал своей родственнице извиняющимся тоном.

– Вот! – Моргулис обрадованно взял у старика пакет. – Вот за это спасибо! А что он говорит-то?

– Извиняется. Говорит, что на суп здесь маловато…

* * *

Моргулис заглянул в кабинет к Молодцу и обнаружил там всех своих товарищей по «убойному» отделу.

– Привет, мужики, – обрадованно кивнул он присутствующим. – Хорошо, что вы все здесь.

– А то… – согласился с ним Забота.

– Мужики, мне опознание нужно провести. Помогите, а? Я сейчас сюда хмыря одного заведу, вы с ним в один ряд сядьте… а свидетель посмотрит.

– Поучи нас бестолковых, поучи… – кивнул Калинин.

– Ладно, я пошел.

Войдя в кабинет начальника ОУРа, старенький кореец снял шапку, скользнул взглядом по сидящим рядком на стульях у стены людям и вопросительно посмотрел на Моргулиса.

– Вы ему скажите, – попросил Николай Светлану Витальевну, – чтобы он внимательно посмотрел. И, если опознает кого-нибудь, пусть покажет на того пальцем. И пояснит, где, когда и при каких обстоятельствах видел его раньше. Если он плохо видит, пусть не стесняется, поближе подойдет.

Пожилая кореянка перевела старику просьбу оперативника.

Старик – искренне желая помочь хорошему «начальнику», который не стал его арестовывать за нелегальное проживание, – подошел к сидящим на стульях почти вплотную и, внимательно всматриваясь в небритые, опухшие от алкоголя рожи, медленно пошел от одного к другому. Дошел до последнего, виновато обернулся и, обращаясь к своей родственнице, что-то растерянно ей сказал.

– Ну? – нетерпеливо обернулся к ней Моргулис. – Чего он говорит-то?

– Да… вы знаете, – смущенно замялась она. – Он говорит, что извиняется, но… для него все русские, оказывается, на одно лицо. Он их совершенно не различает…

* * *

– Ну что, Петрович, за окончание рабочего дня? – взглянул Витя Лобов на майора Молодца, когда группа «убойщиков» в полном составе и примкнувший к ним криминалист Мудрик остались в кабинете без посторонних.

– Теперь можно, – кивнул тот и достал из-под стола полиэтиленовую канистру.

– А чего-то тут изрядно убыло… – подозрительно посмотрел на емкость Виктор.

– Не боись, – похлопал его по плечу Забота. – У нас там, в сейфе, еще спиртяги малость имеется.

– А я вот на злодейском адресе, где Мудрик парился, трофея прихватил, – положил Калинин на стол банку кильки в томате.

– Давай, Витятка, разливай, не тяни, – жалобно посмотрел на Лобова Страхов. – А то душа уже вся истомилась…

– Закуски маловато, – привычно вздохнул Мудрик.

– Да! На вот, кстати, держи… – вынув из кармана, Моргулис протянул криминалисту полиэтиленовый пакет с мясными ошметками.

Тот внимательно рассмотрел содержимое пакета.

– А как же мы это жрать-то будем? Прямо так, сырым?

– Я те сожру! Я те так сожру!.. – зыркнул на него Моргулис. – Это вещдок! На экспертизу тебе. Я за ним сегодня полдня мотался.

– А это… что? – разливая самогон в стаканы, покосился на пакет Лобов.

– Не исключено, что человеческие останки, – чтобы окончательно исключить всякие притязания сослуживцев на овеществленные результаты, его сегодняшней работы, ответил Моргулис и выразительно посмотрел на Мудрика.

– Ну что, мужики? – взяв свою порцию, Молодец обвел взглядом оперативников. – Еще один день заломали?

Те дружно сдвинули стаканы и привычным хором рявкнули:

– И хер с ним!!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1
НЕ ЖЕНИТЕСЬ НА КУРСИСТКАХ

Вернувшись из командировки, гражданин Б. обнаружил у себя в ванной голого соседа, после чего пытался покончить его жизнь фальшивым самоубийством. Далее гражданин Б. оказал сопротивление вызванному женой наряду милиции и долго бился головой о сапоги участкового уполномоченного.

Из рапорта

Начальник «убойного» отдела Петроостровского РУВД майор Молодец, сидя за рабочим столом в своем кабинете, глядел на заявителя и, слушая его – тайком, про себя, – отчаянно ругался матом.

Заявителем был Соломон Маркович Шельмокрутов. Тот самый председатель правления банка «Фартинвест», у которого неделю назад пропал сын. А потом «Черная кошка» прислала ему письмо угрожающего содержания с требованием выкупа.

– Вот! – выложил Шельмокрутов на стол перед Молодцом замасленный коричневый конверт крафтовской бумаги.

– Что это? – тяжелым взглядом посмотрел на банкира начальник «убойщиков».

– А вы достаньте, посмотрите!..

Майор Молодец опасливо взял зловещий конверт в руки, раскрыл и вынул из него большое зажаренное свиное ухо.

– Это еще что такое? – с недоумением во взоре взглянул он на Шельмокрутова, в глубине души допуская, что тот (в качестве пищевого продукта) предлагает ему взятку. – Это еще мне зачем?!

– А мне?! – затравленно взвизгнул банкир. – Я вообще свинины стараюсь не есть! В ней холестерин и глисты!

– А это-то у вас откуда?

– Из почтового ящика! Я вот… буквально час назад в него заглянул, а там… это!

– И что? Мы-то здесь при чем?

– А при том! Это «Черпая кошка»! Разве непонятно? Ваши коллеги… ну… те, к которым я обратился, которые на Литейном сидят, за эту неделю палец о палец не ударили, чтобы моим вопросом заняться. Мало того что сына не нашли, они еще и моей собственной безопасностью совершенно не озаботились! Ведь это же, – Соломон Маркович ткнул пальцем в свиное ухо, – прямая угроза! Разве вам непонятно?!

Молодцу и вправду было непонятно. Если бы ему в почтовый ящик ежедневно подбрасывали продукты питания, он был бы только рад. И никакой угрозы в этом бы не углядел.

– Ну хорошо… – сдерживая в себе неодолимое желание заехать заявителю в харю, пытался выяснить у Шельмокрутова цель визита Молодец. – И что вы от нас хотите?

– Я проживаю непосредственно в вашем районе, так? – пояснил банкир.

– Так, – согласился с ним начальник ОУРа.

– Вот я к вам и пришел, – с обезоруживающей логикой пояснил Соломон Маркович. – Куда мне еще идти?

– А… какого-нибудь послания вот… к этому, – кивнул на зажаренное ухо Молодец, – приложено не было? В качестве пояснения?

– Нет! – вновь взвизгнул Шельмокрутов. – В том-то весь и ужас! Ведь в следующий раз они мне голову сына… в таком вот виде пришлют!

– Ну, это вы преувеличиваете, – успокоил его Молодец. – Голова большая. Она в конверт, скорее всего; не поместится.

– Ну, я не знаю… – Соломон Маркович полез в карман пиджака, вынул упаковку валидола и сунул таблетку под язык. – Что же мне, деньги им платить прикажете?!

– Ну… – пожал плечами Молодец. – Если вам дорог сын и конфиденциальность ваших банковских операций…

– Да что же вы мне тут такое говорите?! – выпучил на него глаза Шельмокрутов. – Вы милиция или что?! Если вы не в силах разобраться в моем вопросе, куда же мне еще обращаться?! За что вам вообще деньги платят?!

А вот этого ему говорить не надо было.

Майор Молодец побагровел, набычился, шарахнул кулаком по столу и рявкнул:

– За что надо, за то и платят!!! И еще неизвестно, куда ваш сын на самом деле девался! Может, вы его сами убили, закопали, а нам тут голову, понимаешь, морочите! А?! Может такое быть?! Мы еще в этом вопросе разберемся!!! Запрем вас в камере и подумаем! Есть у вас такое желание?!

Не нашедшийся что ответить на такое заявление Соломон Маркович в момент сник и смотрел на начальника «убойного» отдела с нескрываемым испугом.

– Все! – жестко подвел итог беседе Молодец. – Свободны. Пока…

Шельмокрутов неожиданно чувственно охнул, быстренько поднялся со стула и выскользнул из кабинета.

* * *

Сын Соломона Марковича Шельмокрутова был поистине его проклятием, которое он смиренно нес через последние полтора десятка лет своей жизни.

Начало этой истории лежит еще там, в те годы начала перестройки народного хозяйства и общественного уклада жизни страны, когда он занимал высокий пост директора завода, производящего медицинские аппараты. В соответствии с не прописанными и не осмысленными до самого конца законами о приватизации, он – неожиданно для самого себя – сделался вдруг собственником всех производственных площадей и оборудования, которыми располагал вверенный его власти завод. И задался вполне резонным вопросом: «И что теперь со всем этим прикажете делать?»

За советом он – по многолетней привычке – обратился к тем людям, что раньше сидели в кабинетах райкома партии. Правда, теперь они перекочевали в не менее солидные апартаменты недавно образованного банка «Фартинвест». Они ему и подсказал и:

– А распродай ты всю эту лабуду к чертовой матери! Она тебе нужна?

– Нет, – подумав, рассудил Шельмокрутов. – На кой она мне?

– Вот и распродай. И иди к нам пайщиком.

Так он и поступил. Но распродать все, что свалилось прямо с неба в его аккуратно подставленные руки, за пару недель не получилось. Процесс растянулся почти на полгода. А деньги, тем не менее, у Соломона Марковича завелись. И немалые. И стал он их тратить. Скромненько, но с соответствующим его новоприобретенным статусом вкусиком. Рестораны, загородные особняки новых друзей-приятелей, сауны с набором специфических услуг… А надо заметить, что женат он на тот момент все еще не был.

Вот тут и появилась в его жизни некая юная, но достаточно хваткая для своих лет Соня, студентка Института культуры. Обладая бюстом пятого размера и знанием таких слов, как «экзистенциализм» и «декаданс», она покорила его сердце мгновенно и навсегда.

Шельмокрутов женился.

И вот тут-то, непосредственно на следующий день после регистрации брака и шумно отпразднованной в дорогом ресторане свадьбы, и выяснилось, что у иногородней Сони произрастает под присмотром мамы в городе Бердичеве сын Иннокентий пяти лет от роду. Размазывая слезы и вытирая платком распухший нос, Соня призналась в этом Шельмокрутову и попросила позволения прописать и его тоже на мужниной жилой площади. Что тут поделаешь? Соломон Маркович, похотливо глядя на бюст пятого размера, только вздохнул и смиренно дал согласие на воссоединение семьи.

Тут все и началось.

Шустрый мальчуган, не испытывавший практически никаких сыновних чувств ни к матери, ни – уж тем более! – к изрядно превосходящему ее возрастом отчиму, превратил семейную жизнь Соломона Марковича в непрекращающийся кошмар. Он постоянно подглядывал за тем, как «чужой дядя» тискает по ночам в постели его маму, а та, в свою очередь, громко вопит от «невыносимых мук», и лил по утрам в ботинки «чужого дяди» клей гуммиарабик. Еще он засовывал тому в директорский портфель непонятно где взятых дохлых мышей. А когда немного подрос и обзавелся собственными материальными потребностями (кино, конфеты, пятиклассница Аглая, которая – исключительно за деньги! – уединялась с любым желающим в закутке двора за гаражами, снимала трусики и позволяла разглядывать свои еще не тронутые оволосением девственные «глупости»), он, злодейски выследив, в каких конкретно томах энциклопедии Брокгауза и Эфрона Шельмокрутов прячет от жены денежные заначки, беззастенчиво стал их воровать. Каждый раз, обнаружив пропажу, Соломон Маркович прекрасно понимал, чьих рук это дело, но закатить скандал был не вправе, поскольку это значило бы признаться жене в том, что он утаивает от нее денежные средства и объяснить, на что они предназначены. На это он не мог пойти категорически, и мы объясним почему.

Дело в том, что Шельмокрутов был тайным мазохистом. Подобную особенность собственной натуры он обнаружил совершенно случайно. Занимая пост директора завода, он волей-неволей шел на определенные финансовые и прочие нарушения трудового законодательства. И, следовательно, постоянно опасался разоблачения и неминуемой кары. В ночных кошмарах ему неизменно виделось одно и то же – инструктор райкома партии тычет в него пальцем и громогласно произносит: «А ну-ка, ложь на стол свой партбилет!» И когда он на самом деле оказался в схожей ситуации – разница заключалась лишь в том, что распекали не его, а проштрафившегося руководителя автобусного парка, он, присутствуя при этом и услышав наяву ту самую фразу про партбилет, от смешанного чувства страха и радости (по поводу того, что она адресуется не ему) вдруг обмяк от сладостного ощущения внезапного оргазма.

Соломона Марковича это поразило.

Близость с женой давно стала наскучившей обыденностью, ибо помимо необъятного бюста никакими иными сексуальными достоинствами она не обладала. И даже наоборот. Иной раз во время исполнения своих супружеских обязанностей Сонечка грызла яблоко и индифферентно разглядывала трещинки на потолке спальни. Жизнь свою (в жилищном и финансовом плане) она устроила. Чего еще? А этот… попыхтит-попыхтит и отстанет. Так оно и было. Шельмокрутов на большее не сильно-то и претендовал.

Но случай в райкоме партии изменил все его представления о сексуальных Переживаниях. И он стал жадно искать подобных ощущений. Благо что времена наступили вполне раскованные. И – за определенные деньги – можно было себе позволить все что душе угодно. Вот Соломон Маркович себе время от времени и позволял. Вплоть до сегодняшнего дня.

В одной из неприметных для посторонних глаз саун, где для постоянных клиентов были готовы на всевозможные услуги, его хорошо знали.

Попарившись и хлебнув рюмку-другую, он спускался в подвал, подходил к двери некоего кабинета и, внутренне сжавшись от предвкушения дальнейших событий, робко стучал в эту самую дверь условным образом.

– Да! – раздавалось за дверью. – Входите!

И Соломон Маркович входил.

В комнате, стилизованной под кабинет райкома партии, стоял стол. Над ним висел портрет Ленина. За столом сидел молодой человек в темном костюме.

– Шельмокрутов? – каждый раз строго спрашивал молодой человек, исполняющий роль инструктора райкома.

– Да… – каждый раз сладостно обмирая, отвечал тот.

– Присаживайтесь.

Соломон Маркович, поплотнее запахнув простынку, присаживался на краешек стоящего напротив стола стула.

– Ну что? – молодой человек смотрел на вошедшего взглядом молодого Дзержинского. – Все воруете?

– Да, – потупив взгляд, честно отвечал Шельмокрутов. – Приворовываю…

– В глаза, в глаза мне смотреть! – рявкал переодетый специально для этого действа молоденький банщик. – И сколько это будет продолжаться?!

– Да вы знаете… – уже пребывая в сладкой истоме, начинал путано оправдываться Соломон Маркович. – Все никак не могу ничего с собой поделать. То одно, то другое…

– А конкретнее?! – наседал «инструктор райкома». – Нам вообще-то все известно! Но, тем не менее, важен сам факт вашего признания! Есть мнение, что вы переводите денежные средства на счета заграничных банков, и на эти ваши деньги финансируются вражеские спецслужбы! Это правда?!

– Нет-нет, что вы… Вас вводят в заблуждение! В действительности все совсем не так… – из раза в раз лепетал Шельмокрутов и, уже находясь на грани обморока от получаемого удовольствия, начинал виниться и оправдываться, выкладывая всю теневую сторону финансовых операций своего банка.

Юноша его внимательно слушал. Честно говоря, ему было глубоко наплевать на все, что выкладывал ему этот завернутый в простыню пузатый «папик». Да и обо всяких тонкостях банковских операций он имел самое приблизительное представление. Так что все откровения Соломона Марковича в одно его ухо влетали, а из другого вылетали. У него была другая задача. Внимательно наблюдая за клиентом, он ждал того времени, когда тот, достигнув в своей исповеди кульминации, окончательно дозреет. Уловив этот момент, «инструктор райкома» оглушительно хлопал ладонью о стол и яростно выкрикивал:

– Хватит врать!! А ну-ка, ложь на стол свой партбилет!!!

Соломон Маркович в это мгновение сладострастно содрогался всем своим существом и обрушивался в бездну наслаждения.

Вот, собственно, какой тайны он не мог открыть никому и уж тем более собственной жене. Поэтому и смиренно терпел убытки, наносимые ворующим его заначки пасынком. Парнишка же тем временем подрастал. И хлопот с ним прибавлялось.

* * *

Когда Иннокентию исполнилось десять лет, произошел такой случай. Соломон Маркович еще занимал тогда пост директора завода, и вот туда – непосредственно на службу к мужу – заглянула как-то его жена Соня. И привела с собой Кешу.

А в кабинете Шельмокрутова (уж неизвестно, с каких времен) сохранился громадный, в человеческий рост, антикварный сейф производства солидной немецкой фирмы. В процессе беседы Соломон Маркович и Соня вынуждены были отлучиться из кабинета (в бухгалтерию или еще там куда), оставив отпрыска в помещении одного и строго-настрого запретив что-либо трогать.

А сейф-то Шельмокрутов оставил приоткрытым! Да еще и с ключами, вставленными в одно из внутренних отделений! Совершенно логически рассуждая, Кеша решил взглянуть – а не прячет ли отчим там деньги?

Он распахнул дверь громадного несгораемого шкафа пошире, забрался внутрь и стал там шарить. В этот момент в кабинет вернулся Соломон Маркович с женой. Услышав их голоса и опасаясь быть застуканным на месте преступления, Кеша не придумал ничего лучше, как потянуть изнутри тяжелую дверь на себя. Дверь мягко скользнула на мощных, хорошо смазанных петлях, и патентованный замок щелкнул. Оказавшись в кромешной тьме и явственно услышав зловещий щелчок, Кеша перепугался и толкнул дверь наружу. Не тут-то было. И что самое злое во всей этой ситуации – ключи от антикварного изделия находились в его руках, то есть внутри. А дубликатов, естественно, не было. Про отсутствие дубликатов ключа Кеша не знал. Откуда ему это знать? И он, заревев с перепугу, что было сил забарабанил в гладкую поверхность золингеновской брони.

Когда Шельмокрутов и его жена осознали, что произошло, Соне сделалось дурно, она рухнула на стул и лишилась чувств. Соломон Маркович – поскольку нежных чувств к постоянно грабившему его пасынку совершенно не испытывал – оказался покрепче. На изверга-то этого плевать. Сам захлопнулся, сам и виноват. Но… там же, в сейфе, документы! Да и денежные средства кое-какие тоже. Что делать?!

Взрывать дверь или выжигать ее автогеном немыслимо – это значит наверняка угробить находящегося внутри стервеца. Оно, может, и хорошо, но… жена ведь потом заживо сгноит. Надо этот сейф как-то вскрыть. А как? И тут пришла Шельмокрутову в голову спасительная мысль. Занимая должность директора завода, он тем самым принадлежал к заветной касте «номенклатуры» и, следовательно, кое-какими полезными связями обладал. В частности, были у него знакомые в руководстве местного управления исполнения наказаний.

Соломон Маркович метнулся к телефону.

В результате его переговоров менее чем через час прямиком из Крестов [69]69
  Кресты – знаменитый следственный изолятор в Петербурге.


[Закрыть]в его кабинет был доставлен некий дедок весьма древнего возраста. Дедок был находящимся в данный момент под следствием знаменитым «медвежатником» [70]70
  Медвежатник (жарг.) – в воровской среде специалист по взлому и вскрытию сейфов.


[Закрыть]и помнил еще прежние времена и прежние сейфы. Он был под конвоем доставлен на место происшествия и в течение сорока минут открыл сложнейший замок «настоящего немецкого качества».

Потерявшего сознание от недостатка воздуха в герметично запертом стальном шкафу злоумышленника, к громадному сожалению Соломона Марковича, все-таки откачали. Вместо благодарности он бросил на отчима короткий полный ненависти взгляд и под конвоем матери был доставлен домой, где с полным равнодушием перенес жестокую взбучку.

После этого случая Иннокентий стал осторожнее в своих посягательствах на денежные средства Соломона Марковича и на какое-то время затаился, неуклонно при этом взрослея.