Текст книги "Немного грусти в похмельном менте"

Автор книги: Владимир Болучевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Откуда у вас такое ощущение? – заинтересовался Лобов.

– А можно мне пока в кабинку? – не выдержал дозревший Страхов.

– Конечно, конечно! – вскинулся Новодельский и шагнул к приборам. – Выбирайте любую. Аппаратуру я сейчас включу.

Страхов нырнул за занавеску.

– Так откуда у вас такое ощущение? – повторил свой вопрос Витя.

– Да вы знаете, – Леонард Амбросиевич повернул какие-то вентили, щелкнул переключателем, и за занавеской кабинки, куда юркнул Страхов, загудело. – Ходит тут ко мне один тип. То бороду себе наклеит, то парик напялит. А один раз и вовсе переоделся женщиной. Но я же вижу, что он один и тот же! И кто такой?

– А кто вообще… вас тут посещает?

– Ну… сначала я бездомных приглашал, они же всегда голодные. И им жизненная польза, и мне. А потом… как-то так слух разнесся, что я кормлю бесплатно, и ко мне всякие люди стали заглядывать. И госслужащие, и представители творческой интеллигенции. Словом… разные. Правда, дамы – особенно те, которые из стеснительных, – покушав, иной раз улизнуть норовят. Приходится убеждать, взывать к совести.

– Получается?

– Не всегда, – вздохнул Новодельский. – Что поделаешь… Убегают.

Глава 8
ВИ ХАЙ ЙО!

Старший лейтенант Николай Моргулис вышел из здания управы и направился в адрес, где, по словам Сидора Плоскопятова, проживал частный предприниматель Шпынько.

Самого Шпынько дома не оказалось, но его жена – тощая растрепанная особа с воровато бегающими глазами – сказала, что он может находиться непосредственно на рабочем месте, то есть в своей торговой точке. Уточнив, где находится эта самая точка, Николай поплелся туда.

Но и в ларьке, торгующем всевозможными мясопродуктами, застать Шпынько тоже не удалось.

– Где же он может быть? – спросил Моргулис толстую деваху, которая сидела за прилавком и осуществляла торговлю.

– Да где угодно, – лениво потянулась она, заглянув в удостоверение Моргулиса. – Да хоть на складе у себя, например.

– А где склад?

– Да тут рядом. Вот так вот пойдете, потом за угол, а потом во двор. Там бывшая котельная, вы сразу увидите, она с трубой. Это и есть склад.

Моргулис пошел в указанном направлении, повернул за угол, зашел во двор и сразу узнал помещение бывшей котельной. Он подошел к несущей на себе явственные признаки неоднократных взломов грязной двери и постучал в нее кулаком. Дверь приоткрылась. Моргулис заглянул внутрь. Затем вошел. В тусклом свете единственной голой лампочки он осмотрелся.

В углу производственного помещения находилась старая заржавленная бытовая ванна с капающим краном, чуть дальше, у стены – явно списанный много лет назад промышленный холодильник. У противоположной стены располагался алюминиевый разделочный стол со стоящей на нем большой электрической мясорубкой и малых размеров коптильный шкаф.

– И что… есть здесь кто? – повел взглядом вокруг Моргулис. – Или никого нету?

Ответом была тишина.

Но когда глаза его немного адаптировались к полумраку, он увидел в темном углу какую-то фигуру. Подошел, наклонился, пригляделся. Фигура оказалась грузным телом мужской принадлежности, одетым в заляпанные джинсы и пуховик неопределенного цвета. Сидело тело на полу и одной рукой было пристегнуто наручниками к водопроводной трубе. Признаков жизни оно не подавало, ибо – как позволял определить первый беглый осмотр – совсем недавно было крепко побито по лицу и, вероятно, голове. Оставалось надеяться, что побито оно было не до смерти.

Между широко раскинутых ног неизвестного потерпевшего стоял пластиковый ящик, в который кучей были навалены копченые колбаски небольшого размера. Одна из колбас была надкушена.

– Эй! – Николай присел на корточки и похлопал побитого мужчину по щекам. – Ты живой?

Тот дернул головой, открыл глаза и с выражением крайнего страха на покрытом свежими гематомами лице взглянул на Моргулиса.

– Ну не могу я больше, – плаксиво загнусавил мужчина. – Не лезет уже в меня… ну что я могу поделать? Все берите, все забирайте, только не убивайте…

– Кто это тебя убивать собирается? – Моргулис сдвинул вязаную шапочку на затылок. – И за что?

– А?.. – мужчина недоуменно уставился на незнакомца. – Чего?.. Ты кто?

– А ты? Шпынько?

– Да, – кивнул Шпынько и шмыгнул разбитым носом.

– А я старший лейтенант Моргулис, – представился Николай и, засветив [62]62
  Засветить (жарг.) – предъявить, показать.


[Закрыть]ксиву, уточнил для большей ясности:

– Из милиции. И что тут у тебя за дела?

– Банди-иты наехали, – плаксиво пожаловался частный предприниматель. – Денег требуют…

* * *

Шпынько врал. Никто никаких денег с него не требовал.

Кому надо, он и так платил. А большего никто с него и не спрашивал. Ну… участковый иной раз затоваривался в его ларьке на халяву – так это дело святое. Ларек же на его земле расположен. Где еще участковому милиционеру копченой колбаской полакомиться? Ну не в магазине же?

А в этот раз дело было так.

Тормознула сегодня возле его торговой точки черная навороченная бээмвуха с братвой [63]63
  Братва (жарг.) – члены организованной преступной группировки.


[Закрыть]. Вышел из нее один такой «реальный пацан», подошел и вежливо попросил… типа, колбаски пожрать. И чего им в голову вдруг такая фантазия взбрела? Ведь спортивный организм, он качественного пищевого продукта требует. А тут? Они что, не знали, чем рискуют? Короче говоря, причины такого неординарного поведения «реальных пацанов» мы, скорее всего, так никогда и не узнаем. Это для нас загадкой останется. Ну вот… подошел он, значит, к ларьку, в окошко заглянул и вежливо так говорит:

– Слышь, толстуха, а колбасок нам вон тех маленьких копчененьких с килограммчик провесь…

– Скока? – переспросила продавщица.

– Скока, скока… Ну, типа, с килограммчик, а там – скока выйдет.

Она взвесила, в пакетик положила и подала ему в окошко. Он взял и даже денег заплатил, чего она от него уж никак не ожидала.

Улыбнулись они друг другу, продавщица в ларьке своем осталась, чтобы и дальше продавать продукты продовольственного питания народонаселению, а парень в машину сел и укатил вместе со своими товарищами.

И отъехали-то они всего ничего, когда один из «пацанов» говорит тому, который к ларьку ходил:

– А это… типа, дай-ка колбасика на зубок.

– Держи, – протягивает тот ему пакет.

Парень берет колбаску в руку, откусывает, жует и вдруг видит – из того куска, который он в руке держит, торчит чего-то. Он присматривается – точно! – мышиный хвостик. Ну уж… Уж тут… С визгом покрышек об асфальт машина разворачивается на полном ходу и прямиком к той самой торговой точке!

Надо отдать должное, с продавщицей ребята ничего нехорошего не сделали. Не побили и даже слов всяких – ну… тина, грубостей – почти и не говорили. Зачем? Они ей только кусок колбасы с торчащим из него голым мышиным хвостиком прямо в рожу сунули, а как хозяина найти, она им сразу сама и рассказала.

Ворвались ребята в складское (оно же и производственное) помещение частного предпринимателя Шпынько без стука. Он такие же точно колбаски, которые они в его торговой точке приобрели, как раз в пластиковый ящик в это время складывал, чтобы в ларек поднести. Ну что говорить… одно слово – беда на его голову свалилась!

Сначала «пацаны» его побили – это уж как водится! – а потом заставили тот самый кусок колбаски с торчащим из него мышиным хвостиком у них на глазах сожрать. А куда тому деваться? Пришлось съесть. Не помирать же смертью лютой, болезненной… Потом пристегнула его братва за одну руку наручниками к трубе и бросила между ног ящик с колбасками. Одна-то рука у него свободна? Вот и жри, гад! А мы на тебя посмотрим. Он ел. Они смотрели. Потом у кого-то одного из «пацанов» в кармане «мобила» запиликала. Он ее к уху поднес, на кнопку нажал, послушал, чего там ему говорят, молча кивнул, «мобилу» выключил и говорит:

– Все, полетели. А ты, – это он к частному предпринимателю обернулся, – чтобы к нашему возвращению вот это все, что в ящике лежит, сожрал. Не сожрешь, закопаем. Мы вернемся, проверим. Веришь мне?

И так это он убедительно сказал, что Шпынько ему сразу поверил.

Ну… перед тем как уехать они, естественно, его еще раз крепко побили. Больше он уже ничего и не помнил.

И вот теперь пришел в себя.

Но рассказывать всю эту историю какому-то незнакомому менту он, разумеется, не собирался.

Еще чего…

* * *

– Не по моей это части, – Моргулис достал из кармана ключи от наручников и освободил побитого бедолагу. – Сам небось знаешь, куда по этому поводу стукнуться [64]64
  Стукнуться (жарг.) – сообщить куда следует, обратиться за помощью и содействием.


[Закрыть]. Знаешь?

– Чего ж не знать, – растирал тот затекшее запястье.

– Ну и вот. А у меня другой интерес. К тебе мужик вчера рано утром заходил?

– Что за мужик? – Шпынько отряхивал штаны от мусора.

– Мясо, мясо он тебе предлагал. А ты собирался купить. Было такое?

– Ну.

– Что «ну»? Было такое или не было?

– Было, – кивнул Шпынько. – И что?

– А что за мясо-то было? Случаем… не человечина?

– Да ты чего, начальник?! – побелел избитым лицом Шпынько. – Какая человечина? Собачатина голимая [65]65
  Голимая (жарг.) – очевидная, истинная (например, факт, ситуация, обстоятельство).


[Закрыть]. Только очень уж тощая. Куда такая?

– Уверен? – жестко посмотрел на него Моргулис.

– Да что ж я, – Шпынько машинально кивнул на разделочный стол. – Собачатины не знаю, что ли? Он за барана ее хотел втереть [66]66
  Втереть (жарг.) – попытаться выдать желаемое за действительное, обмануть.


[Закрыть]. Но я же вижу. Да и запах… Отослал я его.

– И что дальше?

– В смысле?

– Куда ты, интересует меня, его отослал?

– К корейцам, – пожал плечами Шпынько. – Они эту собачатину жрут с удовольствием. Для них это милое дело. Тем более здесь, у нас. Тоскуют они, поэтому любую и скупают. И цех у них, почитай, круглые сутки работает. Туда я его и послал.

– Так, – нахмурился Моргулис. – И где этот корейский цех располагается?

– Тут он, рядом, – указал куда-то за спину предприниматель Шпынько. – Вы трампарк [67]67
  Трампарк – трамвайный парк. Бытовое разговорное сокращение.


[Закрыть]Блохина знаете?

– Знаю, – кивнул Моргулис.

– Ну и вот…

* * *

Вплотную к территории трамвайного парка примыкало большое желтое здание, на фасаде которого с прежних времен сохранились каменные ступеньки, ведущие к парадной двери. Раньше здесь была столовая или даже кафе. Но в последние годы дверь эта была заколочена, и помещение бывшей точки общественного питания, судя по заросшим грязью до полной непрозрачности окопным стеклам, казалось заброшенным навсегда. Но в действительности это было не так.

Моргулис – поступая в полном соответствии с полученной им от частного предпринимателя Шпынько информацией – обошел здание вокруг, затем подошел со стороны двора к служебной двери и несколько раз нажал на кнопку звонка.

Дверь ему открыл юноша небольшого роста с восточным разрезом глаз.

– Милиция, – Николай, не раскрывая, показал ему удостоверение. – Старший лейтенант Моргулис. Войти можно? Выяснить мне тут у вас кое-что нужно.

Юноша молча и очень внимательно смотрел на него.

Предполагая, что парень плохо понимает по-русски, Моргулис громко, как глухому, попытался втолковать тому, чего он, собственно, хочет. При этом он помогал себе жестами и коверкал слова, думая, что парню так будет понятнее.

– Моя, – важно ткнул он себя в грудь и вновь достал удостоверение, – милиционера. Вот! Твоя видеть? Моя хотеть туда… топ, топ, топ и эта… говори с кем, кто русская понимай. Яволь?

– Так вы уже и говорите, – не меняя внимательного выражения лица, совершенно бесстрастно произнес парень, вытирая руки о заляпанный белый фартук. – А зачем орать-то?

– А чего ж ты молчишь, гад? – вскипел Моргулис, на которого опять накатывало похмелье, ибо потребленный с утра алкоголь неуклонно выветривался. – Я тут, понимаешь, ему и так, и этак… а он молчит!

– Документы свои служебные нужно предъявлять в раскрытом виде. А то… мало ли. Я же вас не знаю.

– На, на! Смотри! – Николай сунул парню под нос раскрытое удостоверение. – Видишь?

– Теперь вижу. Заходите, – тот посторонился, впустил Моргулиса и запер за ним дверь.

– Кто тут у вас самый старший? – бредя вслед за парнем по коридору, поинтересовался Моргулис.

– Самый старший? – уточнил парень.

– Ну да. Самый.

– Дядя Ким.

– А где он?

– Пойдемте, провожу.

* * *

Подойдя к одной из выходящих в коридор дверей, парень остановился и негромко в нее постучал:

– Дядя Ким!

Дверь приоткрылась, и в нее выглянул старый совершенно лысый тощий кореец с седой бородкой клинышком.

– Вот. Это дядя Ким, – парень пошел в сторону производственных помещений.

– Здравствуйте, – кивнул Моргулис старику.

Тот кивнул в ответ и посмотрел на гостя с теплой улыбкой.

– У меня тут к вам несколько вопросов.

Старик опять кивнул.

– Меня интересует, заходил сюда, к вам, мужчина некий. Сегодня рано утром. Мясо он вам предлагал?

Старик с интересом смотрел Моргулису в лицо и все так же душевно улыбался.

– Да! – обернулся в конце коридора парень. – Только дядя Ким по-русски не говорит. И не понимает…

– Ах, ты!.. – Моргулис побагровел и кинулся к парню.

Тот спокойно стоял, невозмутимо глядя на приближающегося к нему разъяренного мента. Моргулис достиг конца коридора, выбросил с разбегу кулак, целясь парню в челюсть, но угодил в пустоту. Молоденький кореец по-кошачьи извернулся и, практически не причинив противнику боли, перехватил его руку в воздухе и без усилий завел в такое положение, что Моргулис в одно мгновение оказался сидящим на коленях и пошевелиться был совершенно не в состоянии.

Все это происходило на самом пороге просторного и достаточно чистого помещения, в котором стояло несколько металлических столов. Десятка полтора человек – мужчин и женщин азиатской внешности, одетых в белые фартуки, мелко строгали на них овощи, грибы и бог знает что еще, ссыпая все это затем в большие емкости, поливая разными соусами и пересыпая специями.

Все они разом прекратили работу, повернулись к порогу и застыли во внимательном ожидании. Они смотрели на Моргулиса. Тот, пребывая в унизительной позе, исподлобья смотрел на них. Особое его внимание невольно привлек к себе невысокий кореец с большим разделочным ножом в руках.

– Ну все, все!.. – выдохнул, наконец, Моргулис. – Пусти, гад!

Парень отпустил его руку. Все, одновременно потеряв всякий интерес к происходящему на пороге кухни, вернулись к своей работе.

– Что ж ты творишь? – отдувался Моргулис, отряхивая колени. – Я же тебя просил свести меня с кем-нибудь, кто русским языком владеет! А ты? Ты зачем мне деда этого подсунул? Издеваешься? Ты что, издеваешься надо мной, да?!

– Зачем? – пожал плечами парень. – Вы у меня спросили, кто тут самый старший. А старше дяди Кима у нас никого нет. Я вас к нему и привел. Мало ли какие у вас к нему дела… А про русский язык… я там, на крыльце, подумал, что это вы так шутите. Мы вообще-то все местные, питерские.

– А дядя Ким?

– А вот он прямо из самой Кореи приехал. С полгода назад. Он нашей хозяйке каким-то дальним родственником приходится. Вот и приехал. Прямо здесь и живет. Типа сторожа.

– А вы все где живете?

– Дома. Я же вам говорю, мы все местные. На работу приходим к семи утра. А после работы, вечером, домой.

– А вчера, рано утром, вам сюда мясо мужик не приносил?

– При мне нет. Я самый первый вчера пришел. При мне никто ничего не приносил. Это, значит, до меня еще было. Тут вам с дядей Кимом разговаривать надо.

– Ну так и пошли, – отошел немного сердцем Моргулис. – Переводчиком будешь.

– Не получится. Я по-корейски не говорю. Так… несколько слов.

– Как же так, ты на своем родном языке не говоришь?

– У меня приятель еврей, так он по-еврейски тоже ни слова, – резонно возразил парень.

– И что… никто из ваших, – Моргулис кивнул в сторону кухни, – тоже не говорит?

– Не-а, – мотнул головой парень.

– И что же нам делать?

– Я вообще-то могу попробовать, – почесал в затылке парень. – Мясо, говорите, вас интересует?

– Ну да. Приносил ему кто-нибудь или нет?

– Пойдемте.

Они вернулись к двери, за которой помещалась каморка дяди Кима. Парень постучал, старик вышел в коридор. Молоденький кореец, указав на Моргулиса, произнес на мяукающем чужеземном наречии короткую фразу. Старик посмотрел на Николая, кротко улыбнулся, кивнул и, обращаясь к парню, стал что-то лопотать. Парень его сосредоточенно выслушал и задумался.

– Нет, – повернулся он к Моргулису. – Ничего не понимаю. Он еще и на каком-то диалекте говорит. Вы вот что… вы тут, у дяди Кима, посидите пока, а я на рынок за хозяйкой нашей сгоняю. Она туда салаты повезла.

– А она-то хоть по-корейски понимает?

– Ну… общается же она с ним как-то.

* * *

Парень снял с себя фартук, оделся и ушел.

Моргулис вошел в маленькую чистенькую комнатку – очевидно, бывшую когда-то кабинетом, в которой стояли аккуратно застеленный диван, стол и пара стульев, и, расстегнув куртку, присел к столу.

Старик гостеприимно улыбнулся ему, что-то чирикнул и вышел.

Минут через пять он вернулся, неся в руках две глубокие тарелки с ароматно дымящимися, политыми густым коричневым соусом кусками тушеного мяса. Поставил тарелки на стол. Затем открыл шкафчик и достал оттуда бутылку водки.

– Ну… – сглотнув слюну, расплылся в счастливой улыбке Моргулис, – Вот это вот… это вот уже по-нашему, по-корейски…

Присев к столу, старик плеснул водки в два стакана.

– Ви хай йо [68]68
  «Ви хай йо» (корейск.) – традиционный корейский тост. Приблизительно переводится как «За все хорошее».


[Закрыть]! – с улыбкой приподнял он свой стакан.

– Ага. И тебе не хворать, – кивнул ему Моргулис и жадно выпил.

Глава 9
УЗЕЛОК ЗАВЯЖЕТСЯ, УЗЕЛОК РАЗВЯЖЕТСЯ

Где-то в районе улицы Наличной милицейский «уазик» чихнул двигателем и встал.

– Ну вот, – угрюмо констатировал Самоделкин. – Я же говорил – обсохнем.

– Что такое? – разлепил веки задремавший было Молодец.

– Что-что… – сержант-водитель несколько раз безуспешно прокрутил стартер. – Бензин, говорю, кончился, вот что. А я предупреждал.

– Много до адреса не доехали? – Заботин выглянул в окошко и пытался сориентироваться.

– Да нет, не особо, – Самоделкин закурил.

– И чего делать? – посмотрел на него Калинин.

– Чего… Пешком идите.

– Ага. Прям вот так, да? – постучал согнутым пальцем по своей каске Сан Паулыч.

– Ну, я тогда не знаю, – Самоделкин глубоко затянулся. – Я попробую у кого-нибудь стрельнуть пару литров. Может, кто и выручит, но это время…

– А если конфисковать? – предложил Сан Паулыч. – Мы ж при оружии.

– Во! – вскинулся Молодец. – Всем на выход!

– И мне? – обернувшись, скептически взглянул на него Самоделкин.

– Нет. Ты оставайся. Автомобиль бросать нельзя. Попробуй разжиться горючим и возвращайся на базу.

– А вы?

– Мы как-нибудь сами. Не дети малые, – вынимая из-за пазухи пистолет, Молодец выбирался из машины.

– Чего задумал-то, Петрович? – вылезал вслед за ним Забота.

– А вон, – кивнул Молодец.

Издалека к ним приближался белый микроавтобус.

– Палыч! – скомандовал Молодец старшине ППС. – Давай на проезжую часть! И автоматом ему пригрози. А то еще не остановится, сволочь.

Увидев стоящего посреди дороги автоматчика в каске и бронежилете, водитель микроавтобуса, оказавшегося маршрутным такси, остановился. Молодец открыл дверь и молча уселся рядом с водителем.

Калинин, с ходу уловив мысль начальника, заглянул в полупустой салон.

– Граждане, – обратился он к пассажирам, демонстрируя удостоверение и пистолет одновременно. – Машина мобилизуется для проведения оперативного мероприятия крайней важности. Попрошу на выход.

Граждане попытались было протестовать, но, ощутив крепчайший алкогольный дух, который моментально заполнил все пространство микроавтобуса, сочли за благо не спорить.

– Я ж на работе… – вякнул водитель.

– А мы? – тяжелым взглядом посмотрел на него майор Молодец. – У тещи на гулянке?

Аргумент был железный. Водитель, от греха подальше, подчинился.

* * *

– Вот тут останови, – сверившись с записанным на бумажке адресом, скомандовал водителю маршрутки Молодец.

– Я свободен? – робко поинтересовался тот.

– Еще чего! А обратно, на базу, кто нас повезет? Жди, – Молодец открыл дверь, затем обернулся, вынул из замка зажигания ключи, сунул в карман и уже после этого выбрался наружу.

* * *

– В дверь звонить будем? – натянув поглубже шляпу, взглянул на командира Забота.

– Звони, – кивнул Молодец. – Палыч, ты давай вперед. Ты все-таки в жилете…

Забота нажал на кнопку дверного звонка и встал сбоку от двери.

В прихожей раздались чьи-то осторожные шаги, и кто-то негромко спросил робким хриплым голосом:

– Кто там?

– Телеграмма! – рявкнул Сан Паулыч. Дверь щелкнула замком и чуть приоткрылась.

Этого оказалось достаточно.

Молодец и Калинин что было дури толкнули в спину Сан Паулыча, тот со страшной силой врезался в приоткрытую дверь, а уже она, в свою очередь, шарахнула того, кто был в квартире, в лоб, да так, что он отлетел, перевернулся в воздухе и рухнул на пол прихожей носом в пол. Влетевший в переднюю старшина добавил лежащему на полу прикладом по затылку и навалился всей массой, заламывая бесчувственному телу руки за спину и защелкивая на них наручники.

Оперативники со стволами наголо ворвались в квартиру.

– На пол!!! Всем на пол!!! Лежать!!! – ревели они в три глотки и метались по жилой площади, натыкаясь друг на друга.

Наконец они осмотрелись и немного успокоились.

– Слышь, Петрович, – Забота сдвинул стволом пистолета шляпу на затылок. – А тут и нету никого. Оказывается.

– Только вот этот, – кивнул Калинин на лежащее носом в пол неподвижное тело со скованными за спиной руками.

– А где Мудрик? – недоуменно перевел взгляд с одного на другого Молодец.

– А хрен его знает, – Калинин засунул ПМ за пояс брюк.

– Может, это квартира не та? – предположил Забота. – Может, Висюльцев чего-то там с адресом напутал?

– Может, этот чего знает? – посмотрел Калинин на лежащего. – Надо бы спросить…

– Если мы его совсем не ухайдокали на хрен… – задумчиво произнес Сан Паулыч.

– Ну-ка, – Молодец присел на корточки и перевернул тело. – Опаньки! Да это ж и есть наш Мудрик!

– О как… – выдохнул Калинин.

Все с изумлением уставились на пропавшего криминалиста.

* * *

– Ну, где он? – раздувая от возбуждения ноздри, подполковник Дубов ворвался в кабинет Молодца. – Отбили, значит?

Еле успевший забросить в ящик стола пустой стакан Молодец вскинул на начальника взгляд и нахмурился.

– Странная история, Николай Потапыч…

– Докладывай! – Дубов уселся на стул.

– На момент нашего приезда Мудрик находился на указанном адресе один.

– Как это один? – недоверчиво переспросил начальник РУВД.

– Один и без охраны, – подтвердил Калинин.

– И дверь нам он сам открыл, – добавил свое слово Заботин.

– Как так получилось? – обернулся Дубов к Мудрику.

– Да я и сам не знаю, товарищ подполковник, – Мудрик говорил негромко и, морщась от боли, держался за затылок. – Они меня привезли в эту квартиру. Глаза не развязывали. Сразу стали допрашивать.

– Что их интересовало?

– Ну что… Их интересовало общее количество сотрудников нашего управления. Количество единиц автотехники, которая на ходу. И это… – Мудрик задумался, чего врать дальше. – О! И еще поэтажный план служебных кабинетов.

– А ты?

– А я им сказал, что этими сведениями не располагаю. Откуда, мол, мне все это знать?

– Действительно… – глядя себе под ноги, вскинул брови Забота.

– Правильно вел себя, – одобрил Дубов. – Молодца. Вот все бы так! А то… молотят языком на каждом углу черт-те что. А того понимания нет, что это служебная тайна. Чего еще они хотели у тебя выведать?

– Да, вроде… – криминалист приложил руку к затылку и сморщился от боли. – Вроде больше ничего.

– Мучили? – сочувственно глядя на него, поинтересовался Дубов.

– По голове били, – пожаловался Мудрик.

– Это ничего, – со знанием дела успокоил его Дубов. – Главное, что не по почкам.

– Ну вот, – продолжил Мудрик. – А потом они все уехали. Только одного оставили, чтобы меня охранять. А потом, вот прямо перед приездом ребят, и этот куда-то делся. Вот и все.

– Ну, – Дубов обвел взглядом оперативников. – Что думаете?

– Нелогично, Николай Потапыч, – потер лоб Молодец. – Если у них здесь, в нашей управе, казачок засланный имеется, зачем им Мудрика похищать и допрашивать? Они и так все прекрасно знать должны. А они его про поэтажный план кабинетов пытают…

– Не понимаешь?! – Дубов порывисто вскочил со стула и устремил на подчиненного горящий взгляд. – Да именно затем! Затем, чтобы бдительность нашу притупить! И от казачка этого своего внимание наше отвлечь! Якобы нету его! Ох, и хитры-ы…

– А зачем же он тогда документы крадет и на дверце сейфа кошку малюет?

– Тоже не понимаешь?!

– Нет, – покачал головой Молодец.

– Ну никакой у тебя оперативной смекалки, – вздохнул Дубов. – Да затем, чтобы еще больше нас запутать! Чтобы мы, понимаешь… разбираясь в этом, окончательно тут с ума сошли и вообще перестали что-нибудь соображать! Теперь тебе ясно? Ясно тебе, что они задумали?

– Ну… если так, то…

– Они хотят мозги нам до такой степени замотать, чтобы мы совершенно недееспособными стали, – продолжал развивать свою мысль подполковник Дубов. – И тогда им лафа! Мы тут сборищем клинических идиотов будем сидеть, а они дела свои черные безнаказанно творить! Кто их ловить будет? Если у всех у нас мозги набекрень сдвинутся? Согласен со мной?

– В этом смысле, да. Согласен.

– И вот поэтому, чтобы мне больше никакой пьянки на работе! И чтобы мне каждое утро ровно… в ноль-ноль! Чтобы мне каждый на своем рабочем месте… как штык из носу! Понятно?

– Так точно! – все встали и даже попытались вытянуться по стойке смирно, но это уже было явно лишним, потому что Забота пошатнулся и чуть не упал.

* * *

– И где же это можно использовать «в частности»? – продолжал любопытствовать Трофим Мышкин. – Вы собирались сказать, помните?

– Да, – внутренне решившись, кивнул Леонард Новодельский. – Я вам ее покажу.

– Ой… – прислушался к процессам, происходящим в собственном организме, Мышкин. – А мне вроде тоже в кабинку бы надо.

– Прошу вас, – Новодельский сделал широкий жест рукой. – Аппаратура включена.

– А вам? – посмотрел он на Лобова. – Еще… нет?

– Да вообще-то я бы тоже уже не против, – признался Виктор.

– Ну так и милости прошу. Чего тянуть-то?

– А как же разговор наш?

– А я ее на тележке прямо сюда подвезу. Я буду рассказывать, а вы из-за занавесочки смотреть. Если меня смущаетесь.

– Кого ее-то? – направился к кабинке Лобов.

– А сейчас увидите…

* * *

– Вот, пожалуйста! – торжественным голосом произнес Новодельцев.

Сидя на газовсасывающих агрегатах, оба оперативника и стажер одновременно приоткрыли края занавесок и выглянули из кабинок.

Посреди комнаты на небольшой тележке стоял чудовищных размеров фаллоимитатор. В длину (или в высоту?) он имел метра полтора, а в толщину (или в диаметре?) сантиметров тридцать.

Кроме того, в… корневой, скажем так, своей части к предмету были прилажены ракетные стабилизаторы.

– Вот она, красавица, – с любовью во взоре смотрел на предмет Новодельский.

– Что это?.. – судорожно сглотнув от изумления, тихо спросил Юрий Страхов.

– Принципиально новая модель ракетного вооружения нашей родины. Я понимаю, что кого-то может поразить и даже шокировать ее форма. Но, поверьте мне, результаты моих исследований исчерпывающе доказывают тот факт, что именно такая форма – а в особенности аэродинамические свойства боеголовки – позволяет этой модификации с максимально незначительным усилием преодолевать сопротивление окружающей среды. Будь это плотные слои атмосферы или водная среда. Да-да! Моя ракета будет и подводным оружием! Мощным и стремительным, как удар молнии! И не нужно ничего придумывать, изобретать велосипед. Природа сама уже изобрела идеальные формы. Их необходимо только разглядеть! Да-с! – Леонард Новодельский гордо подбоченился. – Ну, я надеюсь, вы понимаете, что это очень и очень уменьшенная модель. Но действующая.

– Хотите сказать, что он… то есть она… у вас уже летала? – не сводил вытаращенных глаз с изделия Мышкин.

– Нет. Необходимы были некоторые доработки в маршевом двигателе.

– А теперь? – вновь сглотнув, спросил Страхов.

– Теперь практически все готово. Так… кое-какая мелкая наладка. Но в принципе… мой газотурбинный двигатель прошел стендовые испытания и установлен на этой модели. Теперь необходимо подкопить горючего, и можно вывозить на полигон. В совершенстве конструкции я полностью уверен и не сомневаюсь, но… – так, из суеверных соображений, если угодно – все свои чертежи и расчеты передам в соответствующие ведомства только после успешного запуска.

– А в боеголовке у вас что? – поинтересовался Страхов. – Не взрывчатка?

– Да господь с вами! – отмахнулся Новодельский. – Откуда у меня взрывчатка? Я что, террорист? Там инертный наполнитель. Так… для балансировки в полете.

– Вот тебе и здрассьте… – уставясь на «боеголовку», только и смог тихонько вымолвить Лобов.

Выйдя из квартиры Леонарда Амбросиевича Новодельского, опера вместе со стажером спускались по лестнице. Навстречу им поднимался одетый в черкесскую бурку и мохнатую папаху мужчина с густыми черными усами, закрывавшими ровно половину лица. Повстречавшись с оперативниками, мужчина бдительно окинул их горящим взором, подкрутил ус и продолжил свое восхождение наверх.

– Надо бы у него документы проверить, – робко предложил Мышкин. – Ведь явно же… кавказской национальности у него лицо.

– Тебе надо, ты и проверяй, – нелюбезно буркнул Страхов. – Очень это тебе надо?

– Вообще-то нет, – признался Трофим.

– Вот и не суйся с инициативой, пока приказа нету. Целее будешь и дольше проживешь. Проверено, – снисходительно поделился с ним ценным жизненным наблюдением Витя Лобов.

* * *

И Лобов был прав. Ибо попроси они у этого мужчины в бурке предъявить документы, он бы сунул им под нос книжицу в зловеще-черной обложке с золотым тиснением, из которой следовало, что «предъявитель сего» Павел Пончиков является агентом Федерального бюро национальной безопасности России. И теперь, за то, что они этот его тайный статус – в ущерб интересам национальной безопасности страны – дезавуировали, он… ну, например, вынужден их всех немедленно физически устранить на месте. Ничего, дескать, личного, ребята! Просто работа такая…

И что тогда, спрашивается, было бы делать? Дать по башке и арестовать? Глупо. Не за что больного человека арестовывать. Опять же, дать по башке и сдать санитарам? Так этих санитаров еще вызывать нужно, потом дожидаться. Это хлопотно. Можно было бы, конечно, просто отлупить и на этой лестнице и бросить. Но и это утомительно. Тем более что били Пашку Попчикова (практически ежедневно) все кому не лень, и от этого у него в организме – в качестве защитной реакции на побои – образовалась полная нечувствительность к физической боли. И лупить бы его пришлось очень долго, вплоть до полной отключки его больного сознания от окружающего мира. Ну а кому, спрашивается, это надо? Вот и выходит, что прав был Виктор.

А дело вот в чем. Нанятый в одной из охранных фирм за немалые деньги родителями Пончикова телохранитель (который, исходя из условий подписанного им контракта, был обязан, подыгрывая съехавшему с ума на почве просмотра детективных сериалов и вообразившему себя невесть кем Павлу, изображать его «боевого напарника» и одновременно за ним присматривать) не выдержал психической – да и физической тоже – нагрузки и с этой должности сбежал. Благо в контракте, который он заключил с родителями Пашки, был пункт о «форс-мажорных обстоятельствах». И вот этим-то пунктом, избежав очень серьезных выплат по неустойке, наш телохранитель и воспользовался.