Текст книги "Немного грусти в похмельном менте"

Автор книги: Владимир Болучевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

– А кошки разве грибы едят? – усомнился Федор.

– Так они же у меня в сметане приготовлены были. А деревенские кошки, по скудости питания, сухари ржаные грызут. Я сам видел. Их же хозяева почти и не кормят. Считается, что кошка сама себе пропитание должна искать. Мышей ловить. Для того их в деревнях и держат. Так… молока иной раз нальют и все. Короче говоря, положили мы кошке в миску грибов, мною приготовленных, она их мгновенно с жадностью съела и сидит, облизывается. Мы тоже сидим, на нее смотрим, ждем, что дальше будет.

– И что? – насторожился Витя Лобов.

– А вот тут-то и случилось самое для меня неожиданное. Кошка эта у нас на глазах валится вдруг на землю и начинает корчиться. Ну… тут…

– Вот ведь как, – сочувственным взглядом посмотрел на нового знакомого Витя Лобов.

– Крики, вопли, всеобщая паника! Ведь грибное отравление, оно… если вовремя не принять мер… Кто-то про бледную поганку кричит, кто-то уж и вовсе про синильную кислоту! Хорошо у соседа машина своя была. Он, уж и не обращая внимания на то, что выпивши, выгнал ее немедленно со двора, мы все в нее погрузились и полетели в райцентр, в больницу. Ну… процедуру промывания желудка и кишечника, я вам описывать не стану. Сами небось в курсе.

– Это да. Это нам знакомо, – кивнул Юрий Страхов, хлебнувший однажды спиртосодержащей жидкости, добытой из клея БФ.

– И вот, измученные, возвращаемся мы обратно, смотрим – детвора во дворе на корточках кружочком сидит. «Что это они там?» – у хозяина спрашиваем. А он рукой машет: «Ай… На кошку смотрят». Ну… нам, конечно, очень неудобно. И даже чувство вины мы все испытываем, поскольку кошку-то мы отравили. Невольно, разумеется, но все-таки. На нас вина. Жило себе тихонько на свете безобидное животное, никому не мешало, а мы его отравой накормили. Настроение, короче говоря, у всех подавленное. Подходим тихонечко, через головы детей заглядываем, а там… а там… – Всеволод Петрович зашелся беззвучным смехом.

– Чего там такое-то? – невольно улыбаясь, спросил Федор.

– А там кошка…

– Ну? Кошка, и что?

– Кошка и пятеро котят! Оказывается, так все совпало, что, когда она грибочков наших поела, у нее схватки и начались. А мы решили, что это у нее предсмертные су… су… судороги!

Вся компания громко расхохоталась.

Юрий Страхов, судорожно закашлявшись от смеха, свалился со стула.

Барменша Клавдия, уже давно бросавшая подозрительные взгляды в сторону столика, за которым сидели ее «защитники от бандитского беспредела», задумалась и с откровенным скепсисом во взоре разглядывала хохочущую компанию.

Витя Лобов этот ее взгляд перехватил.

Глава 4
И НАКОНЕЦ ДОШЛО ДО ДЕЛА

– Ты куда меня ведешь, такую некрасивую? – игриво прищурив один глаз, взглянул Калинин на Заботина.

– Я веду тебя в сарай. Иди, не разговаривай, – в тон ему ответил Забота.

В действительности капитан Заботин направлялся не куда бы то ни было, а строго и непосредственно в бордель. Бордель, разумеется, был подпольным, но кому как не Заботе было знать о самом факте его существования и конкретном адресе? И мог ли, в принципе, он этого не знать? Нет. Это было бы противно самой природе вещей.

Заведение располагалось во втором этаже старого многоквартирного питерского дома и занимало собой целиком бывшую коммунальную квартиру чудовищных размеров. Но, наверное, читателю любопытно будет знать о том, что прежде – до того как Россия стала страной окончательно победившего разума – именно здесь как раз и размещались те самые пресловутые «нумера». И планировка квартиры (в силу ее первоначального назначения разбитая на небольшие отдельные комнаты) никогда не подвергалась никакой капитальной переделке.

Широкий прямой коридор так и был разделен по всей своей длине глухой стенкой, что было совершенно странно и недоступно для понимания проживающим в квартире советским гражданам, но было совершенно логично для дореволюционных «нумеров» (зачем тебе, уединяясь в комнате с барышней или выходя из оного «нумера», светить свою физиономию тому кто с той же целью открывает дверь комнаты, находящейся в этом же коридоре напротив?). Так же в квартире сохранились четыре небольшие ванные комнаты и шесть туалетов.

Более того, на каждой двери сохранились овальные латунные бляхи, на которых был обозначен номер каждой комнаты.

Казалось бы, зачем проживающим в этой коммуналке советским гражданам иметь на своих дверях эти бляхи? Почему их не снять? Но никто их не отколупывал. Почему? Автор вынужден признаться, что ровным счетом ничего по этому поводу сказать читателю не может, ибо совершенно теряется в догадках.

Нужно ли говорить о том, что когда власть переменилась в обратную сторону, то… исходя из логики вещей, помещение вернулось к исполнению тех функций, для которых и было изначально предназначено? Определенные заинтересованные люди расселили коммуналку, приобрели квартиру в собственность, произвели необходимый косметический ремонт, и все вернулось «на круги своя».

Вот сюда и шел Забота.

О существовании этого борделя он знал достаточно давно, но появлялся здесь не часто. И тому были причины. Конечно, будь его воля, так он бы вообще здесь поселился, это понятно. Но он прекрасно осознавал, что за самим фактом существования этого не сильно шикарного, но зато обладающего бешеной проходимостью и, следовательно, соответствующей рентабельностью заведения стоят люди очень непростые. Кто именно, он даже и знать не хотел. Очень ему нужны приключения на свою задницу? По, завалившись сюда однажды по пьяни (с наколки одного из «барабанов»), Забота засветил хозяйке заведения свою ксиву, повел длинным носом туда-сюда и решил – пусть будет! И стал время от времени захаживать.

Само собой разумеется, что хозяйке по имени Фаина (конечно же, настоящей владелицей заведения она не являлась, а исполняла роль… административно-управленческую, скажем так) его появления, пусть даже и весьма редкие, особой радости не доставляли. Судите сами – являлся Забота каждый раз пьяным в дупель, размахивал удостоверением, требовал девочек и лез со слюнявыми поцелуями к самой Фаине (весьма крупной рыжеволосой женщине почтенного возраста, с бюстом, размеры которого просто не укладывались в голове), невыносимо фальшиво горланя при этом строки чувственного романса «Дышала ночь восторгом сладострастья». Ну? Кому это в радость?

Кого-нибудь другого просто выкинули бы, конечно, за порог в течение шести секунд. Или бы даже и вовсе на порог не пустили. Служба охраны в заведении, разумеется, присутствовала. Но кому охота ссориться с ментом из уголовки? Кто его знает… Мал клоп, да вонюч. Тем более что Забота не вредничал, а был как-то даже по-домашнему забавен.

Фаина, отворачиваясь и отводя ладонью от своего лица его влажные жадные губы, каждый раз говорила ему с каким-то не существующим в природе акцентом:

– Вова, ти у мене доиграиссе. Я тибе тошно гавару, доиграиссе ти у мене…

– Дышала ночь восто-оргом сладострастья! – то широко взмахивая своей зеленой шляпой, то прижимая ее к груди и бухаясь на одно колено, пронзительным козлетоном выводил Забота.

– Жрат хочищ, – матерински констатировала Фаина.

– А еще водки и девочек, – смиренно потупив взор, формулировал свои мечты Забота.

– Найдем.

Капитана Заботина отводили в одну из крохотных комнаток, в которой он, выпив стакан водки и впервые за несколько дней поев горячей еды, моментально засыпал, уронив голову на стол. Его аккуратно перекладывали на узкую кровать, где он благополучно и спал до самого утра. Утром Фаина сама будила его ровно в восемь, чтобы он успел позавтракать и не опоздал на службу.

Мучающийся похмельем Забота был тих, робок и ни в чем не уверен.

– Фаина, – смущенно спрашивал он. – А как я вчера здесь оказался-то?

– Апят пришел, – пожимала она плечами и ставила перед ним сто грамм водки и яичницу.

– А я это… не очень тут?

– Ай, Вова, ти у мене аннажды доиграиссе…

* * *

Придерживаемый для устойчивости широкой ладонью Моргулиса за спину, Трофим Мышкин позвонил в дверной звонок.

– Минуточку! – тотчас же донеслось из глубины квартиры.

Раздались шаркающие шаги, и дверь открыл высокий, невероятно тощий мужчина с копной всклокоченных волос.

– Здрассте… – кивнул ему Трофим Мышкин.

– Проходите, – деловито пригласил гостей в дом мужчина. – На кухню, пожалуйста. Я вас сейчас провожу, минуточку, только дверь запру.

– Вы меня не узнаете? – разъезжающимися губами улыбнулся Новодельскому Трофим.

– Ах, да! Как же, как же… – Новодельский внимательно вгляделся в лицо Трофима и протянул ему руку. – Рад видеть. А это что же, ваш друг?

– Мы работаем вместе, – понизив голос, Мышкин многозначительно посмотрел на Новодельского.

– Ага. Ну что ж, понятно, – хозяин дома протянул руку Моргулису. – Леонард Амбросиевич.

– Николай, – представился Моргулис.

– Очень приятно. Так вы ко мне по какому-то своему конкретному делу или?..

– Да нет, – пожал плечами Мышкин. – Так вот, просто мимо проходили и… дай-ка, думаем, зайдем. Мало ли у вас проблемы какие… Рейд у нас сегодня. Профилактический.

– Ну что ж, милости прошу! Проблем у меня, собственно… особых нет, но за заботу спасибо. Что ж мы в дверях-то стоим? Прошу на кухню.

Войдя в сопровождении стажера из прихожей в просторную комнату, Моргулис остановился на пороге и с удивлением рассматривал переплетения садовых шлангов и тянущуюся через всю квартиру прямо в туалет толстую гофрированную водозаборную «кишку» от пожарного автомобиля.

В свою очередь пришедших внимательнейшим образом оглядывал горящим цепким взглядом некий субъект, в просторном ниспадающим до пят одеянии бедуина. Плотная белая ткань, закрепленная на голове двумя черными кольцеобразными жгутами, скрывала все его лицо, кроме глаз.

«Что-то в нем такое странное… – подумал Моргулис. – А что, не пойму. Документы, что ли, у него проверить?»

Но потом решил, что он все-таки в гостях и делать это как-то неудобно.

Бедуин шагнул к какой-то кабинке, вошел в нее и задернул занавеску.

Николай вместе со стажером вошли вслед за хозяином дома на кухню.

– Присаживайтесь, – гостеприимно указал тот на табуреты у стола и стал привычно наполнять миски из огромной алюминиевой кастрюли.

– А стаканчика у вас случайно не найдется? – Моргулис вынул из широкого кармана куртки недопитую бутылку водки, конфискованную им в одной из рюмочных у заснувшего за столом посетителя, и поставил ее на стол.

– Отчего же не найдется, – взглянул на бутылку Новодельский и протянул ему стакан. – У нас все найдется.

– Так что ж я один-то…

– Я больше не могу, – уписывая содержимое своей миски, с набитым ртом промычал Трофим.

– А вы? – Моргулис взглянул на хозяина дома. – Компанию не составите? За знакомство, и вообще…

– Нет-нет-нет! – замахал руками Новодельский. – Я вообще не пью. Ни глотка.

– Болеете? – посочувствовал Моргулис, наполняя стакан.

– Нет. Видите ли, я избегаю алкоголя потому, что он обладает чудовищной разрушительной силой по отношению к нейронам головного мозга. Человек, употребляющий его длительное время и в больших количествах, неизбежно становится идиотом.

Поставив перед Моргулисом миску с едой, Леонард Амбросиевич встретился с ним взглядом, вздрогнул и добавил:

– Извините, это не я придумал… просто… есть такое мнение…

* * *

– А я вот в детстве летчиком стать мечтал, – тяжело вздохнул Юрий Страхов, доверительно глядя на нового знакомого по имени Федор. – Такая вот у меня была мечта. Чтобы… серебристый лайнер, и ты за рулем. Куда хочешь, туда и лети. Хочешь, к тетке в деревню, а если хочешь – аж в самый Париж! Представляешь? Свободен как птица!

– Ну? – Федор отлил из своего стакана глоток водки в пустой стакан Страхова. – А что в результате-то?

– А в результате стал ментом.

– Иди ты? – удивился Федор. – А с виду и не скажешь.

– На, – Юрий вынул из кармана и протянул Федору свое удостоверение. – Смотри.

– И правда, – внимательно изучив «корочки», тот вернул Страхову документ. – Уголовка.

– Ну? Я тебе что, врать буду? – Страхов убрал ксиву.

– Да… – покачал головой Федор. – Не повезло тебе с мечтой, братан.

– А я что говорю? – Юрий приподнял свой стакан, чтобы чокнуться с сидящими за столом.

Но к этому моменту, как всегда бывает с выпивающими коллективами, превышающим и своей численностью количество трех человек, их небольшая пьяная компания уже распалась на «клубы по интересам». Витя Лобов и его новый знакомый Всеволод Петрович, не замечая никого вокруг, с увлечением обсуждали тонкости изготовления самодельных спиртных напитков.

Одиноко живущий Юрий Страхов отвернулся от них и, не имея иного собеседника, кроме Федора, заговорил о наболевшем.

– Ты понимаешь, – чокнулся он с ним и, выпив, поставил стакан на стол. – Вот если так задуматься… Живешь-живешь, а потом вдруг – раз! – и помер. И спрашивается, жил ли? Чего такого в жизни видел?

– Да, братан, – Федор тоже допил свою водку. – Тут я с тобой согласен.

– Ну…

– Но на счет нас, летчиков, ты тоже ошибаешься. Ну какая у нас жизнь? Взлетел в небеса, а потом – раз! – и сел. Вышел потом на летное поле, опять взлетел… и снова посадка. Взлет – посадка, взлет и посадка. И так всю жизнь. А в небе-то, на воле, и всего ничего. Если разобраться.

– Так ты летчик?! – по-детски обрадовался Страхов.

– Ну да, – скромно пожал плечом Федор-Летчик.

– Ну надо же! У меня никогда летчиков знакомых не было. Давай за это дело выпьем!

– Ну а чего… Давай.

– Слушай, Вить, – дернул за рукав товарища Страхов.

– Ну? – обернулся тот.

– Это… нам здесь еще немножко нальют, как думаешь?

Виктор тайком покосился на Клавдию, которая, заподозрив, в конце концов, со стороны ментов корыстный подвох в свой адрес, уже давно бросала на них недобрые взгляды. Но закатить скандал была не вправе, ибо предъявить им ей было нечего. Они что, просили у нее чего-нибудь? Вымогали? Нет. Это она сама уговорила их остаться и угощала тоже по своей собственной воле. Так что… И именно поэтому, от осознания собственной глупости и бессилия потребовать с них отчета за нанесенный финансовый и моральный ущерб, ее просто распирало от злобы.

– Я думаю, вряд ли, – рассудил Витя Лобов. – Нам вообще валить уже отсюда надо.

– А пошли ко мне! – предложил Федор. – Я тут рядом живу.

– Нет, господа, – качнул головой Всеволод Петрович и взглянул на часы, – Я домой. Вы уж извините, но… у меня там, по всей видимости, процесс брожения уже завершился. Необходимо сразу выгонять. Чуть перестоит, и качество продукта уже – увы! – не то. Так что… очень приятно было познакомиться.

– А аппарат у вас, – Виктор, влюбленно глядя на биохимика, покрутил в воздухе растопыренной ладонью, – тоже, небось… какой-нибудь такой…

– Да самый обычный. Могу показать, если вам любопытно. Хотите?

– Очень даже было бы любопытно, – благодарно улыбнулся Витя.

– Ну, так и пошли?

Лобов еще раз исподтишка посмотрел на барменшу Клавдию.

Затем он перевел взгляд на Страхова.

– Ну, Юрик? Просто так уходить некрасиво, а? Что о нас потом люди думать будут?

– Уходить надо с понтами, – согласился тот.

– И чего делать будем?

– Подумать надо, – нахмурился Страхов.

– А в чем проблема, ребята? – Федор стряхнул с сигареты пепел в пустой стакан.

Лобов со Страховым одновременно посмотрели на него и переглянулись.

– А? – взглянул на Лобова Страхов.

– Ну, в принципе… – с лету ухватил его невысказанную мысль Виктор. – Почему нет? Давай.

– Да тут, Федь, такое дело, – замялся Страхов. – Короче, в засаде мы.

– Иди ты? – вздернул тот брови. – А зачем?

– Ограбить вроде шалман этот собирались. Такая нам информация поступила. Вот и сидим.

– А информация верная? – Федор затушил сигарету о край стола и бросил окурок в стакан.

– Кто ж знает… – пожал плечами Страхов.

– А если вообще ничего не будет, так ты что, до самой ночи здесь высиживать будешь? До закрытия? Плюнь. Пошли ко мне в гости.

– Слушай, а не мог бы ты нас выручить?

– Запросто, – не задумываясь мотнул головой Федор. – Чего нужно делать?

– Да практически ничего, – заверил его Лобов. – Но ты нас очень выручишь.

– Да, – подтвердил Страхов. – Ты сейчас выйди отсюда тихонечко, незаметно так. А потом войди и заори: «Всем сидеть! Это ограбление!» Сможешь?

– А если милицию вызовут?

– Так вот они мы! Мы же милиция и есть. Специально здесь для этого сидим.

– А дальше чего?

– Да ничего. Мы тебя быстренько арестуем тут же, на месте и… это… и пойдем уже в гости. Все, что от тебя нужно, это войти и заорать.

– И всего-то? – удивился Федор. – Я-то думал…

– Сможешь? – повторил свой вопрос Страхов.

– Да нам это… тьфу! – приподнимаясь со стула, заверил Федор.

– Погоди, – остановил его Страхов. – Хочешь, я пистолет тебе свой дам? Для убедительности?

– Нет, господа, – посоветовал Всеволод Петрович. – Пистолета, пожалуй, не надо.

– Да, Юрик, – согласился с ним Витя Лобов. – Это уже лишнее.

– Ну так чего, – нетрезвым взглядом посмотрел на оперативников их новый знакомый, – пошел я, значит?

– Иди, – уронил голову на грудь Страхов.

Время было уже вечернее, все столики разливочной были заняты, несколько человек, являя собой очередь, толпились у стойки. То, как один из посетителей поднялся из-за стола и вышел на улицу, осталось ни кем не замеченным. Все продолжали выпивать, закусывать и разговаривать.

Прошло минут пятнадцать.

И вдруг двери с грохотом распахнулись, в помещение вошел человек, огляделся и, надувая жилы, что есть мочи, заорал:

– Это ограбление!!! Никому не двигаться!!! Кто шелохнется, завалю!!!

В помещении вмиг воцарилась тишина. Головы всех присутствующих одновременно повернулись в его сторону. Барменша Клавдия, моментально присев на корточки, спряталась за стойкой.

Вошедший, держа правую руку засунутой под полу расстегнутого дорогого пальто (где явно что-то оттопыривалось), смотрел в сторону столика, за которым сидели Лобов и Страхов.

Те настолько оторопели от неожиданности, что временно впали в ступор.

Пауза затягивалась.

– Господа, – в звенящей от напряжения тишине раздался негромкий голос Всеволода Петровича, который вновь взглянул на часы. – Процесс не может ждать. Я опаздываю.

Эта его негромко произнесенная фраза будто бы перерезала некую пить, удерживающую туго натянутую тетиву, и ситуация взорвалась. Подвыпившие мужики (которые, собственно, и составляли собою основную массу публики распивочного заведения), переворачивая столы, стулья и прочую легкую мебель из недорогого пластика, сорвались с мест и, реализуя тем самым свою неизбывную потребность набить по пьянке кому-нибудь морду, с восторгом воспользовались этим совершенно законным поводом и бросились на «налетчика».

Витя Лобов и Страхов, наконец-то выйдя из ступора, выхватили свое табельное оружие и запоздало бросились его выручать.

– Стоять!!! – заорал Витя Лобов. – Прекратить самосуд!

Они бегали вокруг клубка сплетенных тел, орали, что они, мол, милиция, пинали всех подряд ногами, лупили рукоятками пистолетов по первым же подвернувшимся частям тела, но их никто не слушал. Всем хотелось подраться. Причем сам Федор, послуживший детонатором этого действа, использовав какие-то непонятные способы и явно давно наработанные навыки драки в толпе, стоял в сторонке и спокойно отряхивал пальто.

– Ну вы, мужики, и даете, – укоризненно говорил он, обращаясь к Вите и Юрию. – Надо ж было сразу меня вязать. А вы… Вон чо творится. Они ж щас весь шалман разнесут.

– А чего тебя так долго не было? – доставал наручники Страхов.

– Чего… За бутылкой ходил. Вот, – распахнул полу своего пальто Федор, демонстрируя засунутую в боковой карман литровую бутылку водки. – Чуть тут не разбили мне ее.

– Руки давай, пока никто не видит, – попросил его Страхов.

– На, – Федор протянул ему руки, и Юрий защелкнул на них наручники.

– Стоять!!! – вновь заорал потерявший терпение Лобов и шмальнул из пистолета в потолок, угодив непосредственно в подвеску одного из светильников.

В сравнительно небольшом замкнутом пространстве выстрел громыхнул так, что у всех заложило уши. Светильник рухнул прямо на клубок дерущихся. Все вмиг стихло. Но Клавдия из-под стойки не вылезала.

– Граждане, – обратился к присутствующим Лобов. – На ваших глазах задержан опасный вооруженный преступник, пытавшийся совершить разбойное нападение. Необходимы свидетельские показания. Кто желает проехать вместе с нами в отделение?

Желающих, разумеется, категорически не оказалось.

– Граждане, проявите сознательность, – Страхов засовывал пистолет в кобуру. – Это не надолго. К утру будете уже дома.

Проявлять сознательность граждане не желали. Они расставляли опрокинутые столы, стулья, рассаживались и желали водки. Много и немедленно.

– Ну, я тогда и не знаю… – Страхов сурово взглянул на закованного в «браслеты» Федора и подтолкнул его к выходу. – Пошли.

Из-за стойки выглянула наконец перепуганная Клавдия. Она взглянула на «задержанного», затем на Лобова и, оттаяв сердцем, улыбнулась ему.

– Спасибо вам, ребята. Если б не вы… я уж просто и не знаю.

– Да ладно, чего там… – скромно отвел взгляд в сторону Витя. – Работа у нас такая. Граждан от бандитов всяких защищать.

* * *

Заботин прислонил Калинина спиной к двери парадной, над которой была закреплена портативная видеокамера. Затем он последовательно нажал на вмонтированной в стену панели несколько кнопок.

– Говорите, – донеслось из переговорного устройства.

Забота развернулся лицом к камере, снял шляпу и, держа ее на отлете, нарочито мерзко проблеял:

– Дышала ночь восто-оргом сладостра-астья!..

Некоторое время ровным счетом ничего не происходило. Очевидно, где-то там внутри, кто-то с кем-то совещался и решал, нужно ли отпирать дверь. Наконец решение было принято, и замок на входной двери парадной, негромко щелкнув, открылся.

– Мерси, – поклонился видеокамере Забота и, надев шляпу, взял под руку Калинина. – Пошли. Нас здесь ждут.

– Один с топором и двое с носилками, – с присущим ему скептицизмом пошутил Калинин.

Они поднялись по лестнице на второй этаж и подошли к чуть приоткрытой двери нужной квартиры.

– Заходи, – Забота пропустил товарища вперед и вошел следом за ним в переднюю.

– Апят пришел? И ишо кава приташил? – Фаина стояла, сложив руки на животе.

– А вот это ты зря, – нахмурился Заботин и указал рукой на Андрея. – Это тебе не кто-то там такой, а сотрудник «убойного» отдела уголовного розыска капитан Калинин. Андрей. Мой друг и коллега по служебно-розыскной работе. И пришли мы к тебе сегодня не просто так. А по директиве Главка. Поняла? Рейд сегодня по всему городу. На предмет выявления злачных мест и… пресечения противоправной деятельности. На корню. Хочешь, чтобы к тебе другой кто-нибудь ввалился и девок твоих хохлянок-молдаванок в ряд выстроил на предмет нарушения паспортного режима? Хочешь?! Я позвоню, приглашу. Ты только скажи, не стесняйся…

Фаина молча смотрела на двух пьяных, вываленных в снегу с ног до головы ментов, и в ее темных глазах явно читалась активная мозговая деятельность. Наконец что-то там в ее голове щелкнуло, и она улыбнулась.

– Вова, што гавариш, а? Ти гост у мене дарагая висегда, да? Скажиш, Фаина тибе ни лубит? Фаина висегда тибе… все, што хочищ, дарагой!

– Ну вот, – расплылся в улыбке Забота и потянулся губами к ее щеке. – Ведь совсем другой разговор, а?

– Уди, уди… – оттолкнула его Фаина. – Стой здеся, пака и Аннрюша твая тоже. Сичас вас деващка пачистит.

Фаина ушла в глубину коридора.

– Слушай, – Калинин приподнял голову и разлепил тяжелые веки. – А куда это мы пришли?

– А… в рай, Андрюха. Непосредственно в райские кушчи.

– Иди ты? – не поверил Калинин.

– Ну. Отвечаю. Сейчас сам увидишь.

Из коридора в переднюю вышли две молоденькие девахи с одежными щетками в руках.

– Кто ж это вас так извалял-то? – улыбнулась одна из них.

– Как это кто? Сами, – честно признался Калинин.

– Если б кто другой попробовал, – Забота снял с себя пальто, под которым обнаружилась надетая поверх свитера оперативная кобура с пистолетом. – Хотел бы я на него посмотреть.

– Ой-ой, как страшно…

Девчонки стали счищать с них налипший снег.

– Ну што, чистий? – выглянула в прихожую Фаина, – Пашли тада.

Их проводили в маленькую комнатку с широкой кроватью и небольшим столиком. На столике стояла бутылка водки и закуска.

– Ешти-пейти, гости дарагой… – широко улыбнулась Фаина. – Я пашол. Што нада, каридор крикни.

– Так чего кричать-то, – Забота по-хозяйски присаживался к столу. – И так понимать должна, что нам надо. Девок. Каждому по одной. Как минимум.

– Мне не надо, – Калинин взял в руки вилку. – Мне бы поспать.

– О! – ткнул в его сторону Заботин. – Тогда мне две.

– Ай-ай, – покачала головой Фаина. – Еш-пей, это я тибе угащаю. А деващка денга платит нада. Он работат должна.

– Фаина, – Забота открыл бутылку и разливал водку по стаканам. – Ты что, не понимаешь всей конкретности текущего момента? Я ж тебе говорю, лопнуло у наших начальников терпение. Ясно? И оно всех псов с цепи спустило. Я обижусь, уйду – другие немедленно придут. Девкам ладно, на них уголовной статьи нет, а тебе? За содержание притона? А? Или, скажешь, ты у нас мать-героиня и они все твои дочки родные, здесь прописанные, а мужики, что там с ними по койкам кувыркаются, – их женихи?

– Россвенницы они все мой, – тут же угрюмо насупилась Фаина. – В инситут паступат приехаль.

– Ага, – кивнул Забота. – Особенно та, негроидная.

– Та тоже россвенник, толка далний…

– Фая… – Забота поставил на стол бутылку и взял в руки стакан. – Я рапорт составлю, сюда, в этот твой гадюшник, столько народу понаедет… и те, кто за тобой, они за тебя не встанут. Я же говорю, не тот сейчас момент. Они на тебя еще и обидятся за то, что… сама по обстановке не сориентировалась, не просекла поляну и головную боль на их голову подтянула. Ну? Поняла, что ль?

– Ай, Вова, – качая головой, Фаина пошла к двери. – Ти у мене аннажды доиграиссе.

– Ага, – легко согласился Забота и чокнулся с Калининым.

– Тибе какой? – Фаина обернулась в дверях. – Бэленкий, чорнинкий? Сиски балшой, малэнкий?

– Целиком полагаюсь на твой вкус, – не оборачиваясь, бросил Забота.

* * *

Выпив водки и съев миску распаренной «биомассы», давно толком не евший горячей пищи Моргулис попросил добавки. Новодельский щедро наложил ему еще пищевого продукта и вышел из кухни.

– Только, вы знаете, – пошатываясь вышел вслед за ним Трофим Мышкин. – У нас сегодня на самом деле рейд, это мы к вам так, по пути заглянули. Вообще-то мы очень торопимся. Это ничего, если мы… ну… не будем сегодня сырье для горючего выделять?

– Вы на службе. Не в праве настаивать, – пожал плечами Леонард Амбросиевич. – Благодарен уже за то, что не оставляете мою лабораторию без внимания, проявляете, так сказать, заботу. А то ведь, – он покосился на кабинку, в которой скрылся бедуин, – ходят тут всякие. И не откажешь, а с другой стороны, кто такие?

– Ну вот. Мы, значит, сейчас тогда и пойдем. Не выделяя сырья.

– Так, собственно, нужды я в этом на сегодняшний день уже и не испытываю. Для первого запуска моей модели горючего у меня уже вполне достаточно. Бак заправлен полностью.

– Да что вы говорите? – удивился Мышкин.

– Я вам больше скажу, – доверительно склонился к его уху Новодельский. – Я на нее уже и маршевый двигатель поставил. То есть… вообще все смонтировано. Вот она, моя красавица, в уголочке стоит. Осталось только на кнопочку нажать.

– А когда же испытания? Ведь ее же необходимо испытать!

– Всему свое время, молодой человек, – таинственно улыбнулся Леопард Амбросиевич. – Всему свое время…

– Ну, вам видней. Только… хотелось бы поприсутствовать.

– И это не исключено, – обнадеживающе кивнул изобретатель. – Почему нет? Вы мне явно симпатичны. В вас прослеживается непоседливость ума.

– Сп… асибо, – икнув, благодарно кивнул Мышкин.

– А пока вот что. У меня тут брюква закончилась. Я выйду на минутку, пока магазины не закрылись, а вы… может быть, присмотрите пока за лабораторией? Вы все-таки люди милицейские, я на вас полагаюсь.

– Нисколько не сомневайтесь, схема нам уже понятная, – уверенно заверил хозяина Трофим. – Всех впускать, кормить и никого не выпускать.

– Знаете… пожалуй, уж и не надо никого впускать. Время позднее. А араба этого, наоборот, выпустите. Пусть идет, странный он какой-то.

– Понятно. Можете не волноваться. До вашего возвращения все под нашим контролем.

– Благодарю вас.

Новодельский надел потертое пальто, взял в руки авоську и пошел за брюквой.

* * *

На город опустились ранние февральские сумерки.

Юрий Страхов, Лобов и два их новых приятеля вышли из распивочного заведения, отошли от него метров сто, повернули за угол и остановились.

– Ну что, – Федор протянул вперед скованные разболтанными «браслетами» руки. – Идем ко мне в гости-то?

– Нет, Федюнь, – Лобову, далеко не с первого раза попавшему ключом куда надо, все-таки удалось освободить его от наручников. – Ты извини. Я тебя уважаю, ты мужик – во! Но… мне к профессору надо, понимаешь? У нас с ним дело. Ты уж не обижайся, а?

– Я, собственно, в буквальном смысле не профессор, – поправил его Всеволод Петрович, – но, тем не менее, в известном смысле…

– А ты, Юрик? – растирая запястья, Федор взглянул на Страхова. – Мы с тобой про самолеты поговорим. И банка вон у меня с собой. Пошли?

– А я и с радостью, – развел руками Страхов. – Нет вопросов.

– Слушай, – засомневался Лобов. – А это… нам же в управу обязательно нужно сегодня в конце дня вернуться. Петровичу же за рейд отчитаться надо.

– Ну и что? – Страхов безуспешно пытался соединить хвостики разъемной молнии на куртке. – Ну и что? Ну давай договоримся, ровно… во сколько? Ну… короче, через пару часов на крыльце управы. Согласен?

– Мы успеем? – обернулся Виктор к Всеволоду Петровичу. – Вы мне обещали несколько оригинальных рецептов переписать. Успеем?

– Вне всякого сомнения. Успеем даже и новый продукт продегустировать.

– Ну и все, – Страхову все-таки удалось соединить кончики молнии и застегнуть куртку. – Разбежались?

– Но, Юрик, через пару часов… – уходя по тротуару вместе с биохимиком куда-то в морозную мглу, обернулся к товарищу Витя Лобов – Как штык из носу! Договорились?

– А то… – заверил его Страхов.