Текст книги "Очнуться волчицей (СИ)"

Автор книги: Вивиен Ли

Соавторы: Наташа Айверс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 24

Волчица Айлунна

Время тянулось неторопливо, будто в полусне. Утро начиналось одинаково: Арсен в нетерпении прыгал ко мне на кровать – то мальчишкой, то пушистым волчонком, тянул за собой и требовал идти на завтрак и гулять. А Кай уже стоял рядом, одетый. Не знаю, как он это делал, но несмотря на то, что мы проводили ночи вместе, каждое утро он вставал раньше Арсена, и я была ему за это благодарна. Мне не было стыдно, но не хотелось, чтобы мальчик начал задавать вопросы, на которые я и сама не знала пока ответов. Кто я, девушка Кая? Жена? Я и сама до конца не понимала.

Мы жили в гостинице, словно отрезанные от остального мира. Арсен играл и смеялся всё чаще, мы гуляли, завтракали, обедали и ужинали вместе. Иногда я ловила себя на мысли, что забываю обо всём пережитом и просто наслаждаюсь этим простым семейным счастьем.

Каждый день мы выходили в лес. Сначала просто гуляли: Арсен носился по тропам, путался в собственных следах, принюхивался и пытался взять след. Потом Кай начал учить его охоте: слушать тишину, улавливать треск веток или дыхание невидимой зверушки; вынюхивать и отличать свежий заячий след от старого лисьего.

Я наблюдала за ними и удивлялась: рядом с мальчишкой эта суровая молчаливая гора мышц становилась мягче и многословней, будто Кай забывал о своей привычной молчаливости и говорил больше, чем за целый день со мной, объясняя Арсену каждую мелочь.

– Не спеши, – говорил Кай, когда волчонок рвался вперёд. – Сначала смотри, откуда ветер дует. Встань так, чтобы твой запах не выдал тебя добыче.

Я училась вместе с Арсеном, хоть поначалу и чувствовала себя неловко. Особенно когда очередная прогулка превращалась в урок охоты и приходилось оборачиваться прямо там, в лесу – раздеваясь под корявыми елями, где снег холодил голые ступни. Но Кай всегда уверял, что поблизости никого нет, и, будто понимая моё смущение, отходил чуть в сторону вместе с Арсеном, оставляя мне пространство из-за моей стыдливости. Его фигура маячила в просвете между стволами: настороженная, готовая прикрыть меня в любую секунду. Это странным образом успокаивало.

Он никогда не смеялся над моими ошибками и не раздражался, когда я путала следы. Просто подходил ближе, касался морды своим мокрым вольчим носом, направляя меня.

Вечером, уставшие, мы возвращались в гостиницу. Арсен обычно бежал впереди, распахивая двери, и первым садился за стол, всё ещё возбужденный после прогулки. Мы ужинали вместе: еда казалась вкуснее после лесного воздуха – горячий суп, хрустящий хлеб, запечённое мясо. Арсен ел жадно, перескакивая с темы на тему, пересказывал нам весь день, будто боялся, что что-то забудет.

Я слушала его болтовню и ловила себя на том, что улыбаюсь. Кай сидел рядом – молчаливый, но внимательный. Он кивал в нужных местах, иногда отпускал короткое «молодец», и от этой похвалы Арсен расправлял плечи, сияя гордостью.

Позже я укладывала мальчика спать. Он долго крутился, перебрасывал подушку то так, то этак, а потом устраивался поудобнее и просил почитать. Иногда после насыщенной событиями прогулки, он засыпал ещё на первой странице, тихо сопя в подушку. Я поправляла его волосы, невольно задерживая руку на тёплой детской щёчке. Каждый раз сердце сжималось от нежности и тихой радости, что он рядом, что жив.

Когда дверь в детскую комнату тихо закрывалась за моей спиной, мир снова сужался до нас двоих – меня и Кая.

Жить рядом с Каем оказалось и просто, и сложно одновременно. Просто – потому что он всегда был рядом. Его внимание поражало: он замечал малейшие перемены в моём настроении. Стоило мне вздрогнуть от холода – и его куртка уже оказывалась на моих плечах. Если я уставала, он подхватывал меня на руки так легко, будто я ничего не весила. Даже когда я пыталась скрыть боль, поранив лапу в лесу, он всё равно заметил. Мне не нужно было произносить ни слова – стоило чуть замедлиться, и он уже останавливался, перекидывался, поднимал мою лапу, внимательно осматривал и глухо ругался так, что мне становилось одновременно и неловко, и удивительно спокойно.

Но сложность состояла в том, что его иногда было слишком много. Он заполнял собой всё пространство, лишая меня малейшей возможности побыть одной. Стоило мне пробыть в ванной дольше обычного, за дверью сразу раздавался его настойчивый стук.

Однажды я не услышала его стук – горячая вода грохотала над головой, струи били по коже, а глаза были закрыты. Вдруг сквозь плеск прорезался глухой треск – замок не выдержал. Я вздрогнула, распахнув глаза, но обернуться не успела: в следующую секунду сильные руки сомкнулись на моём теле, впечатывая меня в горячую грудь. Его дыхание коснулось шеи, обжигая, губы скользнули по влажной коже, оставляя поцелуи, перемежающиеся с лёгкими укусами. Его дыхание обжигало, а ладони уже скользили вниз, по изгибу спины, задержались на ягодицах, сжимали, мяли, будто ему нужно было доказать – я вся его. Я вздрогнула, опираясь ладонями о стену.

– Думала спрятаться? – прорычал он хрипло мне в ухо, и от этой вибрации меня пробрала дрожь.

Я хотела ответить, но слова застряли в горле, растворяясь в стоне, когда его пальцы скользнули между ног. Он умело нашёл самое чувствительное местечко, дразня кончиками пальцев, пока я дрожала, выгибаясь под его руками. Его губы скользнули по моей спине, оставляя влажный след. От лопаток вниз – короткие поцелуи, иногда с лёгким, почти игривым укусом. Он задержался на пояснице, мягко прикусил, и от этого по телу прокатилась сладкая дрожь. Потом спустился ниже – горячий укус лёг ягодицы, я вскрикнула и невольно прогнулась, чуть отставив попку. Он удерживал мои бёдра крепко, большим пальцем очерчивая их изгиб, и я чувствовала, как внутри уже всё сжимается в предвкушении.

Его ладони обхватили мои бёдра, крепко, властно, и рывком потянули назад. Я вскрикнула, когда горячее дыхание коснулось самой нежной кожи, а в следующее мгновение его губы накрыли пульсирующую, влажную плоть.

Я уткнулась лбом в кафель, пальцы скользили по холодной плитке, не находя опоры. Широко расставленные ноги дрожали, и я уже сама не могла сдержаться, подаваясь назад, навстречу его губам и языку. Он держал меня, не позволяя уклониться, только сильнее прижимаясь лицом.

Каждый его поцелуй был пыткой и наградой одновременно. Я чувствовала, как горячий язык скользит между складочками, то дразня, то жадно втягивая их в себя. От лёгких покусываний я вздрагивала всем телом, а когда он резко втянул в себя мою набухшую плоть, вскрикнула и выгнулась, ещё сильнее подставляя себя его голодному рту.

Огненные волны прокатывались от живота к пальцам рук и ног. Я задыхалась, срывая голос в криках, и я уже не могла контролировать движения бёдер, которые сами рвались к нему, двигаясь жадно и ритмично, насаживалась на его жадный язык и губы. Каждое скольжение отзывалось электрическим разрядом вдоль позвоночника, и я тряслась, не в силах сдержать накатывающую бурю наслаждения. Я цеплялась пальцами за плитку, но вскоре и этого оказалось мало – левая рука сама метнулись назад, вцепились в его волосы, требуя не останавливаться.

Он глухо зарычал, прижимаясь ещё сильнее. Вибрация прокатилась по чувствительной плоти, и это стало последней каплей. Волна жара прокатилась от груди до кончиков пальцев, сотрясая всё тело. Колени подогнулись, ноги дрожали так, что без его крепких рук я бы рухнула прямо на кафель. Но он держал меня, не отпуская, жадно ловя каждое моё судорожное сокращение пока я кончала у него на губах, дрожа и задыхаясь.

Я ещё не успела перевести дыхание, когда он поднялся. Его горячее тело прижалось ко мне со спины, дыхание обожгло ухо, пальцы крепко обхватили бёдра – и в следующее мгновение он ворвался в мою пульсирующую плоть одним мощным толчком, до самого конца. Воздух вырвался из лёгких, я вскрикнула, грудью вжимаясь в кафель, ощущая его глубоко внутри.

Его движения становились всё резче, яростнее, будто он был на грани и больше не мог сдерживаться. Его бёдра со звонким шлепком встречались с моими, заставляя меня вздрагивать всем телом. Он рычал прямо в ухо – низко, хрипло, и этот звук проходил по позвоночнику дрожью, сливаясь с моими собственными криками.

Внутри разгоралось неукротимое пламя: мышцы судорожно сжимались вокруг него, и он отвечал на это всё более безжалостными толчками, каждый раз проникая глубже, сильнее, будто хотел раствориться во мне целиком.

Последний удар, особенно мощный, и мир перед глазами вспыхнул ослепительно-белым светом. Оргазм обрушился волной жара, прокатившейся от груди к пальцам ног. Тело выгнулось дугой, крик сорвался с губ. В тот же миг он ворвался ещё глубже, кончая вместе со мной, дрожь прошла по его телу и волна его наслаждения накрыла меня через метку.

Он крепко прижимал меня к себе, не выпуская, пока я обессиленная цеплялась за его плечи. Его губы нашли мою шею – теперь уже мягко и нежно целуя, будто успокаивая. Его руки, ещё минуту назад державшие меня в жёстком захвате, теперь нежно гладили бёдра и живот. Каждое прикосновение было нежным, совсем не похожим на ту яростную страсть, что мгновение назад бушевала в нас обоих.

Вода всё ещё грохотала вокруг, стекая по нашим телам, но мы уже не двигались. Он прижимал меня к себе, и я чувствовала его тяжёлое, сбивчивое дыхание у виска. Так мы и стояли, пока моё сердце не начало биться медленнее, а дрожь постепенно стихла.

Кай взял флакон геля, выдавил немного на ладони и прохладной пеной коснулся моей кожи. Его пальцы двигались неторопливо, тщательно намыливая.

Я вздрогнула, когда его ладони скользнули по ещё чувствительной плоти, но он продолжал медленно меня мыть, так и не взяв в руки мочалку, пока я вжималась в его грудь, облокачивалась на него всем телом, потому что ноги меня не слушались.

От его заботы в горле вставал ком. Кай вымыл меня всю – неторопливо и основательно. Тёплая вода ласково скользила по коже, смывая остатки пены, и когда он перекрыл кран, в ванной воцарилась тишина, наполненная только эхом нашего дыхания. Он взял полотенце и медленно вытер меня, будто смакуя каждое прикосновение. Его ладони – недавно такие жадные и требовательные теперь стали мягкими и осторожными. Он вытер мои волосы полотенцем, убирая пряди со лба, и коснулся виска поцелуем. Потом бережно укутал меня в сухое полотенце, поднял на руки и отнёс в спальню.

– Замёрзла, – пробормотал он и, не спрашивая, натянул на меня тёплый плед.

Я улыбнулась сквозь сон, потому что замёрзнуть после такого жара было невозможно, но спорить не хотелось. Он опустился рядом, подтянул меня к себе, уложил на грудь. Его пальцы лениво скользили по моей спине, убаюкивая и я провалилась в сон, уткнувшись носом в его грудь.

Глава 25

Волчица Айлунна

Ночи принадлежали только нам с Каем. Днём он мог быть молчаливым и упрямым, будто возводил стены между нами. Но стоило остаться вдвоём и они рушились, не выдерживая жара его скрытой страсти.

Иногда он любил мучить меня медлительностью: его ладони бродили по телу, тщательно изучая каждый изгиб. Большие пальцы потирали соски, дразня, а потом скользили ниже, и я не могла сдержать тихого мурлыканья. Его губы касались кожи горячо и жадно, оставляя влажные следы, язык щекотал и доводил до дрожи. Я задыхалась, чувствуя, как внутри всё сжимается от ожидания, и едва удерживалась, чтобы не прижать его голову к себе.

А иногда его поцелуи становились хищными, движения – быстрыми и требовательными. Он прижимал меня к кровати или к стене, его бёдра резко врезались в мои, и каждый толчок был острым, почти болезненным, как доказательство: «ты – моя». Я стонала, выгибаясь навстречу, не в силах ни сопротивляться, ни оторваться от него. Его дыхание обжигало ухо, горячие губы то прикусывали мочку, то втягивали её внутрь, пальцы оставляли красные отметины на бёдрах, а глубоко внутри меня расползался огонь – неумолимый, захватывающий каждую жилку и заставляющий меня дрожать от нарастающего наслаждения.

Каждый раз я растворялась в нём, и тогда уже не имело значения, что днём он молчал. Ночью слова теряли смысл: его руки, горячее дыхание и пульсирующая метка на коже говорили за него громче любых признаний. В эти минуты он был не альфой и не холодной скалой, а моим мужчиной – страстным, жаждущим моей близости и меня саму.

Но стоило мне попытаться заговорить о важном – о его прошлом, семье, о нашем будущем, – он тут же замыкался. Слушал он меня всегда внимательно, ловил каждое моё слово, но отвечал коротко и односложно. А потом взгляд его становился тяжелее, и я знала: через миг он накроет мой рот поцелуем. Сначала лёгким, потом глубже, требовательнее. Его ладони находили все тайные местечки на моём теле, и любые вопросы растворялись в жарком вихре. И тогда уже было неважно – кем он был в прошлом и что ждёт нас впереди. Оставалось только опаляющее настоящее, от которого я таяла в его руках.

Я ненавидела себя за то, что позволяла этому повторяться снова и снова. Но устоять было невозможно. И как ни странно, именно в его объятиях я чувствовала спокойствие. Даже ночные кошмары, терзавшие меня, отступили. Стоило мне вздрогнуть во сне, как его ладонь неизменно находила меня, тёплая, сильная рука притягивала к себе, и я засыпала снова – под равномерный, умиротворяющий стук его сердца.

Мы прожили в гостинице больше месяца. Один день плавно перетекал в другой: утренние прогулки в лесу, охота, звонкий смех Арсена среди елей и ночи, где я тонула в жаркой страсти с Каем. Всё это мало-помалу стало казаться привычным, почти родным.

Весна вступала в свои права. Снег уже не лежал ровным покровом, а таял пятнами, обнажая влажную землю и корни, что торчали из рыхлой почвы. Тропы в лесу становились скользкими, в колеях блестели прозрачные лужицы. Воздух был насыщен терпким ароматом хвои и сырости, а на ветках лопались первые почки, выпуская нежные листочки. Лес дышал обновлением, и в душе тоже пробуждалась надежда – будто сама весна подсказывала, что перемены близки.

Арсен звонил отцу каждую неделю. Для него это был целый ритуал: он запрыгивал на кровать, усаживался поудобнее, крепко прижимал трубку к уху и начинал тараторить без остановки. Его голос звенел от радости, глаза сияли, щёки загорались румянцем.

Он рассказывал обо всём подряд: как научился различать следы – где лиса, где заяц; как спрятался от нас с Каем в дупле и мы долго не могли его найти; как подкрадывался к белке и почти схватил её, но та в последний момент ускользнула на верхушку ели. Каждый раз его руки размахивали в воздухе, будто отец мог его видеть, а не только слышать.

Я сидела рядом и ловила каждое слово, радовалась за него, видя, как он горд собой и тем, что может поделиться этим с отцом. В такие моменты Арсен будто вырастал на глазах: из маленького мальчишки становился настоящим волчонком, уверенным в себе и своём месте в мире.

И всё же в душе росла тревога. С каждым днём приближалась та самая встреча, которую я невольно прокручивала в мыслях. Каким окажется его отец? Сумеет ли он принять меня как приёмную мать Арсена? Как подругу Кая? Или в его взгляде вспыхнет презрение к «чужой», к той, что только недавно обрела волчью сущность?

Я не знала, что значит потерять жену и мать своего ребёнка. Но теперь меня мучил вопрос: что он почувствует, когда узнает, что его умирающая жена передала свою силу мне? Будет ли он видеть её во мне? Или возненавидит меня как живое напоминание о том, что он безвозвратно потерял?

Я надеялась, что Кай всё объяснит отцу Арсена, что он будет рядом и удержит ситуацию под контролем. Мы говорили об этом – точнее, говорила я. Он же выслушал молча, как всегда, а потом, будто подводя итог нашему разговору, бросил одно:

– Переживёт. – будто вопрос был закрыт, и не о чем было больше говорить.

Перед отъездом мы ещё раз навестили Слепую Луну в её хижине, пропахшей дымом и сушёными травами. Каждый раз, когда мы к ней заходили, внутри становилось тише, словно сама Луна прикладывала ладонь к сердцу и тревоги рассеивались как туман на рассвете.

Но на этот раз прощание было другим. Она молчала дольше, чем обычно, и её затуманенные глаза долго смотрели сквозь меня. Когда мы уже собрались уходить, Слепая Луна вдруг шагнула ближе и обняла меня неожиданно крепко, её ладонь легла мне на спину, поглаживая медленно вверх-вниз, словно успокаивая.

– Луна не оставит тебя, – сказала она низким, чуть хрипловатым голосом. – Но помни: иногда счастье приходит только через боль.

От её слов внутри всё похолодело, но затем вспыхнул мягкий свет, как лунное сияние в ночи, – будто она вложила в меня кусочек своего спокойствия. Я сглотнула ком в горле и выдавила шёпотом:

– Спасибо.

Кай стоял рядом, молчаливый, как всегда, но его пальцы крепче сжали мою ладонь, и от этого простого жеста я почувствовала, что не одна в этом мире. Даже Арсен, уже обернувшийся в волчонка, вдруг ткнулся холодным мокрым носом в мою ладонь, утешая.

Мы выехали ранним утром. Небо было прозрачным, светлым, с редкими полосами облаков, и в воздухе витал запах весны. Дорога оказалась неблизкой: серый асфальт петлял среди полей и лесов, где снег местами уже осел, обнажив чёрную влажную землю и жухлую траву.

Арсен в машине едва мог усидеть на месте. Он то прижимался к стеклу, глядя на мелькающие ели и сосны, то подпрыгивал на сиденье, засыпая нас вопросами:

– Скоро? А далеко ещё? А папа уже ждёт нас?

Его нетерпение было почти осязаемым. Ладошки оставляли отпечатки на стекле, глаза сияли от радости. Я смотрела на него и невольно улыбалась, хотя за этой улыбкой пряталось волнение, которое с каждым поворотом дороги становилось сильнее.

Кай сидел рядом со мной, внешне спокойный и сосредоточенный. Его рука время от времени находила мою, и я крепко сжимала её в ответ.

Мы пару раз останавливались, чтобы Арсен размял ноги, сбегал в туалет и перекусил. Он носился по небольшой полянке у дороги, точно щенок, которому некуда девать энергию. От его звонкого смеха тепло разливалось в груди. И каждый раз, садясь обратно, он спрашивал одно и то же:

– Ну теперь-то скоро?

И вот, наконец, за изгибом дороги показались высокие кованые ворота. За ними открывалась усадьба: широкий двор, где поблёскивали лужи талой воды, и трёхэтажный дом из тёмного камня с высокой крышей и широкими окнами. На фоне весеннего неба он выглядел строгим и величественным.

У ворот стояли двое охранников в тёмной форме с рациями на груди – они выпрямились, когда наша машина подъехала. Ещё один охранник стоял ближе к гаражу, у массивных чёрных автоматических ворот, ведущих внутрь. Рядом возился пожилой водитель: поливал внедорожник из шланга и натирал капот до блеска. Завидев нас, он сунул тряпку в ведро, распрямился и вытер ладони о тёмную жилетку. Их взгляды внимательно скользнули по машине. Было ощущение, что они ждали именно нас, точнее – маленького Арсена.

Арсен замер, прижавшись носом к стеклу. Его глаза засияли от восторга, когда на крыльце показался силуэт мужчины. Мальчишка судорожно схватился за ручку двери, дёрнул её раз, другой, но замки к счастью были заблокированы. Он обернулся к водителю, и в этом его взгляде было нетерпение и почти отчаяние. Казалось, он готов был выпрыгнуть из машины прямо на ходу.

– Папа… – выдохнул он, и в этом шёпоте было всё: нетерпение, любовь и предвкушение встречи.

Мы вышли из машины. Арсен тут же схватил меня за руку и рывком потянул вперёд, не давая ни секунды на раздумья. Его ладонь была горячей и нетерпеливой – он тянул меня прямо к крыльцу, где в проёме дверей стоял мужчина.

Он был высок, почти такой же могучий, как Кай. Плечи широкие, движения уверенные и спокойные. Тёмные пепельные волосы на висках отливали серебром в лучах утреннего солнца, и этот блеск лишь подчёркивал суровые черты лица. Он был по-своему привлекателен: властный профиль, пронзительный взгляд, губы, тронутые лёгкой улыбкой.

Не нужно было видеть его волчий облик, чтобы понять, кто он есть. Перед нами стоял тёмно-серый хищник: в его осанке таилась звериная мощь, в каждом шаге – уверенность альфы. Арсен был светлее, в нём больше от матери, но сейчас, когда они оказались так близко, сходство с отцом бросалось в глаза. Мужчина шагал к нам, подняв руку в приветствии.

Но стоило альфе подойти к нам ближе и повести носом в воздухе, как всё изменилось. Его шаг замедлился, взгляд скользнул мимо Арсена и остановился на мне. В янтарных глазах вспыхнуло что-то дикое, первобытное. Улыбка исчезла с его губ, зубы оскалились, резкие черты лица исказились.

Из его груди вырвался рык – низкий, злой, угрожающий. Сердце ухнуло в пятки: именно этого я боялась больше всего.

– Папа?.. – Арсен ещё не понял, что происходит, но его ладошка вцепилась в мою с такой силой, что я едва не вскрикнула. Он тоже почувствовал опасность.

Мужчина рванул к нам, прямо на ходу сдирая с себя одежду. В следующую секунду стало ясно: он бросился не к сыну и не ко мне. Его ярость была направлена на Кая.

Я в панике подхватила Арсена на руки. Его маленькое тело напряглось, он пытался обернуться, но я лишь крепче прижала его к себе, разворачиваясь и рванув прочь.

За спиной раздался треск ткани, хруст костей, заглушаемый звериным рыком Кая. Альфы сошлись друг с другом, и воздух дрогнул, вибрируя от их силы.

Я добежала до машины, запихнула Арсена внутрь и захлопнула дверь. Пальцы дрожали, когда я нащупывала ключи – они будто нарочно ускользали из рук. Наконец удалось заблокировать замки. Малыш прижался к стеклу. Он молчал, но дышал часто, прерывисто, маленькие зубки блеснули в оскале. Его широко раскрытые глаза метались от меня к отцу и дяде.

А я застыла, прижимаясь к капоту, не в силах оторвать взгляд от схватки. Две тени – тёмно-серая и белая – сцепились у крыльца.

На бурую, мокрую землю брызнула алая кровь.