Текст книги "Очнуться волчицей (СИ)"

Автор книги: Вивиен Ли

Соавторы: Наташа Айверс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Наташа Айверс, Вивиен Ли
Очнуться волчицей

Пролог

Волчица

Первое, что я осознаю, попытавшись открыть глаза – вокруг царит непроглядная темнота. Она не такая, как в комнате без света. Она густая, вязкая… как бездна без пространства и времени.

Звук приходит раньше, чем боль. Сначала он слабый, будто кто-то скребёт острыми когтями по металлу. Потом – громче, навязчивее. И вдруг до меня доходит: этот звук похож на детский плач, но тихий и хриплый, как у малыша, который надрывался слишком долго и у которого почти не осталось сил.

Пульс рвётся в висках, с каждой секундой становясь всё громче. Паника нарастает. Я будто тону и вот-вот вдохну воду полной грудью. Я пробую пошевелиться и вдруг чувствую, как что-то липкое стягивает кожу. Нет, не кожу. На моём теле что-то мягкое, плотное, чуть влажное. Что это?

Шерсть⁈..

Холодный ужас обрушивается на меня волной. Я дрожу всем телом и судорожно пытаюсь вдохнуть, будто только сейчас поняла, что всё это время не дышала. Острый рывок воздуха, и грудная клетка вспыхивает болью. Что-то внутри с хрустом смещается. Внутренний голос подсказывает мне, что, скорее всего, сломаны рёбра.

Попытка вздохнуть превращается в судорожный хрип. Звук, который я издаю, получается каким-то чужим. Моё дыхание такое тяжёлое, сиплое, рваное, как будто даже и не человеческое.

Я пытаюсь выпрямиться, но тут же оседаю от боли в задней лапе. У меня что, лапы⁈ Дыхание перехватывает от ужаса. Ещё секунду назад я была уверена, что я – человек, а теперь… У меня оказывается шерсть и лапы? Разлепляю веки, перед глазами всё плывёт. Надо мной – решётка. Пахнет… Боже, как же отвратительно здесь пахнет.

Запах ржавчины с железным привкусом напоминает мне запах крови и… чего-то ещё. Никак не могу понять, что это за запах… Разложения? «Смерть,» – вновь подсказывает моё подсознание. Он тут везде: на полу, на прутьях, на моём теле. Но сильнее всего он ощущается слева от меня. Я поворачиваю голову. Рядом со мной лежит женщина, её лицо затянуто смертной бледностью, глаза полуприкрыты. Живота нет – только тёмное пятно. «Выстрел,» – жуткая догадка звучит в моей голове. Да, наверное, эта дыра с запекшейся кровью в животе, это и есть выстрел. Её рука протянута ко мне, и она сжимает мою… лапу. Я зажмуриваюсь, пытаясь поймать ускользающую мысль. Кто она? Кто я?

Где я?..

Я моргаю снова, пытаясь дышать спокойно и осознать, где нахожусь. В помещении темно, но я почему-то знаю, что на улице светло. Чувствую под боком холод металла, запах бензина и резины. Я лежу… на боку в фургоне… в большой металлической клетке? Попытка пошевелиться вызывает вспышку боли в задних лапах. Одна из них не слушается. Как и тело в целом, оцепеневшее, разбитое и как будто чужое.

Я дёргаюсь всем телом. Резкая боль пронзает плечо, я вскрикиваю… в мыслях. А из пасти раздаётся сиплый рык. Тиски на висках сжимаются. В голове – будто шум прибоя, накатывает волнами, сметая мысли.

– Я… не волк. Я – человек. И у меня есть имя… – с трудом проговариваю я в мыслях.

Но, как ни странно, своего имени я вспомнить не могу. Я пытаюсь снова и снова.

Ведь что-то было до этой клетки, до этого ужаса, до того как появилась шерсть на моём теле?

Вспоминаю свет фар, которые бьют в глаза, ослепляя. Да, уже что-то. Потом визг шин, свой страх и чей-то крик, высокий и пронзительный, похож на женский. Интересно, чей он? Мой?

И – всё. Дальше – только боль и вязкая засасывающая темнота, в которой не было ни единого просвета.

Вернувшись из воспоминаний, я начинаю дрожать то ли от боли, то ли от ужаса. Вжимаюсь в пол, словно пытаясь стать меньше. Пульс в висках грохочет, как молот. Я чувствую, как металл холодит бок и что-то липкое, горячее – кровь – стекает по морде и лапам. Чья это кровь? Моя или женщины, что лежит слева от меня? Паника накрывает, хочется снова впасть в забытье и проснуться в тепле и уюте собственной кровати, но какой-то тонкий, зудящий на периферии сознания звук не даёт мне снова отключиться. Я вспоминаю, что именно он меня и разбудил. Прислушиваюсь. Слабый, хриплый скулёж доносится откуда-то у меня из-под бока.

Я поднимаю голову и чуть наклоняю её в попытке рассмотреть, что там такое живое копошится под боком. «Этим» оказывается совсем маленький щенок – живой комочек тёплой шерсти, вжавшийся в меня. Он дрожит и дышит слишком быстро, изредка поскуливая.

Я медленно приподнимаюсь, отмечая про себя, что рёбра болят немного меньше и я уже могу двигать сломанной лапой. «Регенерация,» – догадка вспыхивает в голове мгновенно. Я прижимаюсь к щенку, обнимая его лапами. Хочется его полизать, но я давлю в себе это желание. Однако всё же поддаюсь какому-то инстинкту и утыкаюсь мордой ему в макушку. Он затихает. В его запахе есть что-то… знакомое.

Кто он?

Кто я?

Голова раскалывается, и я отбрасываю попытки разобраться в сумбуре мыслей и догадок. Просто прижимаю волчонка ближе. Он затих после того, как я его обняла, и, кажется, обессиленный долгим плачем задремал. Моё тело окружает его, как щит. Я не знаю, чей он. Но знаю одно: пока я жива, он тоже будет жить.

Я проваливаюсь в сон. В этот раз он не такой тяжёлый. И он приносит облегчение, словно моё тело только того и ждало, чтобы начать набираться сил. Не знаю, сколько прошло времени, но когда очнулась, откуда-то знала, что снаружи ночь. Щенок мирно посапывал, уткнувшись мордочкой мне в живот.

Я прислушиваюсь к звукам, что меня разбудили. Снаружи доносятся мужские голоса, громкие и грубые. Я не могу разобрать слов, но, судя по тону, они ругаются и спорят. А потом звук, который проходится по нервам раскалённым железом. Я узнаю его ещё до того, как подсознание подсказывает: «Щелчок затвора.»

Когда снаружи раздаётся выстрел, волчонок вздрагивает, но не просыпается, а я замираю. Внутри меня всё сжимается, как тугая пружина. «Идут. За нами. Готовься.»

Я медленно высвобождаюсь из объятий волчонка. Он тихонько скулит, но не просыпается. Дверь открывается с надсадным скрипом. Я напрягаюсь, мышцы под кожей натянуты, словно стальные канаты. Боль пульсирует в лапах и боку, но отступает перед волной ярости. Глаза различают всё, до последней складки на одежде. Странно – ночь, а я вижу всё так ясно, будто сейчас день. Кажется, даже лучше, чем видела когда-либо раньше. Вижу человека с оружием в руках. Я не даю ему времени поднять пистолет, чтобы прицелиться. Я не думаю – просто прыгаю вперёд. Не на руку, как, наверное, сделал бы человек, а прямо на грудь, вонзая зубы в незащищённое горло. Плоть рвётся под моими зубами. Горячая кровь выстреливает мне в пасть – тёплая, страшно вкусная. Он хрипит, уже падая, а я отталкиваюсь от него лапами, разворачиваюсь и прыгаю на следующего.

Раздаётся выстрел.

Боль обжигает бок, будто туда вонзили раскалённый гвоздь. Я вскрикиваю – нет, рычу – и прыгаю, снова и снова. Пасть сжимается, зубы ломают кости шеи, вырывая ещё живую плоть кусками. Слышу, как кто-то орёт, кто-то стреляет наугад.

Я не чувствую страха. Только жгучую ярость за женщину, за волчонка и за себя.

Очередной выстрел звучит слишком близко. Я спотыкаюсь, но снова прыгаю вперёд, чувствуя себя непобедимой как сама смерть. Ударяюсь всем телом о человека, что стрелял, и чувствую хруст его рёбер. Слышу крик боли и краем сознания отмечаю, что у этого человека запах другой. Странно. Он пахнет как свой, как я. Мы вместе падаем в снег, который хрустит на зубах, забиваясь в глаза и ноздри. Я пытаюсь добраться до его горла, пока не становится трудно дышать. Мир подёргивается дымкой, лапы подгибаются. Пульс грохочет в ушах. Всё расплывается. Слышу, как кто-то стонет, но не понимаю – это он или я.

Но постепенно звук отдаляется. Видимо, ему удаётся уйти. Я прислушиваюсь. Вокруг – тишина, нарушаемая лишь предсмертными хрипами умирающих. Я откидываю голову на снег. Перед глазами стоит красная пелена, но я знаю, что волчонок будет жить. Сознание гаснет, и я проваливаюсь в темноту. Последняя моя мысль: «Я справилась.»

Глава 1

Волчица

Над ухом раздавался тонкий, зудящий звук, раздражающий, как назойливый комар. Я приоткрыла один глаз и поняла: это был не писк, а еле слышное поскуливание волчонка. Почему-то в его скулёже отчётливо слышалась просьба: «проснись… ну же, вставай.» Он щекотно вылизывал мне морду мокрым и немного шершавым языком, прерывисто дыша. Я откуда-то знала, что у волков, как и у собак, нос должен быть холодным и мокрым. Это признак здоровья.

А у него нос… был тёплый. Даже горячий. И сухой.

Он тёрся лбом о мою морду, лизал меня, тыкался, будто проверял: точно ли я жива?

Кажется, жива.

Я пошевелилась, и всё тело взорвалось болью.

Бок горел огнём. Дыхание перехватило, и я едва не захлебнулась собственным хрипом. Перед глазами заплясали чёрные точки. Я повернулась и легла на живот, прижавшись мордой к земле – холодной, твёрдой, насквозь промороженной.

Нос уткнулся в чистый белый снег – свежий, хрустящий.

Не раздумывая, открыла пасть и начала его заглатывать. Жадно, быстро, как зверь. Снег растекался по горлу ледяными каплями, обжигая, но вместе с тем будто оживлял и приносил облегчение. Я понимала, как это выглядит со стороны. Дико, по-звериному. И всё же не остановилась.

Волчонок, заметив, что я пришла в себя, тут же лёг рядом и прижался ко мне, дрожа всем телом. Наевшись снега, я открыла глаза и…

Было ещё темно, но ночь была уже не такая глухая, как раньше. Тьма поредела – в ней проступали очертания: деревья, кусты, какие-то силуэты.

Где-то неподалёку возвышалось что-то крупное – железное, угловатое. «Фургон,» – поняла я. А вокруг него прямо на земле – люди. Или то, что от них осталось. От фургона тянуло резким, тяжёлым запахом – кровью и смертью.

Я с трудом поднялась. Ощущение было такое, словно к каждой лапе привязали по булыжнику. Всё тело ломило, в боку горело, в голове звенело, перед глазами плыло.

Волчонок попытался было подняться следом, но я тихо рыкнула, предупреждающе:

– Оставайся здесь.

Он замер. Неужели понял? Не знаю, как волки общаются между собой, но, надеюсь, этот сообразительный.

Место, где мы лежали, напоминало неглубокую ложбину у края заброшенной дороги. Наверное, именно сюда я скатилась, когда сцепилась с тем последним. Тот, что пах… странно. Помню, как он меня душил, а я рвала его плоть, пытаясь добраться до горла. А потом – темнота.

Волчонок прижал уши и тихо всхлипнул, глядя мне вслед, но не сдвинулся с места.

Я медленно обошла фургон по кругу, стараясь не наступать на снег, слипшийся от крови, и запрыгнула внутрь. Тело женщины всё так же лежало неподвижно: рука, протянутая в ту сторону, где я лежала рядом с волчонком, полузакрытые глаза. Я наклонилась ближе – дыхания не было, она была мертва. Взгляд зацепился за беспорядочную кучу в углу клетки: сапоги на высоком каблуке, пальто, джинсы, розовая кружевная ткань. Я как будто узнала их, но времени рассматривать не было. Я не за этим сюда пришла. Что-то во мне толкало вперёд – мысль, неоформленная, ускользающая. Я искала… что? Средство связи? Слово не вспоминалось, но внутри жило стойкое ощущение, будто должна быть вещь, чтобы звать на помощь. Я обшарила пол, заглянула в темноту за клеткой. Пусто. Нужной вещи нигде не было.

Выбравшись наружу, я вдруг остановилась. Водитель. Фургон ведь не ехал сам по себе. Где он? Я вскинула голову, прислушалась.

Тишина. Ни голосов, ни шагов. Только далёкий шорох ветра в ветвях деревьев в лесу. Шерсть на загривке встала дыбом, как от удара током. Хвост дёрнулся и сам собой прижался к боку, а тело напряглось. Я осторожно обошла фургон, поджав уши, и, затаившись в тени, заглянула в кабину.

Дверь была распахнута. С водительского сиденья свешивалось тело. Мужчина. Из аккуратного отверстия во лбу стекали редкие капли крови, падая в снег. Вот и ответ на вопрос – что то был за выстрел, что мы слышали в фургоне.

Я вернулась к тому месту, где ждал волчонок, и прошла по кровавым следам, что вели прочь. Они довели меня до отпечатков широких шин. Вероятно, тому последнему удалось уехать. А значит, за нами вернутся.

Надо уходить.

Когда подошла к волчонку, он приподнялся и потянулся ко мне, уткнувшись мордочкой в шею. Маленький, тёплый комочек. Такой слабенький… и, кажется, заболевший: нос у него был всё таким же сухим и чуть горячим. Как он пойдёт по такому снегу?..

«Как же тебя тащить, малыш? На спине, что ли?..» – подумала я, глядя на него с растерянностью. Представила это, и внутри вдруг кто-то негромко, насмешливо фыркнул. Я вздрогнула.

«В зубах», – донеслось откуда-то из глубины сознания.

Я застыла.

«О Боже… я что, схожу с ума?..» – начала озираться я. – «Я слышу голоса?.. Эй, ты… тут?.. Отзовись… Кто ты?»

В ответ – тишина. Ощущение чужого присутствия пропало. Снова прислушалась, но внутри и снаружи было… пусто. Я выдохнула, чувствуя, как сердце снова начинает биться ровнее. Значит, ещё не всё потеряно. И я не схожу с ума.

Встала, медленно потянулась – рёбра хрустнули, боль отозвалась в боку, но уже терпимо. Я всё же волчица, дойду. Подхватила волчонка, взяла его в пасть – осторожно, но он отреагировал совершенно спокойно. Видимо, это было не в первый раз.

Но стоило мне сделать первый шаг, как я снова насторожилась и замерла. Что-то толкнуло изнутри: «След.»

И правда, как я не подумала про наши следы. Мы оставим следы. Утром кто-то приедет сюда и сразу увидит, что двое волков ушли в лес: один – маленький, второй – крупный. Нас моментально выследят.

– Тьфу ты, дурёха. Как я вообще могла об этом забыть?.. – пробормотала я, досадливо мотнув головой, и поставила волчонка обратно в ложбину.

Я кружила вокруг фургона, пятен крови, мёртвых тел, следов лап и тяжёлых ботинок. В голове метались обрывки мыслей: «засыпать листьями невозможно», «зима», «если затереть веткой, будет сразу видно». Всё равно найдут. И тут взгляд упал на водителя фургона, его тело показалось самым лёгким. Он был небольшим мужчиной. «Прости,» – почему-то подумала я.

Вцепилась зубами в край куртки на плече, выволакивая водителя наружу. Ткань была плотная, с металлическим привкусом крови. Передними лапами упёрлась в снег и напрягла мышцы. Бок отозвался пульсирующей болью, но я не могла так просто сдаться. Сжав зубы, я потянула. Мёртвое тело оказалось тяжёлым, но всё же поддавалось: оно не сопротивлялось, просто скользило за мной, оставляя за собой узкую борозду и капли крови. Я тянула его туда, где начинались деревья, шаг за шагом, стараясь точно повторять собственный след, чтобы перекрыть его человеческим. Чтобы наш запах сменился другим.

Отчего-то знала, что собаки идут по запаху крови. По самой сильной, по самой свежей. Если найдут след человека, то, возможно, не пойдут в ту сторону, куда уйдём мы. И это даст нам немного времени.

Волчонка усадила на спину мертвеца. Малыш поёжился, повозился, недовольно зафыркал, сморщив нос. Видно, что запах ему был противен. А потом вдруг поднял голову, запрокинул назад – и… завыл.

Тонко, чуть сипло, он испустил настоящее победное завывание. По-щенячьему звонкое, срывающееся на писк, но в нём было всё: и гордость, и вызов, и какой-то странный восторг. Будто это он один победил всех, кого нужно было победить.

Я подпрыгнула, выпустив одежду человека из пасти.

– Молчать! – Я рявкнула на мелкого.

Волчонок прижал голову и затих, испуганно глядя на меня.

Следующие несколько метров прошли в тишине. Слышно было только моё надсадное дыхание.

А потом волчонок чуть приподнял голову и тихо, почти шёпотом, снова победно запищал.

Я не выдержала – фыркнула, но уже не рявкала на него. Была бы человеком – засмеялась бы. Инстинкты у этого мальца, похоже, были сильнее, чем у меня.

У пролеска, где начинались заросли, я сбросила тело. Подхватила волчонка – осторожно, в зубы – и прыжками начала пробираться вглубь леса. Бок пульсировал болью, лапы подкашивались, но я не останавливалась, потому что выбора у нас не было.

Вот только… куда дальше?

Слово «вода» вспыхнуло в сознании. Правильно, нужно найти воду. Она скроет запах, смоет наши следы и подарит нам шанс исчезнуть.

Глава 2

Волчица

Я шла почти на ощупь – на одних инстинктах, не думая, просто двигаясь вперёд. Лапы дрожали и подгибались подо мной. Каждое движение отзывалось ломотой в спине, тянущей болью в боку, тупыми уколами в лапах. В пасти – тяжёлый, тёплый комочек. Волчонок не пищал и не дёргался, только горячо дышал, а иногда, кажется, посапывал во сне. Мысль о том, что он доверял мне, зная, что я не уроню, кольнула где-то под рёбрами, но сил на рефлексию не осталось. Всё внимание было сосредоточено на том, куда ступают лапы и насколько крепко мои зубы держат волчонка. Я двигалась на автомате, а где-то глубоко внутри крутилась одна-единственная мысль: «Найти воду».

И в какой-то момент она, эта уверенность, вспыхнула – там, впереди, вода. Её ещё не было видно, но я почувствовала: пахнет холодом, жизнью, движением. Там можно будет напиться, укрыться и пройти по течению вверх, спрятав следы.

Я ускорилась, насколько позволяли изодранные в кровь лапы, опустив хвост и прижав уши. Ветки хлестали по бокам. И вдруг откуда-то из-за кустов донёсся знакомый звук – тихий, успокаивающий плеск. Я протиснулась сквозь ветви и остановилась. В просвете между деревьями, освещённом бледным серым рассветом, лежало поваленное дерево, поросшее мхом. А под ним – тонкая, быстрая полоска воды. Ручей. Он казался ледяным даже на вид.

Я осторожно опустила волчонка на широкую поверхность ствола. Он тут же шевельнулся – сонный, тёплый– и начал, пыхтя, разворачиваться ко мне пушистой попой, явно прикидывая, как бы слезть.

– Нет! – вырвался у меня глухой, угрожающий рык. Я сама вздрогнула от того, насколько мой голос показался чужим и жёстким.

Он замер, внимательно наблюдая за мной.

Я встала перед ним, заслоняя от потока. Шерсть на загривке встала дыбом, а внутри всё дрожало: вдруг сорвётся? или упадёт в воду, а я не успею его подхватить… Почему я так испугалась? Не знаю. Одно я знала точно: если бы он полетел в воду, я бы прыгнула следом за ним, не раздумывая. Но где-то глубоко внутри жило странное чувство – будто я не умею плавать. Будто вода – не просто преграда, а опасность. И если мы оба окажемся в ней, всё может закончиться слишком быстро.

Он ещё немного смотрел на меня… потом поджал лапки и лёг. Только тогда я позволила себе развернуться и впервые за последние сутки вдохнула всей грудью.

Воздух был холодный и влажный, пах мхом, корнями… и чем-то ещё, тёплым, живым. Запах ударил в нос неожиданно и пробудил голод. Точно, волчонка нужно накормить и напоить. Но сначала – еда. А еду надо… поймать. Где-то у берега что-то копошилось, маленькое и юркое.

«Поймай,» – прошептал тот голос внутри.

Я отпустила инстинкты на волю и присела, почувствовав, как мышцы натянулись. Прыжок. Лапы – вперёд, и вот сердце зверька уже стучит прямо под когтями.

Я наклонилась… И в ту же секунду меня словно ударило током: мышь. Мои глаза испуганно расширились. Я рефлекторно отшатнулась. Добыча выскользнула из лап и нырнула в корни деревьев.

– Мышь⁈ Аааааа! – взвизгнула я, отпрыгивая назад, запнулась о ветку, потеряла равновесие и кубарем полетела в кусты.

Вскинулась, отряхивая лапы и брюхо от веток и липкого снега. Всё тело ломило, бок тянул, задняя лапа подрагивала.

Позорище. Ну как так-то? Волчица, хищник, а боится не человека с пистолетом, а мыши⁈

Я уже собралась было вернуться к охоте, как вдруг услышала сзади тонкий писк. Обернулась – волчонок смотрел прямо на меня и… радостно скалился, улыбаясь.

– Весело тебе, да? – проворчала я, не сдержавшись. – Смейся, мелкий. Я вот тоже в восторге. Кажется, наш ужин сбежал.

Я не злилась. Да и как тут злиться? Со стороны я, должно быть, выглядела ужасно нелепо.

Фыркнув, я подошла к ручью и сделала пару глотков ледяной воды, что обжигала нутро. Но вместе с ней пришло простое понимание: я должна накормить волчонка. Ведь не обязательно есть самой. Пусть волчонок поест. У него, в отличие от меня, с мышами проблем нет.

Собралась с духом и вернулась на охоту, которая на этот раз прошла успешнее. Удалось прижать какого-то грызуна – не мышь, а покрупнее. Он пищал, извивался и пах страхом, но я не дала себе времени на размышления. Просто наклонилась, и несмотря на омерзение, схватив зубами, принесла трофей волчонку. Тот вцепился в тушку и начал с энтузиазмом жевать. Даже рычал немного, мой маленький львёнок.

Я села рядом, наблюдая. Вот и моя первая настоящая охота. Не знаю, может раньше были и другие, но я-то их не помню. Волчонок ел громко, с причмокиванием и урчанием. Ушки двигались, шерсть на мордочке была в крови, как у дикого зверя. Когда он доел, от тушки осталась только шерстка и пара косточек. Волчонок довольно уткнулся носом в лапки и стал облизываться.

– Ну ты и грязнуля, – пробормотала я, подхватывая его за шкирку и относя к ручью. Остановилась у самого берега – на мелководье. Быстрая, ледяная вода была почти чёрной в предрассветной серости.

– Иди, побегай, – рыкнула я. И, к моему удивлению, он послушался. Встряхнулся, обрызгав меня, и, радостно взвизгнув, засеменил вдоль берега, с опаской ступая лапами по земле и мелким камням, потом всё смелее. Плескался, пыхтел, закапываясь носом в ил, попил, чихнув.

Убедившись, что малой в порядке и не собирается лезть глубже, я тоже напилась – жадно, большими глотками. Потом принялась смывать с лап и морды кровь, грязь, остатки ночи. Залезать в воду полностью не решилась – не знала, смогу ли потом согреться. Хоть и хотелось до ломоты в костях смыть с себя не только кровь, но и страх, и боль, и саму эту ночь. Но хотя бы умылась… и то хорошо. Меня клонило в сон. Усталость наваливалась тяжёлым туманом, затягивая разум.

Я улеглась у поваленного дерева, запихнув волчонка под бок. Он, довольный, заурчал, а потом снова выполз. Влез мне под морду. Лизнул в шею. Я снова запихнула его под бок, но он опять вылез.

– Ну и что тебе надо, а? – пробурчала я.

Он снова уткнулся мордочкой мне в горло, прижался и замер, тёплый и доверчивый до глупости. И я снова почувствовала этот странный толчок где-то под рёбрами.

Я догадывалась, что ему нужно, но долго не решалась. Всё ещё боролась с собой – кто я теперь: зверь или человек? Но на третий его заход сдалась. Осторожно провела языком по его мордочке – один раз. Потом ещё. Он замер, будто даже не дышал. А я вдруг почувствовала, как внутри меня… что-то отпускает. Как будто напряжение, сжавшееся в тугой узел с тех пор как я очнулась в клетке в фургоне, понемногу расплетается. Я вылизывала шерсть щенка, а тот урчал, как довольный кот. Это не казалось неприятным. Волчонок быстро разомлел и вскоре уснул.

Я лежала рядом, слушая, как где-то в лесу потрескивают ветки, как далеко кричит сова. Было тревожно, но не страшно. Я не чувствовала опасности.

А когда забрезжил рассвет, я подтянула волчонка ближе, положила на него морду… и позволила себе подремать хотя бы часок.

Я проснулась резко, рывком, чувствуя, как громко стучит сердце и дрожит тело. Грудная клетка сжимается от страха. Волчонка нигде не было.

Я вскочила, лихорадочно осматриваясь. Никого. Бросилась к ручью, чувствуя, как в ушах шумит кровь.

– Нет… Нет! – пронеслось в голове. – Он же… утонет.

И тут я увидела… его.

У самого ручья, спиной ко мне, на краю воды стоял ребёнок. Маленький. Худенький. Совсем голенький, с торчащими лопатками и светлой кожей. Он что-то бормотал себе под нос, перебирая в руках мокрые палочки и бросая их в воду. Махал рукой, как будто играл в какую-то игру. Волосы тёмные, чуть вьющиеся, свалялись в вихры. Спина – в грязи. Ноги – в ссадинах. Ручки тонкие, как у птенца.

Я замерла.

Голова закружилась. Я сделала шаг вперёд и снова застыла. Это он? Это… мой волчонок?

Нет. Нет, так не бывает. Он же зверь. У него были лапы, хвост, крохотные клыки… А сейчас в нескольких метрах от меня стоял ребёнок лет пяти.

Мозг отказывался это принимать. Пульс бился в ушах, дыхание перехватывало.

Я сделала ещё несколько осторожных шагов, присела и тихо рыкнула, подзывая, как раньше.

Ребёнок обернулся, увидел меня – и вдруг сорвался с места, бросившись ко мне, сжимая в руке палку.