Текст книги "Очнуться волчицей (СИ)"

Автор книги: Вивиен Ли

Соавторы: Наташа Айверс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

Волчица

Тепло маленького тельца согревало мне грудь. Волчонок, свернувшись клубочком, прижимался ко мне так плотно, будто хотел спрятаться от всего мира. Его шерстка слегка топорщилась от каждого моего вздоха, а дыхание – ровное, едва уловимое – успокаивало, будто напоминало: он жив, он рядом со мной. Иногда он дёргал лапками, его ушки подрагивали, и он поскуливал сквозь сон – будто всё ещё убегал от чего-то страшного, из той своей недетской памяти.

«Мой бедный малыш… Надеюсь, скоро ты будешь дома.»

Я осторожно лизнула его между ушей, стараясь унять его беспокойный сон.

Лежала неподвижно, прислушиваясь к этим тихим звукам и к себе. Боль в теле всё ещё была сильной: бок и шея горели после укусов и когтей, но если не шевелиться – терпимо.

Где-то внутри теплилась слабая надежда на регенерацию, которая спасла тогда, после раны от человека, когда я думала, что умираю, а наутро смогла подняться. Надеюсь, тело знает, что делать, даже если я ещё не конца понимала, кто я.

Но пока всё, что я чувствовала, – это усталость в мышцах и тяжесть в теле, будто меня выжали до последней капли. Стоило только вспомнить схватку с белым волком – дыхание тут же сбивалось, будто я снова неслась сквозь глубокий снег, спотыкаясь.

Над нами нависала крона ели, и сквозь тёмные иглы пробивался лунный свет. Блеклый и холодный, он ложился на морды, лапы, на валежник рядом. Всё вокруг было недвижимым. Лес как будто затаился. Альфы нигде не было видно, но опасности я не чувствовала.

Я начала проваливаться в дрему. Сон был странный, но… не пугающий.

Я шла сквозь еловый бор, и он расступался передо мной. Казалось, я знала этот путь – он вёл куда-то, где меня ждали.

Мне снилось, что я легла на снег, а лес дышал мне в ухо. Сначала тихо, потом всё отчётливей. Одна из сосен-великанов склонилась ко мне. Её мохнатые лапы прикасались к плечам и боку, нежно поглаживая и лаская своими мокрыми ветвями. Я чувствовала, как тепло – родное, живое – окутывает, вползает в суставы, в мышцы, под шерсть, исцеляя.

А потом… потом стало по-настоящему хорошо: тихо, тепло и удивительно уютно. И не только снаружи, – как от чьих-то тёплых, обволакивающих объятий, – но и внутри.

Между лопатками, на шее… там, где влажные ветви во сне касались раны на теле, разливалось что-то горячее и странно приятное. С каждой осторожной лаской оно опускалось волной в грудь, в живот и отдавалось там тихим, глубоким трепетом.

Ощущение было, будто меня кто-то касался, осторожно, нежно и почти невесомо. И мне так захотелось взглянуть на сосну, что лечила меня во сне, что я почти повернулась, чтобы увидеть, кто это был, и вдруг открыла глаза.

Я вздрогнула. Мир не исчез и тепло никуда не делось. Я застыла, прислушиваясь и пытаясь понять, что происходит.

Вокруг была темнота. Только слабый лунный свет падал сквозь иглы еловых лап. Где-то вдалеке шелестели деревья. Но больше не было никаких звуков – только дыхание за моей спиной: глубокое, ровное, чужое.

Сердце в груди заколотилось. Я чуть повернула голову и сразу же узнала запах того, кто лежал за моей спиной и дышал мне в ухо.

Огромный, серебристо-белый в лунном свете со шрамом на морде волк лежал за моей спиной. Совсем близко, почти вплотную.

И он… прикасался ко мне, вылизывая мою шею медленно и неторопливо. Так нежно, будто это не он вгрызался мне в холку сегодня. Его язык – горячий и шероховатый – касался раны точно в том месте, где он сам вонзил клыки. «Лечит», – отозвалось в голове.

Ха. Лечит. Он лечит то, что сам и повредил.

Из его груди доносилось нечто непонятное – не рычание и не ворчание, а звук, который был мне не знаком: низкое, глухое, глубокое, как утробное мурлыканье. Этот звук не пугал, а убаюкивал.

Но меня прошибла волной.

Сначала – резкий укол страха, как холодный нож под рёбра. Потом – непонимание, обжигающее, как будто мир чуть сдвинулся, и я не успела за ним. Потом – гнев, острый, ослепляющий, сметающий всё на своём пути, даже страх. Что? Почему? Что ты себе позволяешь?

Хрип вырвался из горла, и я резко обернулась, скаля клыки и рыча – коротко, яростно, предупреждая.

Он даже не шелохнулся. Просто поднял морду, вытянул передние лапы и… лёг. Спокойно, почти демонстративно, глядя на меня снизу вверх. В его взгляде не было вызова. Только… что-то странно щемящее.

Если бы у него были человеческие глаза, я бы сказала, что в них отражались боль и раскаяние.

Он поскуливал тихо, тоненько, почти неслышно. Не от боли – от сожаления.

Но мне было всё равно. Я резко отшатнулась, встала, подхватив Арсена, и улеглась подальше от белого волка. Подтянула к себе волчонка, прижалась к нему, накрывая его мордой, будто щитом, и закрыла глаза. Я не хотела ни видеть, ни слышать, ни прощать этого страшного волка.

Мне не нужна была ни его помощь в исцелении, ни угрызения совести, ни его забота.

Если бы не волчонок, он бы меня загрыз. В этот раз, несмотря на усталость, я долго не могла уснуть. Лежала, вслушиваясь в лес, в дыхание волчонка, в тишину вокруг. И в другое дыхание, глубокое и ровное. Он подошёл и лёг рядом. Не касаясь меня, но достаточно близко, чтобы шерсть на моём загривке встала дыбом. Однако он так и не ушёл.

Я проснулась от мягкого, тёплого света, который пробивался сквозь веки. Он обещал тепло, дарил ощущение покоя, безопасности… и дома.

Я медленно приоткрыла глаза и сразу ослепла. Вокруг всё было белым: потолок, карниз, нежный орнамент по краю гипсовой лепнины. На потолке висела хрустальная люстра, подвески покачивались от едва уловимого сквозняка от кондиционера. Где-то тихо тикали часы.

Я заморгала, сбрасывая остатки сна. Голова была тяжёлой, как будто я проспала не одни сутки, а чуть ли не целый месяц. В теле не было ни боли, ни тяжести, только тепло и лёгкость.

Я не сразу поняла, как это возможно. Я была укрыта белоснежной, мягкой, гладкой шёлковой простынёй. Лежала на боку, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла чистотой, как после стирки, и какой-то цветочной отдушкой. И… я была совершенно… голая.

Резко вскочив, я села на кровати. Простыня соскользнула с плеч. Я была человеком. Мгновенно принялась ощупывать себя: на теле не было ни шерсти, ни царапин. Ладонь метнулась к шее – туда, где совсем недавно вонзились клыки. Не было ни крови, ни шрама, ни боли. Ничего.

Я осмотрела руки, плечи, колени – всё чисто. Кожа была гладкая и розовая, как после душа.

Где кровоподтёки? Где рваные раны? Куда делся шрам на боку, где тело разорвало пулей? Где следы когтей, укусов? Где всё, через что я прошла?

Где Арсен?

Комната вокруг была просторной, в бело-серых тонах, с мягкими панелями на стенах и роскошными деталями: светильники под бронзу, изголовье с золотистой вышивкой, окна в пол, за которыми пробивалось утреннее солнце. Ткань портьер блестела. Всё – дорогое. Безупречное. Я бы узнала этот стиль, где угодно: отель высшей категории. Пять звёзд, не меньше.

На прикроватной тумбе – меню доставки в номер и телефон. Маленькая записная книжка с логотипом отеля. И даже визитка – всё со вкусом. Это всё… моё?

Что, чёрт возьми, происходит?

И вдруг – меня накрыло. Смех прорвался сам. Сначала – короткий смешок, потом я зажала рот ладонью, но было поздно. Хохот накрывал – почти истеричный. Я скатилась на подушку и прижалась к ней лбом.

– Господи… – выдохнула я сквозь смех. – Ну и приснится же такое!

Вспоминала клетку, кровь, снег, погоню, волчью пасть перед глазами, Арсена, который тянется ко мне и зовёт меня «мамой». Альфу с янтарными глазами, который впивался в меня зубами, а потом зализывал раны.

Сон. Это всё был просто сон.

Я потянулась всем телом, вытягиваясь на кровати до кончиков пальцев. Позвоночник сладко хрустнул. Тело, как у выспавшейся кошки, гибкое и довольное.

– Надо позавтракать, – пробормотала я, откинув волосы с лица. – После такого можно позволить себе и круассаны.

Я потянулась к телефону, нажала кнопку. Голос администратора – вежливый и спокойный, как и полагается в хорошем отеле – поприветствовал и заверил меня, что готов исполнить любую мою просьбу.

– Завтрак в номер, пожалуйста. Кофе с молоком, без сахара. И круассаны. Можно с абрикосовым джемом. Благодарю.

Сердце снова билось ровно. Всё было… в порядке.

Я – человек.

Значит, всё это было лишь кошмаром. Страшным, болезненным сном, который больше не имеет власти надо мной.

И в тот самый момент раздался стук в дверь.

Раз. Пауза. Два. Три.

Я вздрогнула. На мне не было ни халата, ни даже футболки – только простыня.

Я хотела было встать и поискать свою одежду… но в животе громко заурчало. Есть хотелось невыносимо. Я вздохнула и передумала. Плевать.

Подтянула простыню повыше, села на кровати и громко крикнула официанту, что стоял за дверью:

– Войдите!

Глава 11

Волчица

Дверь в номер распахнулась с такой силой, что я вздрогнула. В ту же секунду в грудь ударила волна знакомого запаха – детского, родного, запаха карамели, солнца и дикого зверя. Сердце вздрогнуло и отозвалось, узнавая.

А следом за запахом в номер влетел настоящий ураган. На меня налетел вихрь, весь состоящий из тонких рук и ног, визга, тёплого детского дыхания и восторженного смеха.

– Ты проснулаааась! Наконееец-то! – раздалось так оглушительно и радостно, что хотелось одновременно и плакать и смеяться.

Он налетел, запрыгнув на кровать с разбега и чуть не сшиб навзничь на подушки, и вцепился в меня всеми четырьмя конечностями так крепко, будто боялся, что я исчезну. Обнял и прижался руками, ногами, щекой к плечу. Обвил, как лиана, и заурчал, глубоко вибрируя. У меня дрогнуло сердце, узнав полюбившийся запах, в горле запершило, а в глазах защипало. Мой волчонок, Арсен. Живой, здоровый и такой родной.

– Я соскуууучился! – вздохнул он, уткнувшись мне в шею, и засопел.

И лишь теперь я рассмотрела его как следует.

Маленький, но уже ощутимо подросший мальчик. Всё тот же Арсен – мой Арсен, целый и невредимый. В яркой футболке с каким-то то ли драконом, то ли супергероем – принт расплылся в движении, и я не сразу поняла, что именно изображено. Модные джинсы со множеством кармашков и заклёпок. Один кроссовок слетел во время его забега по комнате и теперь валялся на полу. Волосы малыша были растрёпаны, вихры торчали в разные стороны. Он был весь такой отмытый и чистенький.

– Я думал, ты уснула… – прошептал он вдруг, сбившись на шёпот. – И всё. Ну… не проснёшься, как мама… – он запнулся и быстро добавил, шмыгая носом: – Но я не плакал. Ну… почти. Чуть-чуть. Один раз. Только потому, что скучал.

Я крепче обняла его, наслаждаясь родным запахом, теплом и весом детского тельца. Это был не сон.

Он продолжал шептать, теперь уже заговорчески, по-секретному:

– А дядя Кай сказал, что тебе надо ренеги… регене… ну… отдохнуть, короче! Как компьютеру. Чтоб заново загрузиться. Ну ты поняла. Я даже не шумел… Ну, шумел, но далеко отсюда, чтобы тебя не разбудить.

Я рассмеялась – тихо, чтобы не спугнуть своё счастье.

– А я уже два раза без тебя ел. Пиццу ел, потом макароны с мясом! И даже спать ложился один! А ты всё спала и спала… так долго! – Он надулся, смешно оттопырив нижнюю губу, но не удержался и продолжил, с жаром: – Мы тебя ждали, ждали, ждали… Дядя Кай сказал, что раньше времени будить нельзя. Только сам всё равно приходил! Несправедливо! Почему ему можно было приходить, пока ты спишь, а мне нельзя? Он мне не разрешал!

Он тараторил, не сбавляя темпа, возмущённый, полный обиды и желания всё рассказать сразу. Пока он говорил, я только и успевала, что ловить обрывки слов – и сквозь них вдруг улавливать другое. Запах. До боли знакомый… густой, зимний, серебристый на вкус, как смех и… доминирующий. Потом я уловила шаги: медленные и тяжёлые. Знакомые до ломоты в костях.

Я подняла глаза.

В дверях стоял мужчина.

Высокий, с мощными плечами, с осанкой хищника, будто всё его тело – в постоянной готовности к броску. Пепельные волосы до плеч, несколько прядей ниспадали на лоб, подчёркивая резкие черты. Лицо… со шрамом. Неровный и рваный, будто оставленный когтем, он пересекал бровь и глаз, уходя вверх, на лоб.

А его глаза… янтарные, слишком яркие, чтобы быть человеческими. Когда он посмотрел на меня, они вдруг вспыхнули и зажглись золотым огнём. А следом я услышала его рык. Глухой и глубокий, животный… Я замерла. Меня будто обдало жаром изнутри. Сердце дёрнулось.

Я испугалась и инстинктивно отшатнулась. Арсен прижал меня крепче, его ладошка легла мне на щёку, будто успокаивая.

– Это дядя Кай, – сказал он просто.

Мужчина шагнул ближе, не отводя глаз, оглядывая меня горящим взглядом от макушки головы до кончиков пальцев. Я почувствовала, как напряглось всё тело – каждая мышца, каждое сухожилие. Внутри всё подрагивало, а воздух в комнате стал гуще. Он наполнился чем-то диким, звериным – запахом оборотня, самца, альфы.

Он не сказал ни слова. Просто смотрел. Но мой инстинкт сработал быстрее разума. Я прижала Арсена к себе, разжала губы и зарычала, низко, с предупреждением. Почувствовала, как клыки удлиняются, царапая губы изнутри. И только тогда осознала:

это не от страха. Это – ярость.

Он приходил сюда, когда я спала! Когда была беспомощна, обнажённая, уязвимая и беззащитная! Всё внутри меня закипело, и низкий угрожающий рык из груди вырвался сам собой. Это не человек рычал, а волчица.

– Ух ты! – восхищённо протянул Арсен. – Ты сейчас прям как дядя Кай зарычала! Он тоже так рычал, когда тебя по лесу на руках нёс, помнишь?.. К нам тогда другие оборотни из клана пытались подойти, а он – как зарычит! У них хвосты вжик – и под живот! И к тебе никого не подпустил. Даже врача. Я думал, он его покусает! Все вокруг него кружили, а он тебя не отдавал.

Я покраснела. Вспомнила ли я это сама или Арсен нарисовал мне такую картину, не знала. Но образ перед глазами стоял слишком ясно: Кай, истекающий кровью, в человеческом – и, кажется, голом⁈ – теле, со мной на руках. И взгляд, от которого даже чёрные волки дрожали. Интересно… а когда он меня на руках держал, я была волчицей или человеком? Потому что если человеком… Значит, на мне тоже не было одежды….

– Я ему всё рассказал! – тем временем продолжал Арсен, сияя. – И про то, как ты меня защищала, и как людей загрызла – прям вот р-р-р! – и как потом мышей ловила! Смешноооо так!

Мои щёки опять вспыхнули румянцем.

– А потом ещё, как ты еду для нас воровала, и одежду! – не унимался малыш, болтая с восторгом, как будто это было самое прекрасное приключение на свете.

Я начала медленно оседать обратно в постель, надеясь провалиться сквозь матрас… от стыда. Мой волчонок сиял, совершенно не замечая моего состояния.

Просто… отлично… Это самый говорливый ребёнок на свете, которого я когда-либо встречала. Давай, выбалтывай все мои секретики вслух. Не то, чтобы мне было хоть какое-то дело до этого… Кая. Но, знаете ли, не хотелось, чтобы он думал, будто я – убийца и воровка.

– И вообще, тут круто! – не унимался Арсен. – Есть игровая! И телек! Я смотрел мультики! Только тебя всё равно ждал. Потому что одному без тебя неинтересно. А сейчас давай, вставай! Я голодный, пошли завтракать!

Он спрыгнул с кровати, хлопнул себя по животу и гордо заявил:

– Я сегодня ещё почти ничего не ел! Только булочку, но это не считается.

Я выдохнула – наполовину со смехом, наполовину в полном недоумении. Ребёнок-вихрь. Говорит, как три радиостанции одновременно, скачет с темы на тему, как щенок по лужам. Обаятельный, мой сильный и смелый волчонок. Мой? Или всё же не мой?..

Арсен уже настойчиво тянул меня за руку:

– Ну пойдём! А то всё пропустим. Я тебе всё тут покажу!

– Подожди, мне нужно сначала одеться, – остановила я его, прижимая второй рукой простыню к груди… и всем телом ощущая на себе обжигающий взгляд оборотня, от которого кожа покрывалась мурашками – от ключиц до пяток.

– Ага. Думаю, это хорошая идея, – важно кивнул Арсен и хихикнул. – А то дядя Кай всем тут глотки перегрызёт, если ты так пойдёшь.

Он захихикал ещё громче, явно гордясь своей шуткой, а я только закатила глаза.

– А как тебя зовут? – вдруг спросил он, наклоняясь к моему лицу и заглядывая мне в глаза с совершенно серьёзным видом. – А то я тебя всё «мама» зову, а ты мне так и не сказала…

Я застыла.

– Я… – выдохнула. – Я… не знаю.

Он наклонил голову.

– Совсем не помнишь?

Я покачала головой. Арсен вздохнул, по-взрослому, тяжело:

– Ну, тогда я буду продолжать называть тебя мамой. Ладно?

Я кивнула. Горло сдавило от нахлынувших эмоций.

Ребёнок шумно вздохнул и пробормотал:

– Я даже… надеялся, что вы с папой поженитесь. Мы бы тогда могли стать одной семьёй. А потом… у меня бы появились младшие братья и сёстры… Но дядя Кай такой ревнивый… Так что, я боюсь, он даже с папой тобой делиться не станет.

Я поперхнулась воздухом и закашлялась. Малыш тут же обнял меня за шею, прижался щекой к плечу и заговорил тише, почти шёпотом:

– Но ты не думай… Он не урод. У него, конечно, шрам, но девчонки его любят. Правда-правда.

И, как будто ничего особенного не сказал, снова расплылся в своей широкой, обаятельной и обезоруживающей улыбке. На ходу натянув кроссовок, Арсен вскочил и схватил «дядю Кая» за руку. Они дружно вышли за дверь, пока Арсен возбуждённо перечислял, какие блюда он закажет для меня.

– А ещё давай скажем, чтобы принесли блинчики! И горячий шоколад. А может, три! Один – мне, один – тебе, один – маме. Хотя ей, может, кофе лучше…

Хлопок двери, и я осталась одна.

Глава 12

Кай

Первое, что я помню из детства – кровь. Горячая и липкая, она стучала в ушах и заливала лицо. Помню грохот взрыва, мамин крик, рёв огня и скрежет железа. Мир качнулся, как будто небо рухнуло на землю, когда наш вертолёт упал в густой лес. Помню, как раненная мама вытащила меня из-под завалов, где было темно, тесно, страшно и не хватало воздуха. Вокруг всё плавилось, искрилось и трещало. Жар был таким, что обжигал лёгкие.

Помню, как мы с мамой бежали по лесу, спасаясь от преследователей, как мама кормила меня и грела, помню её запах, тепло, шершавый язык когда она оборачивалась в волчицу и вылизывала меня…

А потом… Помню, как мама меня спрятала, прошептав: «Не выходи. Что бы ни случилось». Я дрожал от холода и страха, слышал, как она ушла. А дальше – крики, удары и волчий рык. Потом… тишина. Я ждал долго. Когда начало смеркаться, вылез из моего укрытия. Мама лежала на снегу неподалёку, глаза открыты. А рядом с ней лежал чужой мёртвый волк.

Я пытался разбудить маму, прижимался к ней, звал, но она не отвечала. Так я остался один. Спотыкаясь я брёл по лесу, который был мне чужим. В нём не было ни одного знакомого запаха, ни единого оборотня поблизости. Зато волков – сколько угодно. Голодных и злых.

Двуногие тоже были. Они были хуже волков. Хитрее и безжалостнее, они приносили с собой в лес запахи собак, капканов и пороха. Я научился избегать и тех и других, прятаться, потому что ошибка могла стоить жизни. Но страшнее всего был голод. Он подтачивал меня медленно и неумолимо, вытягивая силы. И в какой-то момент, я отпустил контроль, отдал сознание зверю – тому, кто умел выживать на одних лишь инстинктах. Так я перестал быть мальчиком, и стал волком, потому что только у него был шанс выжить одному в глухом зимнем лесу.

А потом я встретил Альрика. Хотя тогда я бы не назвал это «встречей» – скорее, преследованием. Он выследил меня. Щенок, чуть старше меня, он шёл по моему следу упрямо, как взрослый волк и пах… странно, не как волк и не как человек. К тому времени, я уже забыл, что значит быть оборотнем и большую часть времени моё сознание спало, отдав контроль над телом своей волчьей сущности.

Много позже он рассказывал: они летели на север, и у вертолёта что-то случилось с двигателем – пришлось совершить экстренную посадку. Она вышла жёсткой, но обошлось. Пока пилоты возились с машиной, они с отцом решили «размять лапы» и ушли в лес в звериных обличьях. И тогда-то он и учуял меня.

Мы сцепились. Мне было страшно – один против матёрого волка и его волчонка, но бежать было некуда. Что странно – его отец улёгся рядом на снег. Настоящий альфа, огромный, с тяжёлым взглядом, он наблюдал за нами и не вмешивался в нашу грызню, позволив нам мутузить друг друга до изнеможения – пока лапы не начали подгибаться, а дыхание не вырывалось хрипом из груди.

После драки я уполз под поваленный ствол, зализывать раны. А волчонок – увязался за мной.

Они тогда так и не улетели, даже когда прибыла подмога. Этот Альрик, упрямый, надоедливый, с громким голосом и дурацкими превращениями из человека в зверя и обратно, возвращался снова и снова. Приносил мне мясо, совал его под нос, ложился рядом и делился теплом. А уж когда был человеком – говорил без остановки, о чём угодно.

Сначала я рычал в ответ. Потом – молчал. А потом… стал слушать. Его голос был первым за все три года в лесу, от которого я не сжимался в страхе.

Альрик же и рассказал мне, что на картах этот лес значился как «Кайлах». А раз я своего имени не знал – стал звать меня Кай.

А потом он меня обманул. Он уговаривал мягко, журчал, словно ручей по весне: «Пойдём, Кай. Там безопасно. Там свои. Дом. Семья…». Глупый, наивный щенок – я поверил и пошёл за ним, а оказался в клетке с металлическими прутьями. В ней меня и перевезли в Рэдгрейв, как дикого зверя, потому что им я и был. Я выл до хрипоты, срывая голос. Я бился о прутья, ломая когти, метался, пытаясь сбежать. И именно там, в этой клетке, я впервые обратился в человека. Это был кошмар наяву: тело выворачивало, кости ломались изнутри, волк сходил с ума, а я – не знал, что делать с этим человеческим телом. Я не чувствовал себя человеком. Я не был им. Я не умел ни стоять, ни ходить на этих тонких палках, которые заменили лапы. Я бросался на каждого, кто приближался, рычал, плевался, царапался и кусался, но у меня больше не было ни клыков, ни когтей. В голове была паника от того, что превратился в это голое, слабое, дрожащее человеческое тело, которое не слушается меня и не может никому навредить. Животная боль после оборота застилала разум. Я не знал, как вернуться обратно – в зверя, туда, где не так страшно.

Но Альрик не сдавался. Он приходил снова и снова. Молчал, когда я рычал. Не убегал, даже когда я бросался на него с оскалом, всерьёз намереваясь перегрызть ему горло своими человеческими зубами. Он терпел, когда я кусал его до крови или бился в истерике.

Иногда он отступал, но никогда не сдавался. Снова и снова он возвращался ко мне и вытаскивал меня потихоньку, медленно, поднимая на поверхность сознания то, что ещё оставалось во мне от человека. Убеждал, что я – не только зверь.

Он спас меня тогда. Мне было семь.

Следующие несколько лет я учился жить как человек и как оборотень. Постепенно я приспоспособился к жизни в клане, под крышей семьи Альрика. Этот упрямец всё-таки сдержал обещание, которое когда-то дал дикому волчонку в лесу и подарил мне дом и семью.

А потом… потом началось подростковое безумие.

Когда тело развивалось быстрее, чем разум, злость вспыхивала от одного взгляда, а зверь внутри рвался наружу и в драку. Стоило кому-то бросить косой взгляд – и всё: кулаки сжимались, клыки пробивали дёсны, мышцы наливались тяжёлым жаром. Я не думал – бросался на обидчика.

Иногда одного неосторожного слова было достаточно – волк поднимал голову, и я срывался, набрасывался, крушил всё и всех на своём пути, не разбирая – друг, враг, случайный прохожий. А потом – приходило осознание и стыд, что не смог сдержаться.

Сколько раз Альрик оттаскивал меня от окровавленных тел соплеменников…

– Ты не животное, Кай, – повторял он. – Не давай зверю решать за тебя.

Я срывался на тренировках, в школе, на улице. Сломанные челюсти, прокушенная кожа и страх в глазах оборотней не самые приятные воспоминания моей юности. Я кусал, когда был волком и калечил, когда был человеком. Но – не убивал.

Сейчас я понимаю: это и спасло меня. Потому что в Рэдгрейве, как и в любой другой стае, с такими, как я, не церемонятся. Бешеных – убивают. Сначала, конечно, пытаются лечить. Держат под замком, учат подавлять зверя, но если оборотень сорвался и убил – его устраняют.

Постепенно я научился сдерживаться, запирать зверя за самыми крепкими дверьми, какие смог выстроить в своей голове. Я научился держать себя в узде, даже когда зверь внутри выл и рвался наружу.

Потому что я знал, стоит отпустить его на волю и я снова потеряю контроль.

И мне это вполне удавалось… до тех пор, пока мы не отследили фургон, в котором увезли жену и сына Альрика… Снег скрипел под ботинками, воздух был густой от запахов – крови, страха, рваных ошмётков тел и машинного масла.

Я осматривал следы, шёл по ним осторожно, пытаясь понять, жив ли Арсен. Его маму нам, к сожалению, спасти не удалось, Вирена была уже мертва, когда мы нагнали фургон.

Именно рядом с её телом меня резко накрыло. Помимо её запаха и запаха волчонка, я почувствовал… самку с запахом такой силы, что у меня потемнело в глазах. Я почуял не просто девушку, а волчицу. Она пахла, как пахнут самки перед течкой. Тонкий, звонкий аромат – неосознанного зова, пронзительного, цепляющего нутро. Но её крови на полу клетки в фургоне было так много, что я сомневался, выжила ли она.

Рык вырвался из груди, заставив охрану брата отшатнутся. Волк скребся, выл, крутился под рёбрами: «Ищи. Ранена.»

Я упёрся руками в кузов, чтобы не обернуться тут же, сорвавшись на бег за той, что как утверждал мой зверь, всё ещё была жива.

– Самка унесла Арсена, – наконец смог выдохнуть я. – Кто бы она ни была, она забрала нашего щенка. Я пойду по следу. Через лес.

Я кивнул в сторону узкой тропы, где были видны следы волочения человека.

– Вы держитесь на дистанции в полкилометра, левее и правее. Не лезьте вперёд. Просто гоните её к Рэдгрейву. Мы загоняем, а не нападаем.

На этих словах я осёкся, втягивая воздух, потому что волк рычал внутри как ревнивый самец, от одной мысли, что они будут так близко от «нашей» самочки:

– Ранн, сообщи моему брату… новости о его жене, где мы и куда направляемся. И… вызывай вертушку, дождись пока заберут её тело… А потом поднимайся по трассе в сторону Рэдгрейва. Если она выйдет на дорогу – бери её след, но не приближайся.

И, чуть тише, но с тяжёлым нажимом, обращаясь сразу ко всем, я придавил их силой альфы, пока один за другим сильнейшие волки стаи не опустили взгляды и не склонили головы:

– Кто сунется – вырву глотку. Она – моя.

Мой волк внутри заурчал с удовлетворением: «Наша.»

Щелчки пряжек ремней, стрекот молний, шорох ткани – и одежда полетела в багажник внедорожника, на котором мы приехали. Кто-то торопливо, но аккуратно сворачивал её и засовывал под сиденье. Другие просто бросали охапки вещей в приоткрытый багажник – как делали это сотни раз прежде. Мы привыкли. Нам не впервой охотиться в лесу.

Мороз впивался в голую кожу тонкими иглами, но мы почти не чувствовали холода.

Я наклонился вперёд, пальцы коснулись мерзлой земли припорошенной снегом. Ещё миг – и боль, огненной вспышкой, прошила всё тело. Позвоночник выгнулся, кости затрещали, смещаясь и ломаясь, мышцы дернулись, натягиваясь под кожей, которая уже покрывалась шерстью.

Я опустился на четыре лапы, тяжело выдохнул пар и низко зарычал, утыкаясь носом в снег.

Её запах резко ударил в нос: смесь страха, боли и чего-то невыносимо притягательного. Он был свеж, как утренняя роса на летнем лугу, и такой сильный, что не оставлял сомнений: она прошла здесь недавно.

Мой обострённый волчий нюх уловил ещё кое-что, что заставило меня насторожиться. В её запахе отчётливо чувствовался родственный дух матери Арсена, Вирены, что умерла в клетке.

Я замер на мгновение. Они с самкой одной крови? Та же стая? Она из её клана? И что она делает здесь, на чужой территории? Спасает волчонка – или участвует в похищении?

Мысли проносились в голове со скоростью ветра, но моему волку было всё равно. Он чувствовал только одно. «Наша пара,» – настойчиво твердил зверь внутри. – «Догони. Забери.»

Позади оборотни один за другим падали на передние лапы, встряхивались, поднимали морды – и срывались в бег.

Я двинулся в лес по следу самки и мёртвого человека, которого она, судя по всему, волокла за собой. Я фыркнул, эта хитрость могла бы сбить со следа собаку, но не оборотня. Я рванул вперёд, лапы вязли в снегу, но я не сбавлял темп. Меня гнал её запах, инстинкт и зудящее желание: найти и заявить на неё свои права.

А если она – преступница, враг Рэдгрейва? Что ж, я её поймаю, прижму к земле и накажу – жёстко, до боли, слёз и мольбы о пощаде. Так, как положено обращаться с теми, кто угрожает нашей стае.

Но на этом мысли обрывались.

Потому что волк уже рычал внутри: «Сладкая. Пара. Пометь.» Слова вспыхивали в черепе, пульсировали в такт сердцу, впивались в сознание, стирая всё остальное.

И вместе с ними приходили образы совсем не про наказание и не про справедливость, а про жар её плоти под ладонями, запах её кожи, сводящий с ума, и вкус её желания на языке. Я ещё не видел её, не знал, кто она и как выглядит. Но волк уже узнал, что она – наша единственная.

И теперь я не был уверен, кто опаснее: самка, сбежавшая в лес с волчонком… или мой собственный зверь.