Текст книги "Очнуться волчицей (СИ)"

Автор книги: Вивиен Ли

Соавторы: Наташа Айверс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 39

Кай

Я стоял на вершине холма. Ветер хлестал по лицу, внизу туман клубился над лесом, и только Луна была свидетельницей моей муки.

Полтора года я искал её – рвал лапы в кровь, обегал северные леса, вдыхал запахи в городах людей и среди поселений оборотней. За год и шесть месяцев – ни единого следа. Айлунна. Моя истинная. Моя волчица.

В груди зияла пустота, и только вой рвался наружу. Я запрокинул голову и завыл – длинно и отчаянно. Голос катился над лесами, эхом отражался от скал и уходил туда, где, может быть, её душа услышит меня.

Мы с дедом перерыли полстраны. Его бойцы шаг за шагом прочёсывали территории. Он поддерживал меня, но было не просто каждый раз возвращаться с пустыми руками.

Пару раз в год я приезжал в Редгрейв повидаться с Арсеном и… с Альриком.

Арсен взрослел, менялся. Полгода назад, когда ему было всего шесть, я заметил, что взгляд у него стал другим – слишком серьёзным для мальчишки. В нём появилось то сосредоточенное упрямство, которое раньше я видел только у взрослых. Он всё ещё смеялся, мог устроить возню с подушками или собирать Лего в детской, но стоило заговорить о семье как глаза становились стальными, а голос – резким. Настоящий альфа-волчонок. Он дерзил и старался держаться независимо. Сын своей матери – Айлунны, думал я каждый раз, и сердце сжималось от гордости… и боли утраты одновременно.

И каждый раз, возвращаясь домой на север один, я снова и снова спрашивал себя: где она? жива ли? слышит ли мой зов?

В этот раз Альрик сам вызвал меня. Его голос по телефону звучал странно – растерянно и зло одновременно.

Когда я приехал в Рэдгрейв, он уже ждал меня в кабинете: за тяжёлым дубовым столом, заваленным папками и отчётами. Взгляд его был усталый, напряжённый, как у человека, который слишком долго держался и вот-вот сорвётся.

– Со мной недавно связался Александр Морель.

– Оружейник с юга? – уточнил я.

– Да. Предлагает слишком выгодную сделку – настолько, что отказаться почти невозможно. Этот хитрый лис, как всегда, умело дёргает за нужные струны. Приглашает в своё поместье, хочет познакомиться с моей семьёй – с сыном и названным братом. Всё ради подписания контракта на десять лет и доступа к новейшим разработкам MoreTech Industries, включая нейтрализатор нового поколения. Говорит, что он его уже протестировал на оборотнях.

Я нахмурился:

– Ты проверял?

– Я связался с кланами, – устало потер переносицу Альрик. – Ни один не покупал у него новый нейтрализатор. Тогда как он его тестировал? И откуда он знает о тебе? Я понимаю – о сыне, возможно, да. Но о том, что у меня есть названный брат, знают только оборотни.

Он открыл ящик стола, достал небольшой футляр и поставил на стол. Внутри лежал серебристый перстень с едва заметными гравировками.

– Вот он, – сказал Альрик. – Новый нейтрализатор. Я хотел сравнить его со старым образцом, который нам передали при первом контракте. А… его нет в сейфе.

Я молчал, не сразу уловив, куда он клонит.

– Ты брал его? – прищурился он.

– Забыл о нём напрочь, – отрезал я. – Даже не вспоминал об этой штуке.

Он сжал виски пальцами и горько хмыкнул:

– Кроме тебя и меня, доступ к сейфу имел только один человек, – произнёс он медленно. – Арсен.

Я поднял бровь.

– Может, стоит поговорить с ним?

Альрик откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.

– Думаешь, я не пробовал? Он со мной почти не разговаривает. Сбегает из дома, уходит, несмотря на охрану. Может пропасть на день, на два. В прошлый раз его след поймали аж на юге, в нескольких часах пути. И это не впервые. Всё началось… – он запнулся, – на его день рождения. Три месяца назад.

В его голосе звучало почти отчаяние.

– Боишься с ним говорить? – спросил я прямо.

– Боюсь сломать то, что между нами ещё осталось, – признался он тихо.

Я встал.

– Где он сейчас?

– Опять сбежал сегодня утром.

– Тогда я сам. Пойду с твоими людьми по его следу. Поговорю.

Альрик только кивнул, не возражая.

Мы вышли сразу. Дождь слегка сбил запах, но я умел читать землю: примятую траву, надломленные ветки, лёгкие вмятины лап. Арсен бежал быстро, но не так осторожно, как взрослый волк.

Чем дальше мы шли, тем сильнее терзала тревога. На юге лес редел, уступая место равнинам. И вдруг – пустота. Следы оборвались, будто он растворился в воздухе.

Мы с ребятами начали прочёсывать территорию. В груди холодком шевельнулся страх: именно так оборвался след моей жены в тот день.

Поиски длились уже больше часа, когда я заметил табличку на шлагбауме:

«Частная территория. Вход воспрещён.»

Я нахмурился, достал телефон и набрал Альрика.

– Как называется фирма Александра Мореля?

На том конце повисла пауза.

– MoreTech Industries, – наконец ответил он.

– Адрес? – рыкнул я.

Он продиктовал. Это не могло быть совпадением. Именно сюда нас приглашали на подписание контракта в следующем месяце. И именно здесь оборвался след Арсена.

– Я перезвоню, как только что-то выясню, – бросил я и отключился.

Оставив людей и одежду у шлагбаума, я пошёл дальше один в облике волка.

Ветер принёс новый запах. Я замер. Сердце билось гулко, заглушая все звуки вокруг.

Запах был родной крови. Щенок.

Я осторожно крался с подветренной стороны, а запах становился всё сильнее. Щенки. Двое. Совсем маленькие. И в их аромате было нечто такое, от чего кровь закипала, а сердце готово было разорваться.

Я высунул морду из-за кустов. На полянке, расстелив плед, сидела она.

Айлунна.

Моя истинная. Живая. В человеческом облике. На ней – джинсы и тёплый вязаный свитер. Волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и мягко падали на щёки. Она смеялась – тихо, счастливо, так, что у меня перехватило дыхание.

Арсен был в волчьем обличье – довольно катался по траве, а по нему карабкались два крошечных комочка шерсти. Они визжали, путались в лапках, сваливались и снова карабкались.

Я не чувствовал запаха ни Айлунны, ни Арсена. И уже понял, что это действие нейтрализатора. Зато я различал запах щенков. Они пахли мной и ею.

Я сделал шаг вперёд. Ветки хрустнули. Арсен резко поднял голову, его глаза расширились от шока. Щенки пискнули, прижавшись к нему.

Айлунна вскинула взгляд. В её глазах – испуг, радость, неверие, боль. Всё сразу.

Я вышел на поляну. Арсен рванул вперёд, шерсть на загривке встала дыбом: семилетний малыш защищал свою семью, как взрослый волк, заслоняя мать и щенков, что с любопытством уставились на меня. Один, шатаясь, сделал шаг навстречу, тихо повизгивая.

Айлунна закрыла рот рукой и выдохнула еле слышно:

– Кай…

Мир будто замер. Я слышал только собственное дыхание и бешеный стук сердца.

Полтора года пустоты, почти без сна и надежды – и вот она, передо мной. Моя любимая.

Я сделал шаг. Её глаза заблестели. Надеюсь – это слёзы радости. Щенки, устав ждать, снова принялись возиться, дёргая Арсена за хвост.

Я подошёл ближе, лёг, подполз к её ногам и опустил морду ей на колени.

Почти беззвучный шёпот сорвался с её уст:

– Кай…

Она опустила руки мне на морду, гладила, зарываясь пальцами в шерсть. Я ткнулся носом в её ладонь и тихо заскулил – не чувствуя её запаха, но замирая от счастья, что она жива и, кажется, рада меня видеть.

Щенки заскулили в ответ и, переваливаясь на неуклюжих лапках, поползли ко мне.

Глава 40

Ника

Жизнь среди людей оказалась тяжелее, чем я ожидала. Отец сделал всё, чтобы мне и детям было комфортно: охрана, просторный дом, врачи, прислуга, тишина и забота. И всё же я ощущала себя чужой в этом мире. Не хватало просторных лесов, свободы, быстрого бега, свиста ветра в ушах, запаха снега и хвои, утренней росы под лапами. Люди слишком много говорили и слишком мало чувствовали. Среди них я заново училась фальшиво улыбаться, подбирать слова и прятать инстинкты.

Моя беременность почти ничем не отличалась от обычной, человеческой – разве что я много и крепко спала и быстро уставала. Когда подтвердили, что малышей будет двое, меня сразу положили под наблюдение – перестраховка, не больше. Было больно видеть, как в глазах папы загорается надежда на «обычных» внуков; когда он узнал, что это двое мальчиков, счастью его не было предела. А мне было по-настоящему грустно: я так надеялась, что мои мальчики будут оборотнями как Кай и Арсен.

Тот разговор в гостинице когда я рассказала папе правду дался нам нелегко. К моему признанию о беременности отец отнёсся спокойно, хотя и уговаривал «подумать» о браке с Леоном – мол, он мог бы стать хорошим отцом моему ребёнку. Но стоило мне сказать, что я готова уехать и жить отдельно, как он согласился больше не поднимать этот вопрос. С того дня Леона в нашем доме я больше не видела.

Тема отцовства моих детей всегда была для моего отца болезненной. Он не мог простить Каю самого факта… да, того самого: что какой-то там оборотень посмел покуситься на его «принцессу» – и даже разрешения на ухаживания не попросил. Мы с отцом не раз возвращались к этой теме, но он так и не смог смириться с тем, что его зять – оборотень, и рано или поздно его придётся «принять его в семью».

Когда я рассказала подробности побега из Редгрейва, отец вдруг оживился, ушёл в спальню и вернулся с флаконом, что привёз в качестве образца на заключение сделки. Так выяснилось, что именно его лаборатория разработала то самое вещество… Он объяснил, что средство держится около недели, глушит метки и любые связи. Оно экспериментальное и смывать его нельзя, иначе эффект ослабевает. Он выдал мне запас на ближайшее время, а через полчаса уже звонил в лабораторию, требуя доработать формулу и сделать носимые версии – кулон, браслет или часы. К концу моей беременности у меня был лёгкий обруч на голове и пояс с вшитыми капсулами, которые я меняла раз в месяц.

Я извелась, ломая голову над именами для сыночков. Мне так хотелось, чтобы они понравились моему мужу когда он их увидит. Отец, видя мои мучения, уехал на пару дней, а вернувшись, тихо и твёрдо сказал, что я должна назвать сыновей Тором и Риком. Когда я удивилась, он объяснил, что якобы такие имена приняты в клане моего мужа. Как он это узнал, он так и не сказал, да и в клане Альрика я подобных имён никогда не слышала. Но мне показалось хорошим знаком, что папа всё-таки пытался узнать хоть что-то о Кае да и имена почему-то легли мне на сердце. Так я и решила их назвать.

Всю беременность мы с отцом спорили насчёт Кая. Я просила его по своим каналам предложить клану Редгрейва закупать оружие у MoreTech, пригласить их на подписание в наш дом, а затем я бы улучила момент и поговорила с Каем наедине. Отец упрямился и иногда говорил обидные вещи: «А вдруг он уже завёл новую семью?», «А если он использовал тебя?», «Ты уверена, что он захочет признать детей?» Мы спорили снова и снова, а потом в декабре родились мальчишки, и мне стало не до этого.

Сыновья росли быстрыми, как ветер и сильными, как настоящие волчата. Почти сразу после родов они начали оборачиваться у нас на глазах – к шоку моего отца, и моему восторгу. Мне пришлось отказаться от любой посторонней помощи, включая нянь. С течением времени мой строгий, прагматичный отец смирился: да, внуки у него – оборотни. Сильные, темпераментные, упрямые, его гордость – хотя он и ворчал на погрызенные игрушки и изодранные пледы, а потом, когда думал, что я не вижу, долго и бережно рассматривал спящих волчат, поглаживая их шёрстку. Свою волчицу я отцу так и не показала – боялась. Боялась увидеть в его глазах отвращение или разочарование. И пусть он уверял, что любит меня любой, – я всё откладывала.

Первые шесть месяцев после рождения мальчиков прошли в суете и заботах. А три месяца назад я наконец сдержала обещание: поехала на условленное место встречи с Арсеном. Я долго издалека наблюдала за кафе в котором он сидел одиноко, сказав официанту, что ждёт маму, которая вот-вот подойдёт. Убедившись, что поблизости нет ни одного оборотня, кроме него, я подошла и села рядом. Мой мальчик бросился ко мне со слезами.

– Мам, ты жива! – он уткнулся носом мне в шею. – Я тебя так ждал… думал, что ты пропала и я во всём виноват…

Сердце моё разрывалось. Я гладила его волосы, целовала макушку и повторяла:

– Нет, малыш. Ты ни в чём не виноват. Я уехала далеко на юг к отцу и лежала в больнице – врачи следили за моими сыновьями. Потом они родились, и я не могла оставить их ни на день. Они здесь, в гостинице, с моим папой. Ждут, чтобы познакомиться с тобой.

Арсен слушал, широко раскрыв глаза. А когда понял, что у него есть племянники, засиял так, что я впервые за долгое время снова увидела в нём ребёнка.

Мы решили встречаться раз в полгода, но он оказался невыносимым постреленком: прибегал почти каждый месяц, хитрил, отшучивался, а познакомившись с моим отцом выпросил у него нейтрализатор.

– Чтобы быть с мамой, – сказал серьёзно, как взрослый.

Я ругала его, уговаривала не рисковать, напоминала, что нас могут найти. Он смеялся – и всё равно приходил. Однажды он рассказал мне про предателя Ставера и уверял, что я могу вернуться в любое время и что мне в клане Редгрейв будут рады. Но я не спешила. Я хотела сначала поговорить с Каем наедине. Во мне было слишком много вины – за убийство, за бегство, за то, что оставила их, Кая и Арсена. Я не знала, с чего начать, не знала, какие слова смогут всё объяснить. И больше всего боялась я увидеть в его глазах не гнев, а холод.

Наши встречи с Арсеном проходили в лесу за домом на полянке. Он рассказывал мне о своей жизни, а я ему о мальчиках.

То утро начиналось как всегда. Щенки носились вокруг, закапывались в осенние листья, падали на спины и тявкали звонко и заразительно. Я сидела на пледе, следя за ними, и сердце переполняла радость. Арсен, обернувшись волком, позволял им лазить по себе, как по живой горке, терпеливо выносил их возню, а иногда, поддавшись азарту, сам переворачивался, сбивая малышей в кучу.

И вдруг всё изменилось.

Сначала я почувствовала страх чужого присутствия. Щенки насторожились, Арсен встал между детьми и чужаком, который показался из кустов.

Кай.

Мой волк. Белый, огромный, суровый. Янтарные глаза сверкали – и от одного его взгляда у меня перехватило дыхание. Полтора года я видела его только во сне, а теперь он был здесь. Настоящий, мой.

Арсен прижал уши, готовясь рвануться наперерез.

А Кай… мой холодный, сдержанный Кай – лёг на брюхо и пополз ко мне.

Я зажала рот руками, слёзы потекли сами собой.

Он полз, пока не коснулся носом моих ладоней, лизнул щёки, собирая слёзы, жалобно поскуливая. Я смеялась и плакала одновременно, гладя его морду, зарываясь пальцами в густую шерсть.

– Мама, ну ты чего?.. – пробормотал Арсен, уже вернувшись в человеческий облик. Он смотрел то на меня, то на Кая.

А я только шептала, не отрываясь:

– Кай… Кай… ты нашёл меня.

Щенки поначалу топтались на месте, прижав уши, но любопытство быстро взяло верх. Тор оказался смелее: сделал осторожный шаг, потом ещё – и ткнулся носиком прямо в лапу Кая.

Я затаила дыхание.

Кай не шелохнулся. Лишь наклонил голову и очень медленно, почти благоговейно, лизнул щенка. Тот пискнул – не от страха, а от восторга – и полез дальше, карабкаясь по его лапе. Второй не выдержал и кинулся следом за братом.

Я смотрела, как мой суровый волк, всегда настороженный и готовый к бою, позволяет детям лазить по себе, тянуть за уши, хватать за хвост. И не просто позволяет – его янтарные глаза светились таким счастьем, что у меня перехватило дыхание.

– Мама, смотри! – радостно крикнул Арсен. – Они его не боятся… они его признали!

Я только кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Щенки визжали от восторга, а Кай, огромный, белый, страшный для любого врага, лежал издавая низкий вибрирующий звук – почти мурчание.

Все месяцы одиночества растаяли в один миг.

– Они твои сыновья, Кай, – прошептала я.

Он резко повернул голову, встретился со мной взглядом. Янтарные глаза сверкнули – и метка вдруг отозвалась слабым отзвуком.

Когда смех стих и малыши, умаявшись, свернулись клубочками у него под боком, Кай осторожно поднялся и принял человеческий облик.

Одежды на нём не было, и я вспыхнула, поспешно отведя взгляд.

Кай тихо хмыкнул, уловив моё смущение. Убедившись, что Арсена рядом нет – тот как раз убежал в дом за едой, – Кай спокойно шагнул ближе, не пытаясь прикрыться.

Кровь прилила к моим щекам, дыхание сбилось. Его ладони обхватили моё лицо – осторожно, будто он и сам не верил, что может снова коснуться. А потом он поцеловал меня.

Поцелуй был полным сдержанной страсти и тоски. Я забыла обо всём: о страхе, о времени, о мире вокруг. Только он, вкус его губ, горячее дыхание, настойчивый язык, от которого по коже побежали мурашки. Сердце билось где-то в горле.

Когда Кай наконец оторвался, я потянулась к нему снова, с губ сорвался тихий, разочарованный стон. Он улыбнулся, наклонился к самому уху и шепнул, разгоняя мурашки по телу:

– Позже, моя Айлунна.

Затем одним движением выдернул из-под меня плед и обернул им бёдра, прикрывая желание, но оставляя обнажённым торс.

На мой недоумённый взгляд коротко пояснил:

– Арсен возвращается.

Я закусила губу, пряча улыбку, стараясь выровнять дыхание и унять сердце, что колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет из груди.

Когда Кай ушёл навстречу Арсену, я ещё долго сидела на земле, слушая, как ветер шевелит листву, и любовалась спящими мальчиками.

Я боялась даже моргнуть – вдруг всё исчезнет, будто сон. Но когда Кай вернулся, сел рядом, обнял меня и просто прижал к себе, пока они с Арсеном ели принесённые сэндвичи с мясом и вполголоса болтали о чём-то своём, я поняла: это не сон.

Это – и есть счастье.

Эпилог 1

Кай

Три года мы уже жили на Севере. Но каждый общий рассвет всё равно казался мне чудом.

Я проснулся от слишком приятного, почти нереального ощущения. На миг решил, что сплю. Но стоило распахнуть глаза – и сон стал явью.

Моя Ника стояла на коленях между моих ног – растрёпанные волосы, тяжёлое дыхание, искорки озорства в глазах. Её губы двигались по мне медленно, дразняще. Стоило мне открыть глаза, как она обвела языком головку по кругу, задержалась, слегка втянула её в себя – и у меня потемнело в глазах.

– Ника… – выдохнул я хрипло, сквозь зубы; пальцы сами вцепились в простыню, мышцы живота напряглись. – Ты убьёшь меня…

Горячие губы сомкнулись плотнее, язык ласкал чувствительную жилку – я почувствовал, как на кончике выступила капля влаги.

– Чёрт… Ника… – голос дрожал, предательски выдавая, как быстро я теряю контроль. – Я близко…

Она усилила давление, сменила ритм, наслаждаясь тем, как сводит меня с ума. Когда ладонь сомкнулась у основания, задавая быстрый темп, я выгнулся навстречу. Сдавленный стон сорвался прежде, чем я смог его удержать.

Она подняла взгляд и улыбнулась, облизнув губы, как кошка, – хищно и уверенно, будто знала, что довела меня до грани.

– Доброе утро, любимый, – прошептала она.

Я приподнялся – хотел перехватить инициативу, прижать её к постели, показать, что значит быть моей женщиной.

Но она не позволила. Мягко толкнула меня ладонями в грудь и, скользнув выше, оседлала, крепко сжав бёдрами. Её ладони легли мне на плечи – тёплые и уверенные, удерживая, словно говоря: «Сейчас – я главная».

Она прижалась ко мне – горячая, влажная, – и я вошёл в неё одним плавным движением, до конца, чувствуя, как тесные стеночки сжимаются, принимая меня, тёплые и пульсирующие.

Я вцепился в её бёдра, подался навстречу; не мог оторвать взгляда от сияющего лица, прикушенной губы, глаз, затуманенных страстью. Моя Айлунна. Мой Дар Луны.

– Люблю тебя, – прошептал я.

Она замерла на секунду, потом начала двигаться – плавно, горячо, с каждым движением впечатываясь всё глубже. Я приподнялся и жадно поцеловал её, посасывая эти сочные, вкусные губы.

В голове вспыхнуло воспоминание: наша первая ночь – точнее, утро – когда я держал её дрожащую в объятиях; в её глазах была неуверенность и страх, а во мне – одна лишь безумная жажда. Сейчас всё иначе. Теперь она не боится – она управляет мной, дразнит, смеётся, стонет, а я любуюсь ею до боли в груди.

– Ты даже не представляешь, – выдохнул я, прижимая её ближе, – как ты мне нужна. Всегда.

Я потянулся и втянул в рот набухший кончик её соска, легко прикусил – в тот же миг мои пальцы нашли пульсирующий узелок между её бёдрами. Она запрокинула голову; волосы рассыпались по плечам, а я думал только об одном: могу смотреть на неё так бесконечно.

Движения становились резче, дыхание – сбивчивей. Всё вокруг потеряло чёткость – осталась только она: её тело, её стоны, её запах. Я скользил в ней туго, глубоко, до конца – и каждый толчок вырывал из груди рычание, удерживая меня на грани.

Она раскачивалась навстречу сильнее, быстрее. С каждым движением кожа её наливалась румянцем. Моё дыхание срывалось на хрип, её пальцы впивались в мои плечи, оставляя красные следы.

Я сжал её талию, задавая ритм – быстрый, хищный, неумолимый. И вдруг она наклонилась и впилась зубами в моё плечо. Тело отозвалось горячей волной; я застонал – не от боли, а от восторга, от первобытного осознания, что моя женщина метит меня.

Я поймал её за затылок, пальцы запутались в густых прядях, заставил опустить голову. Наши взгляды встретились: в её глазах плескался дикий огонь такой силы, что у меня на миг сбилось дыхание.

– Моя, – прохрипел я и толкнулся глубже, чувствуя, как внутри всё рвётся на части от накатившего жара.

Она выгнулась и закричала от переполняющего наслаждения. Её мышцы сжались вокруг меня так сильно, что перехватило дыхание. Метка вспыхнула, откликаясь на наш общий экстаз, – и я сорвался, выплёскиваясь в её тепло, рыча, удерживая её на себе, пока волны не захлестнули нас обоих, сплетая жар, боль и сладостное безумие воедино.

Ника лежала, уткнувшись лбом в мою шею. Я гладил её по вздрагивающей спине и волосам, шепча:

– Люблю тебя.

Я повторял это снова и снова, срывающимся голосом – будто наверстывая годы разлуки.

– А когда ты меня полюбил? – спросила она вдруг.

Я провёл пальцами по её щеке, скользнул к подбородку, заставил поднять на меня глаза.

– С той секунды, как ты открыла свои красивые глазки в номере отеля, – ответил тихо. – Я был настолько поражён… что даже говорить не мог. Только смотрел и понимал, что пропал.

– Раньше ты никогда не говорил этого, – она улыбнулась сквозь влажный блеск ресниц.

Я коснулся губами её лба.

– Это единственное, о чём я жалел, – прошептал. – Что так не сказал, как сильно люблю тебя, до того, как ты исчезла. Что ты значишь для меня. Теперь я буду говорить это каждый день.

Она склонилась ниже и шепнула:

– И я тебя люблю.

Сердце сжалось, дыхание перехватило. Пальцы сами скользнули в её волосы; я притянул её ближе и поцеловал медленно, запоминая вкус её признания.

– Скажи ещё, – попросил я. – Ещё раз.

Она улыбнулась, повторила и я вдохнул её тёплый, родной запах.

Наконец-то я дома.

Мы едва успели одеться, как дверь распахнулась, и в комнату влетели два наших маленьких «урагана», с радостными криками прыгнув к нам на постель. Ника звонко рассмеялась, а я подумал, что лучшего утра и не придумать.

После сытного завтрака мы всей семьёй вышли в лес. Снег поскрипывал под лапами, воздух был чист. Я бежал рядом с серой волчицей Ники, а двое наших сыновей с щенячьим восторгом и визгом носились вокруг. Простое, тихое счастье – быть с ними.

Иногда мы спорили; иногда она ревновала или обижалась. Иногда шептала, что боится: вдруг мне нужны только дети, а не она. Тогда я отправлял мальчишек к дедушке, закрывал за нами дверь и доказывал – не словами, руками, губами, языком. Целовал до дрожи, пока она не начинала стонать моё имя, а пальцы не вцеплялись в мои волосы, прижимая ещё ближе. Я показывал, как сильно она мне нужна – каждой клеткой, каждым вдохом, каждым движением. И когда она, вся раскрасневшаяся, засыпала у меня на груди, я шептал ей в волосы:

– Ты – мой мир, моё солнце, моя Луна.

Её усталая, счастливая улыбка возвращала мне покой. Мы долго лежали в молчании. За окном падал снег, и всё вокруг казалось новым, будто мир родился заново.

Даже зверь внутри меня замолк – впервые за всё время не рвался в лес, просто тихо лежал, слушая, как моя Айлунна мирно посапывает у меня на груди.

Мы прилетели на Север всей семьёй и ни разу не пожалели. Сначала её отец открыл здесь представительство своей оружейной корпорации, а вскоре и вовсе перенёс на Север штаб-квартиру. «Чтобы быть рядом с дочкой и внуками», – сказал он тогда. И я тогда понял: этот сдержанный, суровый, порой непримиримый в своих суждениях человек умеет любить – по-мужски строго, без лишних слов.

Мой дед был всё ещё жив. Для молодых бойцов он оставался строгим наставником, а правнуков баловал так, что иной раз приходилось вмешиваться, чтобы навести хоть какой-то порядок. Смотря, как мальчишки носятся по двору, а дед с прадедом смеются их проделкам, я ловил себя на мысли: мои сыновья растут в том, чего не было у меня, – в семье, где есть любовь, забота и смех.

Два раза в год мы летали в Редгрейв, навещали Альрика и Арсена. Отношения между отцом и сыном так и не потеплели: Арсен не смог до конца простить альфу за ту ночь, когда едва не потерял свою вторую мать. Но всякий раз, увидев Нику и наших мальчишек, его взгляд теплел, и в нём появлялся прежний мальчишеский задор.

Я смотрел на них всех – на Нику, мальчишек, Арсена, деда, даже на её отца, ставшего частью нашей жизни, – и понимал: всё наконец-то встало на свои места. Мир. Семья. Покой. Моя Айлунна подарила мне всё это. Мой истинный Дар Луны.

И тогда я поклялся, что больше никогда не позволю нашей семье распасться. Пока свет Луны касается земли – мы будем вместе.