Текст книги "Очнуться волчицей (СИ)"

Автор книги: Вивиен Ли

Соавторы: Наташа Айверс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 31

Волчица Айлунна

Сознание возвращалось рывками. Сначала – гулкий шум крови в ушах, потом обрывки голосов.

Пробуждение было странным, мне даже показалось, что это очередной кошмар, что я опять вернулась в тот день, когда всё началось. Сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди; в голове – пустота, как после удара. Я сжала зубы и открыла глаза.

Меня окрыжали металлические прутья. Я лежала в клетке на боку. Мгновенная паника затопила сознание: где я? опять в фургоне?

Зрение было странным: мир будто был затянут красным туманом, а в глазах плясали чёрные точки. Дыхание было свистящим; плавно пришло осознание, что болят рёбра. Каждый вдох отдавался резкой болью. Переломы? Я попыталась привстать и чуть не взвыла. Кажется, так и есть: рёбра сломаны. Я попыталась вспомнить, как сюда попала.

В голове вертелись обрывки воспоминаний: вкус крови в пасти, чья-то рука, сжимающая моё горло в удушающем захвате, запах страха и боли того, кто умирал у меня в зубах. Постепенно память возвращалась.

С трудом перевернувшись, я легла на живот и приподняв морду, оглянулась. Всё вокруг расплывалось в багровых пятнах – по ощущениям казалось, что уже давно за полдень. Клетка стояла на углу дома Альрика, в стороне от входа. Вдалеке у ворот суетился людской поток: машины, охрана, скорая помощь. Рядом с одной из машин лежало что-то, накрытое простынёй – силуэт тела, и на мгновение от сердца как будто отлегло: значит успела – убила. И тут же, словно ножом по сердцу, полоснула другая мысль: я убила. Человека. Ужас от содеянного затопил всё моё существо.

Я вдруг вспомнила, как Альрик говорил о тех, кого называют одичавшими – оборотнях, которых «избавляют» от страданий, если они без причины загрызают людей или себе подобных. Он говорил, что их убивают. Значит, и меня ждёт казнь.

А что будет с моим Каем? А с Арсеном?

Хотелось плакать, скулить, рычать и грызть прутья клетки. Но сквозь ужас того, что я совершила и того, что меня ждёт пробивалась странная, нечеловеческая уверенность моей волчицы: оно того стоило.

Почему – я не знала. Я пыталась обернуться в человека. Я ведь могу объяснить Альрику и его людям, сказать, что это не я, что это моя волчица виновата и что я не знаю, что на неё нашло… Но моя звериная сущность отказывалась отдавать контроль над телом. Моё беспомощное человеческое сознание было заперто внутри тела волчицы.

По метке вдруг прокатилась тревога – тонкая, колкая нота: Кай. Его тепло тут же обволокло меня, но в нём чувствовалось напряжение: держись, я рядом.

Паника вспыхнула мгновенно. Если Кай увидит меня такой… что он сделает? Бросится на охрану и погибнет? Нет-нет-нет. Я не хочу, чтобы он пострадал. И я не хочу, чтобы он видел меня диким зверем. Надо бежать…

Волчьи инстинкты требовали немедленных действий: броситься на дверь клетки, грызть прутья, крушить всё, что мешало. Но я пыталась заставить тело думать по-человечески. Замок казался простым – надо найти способ расжать пружину; я быстро осматривала прутья в надежде заметить повреждённый стержень, незакреплённый болт или другое слабое место. Варианты мелькали в голове, но разум был вязок от боли и какой-то отстранённости, как будто моё сознание было в каком-то тумане.

Сжав зубы, я постаралась успокоиться и начала осматриваться в поисках выхода. Альрик всё ещё говорил с кем-то у накрытого тела; его голос был хриплым, но спокойным. Я пересчитала охрану – их было больше десятка, людей становилось всё больше. Надеюсь, Кай подойдёт тихо, не привлекая внимания, и поможет мне выбраться.

Второй раз меня разбудил рёв. Альрик коротко завыл и через миг из-за дома выскочил десяток волков, не меньше. Они присоединились к охране у входа, сомкнувшись полукругом вокруг клетки и вожака; шерсть на холках стояла дыбом, в позах готовность к бою, инстинктивная, затаённая ярость.

Я сразу поняла: на территорию вожака зашёл чужой альфа.

И вот тогда я увидела белое пятно, стремительно приближающееся по дороге. Сначала – просто отблеск света в утреннем тумане, потом – мощная фигура. Кай.

Сердце дрогнуло, мой Кай летел, не бежал. Я никогда не видела, чтобы волки двигались так. Он буквально пронёсся сквозь охрану, как буря – разбрасывая их, будто картонные фигурки, и рванул к клетке.

Он бился о прутья, прыгал, пытался перегрызть металл. Двигался не как человек – как стихия, обезумевшая от боли. Через метку накатывало всё: его паника и отчаяние от того, что его пара в клетке. Он скулил, выл, зовя меня, и в этом звуке было столько боли, что сердце разрывалось на части.

Я лежала, беспомощная на полу клетки, и страх поднимался изнутри, что если его загрызут? Их было много – я чувствовала за его спиной запах чужой ярости, жажды битвы.

Потом раздались выстрелы – сухие, короткие, с глухим эхом, будто удары по воздуху. Первый дротик вонзился ему в плечо. Кай дёрнулся, но устоял. Второй – в бок, третий – прямо под лопатку. Он зарычал, пошатнулся, сделал ещё шаг к клетке, и лапы его подкосились. Он споткнулся и тяжело рухнул на землю.

На миг всё стихло. Кай лежал, распластавшись на сырой земле. Четверо охранников подбежали почти одновременно – двое схватили его за передние лапы, двое за задние, – и унесли в дом.

В третий раз я пришла в себя от глухого монотонного звука. Голоса словно пробивались сквозь толщу воды – слова тонули, и лишь отдельные обрывки достигали сознания.

Я приоткрыла глаза. За прутьями клетки стояли Кай и Альрик в человеческом облике. Кай был бледен. Он сжимал кулаки, его челюсти были так крепко стиснуты, что под кожей ходили желваки. Альрик говорил тихо, сухо, почти без эмоций – как врач, объявляющий диагноз родственнику больного.

До меня урывки, но смысл я уловила. Альрик объяснял как я потеряла контроль над своей волчицей. Когда я напала, Альрика вызвали обратно, но он приехал слишком поздно. Я уже загрызла Ставера. Даже когда Арсен звал меня, я не откликнулась. Только зарычала на него так, что он в слезах убежал.

Я слушала и не могла поверить. Хотелось закричать, оправдаться, но вместо голоса из груди вырвалось лишь низкое рычание. Кай стоял, не двигаясь. Он смотрел на меня. Его взгляд был прямой, обжигающий, но не злой, а скорее отчаянный.

Голос Альрика был тихим, когда он озвучил приговор:

– Завтра на рассвете она умрёт.

Кай резко рванул к нему, хватая за ворот:

– Ты лишился своей пары и теперь рад убить мою! Ты с самого начала хотел её! А раз она не может быть твоей – так не доставайся никому⁈

В голосе – звериный хрип.

Альрик взревел, оттолкнул его и процедил сквозь зубы:

– Не смей! Не говори того, что я не смогу простить. Ты бредишь.

– Отпусти её! – Кай рычал. – Она спасла твоего сына!

Альрик качнул головой, голос его стал жёстче:

– Ты сам знаешь – я не могу. Если не убью её я, убьют другие. Одичавшую самку может прикончить любой оборотень. Ты знаешь закон.

Кай тяжело вдыхал, и вдруг его тон стал низким и страшно спокойным:

– Тогда я вызываю тебя на бой. За клан и за самку.

Повисла тишина. Альрик долго смотрел на него, затем слегка склонил голову в молчаливом согласии:

– Завтра, после похорон дяди. Но что тебе это даст? Даже если ты выиграешь, убьёшь меня, твоя жена всё равно останется вне закона. Клан Лауренсов объявит на неё охоту. Наш клан будет вынужден защищать её. Ты начнёшь войну между двумя кланами?

– Когда выиграю, – ответил Кай коротко, – заберу её и Арсена. Мы уйдём в леса. А твой клан… распущу.

– Ты понимаешь, что начнётся? – Альрик сжал кулаки. – Без вожака начнётся междоусобица. Анархия. Не факт, что ты успеешь уйти, не факт, что вы трое вообще проживёте хоть день после этого.

– Попробуем, – бросил Кай.

Альрик покачал головой; в голосе звучала усталая грусть:

– Прости, брат, я не могу тебе этого позволить. Значит, завтра умрёшь ты. Потому что Луна не допустит, чтобы погибло два клана и мой сын из-за одной одичавшей самки. И ты знаешь, что я прав.

Я вздрогнула, внутри всё похолодело: завтра один из них умрёт, а потом возможно и я.

Кай молчал, стиснув зубы; затем шагнул к клетке и тихо сказал:

– Оставь нас. Я хочу побыть с ней.

Альрик помедлил, потом махнул рукой, и охрана нехотя отошла вместе с ним.

Кай наклонился вперёд и провёл ладонью по холодным прутьям клетки. Его голос был едва слышен:

– Вернись ко мне. Обернись человеком. Прошу, любовь моя.

Я пыталась, я хотела, но не могла. Он тянулся ко мне снова и снова – уговорами, угрозами, криком и нежными словами. Ничего не помогало.

Ночь была тёмной. Лунный свет едва пробивался сквозь облака и я чувствовала себя словно в темнице не только телом, но и душой.

Кай сидел прямо у клетки, на холодной земле. Он почти не шевелился, только время от времени прикасался ладонью к прутьям, будто через железо можно было дотронуться до меня. Его глаза горели – в них была боль, гнев и какая-то пугающая решимость.

– Я не дам тебе погибнуть, – сказал он хрипло. – Даже если придётся убить всех, кто встанет между нами.

По метке прошла волна жара – ярость и отчаяние, смешанные с любовью. Это было как удар: больно и тепло одновременно. Моё сердце сжалось от его слов – он был готов отдать жизнь ради меня. А я… я не хотела, чтобы он умирал.

Я вздохнула. Он замер и, будто пытаясь уловить что-то в моём дыхании, прижался лбом к прутьям и закрыл глаза, а потом тихо произнёс:

– Я люблю тебя. Я не умею красиво говорить, но люблю. И мне плевать на то, что будет завтра. Я отдам жизнь, но тебя не позволю убить.

Я закрыла глаза. В груди поднялась горечь – я не хотела, чтобы он погиб ради меня. Не хотела, чтобы он проливал кровь Альрика. Не потому что мне был дорог этот человек – нет, он вызывал во мне скорее раздражение. Но он был отцом Арсена и тот любил его. Мой мальчик уже потерял свою маму, потеря отца разорвёт ему сердце. А если погибнет весь клан? Оба клана? Клан его покойной матери и отца… Я спасала Арсена не для того, чтобы завтра его мир рухнул.

Мы сидели так до тех пор, пока не забрезжил туманный рассвет.

Глава 32

Волчица Айлунна

Я проснулась от шёпота. Голос звучал так тихо, что в первые секунды я решила – это просто сон. Но нет, голос был знакомый. Я напрягла слух.

– Мама… мама…

Я замерла, прислушиваясь и принюхиваясь. Ветер бил в лицо – значит, зов шёл не от дома, а из-за клетки. Зов единственного в этом мире, кто имел право так меня звать – Арсена.

Я почувствовала как что-то тёплое коснулось моего бока; движение было осторожным, маленькая ладошка дрожала и я заставила себя лежать неподвижно, чтобы не напугать.

Один из охранников стоявший у ворот вдруг насторожился, повернул голову и втянул носом воздух, как делают охотничьи псы. Я затаила дыхание, чувствуя, как паника поднимается внутри, но ветер дул от них ко мне – он скрывал наши запахи, был нашим союзником.

Я осторожно повернула голову. Мой мальчик лежал на животе в мокрой траве, плечи подрагивали, то ли от холода, то ли от страха.

– Мама, – шепнул он снова. – Ты не бойся. Я знаю… ты меня не обидишь.

Я слушала его шёпот и сердце сжималось от боли. Мой малыш уговаривал сам себя, что мама его не обидит. Значит, я успела напугать его… так сильно, что он дрожал от страха. Осознание того, что я сама стала причиной его страданий, было невыносимым.

Арсен подполз ближе, затаившись, словно ждал чего-то.

Сначала я не поняла чего именно, пока не увидела, как из сторожки у ворот выходит дневная смена охраны. Мужчины потягивались, зевая, громко переговаривались, кто-то смеялся.

Мой умный мальчик. Когда он только успел всё разузнать?

Тем временем, Арсен сунул руку в карман пижамы, достал оттуда ключ и замер, выжидая нужный момент, лёжа на животе за клеткой.

Дождавшись, когда охранники заглушили всё вокруг своим шумом, Арсен приподнялся и вставил ключ в замок, который отозвался тихим щелчком. Малыш отполз назад, скользнул за клетку и исчез за домом. Когда мужчины отвернулись, я осторожно приподнялась и выскользнула наружу, стараясь не издавать ни звука. Арсен ждал меня за углом – глаза огромные, блестящие, в них перемешались ужас и решимость. В кулаке он что-то сжимал Он едва слышно прошептал:

– Папа… с дядей уехали… на похороны. Надо бежать. Сейчас. Пока они не вернулись. Я помогу тебе.

Он сделал шаг, и я заметила, как он прихрамывает.

– Он ранен – пронеслось в голове.

Запах крови ударил в нос. Я чуть не зарычала от боли – не от своей, от его. Но времени не было. Он уже обернулся, зажав в зубах флакон и, спотыкаясь, побежал к ближайшим кустам. Я – за ним.

Не знаю, где он успел поранить ногу – может, зацепился, может, упал, когда крался ко мне. Не раздумывая, я схватила своего волчонка зубами.

Он оказался тяжёленьким, и тут же мои сломанные рёбра отозвались жгучей болью. Пришлось замереть и переждать, переводя дыхание – грудь горела, будто в меня вбили раскалённое железо. Каждый вдох резал изнутри, но останавливаться – значило погибнуть.

Я двигалась от куста к кусту короткими перебежками, стараясь не шуметь. Вздрагивала от каждого шороха, от любого движения тени. Позади – всё ещё тишина. Но я знала: это ненадолго.

Я чувствовала, как силы уходят. Мир расплывался в красной дымке, звуки становились глухими, будто из-под воды. Но впереди уже темнела полоса деревьев – спасительный лес.

Когда мы добрались до опушки, Арсен зашевелился. Его тело дрогнуло, он начал вырываться – слабо, но настойчиво. Я остановилась и осторожно опустила его на влажную от росы траву. Обернувшись, он показал мне маленький флакон.

– Мама, – прошептал он. – Папа сказал… оно волшебное. Оно делает оборотней невидимыми. Ты убежишь, и тебя никто не найдёт.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Бедный ребёнок… Волшебных зелий не бывает. А вот его отец… его бы я сейчас с хорошенько стукнула за то, что рассказывает такие сказки ребёнку, в которые тот поверил, и теперь его ждёт ещё одно жестокое разочарование. Так хотелось завыть на луну, что пришлось прикусить язык до крови.

Арсен отвинтил крышку и начал поливать мою шерсть прозрачной жидкостью.

Маленькие пальцы дрожали, но он выливал всё до последней капли, начиная с холки и вниз, вдоль позвоночника, до самого хвоста – приговаривая шёпотом, как заклинание:

– Всё будет хорошо, мама… ты станешь невидимой.

Минуты тянулись, но ничего не происходило. Мальчик поднял на меня глаза, в которых уже стояли слёзы, и прошептал, захлёбываясь:

– Почему? Почему не работает?.. Он… он опять соврал… Я всё равно тебя вижу…

Он закрыл лицо руками, и плечи его затряслись. Я опустила голову, облизала его пальцы, пытаясь стереть соль его слёз. Он всхлипывал, упрямо приговаривая:

– Папа обманул… обманул… ненавижу его…

Я тихо фыркала, вжимаясь носом в его ладони, чувствуя, как отчаяние мальчика режет меня по живому. Его маленькое тельце сотрясалось от беззвучных рыданий, как вдруг он затаил дыхание.

Ладонями Арсен крепко вцепился в мою морду и замер, потом осторожно втянул носом воздух – один раз, другой.

– Подожди… – прошептал он едва слышно. – Я… тебя не чувствую.

Потом он сделал шаг назад, второй. Его зрачки расширились, и он выдохнул удивлённо, будто увидел чудо.

В следующее мгновение тело его дрогнуло, и передо мной стоял уже волчонок – маленький, серый и взъерошенный. Он ходил вокруг, обнюхивая меня и землю, тревожно водил ушами и носом, а потом начал прыгать и кувыркаться, тявкая и кружась на месте.

Я стояла, не зная – плакать мне или смеяться. Силы уходили, сердце колотилось от боли и любви к моему малышу. Я не понимала чему тот так радуется, улеглась на землю, положила голову на лапы и просто наслаждалась видом счастливого мальчика.

Пусть играет. Пусть хоть на миг побудет ребёнком – пока не настало время прощаний.

Веселье стихло так же внезапно, как и начались. Волчонок замер, насторожился, потом шагнул ко мне и обернулся обратно человеком. Глаза его блестели от слёз, но в них уже не было ни страха, ни отчаяния, только серьёзная решимость.

– Мама, – прошептал он, – ты правда невидимая. Только не для глаз – для носа.

Он судорожно вдохнул воздух, снова, и снова – и покачал головой.

– Я тебя совсем не чувствую. Ни человеческим носом, ни волчьим.

Он устало улыбнулся. Потом поднял флакон и сунул его мне между зубов.

– Вот, возьми. Выбрось где-нибудь по дороге.

Он говорил совсем как взрослый.

– Я уведу их в другую сторону. – он махнул рукой, указывая направление, – Они пойдут на мой запах.

Я хотела зарычать, запретить – не смей! – но он уже продолжал:

– Беги по этой тропе, где клен сломан. Потом по краю болота. А дальше – большая дорога до города.

Он махнул рукой в ту сторону, где за чёрными деревьями лежала полоса тумана.

– Там выход. Потом… потом иди к людям.

Он замолчал на миг, и добавил:

– Я побегу к клану мамы. А ты – туда.

Он шагнул ближе, обнял меня за морду.

– Мам… я люблю тебя.

Я ткнулась ему в щёку, лизнула. Солёная.

Он всхлипнул, но улыбнулся.

– Я буду ждать тебя, – сказал он тихо. – В Лэйкморе… в парке. Там, где продают пироги и мороженое, и большое колесо обозрения. Мы там были с мамой и папой. Двадцать второго июля, в день моего дня рождения. Обещай, что придёшь.

Я лизнула его в нос.

– Обещаю, – прозвучало внутри, как стук сердца.

Он всхлипнул, выдохнул – и шепнул:

– Я тебя люблю, мама.

В следующее мгновение Арсен обернулся волчонком и сорвался с места, исчезая в кустах.

Я осталась стоять, слушая, как похрустывают ветки под его лапками, пока звук не стих окончательно. А потом повернулась – и побежала в противоположную сторону.

Лес принял меня, как зверя, возвращающегося домой: тёплым дыханием земли, запахом талой воды и глухим треском ветвей под лапами. Я бежала, чувствуя, как горят лёгкие. Каждое движение отзывалось болью в рёбрах – будто внутри что-то трескалось снова и снова. Но я не могла остановиться.

Шорохи за спиной звучали в голове эхом – может, воображение, а может, и правда погоня. Пока мой запах скрыт, у меня есть фора – я повторяла это, как молитву. Я чувствовала вкус железа во рту.

Когда силы почти кончились, впереди заблестел серебром ручей. Я бросилась к нему, едва удерживаясь на лапах, и пила – жадно, шумно, стараясь не намочить шерсть. Вода была холодная и прозрачная. На миг стало легче, а потом я всмотрелась в своё отражение и отшатнулась, задыхаясь от ужаса. Передо мной было чудовище: дикая волчица с мордой в бурых пятнах засохшей крови. Я зажмурилась. Мой бедный малыш – мой Арсен – целовал эту пасть, обнимал, шептал «мама».

Я подняла голову, вдохнула глубже. Где-то там, мой сын сейчас бежал, отвлекая на себя погоню. Я подняла с земли флакон, и забравшись на валун что нависал над берегом, постаралась закинуть его как можно дальше в воду А потом снова рванула в лес. Надо идти дальше пока действует средство.

Лес сгущался, ветви цеплялись за шерсть, но я бежала. С каждым шагом боль уходила на второй план, уступая место инстинкту.

Когда небо расколола первая вспышка молнии, я уже нашла старый дуб. А когда холодный дождь хлынул на землю, я лежала в дупле.

Вокруг – только тьма и дыхание леса. Я закрыла глаза и впервые позволила себе тихо, едва слышно, завыть. Не от боли, а от того, что потеряла свою семью. Кай остался там – окружённый врагами и решимостью умереть ради меня. А Арсен… мой маленький, смелый Арсен…

Дождь шёл долго. Иногда гремело, и вспышки молний вырывали из тьмы силуэты деревьев. Когда буря утихла, я подняла голову. Бледная луна висела низко, растекаясь в лужах серебром. Воздух был свежий, пах мокрой землёй и листвой. Тишина. Не слышно было ни крика, ни шагов, только моё надсадное дыхание.

Проснулась я среди ночи от тоскливого воя волка. Я сжалась, прижав хвост к боку. Боль в груди стала невыносимой. Я выла беззвучно, вторя ему. Не знаю о чём выл тот волк, но горло сводило, сердце рвалось наружу, а перед глазами стояли любимые лица.

Я уткнулась мордой в лапы, давая себе обещание выжить. Ради них. Сколько бы это не заняло, я снова стану человеком и найду дорогу обратно к моим любимым.

Когда я проснулась, небо на востоке уже начинало бледнеть. Я поднялась – тело всё ещё болело, но боль была слабее, а страх отступил. Осталась только цель: идти туда, где вряд ли будут искать оборотня – к людям, скрыться среди них. Я не знала, как это сделать – кто примет волчицу за собаку? – но попытаться стоило. Другого выбора у меня не было.

Глава 33

Кай

Мы с Альриком так и не добрались до клана Лауренсов в то утро. Едва успели пересечь мост через реку, как заработала рация. Голос дежурного охранника был резок:

– Редгрейв, докладываю… из клетки пропала волчица.

Мир вокруг будто на миг провалился в беззвучную пустоту. Потом меня накрыло острой волной страха. Я успел услышать, как Альрик отдаёт приказ, как двигатель ревёт на пределе, когда водитель резко выкручивает руль, разворачивая машину обратно. Но я уже не видел дороги, в голове пульсировало только одно, отчаянное желание успеть.

Я пытался достучаться до жены через метку, звал её мысленно:

– Айлунна, отзовись, – но в ответ стояла мёртвая тишина. Ни боли, ни отклика, ни даже лёгкой дрожи под кожей. Словно кто-то вырвал из меня часть души.

– Метка молчит, – выдавил я, не узнавая собственного голоса.

Альрик бросил на меня короткий взгляд, ничего не ответил, только велел водителю прибавить скорость.

Мы мчались, почти не чувствуя дороги. Колёса взвизгивали на поворотах, ветви хлестали по стёклам.

Когда внедорожник Альрика влетел за ворота, там царил хаос. Охранники метались по двору, кто-то пытался перекричать других, отдавая приказы, тщетно стараясь навести хоть видимость порядка. Всё тону́ло в гуле голосов и топоте ног и лап. Воздух был густ от паники и адреналина.

По тому, как все суетились, было ясно – опыта побега одичавшей особи у них не было. Но не это было самое страшное, а то что они докладывали, что следы самки внезапно обрываются в лесу за домом, будто её никогда и не существовало.

Обернувшись, я методично обнюхивал клетку. Нет. Этого не может быть. Она не могла сбежать. Замок не взломан, а откуда у неё ключ? Арсен?.. Но малыш сладко спал в своей кроватке когда мы уезжали. И почему её следы обрываются в лесу? Кто-то увёл её? Похитил? Или… Альрик… решил избавиться от неё, пока меня не было?

Я обошёл клетку, за домом в нос ударил знакомый запах – Арсен.

– Здесь был Арсен! – бросил я Альрику, обернувшись.

Тот сразу рванул к дому проверить сына, а я уже сорвался по следу волчонка. Сначала пахло Айлунной. Влажная земля хранила её отпечатки: спутанные, неравномерные, будто она шла раненая. А потом, на поляне, её след внезапно исчез, будто её просто стерли с лица земли. Я обежал поляну по кругу, с каждым разом увеличивая диаметр, пока наконец – на самом краю – не уловил запах Арсена. Он уходил в сторону, вглубь леса и я рванул за ним.

Два часа я шёл по лесу, продираясь сквозь кустарники, вдоль оврагов. Не верилось, что малыш мог одолеть такой путь один, но я как ни принюхивался – ничьих других запахов не было. А потом я услышал тихий, сдавленный скулёж из-за кустов.

У узкого протока ручья, на мокром песке, лежал волчонок. Он вылизывал лапку, на которой была кровь.

Арсен поднял голову, увидев меня, и обернувшись, встал. Глаза были огромные, испуганные.

– Где она⁈ – голос сорвался на рык, когда я подскочил к нему, уже обернувшись. – Арсен! Где твоя мама⁈

Я умолял, уговаривал, повторял, что теперь он в безопасности, но всё было впустую. Он только качал головой и шептал дрожащими губами одно и то же:

– Я скучал по маме… пошёл к клетке… её не было… я побежал искать… и заблудился…

В этот момент из-за деревьев вышел Альрик. Его лицо было каменным, только глаза были тёмными и тревожными. Он молча взял Арсена за руку, отцепив его от меня, и тихо сказал:

– Я отведу его домой. Ему нужен отдых. А ты… успокойся, Кай. Мы найдём её.

Я не мог ждать. Стоило Альрику увести Арсена, как я уже рванул обратно в лес. Снова и снова я возвращался к той поляне, где её запах исчезал, наматывал всё новые круги, расширял зону поиска – но следов моей волчицы не было.

Ближе к обеду я вернулся к дому Альрика. Во дворе было пусто. Поисковые группы всё ещё прочёсывали окрестности.

Кто-то уходил в лес, меняя обличье, другие возвращались к машинам и докладывали Альрику короткими, сухими фразами по рации.

– След обрывается на поляне…

– На восточном склоне следов нет…

– Камеры не засекли движения у трассы…

Альрик успел поговорить и с сыном. Тот признался отцу, что пошёл проведать маму, несмотря на строгий запрет.

– Я только увидеть её хотел, папа… – шептал он, не поднимая глаз. – А её там не было. Клетка пустая.

Арсен рассказывал дальше сбивчиво, как он пошёл по следу, как умел, – через кусты, по запаху, пока не выбрался к поляне, на которой запах оборвался. И волчонок, не понимая, что делать дальше, пошёл глубже в лес – пока не заблудился.

У Альрика не было причин не верить сыну, но он мне признался, что на миг всё же мелькнула мысль, а вдруг мальчишку кто-то запугал? Что, если похитители пригрозили ему, и он теперь боится сказать правду? Поэтому, когда Арсен уснул, Альрик сам прошёл весь путь по его рассказам – от детской, где тот спал, до подвала.

Там он нашёл следы волчонка, вылезшего через узкое окно: сбитая паутина, отпечатки маленьких лап в пыли и тонкая полоска крови на осколке стекла, которым Арсен, видимо, порезал лапку.

Вскоре нам сообщили, что возле ручья нашли отпечаток лапы на камне, покрытом мхом и глиной, свисающем над водой, и я рванул туда. Я ступил на камень, но запаха моей пары не было и от этого становилось страшнее всего. Ручей был полноводным: талая вода шла с гор и склонов, бурлила, гремела, неся вниз по течению ветки, листья и мусор. Снег только недавно сошёл, вода была ледяная. Что если она пошла по течению – вверх или вниз? Мы прочесали оба направления, но кроме следа на камне больше не было никаких признаков волчицы.

Я гнал от себя мысль, что она могла пострадать в этом бурном потоке, но страх возвращался снова и снова и в конце концов я не выдержал и рассказал об этом Альрику.

Он нахмурился, помолчал, потом коротко отдал приказ:

– Отправить дополнительные группы. Проверить русло ручья. Спуститься ниже по течению.

Мы слышали, как бойцы переговаривались по рации, как хлюпала под ногами вода, как трещали под сапогами коряги. Они прочёсывали берег, заглядывали под каждый камень, каждую ветку, вглядываясь в мутную воду, баграми прощупывая дно.

Но Айлунну так и не нашли: ни клочка одежды, ни следа, ни запаха.

Я должен был радоваться – ведь тела нет, значит, есть надежда, что она жива. Но радости не было, внутри была лишь пустота.

Я метался часами, пока небо не потемнело. Земля под ногами была изрыта отпечатками моих лап, следами оборотней, прочёсывавших каждый клочок. Когда небо разрезала первая вспышка молнии, я понял: стало ещё хуже. Хлынул дождь. Ливень стеной обрушился на землю, смывая всё – следы, запахи и надежду найти мою волчицу.

Команды вернулись к дому, а я всё бежал по лесу, спотыкался, скользя в грязи, цепляясь когтями за мокрую землю, не в силах остановиться.

Когда ночь накрыла лес, я поднялся на пригорок. Луна висела низко, равнодушная свидетельница моего горя. Я запрокинул голову и завыл – долго, надрывно, так, что в груди рвалось сердце. Это был не просто зов – это был плач по той, которую я потерял.

Следующие часы растянулись в бесконечность – день, ночь, время потеряли смысл. Иногда я возвращался домой, чтобы поспать пару часов прежде чем снова отправиться на поиски. Я просыпался, чувствуя её запах, только чтобы снова нащупать пустоту рядом. Запах Айлунны был в нашем доме повсюду. И это сводило меня с ума. Каждый увядший цветок в вазе и на подоконнике – как немой упрёк, что я не сумел её уберечь.

Утром я уходил в лес, возвращался лишь тогда, когда лапы переставали держать. Бегал кругами, снова и снова приходя к клетке, я вынюхивал землю у дома, у озера, на каждой тропе.

Ночи стали пыткой. Я выходил на пригорок, завывал к Луне, как одержимый. Звал её, молил, проклиная себя. Я выл, пока голос не срывался. Всё вокруг перестало иметь значение, не было ни чувств, ни желаний, только холод, выжегший всё внутри.

Лишь Арсен время от времени пробивался ко мне. Он приходил, садился рядом, жаловался, что скучает по маме. Но стоило спросить о той ночи, о том, что случилось в лесу, как он неизменно повторял одно и то же: что просто пошёл искать маму и заблудился.

А три дня спустя после исчезновения Айлунны мы, наконец, узнали, почему она убила Ставера Лауренса.