Текст книги "Башни Латераны 6 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Когда он проморгался, на месте удара дымился чёрный оплавленный кратер шагов десять в поперечнике. Ничего живого в нём не осталось – только по краям горели свернувшиеся в комки туши, и от них шёл жирный чёрный дым.

Второй шар он увидел краем глаза – золотая полоса справа, дымный хвост. Удар, вспышка, ещё один кратер – дальше, шагов на сто, в глубине ущелья. Один из крупных, тот, что шёл первым, с костяными пластинами, принял удар прямо в спину. Пластины лопнули, и тварь развалилась – не разорвалась, а именно развалилась, как глиняный горшок, который уронили на каменный пол. Дымящиеся оплавленные куски разлетелись в стороны, ближайших мелких забрызгало кипящей чёрной жижей, и они заметались с визгом.

Третий, четвёртый, пятый – они сыпались один за другим, и Фриц перестал отслеживать каждый по отдельности. Из багрового кольца в небе, которое ширилось и пульсировало, летели золотые шары, оставляя за собой дымные хвосты, и каждый бил в землю с тем же глухим утробным звуком. И Фриц вдруг понял, что это тот самый ритм, та самая вибрация, которую он чувствовал через подошвы сапог в самом начале – только теперь она шла не от демонов, а с неба.

Шестой, седьмой, восьмой – последний ушёл далеко за поворот, и оттуда прилетел гулкий удар с эхом, которое заметалось между стенами ущелья и долго не хотело затихать. Потом девятый и десятый, они ложились кучно, группами по два-три, и каждая группа выжигала на дне ущелья чёрную проплешину, в которой уже ничего не шевелилось.

На пятнадцатом ударе Фриц сбился со счёта и перестал считать. Просто стоял и смотрел, вцепившись в древко пики, которая ему больше не была нужна.

Ущелье горело от стены до стены. Кратеры сливались друг с другом, образуя сплошное поле чёрного оплавленного камня. Туши горели разным огнём – где-то жёлтым, почти домашним, где-то белым, злым и жадным, а где-то синим, тихим, и от этого синего шёл особенный жар, от которого трескалась скала на стенах ущелья.

Дымовой столб поднимался над всем этим – чёрный, тяжёлый, жирный. Он закрыл солнце, и стало сумеречно, и в этих сумерках огни кратеров светили как фонари в ночном городе.

Шары перестали падать так же внезапно, как начали. Багровое кольцо в небе сжалось, потускнело и растворилось – медленно, неохотно, как будто нехотя возвращало небу его обычный цвет. Синева затянула дыру, и через минуту над ущельем было просто небо и просто облака, как будто ничего не случилось.

Треск пламени, шипение, где-то далеко за поворотом одинокий слабеющий визг и потрескивание камня – горячего, расширившегося, лопающегося от жара. Запах горелого мяса, горелой кости и чего-то ещё, тошнотворного и сладковатого, от чего кашу в желудке опять свернуло, и Фриц сплюнул в сторону, стараясь не дышать носом.

Строй стоял и молчал, и в этом молчании не было облегчения – только оторопь.

Лудо медленно повернул голову и посмотрел на Фрица. Глаза круглые и белые, рот приоткрыт, а на лице – копоть, или тени от пламени, уже не разобрать.

– Это что сейчас было? – спросил он, и голос у него был как у человека, которого разбудили посреди ночи, но зачем именно – забыли сказать.

Фриц не ответил, потому что смотрел назад – туда, откуда пришёл огонь.

Четыре женщины в круге, нарисованном на земле белым мелом. Три молодые – одна, рыжая, пошатнулась, упёрлась руками в колени, и её рвало прямо на камни. Вторая, тёмноволосая и прямая как жердь, стояла неподвижно, только руки мелко тряслись, и она прижимала их к бёдрам, пытаясь унять дрожь. Третья, невысокая, светловолосая, тяжело дышала, лицо блестело от пота – но держалась на ногах.

А в центре круга стояла магистр. Та самая, в грязной хламиде, с растрёпанными волосами. Она медленно опускала руки – так медленно, как будто на каждой висело по мешку с песком. Воздух вокруг неё до сих пор дрожал и плыл. Лицо у неё было белое, не бледное, а именно белое, как мел на школьной доске. Из носа до подбородка тянулась тёмная полоска крови, и она не вытирала её, может быть, не замечала. Глаза были открыты, но Фриц не был уверен, что она видит хоть что-нибудь и что она вообще сейчас здесь, с ними.

– Мать честная, – прохрипел кто-то за спиной, – это один маг так может?

– Четыре, – поправил сержант. Голос у него сел, захрип, и он откашлялся, прежде чем продолжить. – Четыре мага. И одна из них – архимаг. Элеонора Шварц. Выжигающая Словом. Вот она, сука, – сила магии… нам бы такую в полк.

Фриц перевёл взгляд обратно на ущелье – на чёрное, дымящееся, мёртвое ущелье, в котором минуту назад шевелились тысячи тварей. А теперь там был только пепел, и ветер нёс его к ним – серый, лёгкий, жирный, – и он ложился на шлемы, на плечи, на щиты, как тёплый снег.

– Стоять в строю, – сказал сержант, уже тихо, почти нормальным голосом. – Это первая волна, будут ещё.

Фриц кивнул, хотя сержант обращался не к нему. Поправил шлем, перехватил пику, стряхнул пепел с наплечника. Пехота умеет ждать – этому учат в первую неделю. Ждать, стоять и маршировать. Ах да… еще копать. Но это уже после боя…

Глава 9

Глава 9

Из дыма вылетела первая тварь – обожжённая, с лопнувшей шкурой на боку, из которой сочилось что-то тёмное и густое. Она бежала не прямо, а по дуге, заваливаясь на правую сторону, потому что правые лапы были оплавлены до кости. Но бежала быстро – быстрее, чем он ожидал от полудохлой твари. Он был готов к бою, это был далеко не первый раз, когда он стоял впереди, придерживая щит и выставив вперед пику, но несмотря на это – он вздрогнул. Все же до этого они бились с людьми, а не с…

– Строй! – рявкнул сержант. – держать строй!

Фриц упёрся ногой, наклонил пику, и остриё нашло тварь само – она налетела на него с разбегу, как собака на забор. Удар прошёл через древко в руки, ударом и дрожью… пика была уперта пяткой с металлическим навершием в землю, основная сила удара ушла туда – в землю.

Тварь дёрнулась, заскребла лапами по земле, щёлкнула пастью, вцепившись в древко, пытаясь не то перекусить его, не то выдернуть…

– Навались! – короткая команда и стоящие в третьем ряду за его спиной – выкидывают свои пики вперед, рыча «Барра!». Острия ударяют тварь в грудь, в живот и она – замирает, выворачивая когтями комья земли…

Он оглядывается по сторонам, держа разом потяжелевшую пику, мертвый груз на конце – тянет вниз… пока нет новых тварей прямо перед ним – опускает пику вниз, поддаваясь тяжести. Все, что ему нужно было сделать – опустить древко пики вниз и туша сама соскальзывала с острия… правда так были устроены только так называемые «рогатые» пики, пики для первого ряда. У остальных такой перекладины не имелось… но она им и не была нужна. Остальные пики работали «навалами», по команде.

Туша сползла с острия, шлёпнулась на землю. Фриц сплюнул и поднял пику обратно в позицию. Упереть пяту в землю, поднять пику под углом, выставить острием вперед…

Три вдоха тишины.

Потом из дыма полезли остальные.

Сразу куча, как тараканы из-под сорванной доски. Мелкие, размером не больше, чем большая собака. Обожжённые, переломанные, некоторые еще дымились от удара магией. В воздухе повис тонкий визг атакующих тварей.

Справа и слева от него на пиках товарищей повисли твари, слепо бросившиеся в атаку, скребущие когтями и разевающие свои пасти. Пронзительный визг.

– Навались! – рык-команда сзади.

– Барра! – острия пик втыкаются в тварей, вонзаются и тут же – уходят назад. И снова – с методичностью машины – подались вперед, снова вонзаясь в плоть, темные брызги разбрызгиваются во все стороны…

– Навались!

– Барра! – отзываются сотни глоток и сотни пик – выбрасываются вперед!

Щит вниз. Край щита ударил тварь по хребту, вдавил в землю. Она заверещала, заскребла когтями – и замолчала, потому что Лудо справа дотянулся лезвием «крысодера», ударом сверху вниз – разрубил ей хребет, и она скорчилась под ногами словно паук, раздавленный чьим-то гигантским пальцем.

– Справа – прикрой! – выкрикнул Лудо, он уже воткнул «крысодер» в мягкую землю рядом с собой, времени искать устье ножен в бою нет. Тут же – поднимает брошенное древко пики. Над его плечами наваливаются парни из третьего и четвертого ряда, хэкая и отгоняя тварей, давая возможность восстановить позицию.

– Принял! – отозвался Фриц, в свою очередь поднимая древко и направляя его вперед под углом, упирая пятой в землю под ногами.

Строй работал. Фриц чувствовал это спиной – плечо второго ряда в полушаге за ним, дыхание, лязг, присутствие. Когда мелкая тварь проскочила между его пикой и пикой Лудо – её встретил второй ряд, два острия одновременно, точно и коротко. Тварь даже не успела визгнуть. Когда другая вцепилась в щит Йохана, слева, – Фриц шагнул вбок и ударил сам, принимая на себя чужой сектор, а второй ряд за его спиной тут же сместился, закрывая брешь.

– Иииииииирт! – пронзительный визг твари резко прерывается, когда она – налетает на острие пики и сучит ногами по земле… уже лежащие внизу трупы демонических собак – рассыпаются огненными хлопьями, превращаясь в серый пепел.

Плохо, думает Фриц, очень плохо… если бы они бились против людей, то вокруг уже выросли бы ряды мертвых тел, сам собой возник бы вал, защищающий от атак сходу. Потом – шаг-три назад и упереться снова и хрен ты панцирную пехоту возьмешь… но это демоны! Все у них не как у людей, даже тел не остается.

– Навались! – хриплый голос сзади, верещание бегущих тварей спереди, тяжелое дыхание Лудо слева и новенького по кличке Вонючка справа, древко пики в руке…

– БАРРА! – кричит он вместе с сотней луженых глоток и наваливается на древко: – БАРРА! – визг тварей! Брызги темной жидкости во все стороны! Пика завязла и он – бросает ее, выхватывая «крысодер» из ножен! Наобмашь бьет подскочившую тварь, сумевшую проскользнуть между наконечников пик, видит клыкастую пасть совсем рядом. Тяжелая серная вонь ударяет в нос, тварь визжит, горячая демоническая кровь – обжигает лицо!

– Барра! – пики третьего и четвертого рядов опрокидывают новых тварей, не давая им подойти дальше, а он – рубит тварь и думает о том, что надо поднять пику, восстановить строй…

– Реверс! Реверс! Три-два шаг! – кричит кто-то позади, Фриц наклоняется и подбирает пику, не выпуская из рук «крысодера», прием «пика-меч», когда удерживаешь рукоять меча и древко пики в одной руке, а другая придерживает «крысодер» за лезвие, располагая его вдоль древка… придержать щит коленом и голенью…

– Реверс! Реверс! – чья-то рука опускается ему на плечо и тянет назад: – Фриц! Отходим!

– Реверс! Три-два шаг! – он машинально следует команде. Три – три шага. Два – скорость. Реверс – отступаем, отходим назад. Три шага назад. Мы – отходим? Он делает эти три шага, сжимая древко пики и с сожалением провожая взглядом ряд брошенных на землю щитов… через них уже перепрыгивают новые твари, сзади щелкают арбалеты, парочка тварей – кувыркается по земле с торчащими древками коротких болтов. Он чуть приседает, готовясь встретить новую атаку…

– Встали! Пики – товсь! Навались! – звучит команда.

– Барра! – кричит он вместе со всеми, наваливаясь на древко. Тварей становится все больше, некоторые проскальзывают между пиками, большинство насаживается на острия, но некоторые…

– Да что ты… – два пальца на правой и два пальца на левой руке – отпускают, и пика – летит на землю. В руке остается короткий и тяжелый «крысодер». Пришло время настоящей работы…

– Ха! – он рубит влево, не прямо перед собой, а влево, убивая тварь, прыгнувшую на Лудо. Рубил влево, как и положено, потому что тварь, которая прыгнет на него прямо – срежет сосед справа. Тварь нападает на то, что стоит прямо перед ней, она не увидит удара со стороны… его задача – рубить тех, что слева и положиться своей жизнью на то, что тот, кто справа – убьет тварь прямо перед ним. Справа – Йохан, он сумеет.

– Навались!

– Барра! – пики третьего и четвертого рядов – ударяют, расчищая пространство перед строем. Он замахивается мечом… но рубить уже некого. Некоторое время он так и стоит – занеся меч, готовый ко всему… но никого нет. Прямо перед ним – пустота, только пламенеющие трупы тварей, превращающиеся в серый пепел, который тут же уносит с собой ветер.

Он опустил меч. Оглянулся по сторонам. Серые лица под стальными шлемами, усталые серые лица, сгорбленные спины, люди, опирающиеся на свои пики так, как будто – убери их и они рухнут на землю. Тяжелая, свинцовая усталость навалилась на плечи разом, как будто бы ему на шею тысячефунтовую цепь повесили и на ноги чугунные башмаки натянули. Он сглотнул пересохшим горлом.

– Первый ряд! Смена! – раздается крик-команда и Фриц с облегчением уступает свое место высокому пехотинцу из десятка Клауса, как его там зовут? Не то Вилли, не то Гилли…

Два шага назад, второй ряд. Ряд для смены тех, кто работает в первом. Можно отдохнуть, пока тварей нет… и он бы сейчас сел или даже лег, но он боится, что если сядет – то потом уже не встанет. Не будет сил. Он пытается сплюнуть под ноги, в пыль, но в пересохшем рту нет и капельки слюны…

– Не расслабляться, сукины вы дети! Будет вторая волна! – рык-крик проносится над строем.

– И как рыжему Эриху удается так орать? – задается вопросом стоящий рядом с усталым серыми лицом Лудо: – весь бой орал, так его растак…

– Это, наверное, магия. – пожимает тяжелыми плечами Фриц: – магия сержантов, Кусок. Вот освоишь, сможешь так же орать – тоже сержанта дадут.

– Ха! Даром мне это не сдалось… мне бы пожрать, выпить да бабу гладкую под бок… хотя сейчас просто поспать было бы замечательно. Я бы даже жалование не просил, лишь бы дали выспаться вдоволь… ну и потом, Эрих ротным сержантом во второй роте же был, кажется? А сейчас – получается весь Третий Пехотный под его началом? Так он не сержант уже, а полковник… не, погоди, баттеримейстер де Маркетти же получается полковник, тетушка нашего Виконта. Он, конечно, красавец, слинял куда-то… ну оно и понятно, чего задаром пропадать…

– Помолчал бы ты, Кусок… – Фриц задрал голову и взглянул в небо. Чистый прежде небосвод затягивало серыми тучами. В том самом месте, откуда на тварей обрушился огненный дождь – зияла черная дыра, медленно затягивающаяся облаками по краям.

– Был у нас один такой в деревне, Берн Лунсон по кличке «Баламут», – говорит Йохан, опираясь на свою пику: – вот как-то получалось всегда так, что выпить, пожрать да с девками погулять – так он первый, а как драка с парнями из Луговиц, так нет его нигде. И главное дело – вот только что тут был и – нету! Как под землю провалился! Не, глотку драть на пришлых он первый, а вот как до драки дело доходит – так нет его и все. Ну, через какое-то время наши парни это заметили и ему претензию выкатили, мол чего это как сливовицу пить с Марженкой так ты, Баламут первый, а как кулаками махать – так последний. А тот говорит, мол, вы слепые дурни и…

– Дырка в небе. Вон там, осталась. – говорит Фриц, глядя откуда на тварей обрушился гнев магистра Шварц и баттеримейстера де Маркетти.

– Хорошо, что магистр с нами. – кивает Лудо, проследив за его взглядом: – без нее смяли бы нас к черту. Маги первым заклинанием тварей уполовинили… а то и две трети пожгли…

– Хм. – Фриц хмыкнул, но промолчал. Кусок не мог держать язык при себе, то была нервная реакция на бой, у него всегда язык развязывался, когда его прижимали. И сейчас он трепался, позволяя себе нести чушь, просто потому что – живой. Фрицу же говорить не хотелось. Он слишком устал для того, чтобы обсуждать с Куском окружающие пейзажи или сплетни о том, кто из благородных дейн магесс с кем спит и все эти, кто кому за сколько и куда…

Прямо сейчас его больше волновало то, будет ли вторая волна или нет. Потому что если нет, то они – справились. И можно будет отдохнуть, переварить жареную свинину от «Алых Клинков», с ума сойти, «Алые» и мяса с вином им привезли. Кто бы мог подумать… а ведь «Алые» с урнганскими драгунами Житко – на ножах, их командир говорят даже брата атамана повесил, вместе с его десятком. А теперь поди-ка… припасы привезли. Правда в одном строю не бьются, но так-то легкая кавалерия… им тут и места особо нет. Твари их догонят и растерзают в два счета. С ними или так – плотным строем панцирной пехоты с пиками… либо таранным ударом тяжелой рыцарской конницы. Слишком уж они проворные…

Он нашел на поясе флягу, открутил крышку и поднес к губам. Глотнул теплой, безвкусной воды. Еще раз. С сожалением закрутил крышку. Может быть потом снова раздадут разбавленного вина, привезенного «Алыми», но пока – воду нужно беречь. Кто его знает, как все повернется…

– Десяток Мартена! – раздается крик сзади: – те, что в первом ряду стояли! Сюда!

– Да что ты будешь делать… – ворчит Лудо себе под нос: – мы-то им зачем?

– Пошли уже. – говорит Фриц. От десятка Мартена осталось не так уж и много. Он, Лудо, Вонючка, Йохан со своими деревенскими сказками, Дитрих и двое новеньких… Сало остался на том холме, раненного Мартена Виконт в монастырь отвез… и сам пропал. Рыжая его зазноба, магичка Кристина фон Райзен или фон Ризен – вернулась, вместе с Йоханом и Лудо, а сам он – отправился кого-то выручать. Говорят, что магистра Шварц, потому что она – ему то ли тетушка, то ли еще кто…

– Эй, Кусок? – говорит Фриц, пока они идут к сержанту, обойдя строй сбоку.

– Чего тебе? – откликается тот сзади.

– А эта магистр… ну которая прискакала и… – он оборачивается и снова бросает взгляд на дыру в небе: – которая архимаг… это получается, ее наш Виконт выручать бросился?

– Ага. – кивает Лудо: – магистра инквизиция прижала. Она ж Цепная была. Двадцать пять лет служения Церкви, такой приговор. Некромантия, темные искусства и еще говорят, что она кожу с молоденьких девушек снимала и на себя напяливала, чтобы моложе стать. И кровь их пила.

– Серьезно?

– Да Триадой клянусь! – Лудо озаряет себя знамением Триады – лоб, уста, сердце: – так все ведьмы поступают! Ты на нее посмотри, чтобы архимагом стать лет пятьдесят наверное нужно, а она выглядит как молоденькая… я бы ей лет двадцать пять-тридцать дал но никак не семьдесят!

– Семьдесят? С чего ты взял что ей семьдесят?

– Ну ты сам подумай, пятьдесят лет на то, чтобы архимагом стать… а обучение тоже не с первого году начинается. Скажем… ну лет в шестнадцать она обучаться начала, плюс пять десятков… ну и чтобы натворить что-то такое, чтобы потом тебе Инквизиция четверть века на цепи выдала – тоже время надобно.

– У нас в деревне была колдунья, старая ведьма Жереба. У нее по всему дому сушенные лягушки и чучела птиц стояли, а на Благовест она куличи пекла с кровью. – делится Йохан: – продавала настойки чтобы спина не болела, и чтобы бабам легче рожать было, а как у старого Блажека жена занемогла, так она то ли перепутала что, то ли и вправду ничего поделать не смогла, да только померла жинка Блажека, как есть померла. Через это дело старый Блажек зло затаил и до города съездил, а вернулся с инквизиторами. Ну, знамо дело забрали ее в город и там дознаватели за нее взялись. Что уж там с ней делали – никто не знает, да только инквизиторы потом еще вернулись – сперва за тетушкой Мартой, что в свой ликер оказывается щепотки трав в полнолуние добавляла, потом за парубком что у Сирова на лесопилке работал, потому как тот пробовал девку свою вернуть приворотом… а потом и за самим старым Блажеком, который оказывается мельнику под крыльцо волосяной безоар подкладывал чтобы у него муку не покупали…

– Да погоди ты, Йохан, со своей деревней… – мотает головой Фриц: – магистру семьдесят лет и она – надевает кожу молодых девушек? Кусок?

– А я чего? – разводит руками Лудо: – как по мне так и пускай. Ты же видел на что она способна… пусть хоть вся в кожу завернется, а только Третий Пехотный от нее ничего плохого пока не видал. И «Алых» она знает… и Виконту любовница…

– Что⁈

– Ну а ты сам подумай, что их связывать может? Виконт у нас смазливый, а она – магесса высшего ранга! Наверное, охота молоденького… О! А может Виконт ее выручать приехал к инквизиторам, он же у нас продувной… снял с нее ошейник, а она – старая-престарая, потому как Инквизиция не даст кожу снимать-то и чернокнижием заниматься. И тогда она – раз! И содрала с нашего Виконта кожу! И надела на себя! Кто сказал, что только с девок можно так⁈ Вот почему Виконт с ней не вернулся!

– Триада… – Фриц покачал головой: – Кусок, ну ты и трепло…

– А чего⁈ Вот сейчас подойдем к ней и глянем, я знаю где у Виконта родимое пятно было…

Глава 10

Глава 10

Когда они подошли поближе то Фриц первым делом увидел выжженые пятна на сухой траве, темные пятна там и тут… слишком много для одной твари, даже трех если на то пошло. Добрый десяток, не иначе. Тут же стоял усатый командир «Алых», он тщательно вытирал лезвие кавалерийского палаша какой-то тряпицей, мурлыча песенку себе под нос и порой – проверяя заточку лезвия большим пальцем.

Он сразу же понял, что тут произошло. Несколько тварей проскочила сбоку ущелья, как раз в тот раз, когда твари навалились всей массой и места для всех в первом ряду не хватало… тогда-то видимо они и сумели обойти строй и наброситься на магов. Тут, чуть дальше и выше – склон становился пологим, образовывая площадку, на которой и был расчерчен магический круг. Твари прорвались и кинулись по прямой, но на пути тварей появились наемники из «Алых Клинков», лучшей роты легкой кавалерии в армии Освальда. Бывшие враги. И, судя по темным пятнам вокруг магического круга, репутация у них была верной. Без пик, без щитов, без тяжелых доспехов эти люди остановили тварей. Отлично… без магов им пришлось бы туго, а в ближнем бою против твари обычный маг как правило может сделать две вещи – помолиться и стать закуской.

Он отвел взгляд от темных пятен на траве и подошел ближе, вместе с остальными ребятами из десятка.

Тут же сидела магистр – женщина в каком-то странном, грязно-сером наряде, со спутанными волосами, на вид – обычная женщина, таких вот в каждом селе по серебрушке ведро набрать можно было. Но это только на первый взгляд.

Острый взгляд Фрица сразу же зацепился за то, как она сидела – выпрямив спину, расправив грудь. И то, что она сидела – на походном стуле, обычном, с раскладным деревянным каркасом и парусиной вместо сиденья… но во всем Третьем Пехотном ни одного такого стула не было, у них и обоза-то не осталось. А значит этот конкретный стул с парусиновым сиденьем приволокли с собой наемники из «Алых Клинков»… и то, что она одна сейчас сидит на стуле, в то время как баттеримейстер Хельга сидит прямо на чьем-то щите, положенном на землю, поджав под себя ноги – говорит о многом.

Фриц отдавал себе отчет в том, что не видит и сотой доли того, чем эта магистр отличается от обычных тетушек в селеньях, но и того, что он видел было достаточно. Почему она так одета, почему у нее вместо волос на голове горелая пакля и грязь на правой щеке – это все не существенно. Сейчас эта женщина была тут старшей. Не главной, нет. Главной оставалась баттеримейстер де Маркетти, дейна Хельга, она всем распоряжалась и командовала. Но то, как она поглядывала на эту странную женщину, – ее выдавало. Как будто Хельга де Маркетти, старший офицер Третьего Пехотного Полка Его Величества Короля Арнульфа – спрашивала одобрения у этой женщины в грязной одежде со спутанными волосами.

– О, пехтура заявилась! – весело оскалил зубы усатый командир «Алых», вгоняя палаш в ножны одним привычным движением: – Ференц! Ты куда подевался, твою же за ногу? Фееренц! Густав!

– Я здесь, герр лейтенант… – откуда-то появляется взмыленный молодчик в кожаной броне с длинным кавалерийским палашом на боку и коротким арбалетом в руках: – Верволен с ребятами вернулись, говорят проводили телеги с девчонками до перекрестка, там пока тихо, никого не видать. Но на дороге столпотворение, народ из сел в города бежит…

– А Густав куда подевался? Густав, старый ты хрен! – повышает голос командир.

– Охота тебе глотку драть после боя, Рудольф? – сверху, с вершины холма вниз спускается еще один наемник-кавалерист, тоже в легкой броне из кожи, вот только у него не привычный взгляду кавалерийский палаш, а моравский топорик на длинной рукояти, который он использует вместо трости, опираясь на топорище.

– Так я ж испугался что моего ветерана твари сожрали! Очень сильно переживал! – разводит руками командир: – они ж от твоей желчи потравятся все! Сожрут, а потом разом сдохнут… конечно переживал.

– Сверху они не пройдут. – говорит ветеран с моравским, встав чуть повыше и оперевшись рукой на свой топор: – там гребень и заросло все к такой-то матери. Это твари, они думать не будут, пойдут там, где легче. С той стороны озеро, с другой – обрывы… с нашей – горная гряда. Так что осталось только Бутылочное Горлышко… если удержим, пока удержим – не прорвутся.

– Ладно. – кивает Рудольф и поворачивается к десятку: – кто у вас за главного? О! – он тычет пальцем: – а я тебя узнал, лохматый! Ты же тот чудак, что вместе с малышом в таверне был? Еще байки про деревню рассказывал!

– Я же вам говорил, что они лазутчики, герр лейтенант… – вздыхает молодой кавалерист, явно удерживаясь от того, чтобы ударить себя рукой по лицу.

– Так я сразу же понял, что малыш Штилл – лазутчик Короля-Узурпатора! – весело прогремел Рудольф: – даже еще до того, как ты сказал! У меня чутье!

– Ну конечно… – Ференц отвел взгляд в сторону.

– В общем так, пехтура. И ты, лохматый… – взгляд Рудольфа скользнул по солдатам десятка и остановился на Фрице: – значит ты у них за главного? Слушай сюда, солдат, к нам тут порой твари сбоку ущелья прорываются. Немного, но у нас копий нет, тяжелых доспехов тоже. Встанете прямо перед магами, будете на себя их привлекать, а мы если что – сбоку порубим. А то эдак у нас скоро болты к арбалетам закончатся…

– Ээ… – Фриц оглянулся и увидел, что все остальные – смотрят на него. Старого Мартена нет, так что…

– Чего вылупились? – сказал он: – слышали, что сказали? Вперед, рубеж обустраивать. Время еще есть, щиты выставим… вот там бревно лежит, Кусок, Йохан – возьмите новенького, сюда притащите, бросим перед щитами.

– Ага.

– Ладно.

– Да конечно… «дейн десятник»… – и десяток принялся за работу. Неохотно, но когда пехота особым энтузиазмом отличалась?

Фриц помог установить тяжелые, ростовые щиты в десяти шагах впереди магического круга, утер пот с лица и выпрямился, глядя вперед.

Отсюда, сверху, всё было видно, как на ладони. Внизу, в горловине ущелья – строй. Третий Пехотный стоял плотно, шлем к шлему, пики выставлены вперёд под одним углом. Отсюда они казались маленькими. Игрушечными почти. Но Фриц знал, что это обманчиво – он сам только что стоял там, в первом ряду, и ничего игрушечного в этом не было.

Перед строем лежало пустое пространство.

Выжженное. Там, где прошла волна тварей – трава почернела и скрутилась, земля потрескалась от жара демонической крови. Пепел. Ни одного тела – только пепел, который ветер уже начинал разгонять по сторонам, поднимая серые завихрения над мёртвой землёй.

А дальше – долина.

Широкая, открытая, с пожухшей осенней травой и тёмными полосами пашен вдоль дальнего края. Обычная долина. Такие есть везде. Фриц видел такие сотни раз – из окна, с дороги, на марше.

Только небо над ней было не обычным.

Трещина висела прямо над серединой долины – рваная рана, как будто кто-то провёл по небосводу раскалённым гвоздём. Она светилась. Не ярко – скорее тлела, как угли под пеплом, багровым и тёмно-красным, порой – алым и багряными цветами. Вокруг трещины Прорыва небо потемнело, словно вся синева выгорела, выдавленная этим светом. Облака, которые тянулись с запада, обходили трещину стороной – далеко, как будто и они боялись подойти ближе. Чуть ближе в небесах – зияла дыра, проделанная магистром Шварц и ее «Метеоритным Дождем».

Одна женщина… и небо раскололось огнем. Он обернулся и покосился в ее сторону. Как там Кусок сказал? Снимает кожу с молоденьких девушек и одевает ее на себя, чтобы моложе выглядеть? Чушь какая. Или нет?

Он посмотрел на свой десяток, позиция почти оборудована, сейчас Йохан с Куском притащат бревно сюда, бросят его перед щитами, в двух шагах… а он пока может подойти чуть ближе к этой странной женщине и узнать… и прежде, чем он успел подумать – ноги сами понесли его туда, к походному стулу на котором сидела магистр. Он остановился поодаль, делая вид, что проверяет крепление ножен «крысодера».

– … с той поры я его и не видел, дейна Элеонора. Но насколько я слышал он всегда вспоминал только о вас. Вы разбили бедняге сердце, увы, – услышал он, подойдя чуть ближе. Командир наемников стоял рядом с магистром и вел куртуазный разговор, подкручивая ус.

– Бедняге? В каком это месте этот проходимец Мессер – бедняга? – поднимает бровь женщина: – да на нем пробы ставить негде! Мерзавец и проходимец! И бабник!

– Ну… так мы все такие, дейна Элеонора, – разводит руками этот Рудольф: – но пока вы с Мессером встречались, вы для нашей роты были как родители. Как… как отец и мать. Так и есть, дейна Элеонора, вы были нашей матерью во время осады Вардосы, вы же помните это суровое время?

– Сомнительная честь таких как вы «деточек» иметь… – по губам магистра скользит улыбка и Фриц понимает, что это не оскорбление, все это – дружеская пикировка людей, которые не просто близки друг другу, но и правда уже как одна семья.

– Да Триада с вами, магистр! «Алые Клинки» – как божьи дети! Вот ей-богу! Вы вон на Густава поглядите, он даже по бабам уже больше не ходит потому как стар! А Ференц не ходит потому как молод. И ханжа, представляете, его в семинарии растили! Какой из него дознаватель для Инквизиции бы вырос – ужас! Напраслину вы на нас возводите, дейна Элеонора, мы все как агнцы божие… особенно рядом с малышом Штиллом.

– … он так быстро вырос, да, Рудольф?

– Такова война, дейна. На войне мальчишки недолго остаются мальчишками. Ференцу вон едва двадцать стукнуло… а уже такой головорез.

– У него в глазах… и Леонард стал таким же. А возможно – хуже.

– Малыш Штилл? Хуже! Намного хуже, поверьте мне! – хохотнул Рудольф: – я когда его снова встретил и в глаза посмотрел – так холод по спине пробежал. Повидал паренек… и девушка у него под стать…

– Девушка? Эта… вон та рыженькая? Из рода Райзенов? Она… да она, горячая.

– Да не! Эта что… та, что за ним пришла. Одна, накоротке девятерых вооруженных среди бела дня… и ведь они видели, что она за ними пришла. Я бы, пожалуй, так не смог… вон Ференц говорит что и он не смог бы… а он лучший рубака у меня в сотне. Густав… ну наверное Густав смог бы, но и он бы днем не стал… тем более на открытой местности. А она – огонь! Я такой чистый разрез по кости давненько не видывал…

– Меня сейчас стошнит.

– О… ну а может вина будете? Пехтура алейское все высосала, но у меня в заначке настоящее лирийское есть, а не эта кислятина…