Текст книги "Башни Латераны 6 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 12

Глава 12

Вторую волну строй Третьего Пехотного не выдержал. На этот раз среди общей массы мелких тварей были и крупные – размером с быка, бугрящиеся узлами мышц, перекатывающимися под коричнево-багровой кожей, с рогами на массивных головах и шипами вдоль позвоночника. Их грудь украшали роговые пластины, а лапы заканчивались острыми когтями. Эти твари и прорвали строй сразу в нескольких местах, сразу же погибли сами, пронзенные пиками и порубленные топорами и «крысодерами» второго ряда, но в образовавшиеся бреши тут же хлынули твари поменьше.

Пехота живет пока держит строй – так учили их на полигонах оттачивая умение стоять и слушать команды сержантов. Что делать, когда строй прорван – никто не учил. Потому что если строй прорван, то пехота умирает. Как именно атакует ли тяжелая кавалерия таранным ударом, или маги накрывают заклинаниями по площади или вражеские арбалетчики утыкивают болтами… какая разница?

Фриц стоял за импровизированными укреплениями, что он и ребята выстроили выше по склону, для защиты магов. Вбитые в землю колья, несколько поваленных деревьев с обрубленными ветками, брошенными прямо перед кольями, а потом – щиты и десяток Старого Мартена, вернее то, что от него осталось – восемь человек. Он, Лудо, Дитрих, Вонючка, двое новеньких и еще двое из десятка Лестера, коренастый Вернер и лопоухий Раст. За ними, в десяти шагах, еще выше по склону – магический круг магистра Шварц и еще четверо магов, основная огневая мощь Третьего Пехотного. То, что от нее осталось.

Внизу же твари проломили строй и затопили собой ущелье. В строю люди имели преимущество над тварями из-за своей тактики и слаженной работы, но как только бой превратился в разрозненные стычки – это преимущество было потеряно. Потому что на каждого пехотинца приходилось по десятку тварей, если не больше, а отбиваться от них, когда на тебя прыгают со всех сторон, не смог бы даже самый опытный и сильный боец.

Потому Фриц с острым осознанием собственного бессилия смотрел сверху как его товарищей убивают демоны, сжимая древко пики и понимая, что такая же участь сейчас постигнет и его. Их всех.

– Нам кранты… – сказал Лудо, стоящий рядом и смотрящий, как и все – вниз, в ущелье: – сейчас они там закончат и головы поднимут.

– Закройся, Кусок. – ответил Фриц. То, что им конец, было ясно. Твари проломили строй, их слишком много, сейчас они там внизу, но Лудо прав – стоит им поднять головы…

Он обернулся. Командир «Алых» не делал секрета из того, что он собирался перекинуть магистра через седло и дать стрекача, как только дело запахнет жареным… так что он ожидал увидеть удаляющихся всадников и пустое место на выжженой площадке с магическим кругом. Но нет, магистр стояла на своем месте, Рудольф со своими головорезами – спешились и торопливо шагали к его десятку, на ходу вынимая кавалерийские палаши из ножен.

– Держись, пехтура. – говорит Рудольф, вставая рядом: – у нас пик нет, будем работать вторым рядом, и чтобы вас с фланга не обошли.

– Места много. – отвечает Фриц: – нас мало. Обойдут все равно.

– Это твари. Они думать не будут, прямо на пики побегут… – пожимает плечами Рудольф: – а и обойдут – на ближайших нападут. Ближайшие тут – это мы.

– Потому они сюда и не лезут. – добавляет молодой кавалерист с узенькими усиками на верхней губе: – нападают на ближайших. Как только ближайшие закончатся… – он перевел взгляд вниз, в ущелье, где твари рвали на куски последних солдат Третьего Пехотного.

– Ты все продолжаешь рационализировать, Ференц. – хмыкает Рудольф, глядя вниз: – скажи-ка, какие у нас шансы? Ты же умный.

– Никаких, герр лейтенант. Магистр Элеонора сейчас шарахнет всей оставшейся магией по остаткам полка, а потом твари нас съедят. Со всем уважением, герр лейтенант.

– По полку магией? – Фриц оглядывается и видит, как руны и знаки, выжженные в скальной площадке – начинают светиться алым, а магистр в центре круга – вздевает руки вверх, Ее жест повторяют и четверо других магов по краям круга: – но там же наши!

– Были. – коротко отвечает Рудольф: – пока твари там внизу… заняты… – он не закончил фразу, но все было понятно. Чем именно были заняты твари внизу. И что пока они этим заняты – следует ударить по ним, пока они там, пока они все вместе, в одной куче. Потому что, когда они закончат – такой возможности уже не будет. А толку от все еще сопротивляющихся солдат Третьего Пехотного сейчас уже никакого.

– Но…

– Так надо, парень. – ладонь Рудольфа ложится на его плечо: – иначе все они погибнут зря. Но ты не переживай, все равно мы все помрем сегодня. Эх, говорил я магистру уезжать пораньше, а теперь уже и не успеем. Ференц! А ты чего со всеми нашими не уехал?

– Что за глупости вы говорите, герр лейтенант!

– Дурак ты, Ференц. Ладно Густав, этой старой перечнице давно пора помирать, в аду уже и персональная сковородка его дожидается, но ты… – Рудольф качает головой: – садись на коня, может еще успеешь…

– Не послушает он тебя. – отзывается Густав, который стоит тут же, опираясь на древко своего моравского топорика как на трость: – он же упертый. Такой же как Мессер. Таак… всем пригнуться и открыть рот на счет три!

– Зачем?

– Затем что одно дело «Удар Феникса» магистра Шварц издали наблюдать и совсем другое – когда он рядом ударит!

Фриц успел пригнуться.

Сначала был свет. Не вспышка – именно свет, сплошной и белый, без теней, без направления, как будто солнце вдруг оказалось в десяти шагах и заполнило собой всё. Фриц зажмурился – поздно, в глазах уже плавали багровые пятна. Потом – звук. Не гром, нет, гром – это когда звук приходит после. Здесь звук был одновременно со светом, и он был не одним звуком, а сотней – каждый удар отдельно, раскат, треск, грохот, перекрывающий друг друга, сливающийся в один сплошной рёв, от которого кости в груди отозвались тупой болью.

Потом пришла ударная волна. Он не устоял. Никто не устоял. Волна прошла по склону снизу вверх – горячая, плотная, как стена воздуха из кузнечного горна, только в сотню раз сильнее – и просто смела их. Фриц опрокинулся назад, приложился спиной о поваленное дерево, древко пики вырвало из рук. Где-то рядом кто-то коротко вскрикнул и замолчал. В ушах стоял звон – высокий, тонкий, сквозь который не прорывалось больше ничего.

Жар.

Жар пришёл следом, обжигающий кожу, глубокий, проникающий, как будто воздух сам стал горячим до самых лёгких. Фриц вдохнул и закашлялся. Пахло горелым камнем, серой, чем-то ещё – сладковатым и тяжёлым, что он предпочёл бы не опознавать.

Он приподнялся на локте, поправил шлем, осмотрелся.

Ущелье горело. Дно ущелья светилось – тускло, красновато, как раскалённый металл, остывающий после горна. Скалы по обе стороны почернели. Воздух над ущельем дрожал от жара, поднимаясь вверх прозрачными волнами. Там внизу больше не было движения. Не было звука. Не было ничего, кроме тепла и запаха, который Фриц всё-таки опознал.

Пахло палёной плотью. Так пахло в деревнях по праздникам, когда во дворах забивали свиней.

Он сел. В ушах звенело. Лудо лежал в двух шагах, прижав ладони к голове – живой, просто оглушённый. Рудольф уже стоял на ногах, пошатываясь, одной рукой держась за колено поваленного дерева. Ференц сидел прямо на земле с совершенно пустым лицом и смотрел в ущелье. Густав не упал – каким-то образом устоял, вцепившись двумя руками в древко топорика, – и теперь смотрел туда же, вниз, прищурившись сквозь дым.

– Готово. – сказал он негромко.

Фриц посмотрел на магический круг. Руны больше не светились. Магистр Шварц стояла в центре – прямо, не пошатнувшись, руки опущены, – но что-то в ней изменилось. Она как будто бы сразу стала меньше.

Тишина в ущелье была абсолютной.

– Какой там девиз у мобильной магической батареи Третьего Пехотного? «После нас – лишь пепел»? – пробормотал Рудольф, выпрямляясь: – знатно шарахнули, магистр Шварц! Вот только сейчас назад скакать уже поздно, столько мелких тварей на равнину пробрались… догонят.

– Если выждать какое-то время и не будет еще волны… – говорит Густав, глядя вниз, в ущелье. Там внизу – алели тела тварей, превращаясь в серый пепел, уносимый ветром куда-то вверх и в сторону.

– Надо уходить. – кивает Рудольф: – всем. Толку тут стоять больше нет, следующая волна нас точно сожрет и не заметит. Твари считай, что все равно на равнину пробрались. Мы сделали что могли… задержали их почти на сутки. Эй, пехтура! – он поворачивается к Фрицу: – твоя служба закончена. Собирай своих, уходим.

– Нас же на марше сожрут. – качает головой Фриц: – были бы лошади… и все равно сожрут.

– Были же лошади. – хмурится Рудольф: – у людей атамана Житко. И… а где сам атаман и его люди? Они же…

– Там. – Ференц кивает вниз в ущелье. Все замолкают, глядя туда, где все еще что-то тлеет, потрескивают камни, остывая.

– Он своих людей по флангам поставил, спешил и поставил, чтобы не обошли. – поясняет Фриц.

– … и конечно же лошади тоже там с ними были… И не уйти вам. – поджимает губы Рудольф: – вот же упертые унгарнцы. Ладно. Я со своими парнями ухожу и магистра Шварц забираю. Вы тут – сами. Пока третьей волны нет – заберитесь повыше, авось вас и не заметят… – он махнул рукой. Фриц усмехнулся. Сдвинул шлем на затылок, посмотрел вниз, в ущелье. Тела демонов догорели, превратившись в пепел, остались только тела людей. Их было так много…

Забраться наверх по склону. А смысл? Если твари побегут дальше – а они побегут, то сидеть на куске скалы означало просто смерть от голода и жажды. И то, только в том случае, если твари их не заметят…

– Ладно. Бывай, пехтура. – Рудольф хлопает Фрица по плечу: – не поминай лихом. Ференц! Проверь лошадей, мы уходим! Магистр Шварц! Все, время! – повысил он голос, уходя в сторону магического круга.

– … может с ними пойдем? – спрашивает откуда-то сбоку Лудо: – на равнину? Будем бежать рядом, держась за стремя?

– Далеко ты сейчас пробежишь? Даже если доспехи снимешь?

– Ну…

– Вот то-то же…

* * *

Тварей больше не было и они – спустились вниз, в ущелье.

Жар чувствовался уже на подходе – не резкий, не обжигающий, а плотный, как из открытой печи, от которой не уйти. Камень под ногами был тёплым сквозь подошвы сапог. Скалы по обеим сторонам ущелья почернели – не закоптились, нет, именно почернели, как будто сама порода обуглилась изнутри, и теперь осыпалась мелкой крошкой при каждом шаге.

Фриц шёл первым. Он не хотел идти первым. Просто так получилось – он шагнул, и никто его не остановил, и никто не пошёл рядом. Магистр там наверху продолжала спорить с Рудольфом не хотела ехать, не хотела их бросать и, наверное, это было хорошо, наверное это было правильно, вот только толку от этого никакого не было. Потому что лошадей мало, а их – много. А еще, потому что твари уже прорвались в долину, почти половина второй волны и сейчас там, на дорогах было так же небезопасно, а скакать на одной лошади вдвоем – это очень медленно. Придется оставить доспехи и оружие, а без доспехов и оружия…

Запах ударил раньше, чем он увидел первое тело.

Горелое железо. Палёная шерсть – от мертвых лошадей. И ещё что-то под этим, сладкий, тяжелый запах. Он дышал через рот. Не помогало.

Первым под ноги попался кто-то из пикинеров второй роты, его можно было опознать по значку подразделения, цифре «два» в кольце Мирового Зменя. Доспех был цел, только почернел и местами оплавился по краям – наплечники, кольчужные кольца на рукаве спеклись между собой. Лицо скрывал шлем, и это было, пожалуй, хорошо. Руки раскинуты. Одна пика рядом, целая, другой не было.

Фриц остановился.

Огляделся.

Их было много. Очень много. Он знал это – видел сверху, считал примерно, понимал цифры. Но одно дело – считать сверху, когда они просто тёмные пятна на дне ущелья, и совсем другое – стоять среди них и видеть каждого отдельно. Полный состав Третьего Пехотного – около двух тысяч человек. В поход пошло полторы тысячи. Из них около трех сотен – обозные работники, почти пятьсот – кавалерия фон Штауфена. Около двух сотен прямых потерь. Дезертиры, раненные, больные… значит сейчас на дне ущелья лежит примерно шесть-семь сотен солдат… может больше, может меньше.

Вот двое лежат рядом, плечом к плечу, как будто прикрывали друг друга до конца. У одного в руке так и остался «крысодер» – короткий, широкий, с зазубренным краем. Рукоять намотана грязной тряпкой – Фриц видел такое у Лестеровских парней. Вот сержант – он узнал его по знаку на наплечнике, двойная полоса – лежит ничком, руки под телом. Вот лошадь, большая гнедая кобыла, лежит на боку, ноги вытянуты, как будто бежала и упала на ходу. Седло на месте. Сбруя на месте. Переметные сумы на месте.

Всё было на месте.

В этом и было что-то неправильное, что-то что никак не укладывалось в голове. Никакого разгрома как обычно на поле после боя. Никакого хаоса брошенного снаряжения, разбросанных щитов, потерянных сапог – всего того, что обычно остаётся после бегства или резни. Люди лежали там, где упали. Доспехи на них. Оружие рядом. Как будто они просто легли и заснули – если не считать того, что их обожгло, что кольчуги кое-где спеклись с кожей, что кожа кое-где была не кожей больше.

Твари убивали быстро. А потом пришёл «Удар Феникса». Фриц это понял только сейчас, стоя посреди ущелья. Раненых не было.

Обычно сразу после битвы обязательно кто-то стонал, кто-то хрипел, по полю ходили бригады, собирающие оружие и доспехи, выискивающие своих раненных и добивающие чужих, высматривающие тела знатных рыцарей – для выкупа. И никогда на поле после боя не царила такая тишина.

Он прошёл ещё несколько шагов, огибая тела, смотря под ноги – и под ноги не смотреть не получалось, потому что идти иначе было некуда, они лежали везде, вплотную, и местами он всё равно наступал – на чью-то руку, на край щита, на что-то мягкое, от чего он быстро отводил взгляд.

Раненых не было совсем. Кто выжил после тварей – того добил удар. Не потому, что магистр хотела убить своих – нет. Просто такая магия не выбирает. Она накрывает всё в радиусе удара, и не важно кто ты – тварь или человек, враг или свой. Магия безжалостна и не сортирует на своих и врагов, она убивает всех.

– Тут Войцех лежит. – сказал сзади Лудо, тихо, почти шёпотом. – Из третьего десятка. Мы с ним в карты играли на прошлой неделе. Он продул все, даже кинжал свой из хорошей стали… хорошо, что в своих портках ушел.

Фриц не обернулся.

– У кого что сломано – замените – сказал он. – Топоры возьмите. Что целое. Фляги проверьте.

– Зачем? – это был кто-то из новеньких.

– Затем.

Он сам не мог бы ответить – зачем. Некуда идти, нет лошадей, третья волна придёт и накроет их раньше, чем они дойдут до равнины пешком. Но руки должны быть заняты. Иначе придётся просто стоять и смотреть.

Он дошёл до середины ущелья.

Здесь было хуже всего. Здесь строй прорвало – здесь и лежало больше всего, вперемешку, люди и твари, точнее – люди и пепел от тварей, серая зола, которая ещё не вся осела, ещё кружилась в потоках горячего воздуха и оседала на доспехи, на лица, на раскинутые руки.

Тела демонов сгорели дотла.

Тела людей – нет.

Фриц остановился над одним из них – молодой совсем, может моложе его самого, с белёсыми бровями и широким курносым носом. Новенький, из третьей роты. Он лежал на спине, смотрел вверх, в небо, и выражение лица у него было – удивлённое. Просто удивлённое. Как будто он не понял, что произошло. И как ему всю кожу не сожгло?

Фриц присел рядом на корточки. Закрыл глаза рукой.

За спиной скрипел камень – его люди ходили по ущелью, собирали оружие, как он велел. Негромко переговаривались. Кто-то споткнулся и выругался вполголоса, и сразу замолчал – как будто устыдился что выругался здесь.

– По-людски конечно их всех похоронить надобно – спросил Лудо, подходя. – да только такую яму копать… мы не справимся.

Фриц посмотрел на него. Потом – на ущелье. На сотни тел, которые лежали от стены до стены, насколько хватало взгляда.

– Не справимся. – сказал он.

– Нас бы кто потом похоронил. Хотя… – Лудо оперся на пику и прищурил глаза: – плевать что потом будет. Тут главное помереть быстро и без боли. Вот бы магистр и по нам ударила… раз и все. Все лучше чем твари сожрут.

– Дурак ты, Кусок, – сказал Фриц.

Он встал. Огляделся ещё раз – медленно, от стены до стены, от входа в ущелье до завала в дальнем конце. Считать он не стал. Не надо было считать.

Одна магистр. Один удар.

Вот что это такое – архимаг в полную силу.

– Идут! Снова идут! Твари! – крик и Фриц – выпрямляется, оглядывается и с досадой сплевывает на землю. Вот же…

– Магистр! Уходим! – кричит Рудольф, вскакивая на коня: – уходим!

– Не успеют. – говорит Лудо рядом, поправляя шлем: – все уже…

– Ты бы пику вперед выставил. – говорит ему Фриц.

– А смысл? – возражает ему Лудо и Фриц – молчит. В самом деле, никакого смысла в том нет. даже если одна тварь напорется на пику, остальные налетят со всех сторон. Их много, слишком много и от смерти одной – ничего не поменяется.

Он опустил взгляд вниз, на того самого новенького со спокойным лицом, что лежал у него под ногами. Хорошо тебе, подумал он, ты уже отмучился. Сжал челюсти.

– А ну – хватит сопли жевать! – крикнул он: – все – ко мне! Щиты, подбирайте щиты! Пики – товсь! – он подхватывает ближайщий щит, ставит его нижней кромкой в землю, упирает пяту пики, все, как и учили. Йохан молча становится рядом, повторяя его движения, потом – Дитрих. Перед тварями вспыхивает огненный барьер, он оглядывается. Магистр Шварц никуда не побежала, она стоит позади и ее бледное и посеревшее от усталости лицо освещено пламенем, срывающимся с ее рук!

– Все вместе! – орет он: – Кусок! Сюда!

– Да тут я, тут, чего орешь… – еще один щит упирается кромкой в землю рядом, еще одна пика поднимается навстречу бегущим тварям.

– Держать строй! И… – сбоку встает Рудольф со своим палашом. Фриц не задает вопросов, времени нет, он просто рад что командир наемников и его люди не сбежали, хотя и собирались…

– Держать строй! – кричит он: – Кусок, если выживем – всем выпивку за мой счет!

Впереди вспыхивает пламя, но твари прорываются сквозь него, скоро они приблизятся к границе, где лежат тела Третьего Пехотного…

Он моргнул. Кто-то встал перед ним и сперва он решил, что это какой-то идиот из его десятка.

– В строй! – крикнул он: – какого… – крик замер у него в груди, когда он понял, что его десяток и люди Рудольфа – на своих местах. А это встал тот самый паренек из третьей роты. Новенький. Которому он совсем недавно закрыл глаза. Встал, подобрал пику и выставил ее вперед. А потом рядом с ним встал другой. Третий.

Прямо на его глазах Третий Пехотный вставал из мертвых.

Глава 13

Глава 13

Мертвые вставали и стискивали в руках оружие, строй Третьего Пехотного поднимался прямо на глазах, над строем – вырастал привычный взгляду любого пехотинца лес длинных пик. Черные древки, листообразные острия, небольшие вымпелы со значками подразделений. Зрелище было обыденным, совершенно привычным – пехотное подразделение встает строем, упирается щитами и ощетинивается железом, все так, как и должно быть. Как всегда, бывало, когда Третий Пехотный вставал под зычную команду командиров.

Но в этот раз никто не кричал «Пики товсь!» и «Держать строй, обезъяны!», не было хриплого гула горнов и боя барабанов, никто не толкался, заняв не свое место или запутавшись при разборе пик. Все что было слышно – это шорох. Едва слышный шорох сотен ног, которые занимали свои места в строю молча, без разговоров, без выяснений, даже не оглядываясь по сторонам. Сотни рук – подняли пики. Установили щиты перед строем. Первые ряды – шагнули вперед, присаживаясь на колено и выставляя пики перед собой, вторые – заняли место позади, вскинув топоры и «крысодеры», третьи и четвертые – подняли пики на уровень груди, проталкивая их вперед.

Фриц никогда в жизни не видел, чтобы Третий Пехотный, да и любой вообще полк – выстраивался так быстро и слажено. Чтобы никто не сбился с шага, никто не перепутал ничего и все было сделано за несколько секунд. И самое главное – чтобы полк хотя бы начал двигаться – нужно было отдать команду, а в этот раз Третий Пехотный встал и выстроился мгновенно и в полной тишине.

Он сглотнул и сделал шаг назад, едва не наступил на ногу Лудо, обернулся. Позади строя, позади его десятка – стояли кавалеристы роты наемников, Рудольф и его люди, стояли маги, баттеримейстер Хельга де Маркетти, магистр Элеонора Шварц, рыжая молодая магичка Кристина фон Райзен и еще одна из магов мобильной батареи – Натаниэла Сфорцен. Все – стояли с открытыми ртами и округлившимися глазами. Фриц на секунду испытал чувство легкой удовлетворенности, не только он тут своим глазам не поверил, но и даже сама архимаг…

Хотя… приглядевшись он понял, что магистр не так уж сильно удивлена, скорее – раздосадована, вот она уже поворачивает голову назад и ищет что-то взглядом, как будто зная что она там увидит…

Тем временем твари накатились на щиты сплошным воющим валом, но привычного лязга и ярости ближнего боя не последовало. Произошло нечто странное и жуткое в своей противоестественности: рогатые морды с горящими глазами даже не опустились, чтобы выхватить взглядом противника. Демоны смотрели поверх шлемов Третьего Пехотного, судорожно вытягивая шеи и внюхиваясь во что-то далекое, скрытое за спинами солдат. Они спокойно прошли через пики, не напарываясь на первые острия.

Фриц сглотнул и сжал пику крепче. Неужели демоны не нападают на мертвецов? Они не видят их как врагов?

Тварь с бугристой, усеянной шипами спиной с разбегу запрыгнула прямо на край щита первого ряда. Она не рычала на него и не пыталась перегрызть ему глотку. Ее когти скребли по обитому металлом дереву в поисках точки опоры, а задняя лапа небрежно наступила солдату на плечо, проминая почерневшую кольчугу, словно удобную ступеньку. Монстр оттолкнулся, чтобы прыгнуть дальше, но пики задних рядов – разом вонзились в его живот. Демон забился на древке, но даже умирая, продолжал упорно скрести передними лапами по воздуху, силясь перевалиться за линию обороны, пока тяжелый топор пехотинца второго ряда – не положил этому конец.

Следом за первой тварью на строй обрушился целый водопад темных тварей. Словно не замечая стоящих пехотинцев они пытались перепрыгнуть, пробежать, проскользнуть через ряды Третьего Пехотного, так как будто стоящая плотным строем панцирная пехота была лишь досадным препятствием на пути. Чем-то вроде плотного кустарника или груды камней… однако ни кустарник, ни камни не сжимают в руках оружия!

Мертвые солдаты встречали их безмолвно. Никто не выкрикивал боевой клич, над полем боя не звучало знаменитое «Барра!» тяжелой панцирной пехоты. Никто не отшатывался, пряча лицо, когда брызги черной, дымящейся едким паром крови заливали шлемы. Все молча наваливались на пики, а когда твари перепрыгивали первые ряды – в ход шли короткие, тяжелые клинки «крысодеров» или осадных топоров.

Короткий, лишенный замаха выпад пики из третьего ряда – и рвущаяся вперед тварь с насаженным на острие сердцем тяжело оседает вниз. Мощный, поставленный удар топора из второго ряда – и когтистая лапа, уже ухватившаяся за кромку щита, отлетает в сторону, кувыркаясь в воздухе.

Над полем стоял невообразимый гвалт: пронзительный визг умирающих тварей, треск щитов и звуки ударов. Но в самом строю Третьего Пехотного царила гробовая тишина, никто не проронил ни звука. Мертвецы рубили методично, с пугающим спокойствием опытных мясников на городской бойне. Им не нужно было беречь дыхание, смахивать едкий пот со лбов или подбадривать друг друга хриплыми криками, Третий Пехотный был уже мертв.

Твари карабкались прямо по спинам своих же бьющихся в агонии сородичей. Задние ряды демонического вала с тупым упорством вдавливали передних на выставленные копья, превращая их в живые мосты, чтобы перебраться на ту сторону. На мгновение Фрицу показалось, что эта слепая, извивающаяся масса сейчас просто похоронит под собой шеренги пехоты одним своим весом, сомнет их, вдавит в скальный грунт.

Но мертвецы Третьего Пехотного не знали усталости.

Солдаты первого ряда, придавленные к земле навалившимися тушами, даже не пытались сбросить с себя груз. Они просто продолжали держать щиты под нужным углом, пока их товарищи из задних рядов хладнокровно, раз за разом, опускали лезвия на мелькающие рогатые головы. Острия алебард и тяжелых тесаков пробивали черепа, перерубали хребты, дробили суставы лезущих вверх тварей. Удар, короткое усилие, чтобы высвободить застрявшее в костях оружие, возврат в исходную позицию.

Мясорубка – промелькнула мысль в голове у Фрица, это просто мясорубка. Твари лезут, не обращая внимания на пехоту, а пехота перемалывает их в фарш.

Когда очередной клыкастый ублюдок умудрялся-таки просунуть морду между пиками, пытаясь дотянуться до живых, стоящий в строю солдат просто отпускал древко одной рукой и коротким, экономным движением всаживал кинжал твари в глазницу по самую рукоять. Спокойно и деловито. Словно пропалывал сорняки на грядке.

В воздухе быстро повисла густая взвесь из серого пепла и запаха горелой серы, забивающая ноздри и оседающая на губах горьким, сухим налетом. Фриц стоял, опустив свою пику, и как завороженный смотрел, как несокрушимая, ревущая волна бездны с разбегу разбивается о строй мертвой пехоты. Твари лезли, скользили по внутренностям своих собратьев, тянули когтистые лапы в сторону магов и наемников – и неизбежно стирались в пыль в мясорубке, которая когда-то называлась Третьим Пехотным.

Он сглотнул и отступил назад. Еще и еще. Если бы демоны – нападали на мертвецов, то, наверное, мертвецы рано или поздно пали бы. Их бы разорвали на части.

– Что тут происходит, матушку мою так-растак? – слабым голосом говорит стоящий рядом Лудо: – Фриц, ты видишь то, что я вижу? А то я, наверное, с ума сошел… или уже помер и все это мне кажется? Фриц? Йохан?

– Такого у нас в деревне никогда не было… – отзывается Йохан откуда-то сбоку: – никогда такого не видывал чтобы мертвецы вставали… нет, конечно старый Блажек говаривал что его старуха ожила и к нему по ночам являлась чтобы он на молоденькой Милисенте женился, но все говорят что он врет как дышит, а Милисента по весне за Зброека из Лантовиц вышла, да такую свадьбу справили что три дня вся деревня пьяная ходила… сейчас бы вина, а? Может осталось у кого? Кусок?

– Мертвецы встали и за нас воюют. Так значит правду баяли что магистр – некромант? – оборачивается Лудо: – это она мертвяков подняла?

– Архимаг… – Фриц оборачивается назад, смотрит на магистра. Невысокая женщина в грязно-серой хламиде, которая когда-то была белой. Внешность обманчива, думает он. Он видел, как эта на первый взгляд ничем не примечательная женщина – обрушивала огонь с небес, уничтожая все живое. И вот теперь она – подняла мертвых? За спиной раздавался визг и утробное рычание, чавканье и хруст…

– У нас как-то через деревню странствующий маг проезжал, на центральной площади устроил представление, деньги собирал на поездку да на паломничество в Южные Земли, к Стеклянной Пустоши, чтобы почтить память Архангела и благодати для всех людей снискать. Да только никакой это не маг оказался, а шарлатан, что фокусы с монеткой показывал, а когда он огонь выдувал то это спиритус и еще какое-то вонючее зелье распрыскивал… оно конечно красиво было, да только чуть пожар не устроил и пока от стражи убегал – часы на ратуше повредил, спрыгивал оттуда прямо в телегу с сеном.

– И что? – спрашивает у него Лудо: – сбежал?

– Какой там сбежал! Там только сверху в телеге сено было, а под сеном – бочки с вином, что Ежи со своими ребятами украл и хотел увести в город… так что он себе ногу сломал, а Ежи поймали и заставили работать на винокурне все лето. Так он за лето так там привык, что бросил воровать и остался работать. А через три года и вовсе на дочке хозяина женился и стал управляющим, до сих пор там работает, уважаемым человеком стал. А кто бы ожидал…

– Ребята! Посмотрите! – Лудо выпрямился и сдвинул шлем на затылок: – чтоб у меня глаза лопнули если это не наш Виконт! Смотрите и девка какая-то с ним! И… еще кто-то…

Фриц прищурился, приложил руку к стальному козырьку своего шлема. Позади них раздавался визг, чавканье и глухие удары, мертвецы Третьего Пехотного продолжали перемалывать демонов в фарш… а совсем рядом с ними, там, где стояла магистр со своими магами, где стояли наемники Рудольфа, там – стоял и этот Альвизе де Маркетти. Или как его звали «Алые Клинки» – «малыш Штилл». Кто же он такой на самом деле?

– Она его наставница… значит ли это что и наш Виконт – тоже некромант? – задается вопросом Лудо рядом: – а я его в кости на два золотых надул. Надо бы вернуть…

* * *

Магистр Элеонора фон Шварц

Первым ее порывом было отругать его как следует, не просто отругать, а накинуться на него и накричать, может даже за ухо схватить и кричать в это самое ухо, что он – идиот и какого черта он тут делает и что он умереть может и вообще…

Но потом она взглянула ему в глаза и тут же осеклась. Какое она имеет право ему указывать? После всего что было? Это он ее спас, а не она его. Если так подумать, то она его предала – еще тогда, в подвалах Инквизиции, под холодный голос дознавателя Шварцкройца. Конечно, Рудольф говорит, что это не предательство и что никто под пытками не выдерживает долго, это лишь вопрос квалификации палача, а уж палачи у черных ряс самые лучшие, что только один человек на его памяти смог «допрос с пристрастием» третьей степени выдержать и то она с ума сдвинулась в процессе, так что, наверное, это не считается. Но сама она себя простить не могла. В большей мере даже потому, что она так глупо попалась.

– Штилл. – выпрямилась она, глядя ему прямо в глаза.

– Магистр. – кивнул он в ответ: – позвольте представить вам Беатриче Гримани. Мою добрую знакомую и подругу.

– Здравствуйте, магистр. – красивая и молодая девушка в походной одежде и с совершенно белыми волосами – кивает головой: – Леонард так многого о вас… не рассказывал.

– А это… – кивок в другую сторону: – надо полагать вы помните Квестора Томаззо Верди?

– Это – Квестор⁈ – она моргает, не узнавая властного и хладнокровного инквизитора. Прямо сейчас перед ней жалкое, бормочущее что-то себе под нос существо, его лицо перетянуто грязной тряпкой с бурыми пятнами крови на ней. Он – сгорбился и как будто весь стал меньше… когда-то он возвышался над ней в своем шатре, а сейчас…

– Не переживайте, со вторым глазом у него все в порядке. – неправильно понимает ее Лео: – просто повязку так наложили. Если тут есть медики… то можно взглянуть на рану. А если нет… – он пожимает плечами: – то и хрен с ним. Жалеть его особо не буду.