Текст книги "Башни Латераны 6 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Башни Латераны 6

Глава 1

Глава 1

Самым тяжелым для остатков Третьего Полка в марш-броске через лес неожиданно оказалась не транспортировка длинных пик, основного оружия тяжелой пехоты. Именно пики давали пехотинцам шанс противостоять таранному удару рыцарской кавалерии, неостановимой в другом случае и пики нельзя было бросать ни в коем случае. Как и доспехи. Как и щиты.

Доспехи были тяжелыми, щиты – тяжелыми и неудобными, пики пришлось складывать вместе перевязывать все веревкой и нести отдельными группами, которые прокладывали себе маршрут так, чтобы пронести через чащобу, но все это было решаемо.

Самым тяжелым оказалось отсутствие обоза. Обычно впереди следовала легкая конница, командир которой посылал разъезды в разные стороны, проводя разведку и рекогносцировку, заодно прихватывая имущество и чиня безобразия в селах и хуторах. Потом неспешным шагом шла тяжелая, рыцарская кавалерия, основная ударная сила, наконечник копья, бьющего прямо в сердце врага. Уже за ней – следовали повозки мобильной магической артиллерии, нововведения Короля Арнульфа, а там – неспешно тянулась колонна тяжелых пехотинцев. Соль земли, становой хребет любой армии. И только потом – шел обоз. Телеги с продовольствием, с целителями, с шарлатанами-магами, с девушками что давали солдатам за деньги, с ремесленниками что продавали свои услуги и товары, со всем что может только пригодиться в бою и после него. Некоторые из торговцев прибивались к армейским колонам сами собой, увидев выгодную перспективу, некоторые были частью военной машины, все должны были следовать Уложению и подчиняться Интенданту, вплоть до смертной казни за отдельные нарушения. Обоз был постоянной и незаметной частью большого механизма Третьего Полка. На остановках пехотинец всегда мог сходить в хвост колонны и либо купить себе новую обувь взамен прохудившейся, либо починить старую. Больные и калечные – укладывались в телеги целителей, которые могли колдовать над ними прямо во время движения. Парусина, тенты и деревянные стойки для палаток лагеря – тоже перевозились в обозе. И это, не говоря уже о продовольствии, вине и лекарствах, боеприпасах для арбалетов и баллист и так далее и так далее и так далее…

Обоз – был сердцем походной колонны. И Хельга де Маркетти, единственный оставшийся в строю офицер высшего ранга – поняла это слишком поздно. Да, они могли срезать через Хромецкий лес, прямо и на восток, это заняло бы около трех дней, может четырех, но не больше. Доспехи… к доспехам пехота привыкла, они могут маршировать в них неделями, а то и больше, если будет нужда, ослабляя только на коротких привалах, чтобы кожаные ремни не врезались в плоть, натирая ее до мяса. Щиты… ростовые щиты для использования в строю плечом к плечу – неудобны и тяжелы, но у них есть плечевые лямки, пехота повесила их на спину и зашагала вперед. Пики… с пиками они решили вопрос, это замедляет всех, но так лучше, чем выйти из Хромецкого леса на открытое пространство тракта без пик. Все что оставалось – пройти через лес.

Но у них не было обоза. У нее осталось несколько десятков легкой унгарнской конницы атамана Житко, они могут и в чащу пойти, спешившись и ведя лошадей в поводу, но в таком виде они бесполезны как разведка. Не было основной ударной силы, тяжелой кавалерии под командованием барона фон Штауфена, практически не осталось работоспособных магов после разгрома на холме. Но самое главное – у нее не было обоза.

Кажется пустяк, не так ли? Хельга выпрямилась и обернулась назад. Она тоже шла пешком, ведя Колокольчика под узцы и если бы дело было на поле, на холме, то обернувшись она бы увидела свою колонну, сотни людей в тяжелой броне, увидела бы ее начало и конец, увидела бы вероятные угрозы и куда им идти. Но они шли в самой чаще Хромецкого леса и все что она увидела сейчас – это деревья и идущие между ними люди. Если сейчас на хвост колонны напали бы, то она бы и не увидела. Услышала бы – может быть. Крики и грохот, лязг орудия – наверное услышала бы. Но не увидела. Хотя и звук в лесу гасится очень быстро, не идет далеко…

Она нащупала фляжку на поясе, отстегнула застежку, открутила крышку. Еще глоток. Воду нужно беречь, потому что посреди леса ее нет. Совсем нет. Даже ручья нигде не бежит. Иронично то, что у нее в подчинении осталось одиннадцать боевых магов, из которых пятеро все еще могут представлять из себя угрозу любому врагу, если дать им время круги начертить и энергию собрать. Но все они – маги Школы Огня. Потому что боевая магия – это Школа Огня. А те у кого склонность к Школе Воды – в целители идут. А где все целители остались? Правильно, в обозе. Сейчас им было бы достаточно водника хотя бы Второго Круга, он бы всех напоил и людей и лошадей…

Она поднесла фляжку к губам, отпила, старательно распределяя драгоценную влагу внутри, по пересохшему рту… и когда она наконец позволила себе сделать глоток – ей показалось что ничего уже и не осталось. Пустой глоток.

Она с сожалением закрутила крышку. Нельзя выпивать все сразу. Они могут остановиться, они могут попробовать вырыть колодец… но это дурная идея. Влага внизу, глубоко в земле есть, это видно, вокруг лес. Но копать яму… сколько времени это займет? Если бы у нее в команде были маги Школы Земли, осадники, они бы смогли колодец сделать за час… может два. Но копать вручную… это может занять дни, а у них столько времени нет. Даже если никто не будет их преследовать – как прокормить пять сотен человек, утомленных тяжелым переходом?

Конечно, есть унгарнские лошадки, невысокие, выносливые, крепкие в холке, лошади атамана Житко, их почти два десятка и если их забить, то можно прокормить пехоту… но ненадолго. Чтобы нормально поесть для пятисот человек нужно в день двух-трех лошадей забивать… но это последний резерв, потому что унгарнцы скорее себя дадут съесть, чем своих лошадок, они же с ними вместе все время. А сейчас, когда от Третьего Полка остался лишь огрызок без обоза, без кавалерии и артиллерии – никто не удержит людей Житко от побега.

Так что этот вот трюк с лошадьми – на один раз. Либо сразу всех лошадей у унгарнцев конфисковать чтобы потом забить… но как же разведка? И с бунтом что-то делать придется, люди у Житко лихие, просто без лошадей их оставить – ни к чему хорошему не приведет, они ночью уйдут. Вырежут часовых, заберут своих лошадей и уйдут. Под арест посадить? Кого-то придется приставить… и не одного. Это сделает ситуацию еще хуже…

Она погладила Колокольчика по шее. Есть еще две лошади – от телег, вернувшихся с Кристиной, она молодец, сдала раненных в монастырь, иначе сейчас пришлось бы еще и их с собой тащить, понапрасну мучать умирающих… а это бы точно подорвало и без того низкий боевой дух.

Колокольчик и еще две полковые лошадки… если они не найдут припасов, то придется… она отогнала от себя эти мысли.

– Кристина! – повысила она голос.

– Я тут, дейна Хельга. – появляется рядом рыжая девушка, одетая не в боевую мантию, а как обычная горожанка, состоятельная горожанка из богатого рода – в плащ с меховой оторочкой и женский бархатный камзол с золотым шитьем. На секунду сердце Хельги кольнула легкая зависть – пока они тут остатками полка через лес продирались Кристина и ее кузен оказывается в таверне с кавалеристами врага вино пили! Потому то эта Кристина и выглядит так бодро и энергично и на щеках у нее румянец, она ела и пила нормально эти два дня…

– Давай еще раз доклад. – командует она: – этот Леонард, – он сам решил остаться?

– Так точно, баттериместер! – кивает Кристина: – оказывается он с той стороны всех знает! Рудольфа, который сотником в «Алых Клинках» и некоего Мессера, который вообще раньше всей ротой командовал. И… кажется он не из благородных, дейна Хельга. Ведет себя не так как должен…

– Какой уж из него благородный… – хмыкает Хельга: – он же бастард. Вырос в Тарге, благородного в нем одна кровь от моего дядюшки. А в остальном… бандит и ворюга, видно же.

– Но… тогда зачем…

– Зачем я его приблизила? – Хельга устало прислонилась к стволу дерева, глядя как мимо тянутся идущие пехотинцы с серыми лицами, стараясь не встречаться с ней взглядом.

– Извините, баттеримейстер, это не мое дело. Прошу простить. – склонила голову Кристина.

– Баттеримейстер. Как будто у нас еще осталась батарея… – ворчит Хельга: – что сама думаешь?

– Думаю надо продолжать идти, баттеримейстер! Немного осталось. Выйдем на тракт с той стороны и…

– И останемся посреди поля с голой задницей. Ни обоза, ни кавалерии… куда мы выйдем? В тыл основной армии Освальда? По следам армии пойдем? Там где в селах ни зернышка не осталось, а колодцы завалены?

– Я… была в селах. Мы через них проходили с телегой. Там все нормально… вроде.

– … – Хельга вздыхает, глядя как мимо идут остатки Третьего Пехотного. Эта Кристина из благородной семьи, но она все еще новичок, это ее первая кампания боевым магом. Она еще не понимает. Не знает, что просто так деревни не разоряют, но как только они выйдут на тракт и их обнаружат, а их обнаружат – как только это произойдет – откуда-то сразу же появятся легкие разъезды «Алых Клинков», быстрые, стремительные, смертоносные. Этой девчонке на секунду показалось что легкая кавалерия «Алых» – джентльмены и рыцари в сияющих доспехах только потому, что у бастарда рода Маркетти оказались там приятели. Но как только Третий Пехотный выйдет на открытый тракт, и легкая кавалерия «Алых» окажется в седле – вся куртуазность с них слетит как позолота с фальшивого талера. По пути следования полка они выгонят людей из своих домов и увезут все припасы, а что не увезут – сожгут. Завалят, а то и вовсе отравят колодцы, благо для этого не нужно алхимика с собой возить, достаточно в колодец разлагающийся труп бросить.

Где они труп возьмут? На войне это не вопрос… вон сама Кристина рассказала, что на дереве рядом с таверной три висельника уже висят… уж чего-чего, а тела на войне не являются диковинкой.

И зная все расклады Хельга де Маркетти не могла даже сильно винить наемников из «Алых Клинков», потому что будь она на той стороне – она бы сделала точно так же. Основная армия Освальда ушла далеко вперед, навстречу Арнульфу, позади осталась рота наемников легкой кавалерии и редкая местная стража, которую вовсе можно не считать. И если принимать рыцарский бой в открытом поле сейчас, то тяжелая пехота Третьего Полка прожует роту «Алых Клинков» и не подавится, если конечно те будут настолько идиотами что в прямую атаку на них пойдуи. Легкая кавалерия – это вам не рыцарская конница с броней даже на лошадях. Легкая кавалерия так и останется насаженной на острые и длинные пики, упертые в землю и придерживаемые всем телом…

А потому никто не пойдет в атаку. Наемники дадут Третьему вымотаться самим. Без еды, без воды, без припасов и отдыха – долго ли сможет протянуть солдат в доспехах? Три-четыре дня, неделя и его можно будет брать голыми руками. А если подождать две недели, то оставшиеся в живых сами побегут сдаваться, лишь бы их накормили… все-таки придется лошадей забивать. И колодцы самим копать…

Осада крепости, подумала Хельга, вот что это ей напоминает. У нее – тяжелая пехота, которая движется со скоростью самого медленного солдата. У противника – стремительные подразделения легкой конницы, которые вступают в бой только тогда, когда этого захотят. Догонять их бесполезно… даже если подключить людей Житко. Лошадки унгарнцев выносливы, но вторые сутки без воды и постоянное движение утомили даже их. В то время как у «Алых Клинков» лучшие карналийские ездовые, сытые, отдохнувшие, напоенные. И потом, сколько людей у Житко осталось? Было – около трех десятков. Осталось… меньше. Их уничтожат в одно мгновенье, а потом – возьмут крепость Третьего Полка измором.

– Нам нужны припасы. – сказала Хельга вслух: – вода, еда… фураж.

– Мы можем выйти к тракту раньше. – предложила Кристина: – основная армия Освальда прошла мимо, мы можем выйти сейчас. Я знаю село рядом, там…

– Нет. – покачала головой Хельга: – чем раньше мы выйдем, тем быстрее нас обнаружат. Освальд торопится к Арнульфу, это так. Но если мы выйдем слишком рано, кто-то может и развернуть к нам арьергардные подразделения. Наша задача выжить и присоединиться к армии законного короля.

Она

Сначала – звук. Не гром, не взрыв, не рог. Что-то другое, что-то, чему не было названия в языке людей, воевавших друг с другом. Низкий, утробный гул, от которого задрожала земля под ногами – мелко, едва ощутимо, как дрожит стол, если провести смычком по его краю. Колокольчик вскинул голову и захрапел, дёрнув поводья так, что Хельга едва удержала. Где-то позади в колонне заржала ещё одна лошадь, потом другая.

Гул нарастал. Он шёл не сверху и не снизу – отовсюду сразу, как будто сам лес загудел, как будто каждое дерево вибрировало в такт этому звуку. У Хельги заныли зубы. Заложило уши. Кристина рядом побледнела и схватилась за руку – браслет-накопитель на её запястье вспыхнул тусклым красным огнём.

– Это не… – начала Кристина.

Потом – вспыхнуло.

На юго-западе, далеко, за кронами деревьев – небо треснуло. Именно так: треснуло, как трескается лёд на реке в первый тёплый день. Только лёд трескается белым, а это… Хельга видела щель. Длинную, рваную, тянущуюся от горизонта вверх, и из этой щели лился свет, который не был светом. Он не освещал. Он… поглощал. Пожирал краски вокруг себя, вытягивая цвет из неба, из облаков, из верхушек деревьев. Небо вокруг щели стало серым, потом бурым, потом – цвета старого синяка, жёлто-багрового, гнилого.

Колонна остановилась. Никто не командовал – люди просто встали. Пятьсот человек замерли между деревьями и смотрели на юго-запад, задрав головы. Тишина. Абсолютная, невозможная тишина – даже гул стих, как будто набрал воздуха перед следующим ударом.

– Баттеримейстер… – прошептала Кристина. Лицо белое, губы серые, браслет на запястье мигает, мигает, мигает красным.

Хельга не ответила. Она смотрела на щель в небе и считала. Расстояние по углу над горизонтом – примерно четыре-пять лиг. Может шесть, если щель уходит выше, чем кажется. Юго-запад. Это… она попыталась представить карту. Юго-запад от их позиции в Хромецком лесу – это предгорья. Дальше – деревни, села, Бардштайнд, городок у реки, там, где делают вкусные соленые крендельки, а на крышах сидят железные флюгеры

Щель расширилась. Медленно, лениво, как рана, которая расходится под собственным весом. Из неё хлынул столб чего-то тёмного – не дым, не туча. Что-то густое, маслянистое, что клубилось и расползалось по небу, превращая облака в чёрную кашу. Запахло – даже здесь, за пять лиг. Слабо, на грани обоняния. Сера. И что-то ещё. Что-то сладковатое и тошнотворное, как гниющие цветы.

– Маги! – рявкнула Хельга, срывая глотку. – Маги ко мне! Быстро!

Кристина уже бежала вдоль колонны. Но ещё до того, как первый маг добрался до Хельги – пришёл второй удар.

Земля дрогнула по-настоящему. Не задрожала – дрогнула, как бьётся сердце, один тяжёлый удар, от которого люди пошатнулись, а один пехотинец – Хельга видела – упал на колено, не удержавшись. Щель в небе на юго-западе полыхнула, расширяясь рывком, и из неё ударил звук – тот самый, первый, но теперь не гул, а вой. Протяжный, многоголосый, идущий из-за щели, из того, что было за ней. Как будто тысяча глоток выла одновременно, на одной ноте, и эта нота была – голод.

Птицы. Хельга только сейчас поняла, что птиц не было давно. Ни щебета, ни шороха крыльев. Лес молчал весь день. Она не заметила, потому что голова была занята фляжками, лошадьми, пиками, обозом. Теперь – заметила.

– Святая Триада… – сказал кто-то в колонне, и голос был такой, каким говорят люди, когда вдруг – понимают.

Хельга обернулась к Кристине. Рядом уже стояли трое магов – две женщины и мужчина, все в боевых мантиях, все бледные, у одной из женщин тряслись руки.

– Это Прорыв. – сказала Хельга.

– Баттеримейстер, если это Прорыв, то мы… – начал мужчина-маг.

– Мы в Хромецком лесу. – закончила за него Хельга. – и времени у нас нет.

Тишина. Пять лиг до места Прорыва. Три дня до тракта. Пятьсот человек без воды, без припасов, без обоза.

И теперь – «Алые Клинки» были наименьшей из её проблем.

Глава 2

Глава 2

– Ты меня знаешь, Густав. – сказал Рудольф, глядя на вздымающееся к небу зарево и на тонкий алый луч, вонзающийся в небеса.

– Лет пять уже как. – кивает старый воин, становясь рядом и глядя туда же, куда смотрит его командир: – почитай с самого сражения под Кроковцами во время войны между Напольской Маркой и торговым городом. Как на Анвельский Вал шли через перевалы, Мессер тогда еще лейтенантом был во второй сотне у Максимуса Безумного.

– Через всякое мы прошли… – Рудольф поправил кавалерийский палаш на боку и привычным движением подкрутил ус.

– Всякое. – подтвердил Густав. – пять лет для наемника большой срок. Сколько хороших парней и года не протянуло…

– Но такого… такого я в жизни не видел, – Рудольф покачал головой: – Ференца надо кликнуть и ребят поднять. Уходим.

– Конечно. – кивает Густав.

– Герр лейтенант! – к ним спешит женщина в монашеской рясе, на груди – красный треугольник Инквизиции, лицо испещрено морщинами, седые волосы аккуратно убраны под клобук. Вслед за ней шагают два тяжелых пехотинца в коричневых накидках поверх доспехов: – герр лейтенант! Вы это видите? Это Прорыв!

– Вижу. Как не видеть, когда такая картина на пол-неба? – поворачивается к ней Рудольф: – все вокруг видят. А где ваш начальник? Томаззо Веррди? Который меч в руце Триады, отделяющий истину от ереси, зерна от плевел и агнцев от волчищ? Ему сейчас самое время в бой вступать, уж в Хромецком лесу сейчас недостатка в нечисти не будет.

– Квестор… пропал. – неохотно признается монахиня: – я его заместитель, преподобная мать Агнесса. Лейтенант, вы же знаете, что в случае Прорыва обычное право перестает действовать и вступает в силу чрезвычайное. Я… я мобилизую ваших людей на борьбу с Врагом Человечества. Вам необходимо…

– Преподобная Мать Агнесса. – перебивает ее Рудольф: – к сожалению мы наемники. Наемная рота легкой кавалерии «Алые Клинки». Святому Престолу и Ордену Инквизиции не подчиняемся.

– Чрезвычайное право дает мне полномочия мобилизовать вас всех, лейтенант! У нас нет времени, Враг скоро будет здесь. Вы же знаете, как происходит Прорыв, твари не могут далеко отходить от эпицентра, но граница их владений будет расширяться!

– Ференц! Эй, Ференц! – Рудольф машет рукой: – прикажи всем чтобы собирались! Срочно! Чтобы задницами шевелили, видишь, что творится. Телегу запрягите и девчонок с собой возьмем, а то сгинут они в своей таверне. Только пусть все барахло не тащат, берут только самое необходимое, ходко пойдем.

– Так точно, герр лейтенант!

– Свиней оставшихся забить… пусть хоть мясо будет. А вина в погребе считай и не осталось уже… – Рудольф отворачивается от монахини, но та – хватает его за руку.

– … вы с ума сошли⁈ – шипит она: – это Прорыв! У нас есть шанс его закрыть! Мне нужна поддержка, у меня осталось восемь десятков тяжелой пехоты, мне нужна конница, нужны разъезды, нужны патрули и удар во фланг, если твари успеют выйти! Вы понимаете, что делаете⁈

Рудольф смотрит на худую руку с сухой, пергаментной кожей, что крепко схватила его за бархат камзола, поднимает взгляд на ее владелицу. Сухое лицо, морщинки, белый клобук. Красный треугольник на рясе и вышитое изображение весов – на левой стороне груди. На поясе – легкий шестопер, она из Сестер Дознания, а они не пользуются клинковым или колющим оружием чтобы не лить лишней крови.

– Преподобная Мать. – говорит он, развернувшись к ней: – мы – наемники. Все что нас интересует – деньги. У нас контракт с генералом Освальдом. Воевать с демонами мы не подписывались. И еще… – он смотрит на нее сверху вниз: – у вас на цепи магистр Элеонора. Она в свое время спасла Вардосу от захвата Арнульфом, я с ней на стенах стоял вместе, против цепных псов Короля-Узурпатора. В тот раз она спасла тысячи людей. А вы ее на цепь посадили… – он нехорошо прищуривается: – да если бы вы на краю скалы висели и помощи просили – я бы вам прямо по пальцам прошел, Преподобная Мать. И вам и вашему Квестору… Эй! Ну куда вы сундук тащите, дурошлепы? Все тяжелое бросить у нас всего две телеги, с перегрузом тяжело пойдем!

– Я ведь могу и силой вас задержать, лейтенант!

– Да? – Рудольф оборачивается и измеряет Преподобную Мать взглядом с головы до ног, нехорошо оскаливается и кладет руку на эфес тяжелого кавалерийского палаша, висящего у него на поясе. За спиной у Агнессы напрягаются двое из гельвецийских тяжелых, у них нет их знаменитых пик с собой, те слишком длинные чтобы просто так с собой таскать, но они в свою очередь кладут руки на свои короткие «крысодеры» и делают шаг вперед.

– Кхм. – кашляет Густав рядом, поигрывая своим легким моравским топориком на длинной рукояти. Рудольф чуть прищуривается, глядя на солдат Инквизиции. Тяжелый доспех с головы до ног, шлемы саладного типа с прорезями для глаз, нижнюю часть лица закрывает стальной бувигер, кираса, наплечники, перчатки… единственное преимущество что имеет легкая кавалерия в бою с такими как они – это возможность не ввязываться в ближний бой. Даже без своих длинных пик каждый из них представляет собой почти неуязвимую крепость в латах. Удар вскользь клинковым оружием не повредит тяжелому пехотинцу, тычок копьем или пикой – уйдет по касательной, соскользнет по гладкой стали доспехов. Чтобы достать солдата в тяжелых доспехах нужно или знать куда колоть… или нанести концентрированный удар чем-то вроде клевца, боевого молота или топора… например такого как у Густава. Так что угроза Преподобной Матери Агнессы была не пустым звуком. Однако…

– Вся сила легкой кавалерии – в скорости. – Рудольф выпрямился и позволил себе покровительственно-менторский тон, как будто с детьми в семинарии разговаривает: – если вы нас спешите, то толку от моих людей не будет. А если коней оставите, то… – он пожал плечами: – ищите ветра в поле. Посмотрю, как ваша пехота за нами угонится в своих доспехах. – он ухмыльнулся солдатам Инквизиции: – вам железо не жмет, парни? На плечи не давит?

– Вы усугубляете ситуацию, лейтенант! – повышает голос Преподобная Мать: – если будет нужно, я возьму вас и ваших офицеров в заложники! И если ваши люди бросят вас и уйдут, то клянусь Триадой я вас повешу на первом же дереве, как преступника против Веры!

– А вот и истинное лицо Инквизиции проявилось. – Рудольф становится серьезным: – Ференц!

– Да, герр лейтенант!

– Выходи уже. И люди твои пусть покажутся. – Рудольф не смотрит по сторонам, он внимательно следит за лицом Преподобной Матери, он уже знает, что сейчас происходит за его спиной. Там сейчас появляется Ференц, исполнительный и очень умный малый, опасный для врагов и редкий зануда для друзей и союзников, надежный как гельвецийская пика и такой же прочный. Вокруг – на крыше таверны, из-за дверей и окон – появляются головы людей из его десятка, у каждого в руке легкий кавалерийский арбалет, заряженный бронебойным болтом с наконечником-шилом.

Да, это не тяжелые пехотные арбалеты, что могут и навылет доспешного проткнуть, но на таком расстоянии, практически в упор – достаточно грозное оружие. Бронебойный болт проткнет кирасу, наконечник-шило пройдет между колец кольчуги, раздвигая сталь… скорей всего неглубоко и скорей всего солдат останется жив… но с точащим из доспеха болтом, который вошел в тело на несколько дюймов. Если попасть по месту, то пехотинец начнет кровью истекать. Если даже не попасть по месту – то сражаться потом раненный сможет недолго.

Но все эти рассуждения хороши для дилетантов. Рудольф же знал, что люди Ференца хороши. Знал на что способен Густав и он сам. Знал, что даже если бы у него за спиной не было десятка арбалетчиков он с Густавом все равно вывел бы из строя этих двоих в тяжелых доспехаха раньше, чем они успели бы благословением Триады себя осенить. Этого не знала Мать Агнесса, и арбалетчики были посланием для нее.

Поэтому он не повернулся к своим людям, а смотрел ей в глаза, отслеживая то, как она – огляделась вокруг и чуть подалась назад, пораженная.

Он позволил себе улыбнуться, чуть-чуть, самыми уголками губ. Она не ожидала. Он прекрасно знал какое впечатление на неподготовленного человека производят его люди с первого взгляда. Раздолбаи, пьяницы, сборище разбойников и легкомысленных бонвиванов. Но каждый из «Алых Клинков» в первую очередь был профессионалом. Прав был Густав, много парней за эти годы умерло, те кто не умел думать и быстро реагировать – долго в «Алых Клинках» не жили.

Он повернулся к ней спиной и зашагал прочь. Инквизиция не сумеет их задержать, это с самого начала было глупой идеей.

– Постойте! Лейтенант! – кричит ему вслед Преподобная. Он замедляет шаг, оборачивается через плечо. У этой бабки под командованием еще восемь десятков тяжелых пехотинцев, она, конечно, не успеет сейчас их сюда привести, Рудольф со своими уже далеко будет…

– Магистр Элеонора сбежала! Квестор пропал! Два десятка моих людей мертвы! – выкладывает Преподобная: – и я считаю, что некто Леонард Штилл виновен во всем этом! Это все… – она тычет пальцем в алую нить, разрезавшую небо над Хромцеким лесом пополам: – его рук дело!

Рудольф пожимает плечами и ускоряет шаг. Лошади уже оседланы, все что осталось это вскочить в седла и ускакать как можно дальше от Хромецкого леса. Хорошо, что малыш Лео освободил магистра, подумал он, надеюсь у них хватит ума ускакать как можно дальше отсюда…

* * *

Она – обернулась и увидела алую нить разреза – сверху донизу, от мрачного, затянутого облаками неба до верхушек деревьев, теряющихся вдалеке. На секунду поджала губы. Это ее не касается, подумала она и поддала пятками, подгоняя свою лошадь.

Сейчас самое важное – добраться до ближайшего города, сменить одежду, найти денег и найти ингредиенты для преображения, может быть обратиться к алхимикам, а на первых порах просто поддерживать иллюзию. Уйти на дно, скрыться, новое имя, новая внешность… все с чистого листа. Хватит с нее.

Если бы раньше кто-то сказал бы что магистр Элеонора Шварц станет прятаться от своих обидчиков, а не попытается тут же отомстить – она бы сама над ним посмеялась. Если бы раньше ей сказали, что ее можно сломать так, что при одной только мысли о коричневых рясах и тускло освещенных подвалах Инквизиции у нее паника будет начинаться, руки дрожать, а в горле вставать ком, в солнечном сплетении – сосущая пустота и станут слабеть колени – она бы не поверила.

Она – магистр Шварц! Боевой Маг Третьего Круга… на самом деле – Четвертого. Она стояла на поле под Кресси, когда на них шла рыцарская конница и земля дрожала под ногами, но нельзя было сойти с места, нужно было стоять в круге и бить огненными шарами в надежде что строй сломается раньше, чем стальной кулак конницы сомнет и втопчет их в землю. Она участвовала в экспедиции профессора Ниделунга, сражаясь против ледяных демонов Севера, она никогда и не перед кем не склоняла головы!

Но… это время прошло. Этот год изменил ее. Она еще раз обернулась через плечо. Раньше она бы бросила все и поскакала наперерез, к Провалу. Маги нужны там, боевые маги ее уровня – на вес золота. Там, у Провала нет больше врагов среди людей, потому что демоны из Провала ненавидят всех людей, будь то сторонники Арнульфа или Гартмана, еретики или истинно верующие, Инквизиторы или ведьмы – они сожрут всех и оставят после себя только пепелища и пустыню.

Раньше она бы встала рядом с коричневыми рясами в один строй, чтобы защитить людей от тварей Провала… но это было до того, как ее допрашивали в том пыточном подвале. До того, как посадили ее на Цепь. Она снова подняла руку и потрогала свою шею, словно не веря в происходящее. Ошейника не было. Никто больше не заставит ее делать что-то против ее воли. Никто больше не втопчет ее достоинство в грязь… хотя после всего что было – осталось ли что-то от былого достоинства? От чести? Какая честь может быть у животного на цепи?

– Н-но! – она пришпорила лошадь, направляя ее по тракту прочь от алой нити, разрезавшей небо снизу доверху. Если она поторопится, то к утру будет в Конопире, это большой город, там можно спрятаться, найти деньги, изменить внешность и уйти дальше – на Юг. Не останавливаясь.

Потому что скорее всего скоро в Конопире будет не протолкнуться от беженцев, от людей, которые бросят свои дома и хозяйства, оставят позади годы и десятилетия труда, чтобы попытаться спасти свои жизни, жизни своих родных и близких, которые так же как и она – убегут от Провала.

Что их будет ждать? В лучшем случае – прозябание на грани голодной смерти. В худшем – голодная смерть. Смерть от болезней. От камней и палок горожан, которые взбесятся от того что беженцы неизбежно начнут воровать чтобы прожить, а может кто-то и до грабежа или убийства дойдет. От копий стражи. Или от кистеня разбойника на дорогах.

Другое дело – она. Лео оставил ей лошадь и снаряжение, немного денег и первое время ей не было необходимости думать, как заработать… но даже если – она магистр. Такие нужны везде… даже просто в таверне она может помочь с огнем в очаге. В кузнице. А уж как боевому магу ей цены не было, но она не хотела выдавать свой истинный уровень. Это бы неизбежно вызвало вопросы, маги такого уровня наперечет, все их знают… так что лучше лечь на дно. И бежать, бежать прочь отсюда.

Она снова коснулась шеи в том месте, где раньше всегда неприятным холодом отзывался магический ошейник. Его нет. Она вольна поступать как знает. Убежать отсюда далеко на Юг. Дальше чем простираются земли Арнульфа, за море, туда где нет истинной веры в Триаду, где живут иноверцы со смуглой кожей которые верят в другого истинного бога, но самое главное – там нет Инквизиции. Ни за что на свете она не позволит надеть на себя ошейник, лучше умереть.

Она опустила руку, чуть приподнялась на стременах, смотря вперед. На дороге появилась одинокая телега с сидящем на возу мужчиной, судя по виду – обычный селянин в холщовой рубахе и мятой шляпе грязно-коричневого цвета. Он смотрел мимо нее, на алую нить в небе, смотрел открыв рот, а лошадь сама по себе тянула телегу по пыльной дороге.

– Эй! Ты! – поравнявшись с телегой она окликнула его, удивляясь звуку собственного голоса – чужой, незнакомый, резкий.

– А? – мужичок на телеге заморгал и обернулся к ней. Она – потянула за узду, останавливая свою лошадь. Мужичок посмотрел на нее и наклонил голову.

– Доброго денька, дейна. Да благословит вас Триада. – сказал он. Ну да, подумала она, он смотрит на меня и не понимает кто я. Белая хламида давно перестала быть белой, иной одежды у меня нет, но он видит мою лошадь, он видит притороченный к седлу меч и вьючные мешки, он понимает что я не крестьянка, но моя одежда сбивает его с толку, вот потому для него я просто дейна а не «благородная дейна».