Текст книги "Обреченный убивать"

Автор книги: Виталий Гладкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Киллер

Родные края, куда я стремился словно изжаждавшийся путник к колодезному срубу, показались мне еще более чужими, нежели заморская чужбина.

Я просто не узнавал ни улиц, расцвеченных витринами многочисленных киосков, пестреющих иностранными наклейками на товарах и продуктах, ни вокзалов, бурливших ошалевшими соотечественниками в окружении грязной пены из сонмища попрошаек, проституток и ворья всех возрастов и национальностей вплоть до негров – то ли доморощенных, то ли завезенных из какого-нибудь Ниггерленда, ни ресторанов и кафе, где вместо скромно одетых обывателей, справляющих какое-либо семейное торжество, восседали коротко стриженые мордовороты с золотыми цепями под килограмм весом на немытых бычьих шеях.

Я был шокирован, смят, раздавлен увиденным.

И пока Тимоха занимался дальнейшим обустройством своих темных делишек, подыскивая и мне соответствующую моему "профилю" работу, торчал почти безвылазно в гостиничном номере весьма престижной гостиницы, куда, как я понял из разговоров обслуживающего персонала, путь ментам и прочая был заказан.

По вечерам меня одолевала тоска.

Днем я хоть как-то убивал время, шатаясь по улицам и бесчисленным базарчикам, ютящимся в самых неожиданных местах города.

Но ночи полного одиночества наедине с мыслями, от которых я готов был волком выть, едва не сводили меня с ума.

До сердечной боли я стремился побыстрее увидеться с женой и сыном. Однако наше долгожданное свидание зависело только от Тимохи, будь он трижды проклят.

Но этот сукин сын только злобно фыркал в телефонную трубку, когда я в очередной раз напоминал ему о наболевшем, и грубо требовал, чтобы я не расслаблялся, держал себя в форме, потому как вскоре у меня будет дел невпроворот.

От таких разговоров меня временами зашкаливало. И я, дрожа от ненависти на весь мир, готов был убить кого угодно, и в первую очередь своего нового шефа. А затем выброситься к чертовой матери из окна гостиницы на булыжную мостовую, где с вальяжной снисходительностью ко всем прочим катили дорогие "мерсы" и "линкольны".

И тогда я лез под горячий душ, почти под кипяток, а после, красный, словно вареный рак, облачался в приличный костюм и спускался в ночной бар гостиницы.

Там царил сексуальный полумрак, мурлыкала импортная стереосистема, а за столиками, разбившись парами, вполголоса болтали дорогие путаны.

Этот вечер ничем не отличался от предыдущих.

Те же, набившие оскомину, рожи завсегдатаев – местных "крутых" и их паханов, сорящих направо и налево баксами.

Разодетые по последнему писку французской моды разнокалиберные шлюхи, с жадностью оголодалых волчиц подыскивающие себе очередную жертву среди "лохов" – постояльцев гостиницы с туго набитыми кошельками.

Две или три компании кавказцев, непривычно тихих, незаметных, в отличие от старых времен, а оттого вдвойне опасных.

Они напоминали мне змеиное гнездо, согретое первыми лучами жаркого весеннего солнца – и движения вяловатые, и кровь, остуженная зимними холодами, пока стылая, будто подтаявшее мороженое, и тела не такие гибкие, как обычно; но только тронь их, успокоенный обманчивым видом покорности и бессилия, тут же последует по-прежнему молниеносный удар, и переполненные за время долгой спячки пазухи впрыснут в кровь через острые крючковатые зубы смертельный яд, спасения от которого нет.

Я сидел в углу, за самым, с точки зрения посетителей бара, неудобным столиком, где обычно ютилась оставшаяся не у дел обслуга.

Это место я забронировал едва не в первый день моего "сошествия с небес" – из номера на седьмом этаже в полуподвальное помещение этого ночного гнезда разврата.

Главным достоинством столика было то, что вряд ли могло интересовать остальную публику, скупившую на корню всю местную милицию и полицию, если таковая и существовала, – служебный выход в нескольких шагах.

Я уже знал, что он ведет на кухню, где есть двери, через которые можно выйти на параллельную улицу. С угла, где я сидел, хорошо просматривался вход в бар, где торчал подобострастный, прилизанный тип в годах с повадками секретного агента на покое.

Когда я впервые встал на ковровую дорожку ступенек, ведущих в чрево бара, его глаза обшарили мою фигуру с таким прилежанием, что мне еще добрый час спустя казалось, будто кожу лица потерли крупнозернистой шлифшкуркой.

Какое-то время он относился ко мне индифферентно, но затем мое несколько нестандартное поведение для подобного заведения – я почти ничего не пил и не путался со шлюхами – вновь привлекло его внимание, и с той поры он следил за мной, как вышедший на тропу войны ирокез за случайно забредшим в леса бледнолицым.

Во избежание осложнений – черт его знает, кому он там строчит доносы, – мне пришлось стать артистом поневоле.

Как и все остальные, я начал заказывать дорогие коньяки, виски и еще что-то там, иногда угощал "дам", от которых несло за версту вызывающими рвотные позывы запахами импортных кремов и духов.

А однажды я притворился в стельку пьяным и дал возможность лисьемордому швейцару пошарить в моих карманах, пока он тащил меня на собственном горбу на седьмой этаж.

В результате я лишился что-то около двух сотен "зелени", зато приобрел доверие и соответствующий вес в глазах этого сукиного сына в отставке.

Сегодня бар был забит до отказа. Может, потому, что воскресенье, а возможно, по причине какогонибудь праздника – меня такие мелочи не интересовали.

Спиртное лилось рекой, визгливо хихикали путаны, разобранные "клиентами", пустые и холодные рыбьи зенки мускулистых качков блестели масляно и вожделенно – на ярко освещенном подиуме раздевалась до последней нитки стриптизерша с неестественно огромной грудью и тупыми глазами беременной коровы.

Это был писк сезона.

До сих пор единственным развлечением завсегдатаев бара были четыре сухоребрые девицы, исполняющие провинциальный канкан или что-то на него похожее – я в танцах смыслю мало.

Потягивая через соломинку легкий коктейль – с некоторых пор я понемногу начал прикладываться к спиртному, правда, больше от ничегонеделанья, нежели по необходимости, – я присматривался к группе кавказцев на противоположной от меня стороне бара.

Трудно было определить, какой именно они национальности, хотя по некоторым признакам мне показалось, что армяне, но это обстоятельство меня не волновало.

Другое привлекло мое внимание: среди них находился долговязый тип в кожаной куртке на "молнии", шумный и бесцеремонный, не упускающий ни одного момента, чтобы не перекинуться словом со смазливой офицанткой, обслуживающей стол кавказцев, и нередко дающий волю рукам.

Официантка для виду гневалась, но отнюдь не спешила освободиться из объятий наглеца. По тому, как она по делу и без дела довольно часто подходила к компании и будто невзначай оказывалась вблизи долговязого, я определил, что его грубые манеры вовсе ей не неприятны.

Даже наоборот.

Впрочем, сие меня только забавляло.

Иное заставило быстрее забиться сердце и впрыснуло добрую порцию адреналина в кровь. Этот дылда в кожаной куртке – кто он? Я был почти уверен, что мы с ним когда-то встречались.

Но где и когда?

С моего места, да еще в полутьме, черты его лица смазывались, затушевывались, к тому же он сидел ко мне спиной, и в редкие мгновения "баталий" с понравившейся ему официанткой я мог созерцать только профиль с седеющими висками короткой стрижки.

Кто этот человек?

Я насторожился, почувствовав, как между лопаток появился холодок. Несмотря на мою измененную внешность, мне вовсе не улыбалась перспектива повстречать кого-либо из прежних знакомых.

Внимательно осмотревшись по сторонам, я небрежным движением отодвинул стул, преграждавший мне дорогу к служебному выходу.

Конечно, пока ничто не предвещало каких-либо неприятностей или осложнений, но – береженого Бог бережет…

Может, потому, что я был напряжен, словно сжатая часовая пружина, мне удалось их вычислить за несколько мгновений до начала разборки. По моим молниеносным подсчетам, киллеров было около десятка.

Судя по всему, они просочились в бар по одному, а оружие – автоматы "узи" и пистолеты большого калибра, – им, скорее всего, доставили через служебные помещения свои люди из обслуживающего персонала.

(Охрана гостиницы была надежна и весьма профессиональна, в чем я имел возможность убедиться неоднократно, а парадный вход, судя по всему, имел скрытые детекторы, реагирующие даже на скромный перочинный ножик).

Когда они, уже почти не таясь, начали окружать стол, за которым сидели армяне и дылда в кожаной куртке, я неторопливо встал и пошел к служебному выходу. Я вовсе не горел желанием схлопотать за здорово живешь пулю-дуру, предназначенную другому.

Краем глаза я видел, как долговязый, до этого подмигивающий официантке, неожиданно сгреб в охапку сидевшего рядом с ним лысоголового коротышку с солидным брюшком и буквально швырнул его на пол.

А затем в совершенно немыслимом прыжке с полуприседа обрушился на одного из киллеров, ближе остальных подошедших к столу.

Зал взорвался грохотом выстрелов. И вслед за этим тихий, полусонный бар стал походить на сумасшедший дом: вопли раненых, визг путан, треск ломающейся мебели, звон битых стекол.

Я, как и многие другие, упал на пол, а затем ползком проюзил через порог кухни и спрятался за простенком.

Бежать дальше, к выходу, было уже рискованно – шальные пули залетали и сюда, отсекая мне путь к заветной двери.

К сожалению, мне ничего иного не оставалось, как терпеливо ждать финала этой кровавой бойни, чтобы затем побыстрее смыться. Фигурировать на допросах в качестве свидетеля было не только нежелательно, но и опасно при моем полулегальном существовании.

По устоявшейся привычке держать ситуацию под контролем во избежание неприятных неожиданностей, я нашел щель в деревянной обшивке между дверным окладом и стеной – обычный для наших горестроителей брак – и приник к ней.

В зале царил хаос.

Стрельба практически прекратилась, потому что киллерам не удалось благодаря долговязому в кожаной куртке застать армян врасплох, и теперь они сошлись в рукопашной.

Похоже, потери были с обеих сторон, так как завладевший чьим-то пистолетом дылда теперь лежал неподалеку от служебного выхода, спрятавшись за столешницей опрокинутого стола, и время от времени палил в сторону матерящихся убийц и их жертв, склубившихся в дикой резне.

Он стрелял с левой; правая рука безвольно висела вдоль туловища, и когда он менял позицию, гримаса боли кривила его худощавое лицо с жестким тонкогубым ртом.

Ах, чтоб тебя!

Я не поверил своим глазам.

Не может быть!

Теперь освещение было вполне достаточным, чтобы, наконец, рассмотреть этого подозрительного типа как следует. И, узнав его, я едва не заорал от беспричинной радости – Сидор!

Как, откуда, какими судьбами?!

Однако гадать было недосуг. Судя по всему, киллеры все-таки расправились с оставшимися в живых армянами и теперь занялись "сеньором Сидорио" вплотную.

Наверное, как и я, они решили смываться через служебный выход, и Сидор теперь был для них словно заноза в одном месте.

– Отползай, черт бы тебя побрал, сюда! – крикнул я Сидору, на которого в этот момент обрушился шквал пуль разного калибра. – Шевелись, шевелись! – махнул я ему рукой.

И поторопился опять спрятаться за надежный кирпич простенка.

Сидор меня не узнал – ничего удивительного в такой кутерьме, – но советом воспользовался с похвальной быстротой, которая говорила о весьма приличном опыте в таких делах и хорошей реакции, к тому же подстегнутой практически безвыходной ситуацией.

Он ввалился в кухню кувырком, откатился под мойку и выматерился, пытаясь остановить кровотечение заскорузлым от крови носовым платком. Пока Сидор занимался цирковой акробатикой, кто-то из киллеров все-таки успел продырявить ему еще и ногу.

– На, сделай жгут! – подал я ему свой брючный ремень. – Ты-ы?!

У Сидора отвисла челюсть, когда он поднял на меня глаза.

– Как так… откуда?..

– Треп потом. Поторопись, я тебя прикрою.

– Лады. Куда уходим?

– А хрен его знает!

– Есть у меня место… Нам бы только слинять отсюда подобру да поздорову. – Будем надеяться, – ответил я.

И взглядом поискал среди кухонных принадлежностей что-либо подходящие в качестве оружия.

– Подвинься, дядя, – пнул я ногой ошалевшего от страха повара, лежавшего в проходе. – Лезь под стол, – посоветовал я ему, сгребая в горсть хорошо заточенные шампуры; тот повиновался, прикрыв голову руками и не глядя на меня, – во избежание, так сказать…

Сидор уже управился с перевязкой, когда в кухню заскочили первые два клиента с "узи" в руках. Помоему, они даже не успели понять, что случилось, как две стальные полосы пробили им шеи навылет.

Я мысленно поблагодарил неизвестного мастера-кустаря, изготовившего – правда, нечаянно – такие великолепные метательные ножи-стрелы. Поддерживая бледного и немного вяловатого Сидора, я потащился в сторону двери, ведущей к подъемнику.

Во внутренний двор гостиницы мы поднялись без приключений в скрипучей клетке сварганенного на скорую руку лифта-подъемника, предназначенного для подачи продуктов в кухонную кладовую.

На удивление, во дворе было пустынно. Видимо, перепуганные перестрелкой в баре служащие гостиницы попрятались кто куда.

Нам повезло – прямо перед дверью подъемника стоял импортный микроавтобус с открытой задней дверью. Внутри салона виднелись коробки с заграничным пойлом, и, судя по надписям, ящики с консервами и алюминиевые поддоны с копченой красной рыбой.

Наверное, разборка в баре помешала разгрузке, и водитель дал деру, даже не удосужившись прихватить с собой ключ от зажигания, что меня обрадовало до глубины души.

Мы забрались внутрь микроавтобуса, я сел за руль и неторопливо выехал через распахнутые ворота, совершенно проигнорировав отчаянно жестикулирующего охранника, попытавшегося было загородить нам путь.

Когда мы уже катили по проспекту, мимо нас с воем пронеслось несколько милицейских машин, набитых под завязку омоновцами. Посмотрев им вслед, Сидор вымученно ухмыльнулся и сказал:

– А теперь направо и дальше до упора… – И добавил, любовно глядя на меня: – Ерш, Ерш, сукин ты сын… Я теперь тебе по гроб жизни обязан. Бля буду…

– Не было печали… – пробормотал я в ответ, напряженно следя за дорогой – не нарваться бы на какого-нибудь ретивого гаишника. – Ты смотри коньки не отбрось. Держись…

Удивительно, но я вдруг понял, что приобрел себе наконец настоящего друга, чего у меня отродясь не бывало. Теплая, удивительно приятная волна окатила все мое тело с ног до головы и, угнездившись в сердце, неожиданно вышибла слезу радости.

С чего бы? Неужто старею? Похоже, нервишки у меня действительно того…

Ругая себя последними словами за нечаянную слабость, я механически переключал рычаг скоростей, крутил баранку, тормозил на светофорах…

И, чувствуя, как оттаивает лед моей замерзшей души, со страхом прислушивался к необычному для меня состоянию покоя и умиротворенности.

Волкодав

Этот отпуск был нужен мне как козе баян или папуасу пианино.

Но Кончак остался непреклонен – возьми путевку в санаторий и иди, брат Волкодав, к едреной фене, сгинь с глаз, но чтобы через двадцать дней отчитался, сколько принял лечебных процедур, и показал отменный черноморский загар.

Конечно, санаторий был клевый, Минобороны, раньше здесь отдыхали старшие офицеры и генералитет со своими домочадцами или шмарами, а теперь – в основном штатские, те, у кого бабок валом.

Естественно, основную массу отдыхающих составляли квасные патриоты, так называемый средний класс, для которых отдых на Карибах или, скажем, в Анталии, являлся просто предательством национальной идеи.

Но были здесь люди и весьма состоятельные, пресыщенные забугорьем по самое некуда.

И если с первыми я еще как-то мирился – наверное, потому, что, как и они, самое интересное, гордился своей национальной принадлежностью, – то с пухлыми денежными мешками найти общий язык не мог.

Глядя на их мученические рожи – со стороны казалось, будто у них у всех до единого обострение геморроя, – меня так и подмывало сотворить что-нибудь эдакое, да еще и с мордобитием, да так, чтобы отсюда они смайнали в свой обожаемый капиталистический рай со скоростью звука.

Понятно, наш ненавязчивый сервис кого хочешь может довести до белого каления. Так ведь знали, куда едут, какого хрена?!

Особенно я ненавидел их баб – раскормленных, увешанных драгоценностями самок, тупых и наглых, с виду чинных и неприступных, а на самом деле – развращенных до мозга костей, с похотливыми зенками, перед которыми всегда маячит призрак здоровенного мужского… в общем, что тут не ясно.

Такой уж я везучий, что с самого первого дня пребывания в санатории моему злому гению угодно было использовать меня в качестве подопытного кролика. Естественно, меня первым делом усадили за стол этих самых "новых русских".

Видел бы кто, с каким высокомерием они орудовали всеми этими вилочками, ложечками, клюшечками! С ума сойти, чтоб я пропал!

С обалделым видом я просидел напротив супружеской четы из столицы и их прыщавого недоросля в полной неподвижности минут пять, пока меня не понесло по кочкам.

Да уж, я им выдал… Концертик был еще тот.

Я рассказывал сальные анекдоты, ржал, словно застоявшийся жеребец, хлебал щи со звуками, издаваемыми водяным насосом в опустевшем резервуаре, а в конце обеда начал отрыгивать, будто у меня была по меньшей мере язва желудка.

Ясное дело, ужинал я в гордом одиночестве.

Кайф продолжался ровно двое суток. Я чувствовал себя на седьмом небе. Жизнь начала казаться вполне сносной, и я даже позволил себе завести легкий флирт с одной недоразвитой телкой, как оказалось, училкой из Муходранской школы забытого людьми и Богом района, копившей целый год денежку для поездки в этот санаторий, чтобы – чем черт шутит! – оторвать себе видного жениха при больших звездах на погонах.

Дело в общем уже шло на лад, до первого промежуточного финиша оставалось пять минут на пудреж мозгов, пять часов на двадцать метров пути от ее номера к моему, несколько мгновений сомнительного счастья и сутки на отдых одеревеневшего от бессмысленной болтовни языка.

Увы, увы… Везение закончилось довольно быстро. Мне опять достались богатые подкидыши под номером два.

Вторые оказались покрепче. Они держались, как оловянные солдатики, почти трое суток, пока я не надрался до положения риз и не начал внаглую приставать к супружнице круто сваренного бизнесмена, выходца из пролетариев.

Само собой, это ему не понравилось (чего нельзя было сказать о его половине).

"Дуэль" состоялась на летней веранде, возле фонтана. Парень был здоров, словно бык, но привыкший к легким победам над беззащитными гражданами, коих он "доил" на рынках с компанией таких же паразитов, как и сам, новый русский дал маху.

Его хук справа попал в небо, а затем он почему-то очутился в чаше фонтана.

И так раз десять, как в том известном анекдоте о человеке, поскользнувшемся на апельсиновой корке и упавшем на нож несколько раз подряд.

Всласть повеселившись, я вытащил незадачливого бойца из воды и с отеческой теплотой в голосе посоветовал усиленное питание, массаж и по вечерам лед на расплавленные мозги.

Больше я его в санатории не видел…

Следующая неделя оказалась поистине райским наслаждением, как в рекламном видеоролике. Я даже поправился на килограмм, валяясь на отменном песчаном пляже словно одряхлевший тюлень.

Единственным неудобством в моем удивительно цельном и прекрасном времяпровождении была бедная училка, издали пожирающая меня влюбленно-томными взглядами.

Однако я был стоек, неприступен и целомудрен. Дошло до того, что я даже сам себе начал нравиться: эдакий граф Монте-Кристо, Калиостро и святой схимник, вместе взятые.

Но, как всегда, но…

На этот раз неприятности угнездились, как ни странно, за столом в дальнем углу, под пальмой, почти полностью закрывающей широкими листьями сидящих там едоков. Из-за своих баталий я расслабился и потерял бдительность, да и кому какое дело до такого раздолбая, как я?

А напрасно.

Первый звонок тревоги прозвучал как раз в то время, когда я, дожевывая опостылевший своим ежедневным постоянством бифштекс, с вожделением сопровождал взглядом пару прелестных ножек, взявших курс в направлении пальмы.

Проследив, как обладательница взволновавшего меня сокровища уселась на свое место, при этом соблазнительно выпятив усладу услад, я тяжело вздохнул – ни хрена себе мамуля! – мельком посмотрел на стол под пальмой, взялся за вилку и…

Ах, черт меня дери!

Спокойно, спокойно, брат Волкодав… Пищу нужно пережевывать тщательно… а теперь глоток компота… опять нож и вилка…

Расслабься, мать твою! И думай. Думай, пока есть время! А если уже поздно? Посмотрим…

Взгляд.

Я нечаянно перехватил взгляд одного из верзил, сидевших за столом под пальмой. Там было еще двое, но со своего места я видел лицо лишь одного – коротко стриженного, с жилистыми руками и едва заметной полоской шрама на левой скуле.

Он посмотрел на меня с невозмутимым безразличием.

Но, Бог мой, сколько раз мне довелось видеть такие глаза: пустые, холодные, пугающе бездонные, в глубине которых таились все ужасы ада.

Это явно был человек теперешней моей специальности – ликвидатор, притом весьма опытный, даже несколько для такой профессии староватый (похоже, ему было далеко за тридцать), а от того вдвойне опасный. Так долго продержаться на плаву может только настоящий ас.

Итак, я на крючке.

Сомнений на сей счет у меня не было: гипертрофированный до маниакальности инстинкт самосохранения, непременный атрибут нашей профессии, помноженный на уже немалый опыт, не оставлял мне ни малейшей надежды, что я ошибся.

Но если ошибка исключается, тогда кто меня "пасет"? Как на меня вышли, отыскав среди тысяч отдыхающих, да еще в санатории Минобороны?

А ведь я здесь жил по чужим документам – простой офицеришка из северных провинций, отторчавший два года на одной из отдаленных точек ПВО, которому улыбнулась судьба в виде бесплатной путевки за отличную службу.

Что-то случилось…

О том, что я тут, знал только Кончак. Сдать меня со всеми потрохами он не мог, я был ему нужен, еще как нужен. Под его началом я работал уже почти два года и постепенно стал самым доверенным лицом, если только таковое вообще могло существовать среди подчиненных шефа – полностью он не верил никому и никогда.

К тому же убрать меня без шума и пыли он мог в любое удобное время быстро и красиво.

Конкуренты?

Я для них пешка, ничтожество. Таких, как я, выгоднее перекупить и заставить работать агентомдвойником, нежели просто отправить к праотцам – замену найти сложно, к тому же ответный удар не заставит себя долго ждать.

А лишние сложности создают себе только умственно недоразвитые, чего нельзя было сказать о тех, кто обретался в той же сфере подпольной деятельности, что и мы.

Вывод напрашивался сам собой. Мне не хотелось верить, но иного толкования тем мизерным фактам – скорее умозаключениям, – которыми я располагал, просто не было.

Я похолодел.

Если это так, то мои шансы на безоблачную пенсионную старость близки к нулю. Короче – все в порядке, Бобик сдох.

Я с тоской глянул на великолепный вид предвечернего моря, блистающего безмятежной первозданной красотой, и почувствовал, как больно сжалось сердце.

Лучше бы я и не смотрел на стол под пальмой!

Умереть внезапно, как солдат на поле боя от шальной пули, гораздо легче, нежели трепыхаться в поисках спасения, словно карась на крючке в ожидании раскаленной сковородки с подсолнечным маслом.

А если это и впрямь сотрудники нашей конторы, то можно было не сомневаться, что меня обложили по всем правилам, без дураков, и спрыгнуть с этого катафалка по силам разве что человеку-невидимке.

Неторопливо допив компот, я расслабленно откинулся на спинку стула и с блаженной улыбкой начал орудовать зубочисткой.

Пусть думают, что я до сих пор в неведении и уже почти приплыл в их гавань.

Ну нет уж, суки, я вам не сявка!

Прежде чем уйти в заоблачные выси, я устрою шикарный бенефис. Чтобы явиться в преисподнюю с хорошей компанией.

Но предварительно нужно предупредить Кончака… если, конечно, он еще жив.

В вестибюле гостиничного ресторана было многолюдно, но их я вычислил сразу же. Где были твои глаза, Волкодав, раньше, осел ты эдакий?!

Я насчитал еще двоих – возле лифта и у выхода, около газетного киоска. Естественно, на улице меня ждали и другие провожатые, несомненно с транспортом вплоть до вертолетов, готовых прилететь по их первому вызову в любое место и любой час.

Судя по контингенту, народ мне противостоял серьезный, профи по высшей марке. И как ни странно, несмотря на архисерьезную ситуацию, в душе я даже возгордился: а ведь уважают тебя, брат Волкодав, знают, что ты не подарок в хрустящей целлофановой упаковке с розовым бантиком!

Ну ничего, я постараюсь вас не разочаровать, други мои сердешные…

Итак, первым делом оружие и связь.

Не надеясь на гостиничные засовы и порядочность обслуги, я пристроил свой арсенал и телефон космической спецсвязи в одном очень интересном месте. По принципу – дальше положишь, ближе возьмешь.

И теперь я благодарил свое второе "я" – деятельное и энергичное – за победу в борьбе с моей извечной ленью в тот момент, когда бился над дилеммой, куда определить все это, как мне тогда казалось, совершенно бесполезное во время отдыха барахло: оставить в запертом на замки чемодане или приткнуть где-нибудь в такой дыре, что там сам черт ногу сломит.

К счастью, в день приезда я еще внутренне переживал перипетии своего последнего задания, а потому и поступил, как положено в таких случаях действовать человеку, избравшему себе судьбу на кончике диверсантского ножа.

Потолкавшись для понта у газетного киоска и прикупив две газеты и какой-то неизвестный мне журнал из так называемой "новой волны", на обложке которого красовалась обнаженная женская задница, я не спеша потопал в направлении самого крайнего лифта, возле лестницы запасного выхода.

Там было людно, что и не удивительно – обед закончился, на улице полуденная жара, и многие жаждали побыстрее очутиться в номере, чтобы подремать пару часиков под тихий шепот импортных кондиционеров.

Краем глаза я заметил, как один из моих "поводырей" пристроился неподалеку, за необъятной девицей не первой свежести. Других я пока не замечал, но то, что они совсем рядом, абсолютно не сомневался.

Ну что же, сучьи дети, поиграем!

Очередь к лифту все увеличивалась, и я постепенно ввинчивался в толпу, всем своим видом показывая, что намереваюсь, как и остальные, подняться на свой этаж и оказаться в постели. И только очень проницательный наблюдатель мог бы заметить, что я медленно, но неуклонно смещаюсь поближе к лестнице.

Наконец в очередной раз открылись створки лифта, народ заволновался и попер внутрь вместительной кабины с таким воодушевлением, будто там, по меньшей мере, бесплатно раздавали билеты на выступление Майкла Джексона.

Как будто невзначай очутившись на краю этого потока, я сделал разочарованное лицо, махнул рукой – вот невезуха! – и пошел по лестнице вместе с немногими страдальцами, чересчур стеснительными для участия в свалке возле замученного подъемного средства.

Но, в отличие от остальных, плетущихся еле-еле, я, едва скрывшись с глаз застрявшего среди людского водоворота "поводыря", припустил вверх по ступеням со скоростью, на которую только был способен.

Конечно же, я стремился не в свой номер. Я мог бы поспорить на любую сумму, что у меня там "гости".

И естественно, они пришли не для того, чтобы любезно засвидетельствовать свое почтение и пропустить со мной по рюмашке.

Едва мои ноги ступили на ковровую дорожку третьего этажа, как я стремительно рванул к бельевой, где тоже имелся примитивный совковский лифтик, в отличие от импортных финских в вестибюле.

На мое счастье, в бельевой никого не было.

Закрывшись на задвижку, я нырнул в загрузочный люк и, придерживаясь за направляющие, полез вверх по шахте. Там, между распорками, примерно посредине между третьим и четвертым этажом, был привязан сверток с оружием – полюбившейся мне с некоторых пор "Береттой М-92" с глушителем и набором метательных ножей, – а также компактный аппарат космической связи.

Упершись ногами в противоположную стену шахтного колодца я мысленно взмолился: "Дорогой мой старенький служака-лифт! Будь добр, отдохни от трудов праведных хотя бы минут пять. Всего пять минут, лады?"

Ответа я не дождался, хотя особо и не прислушивался: лихорадочно растыкав пистолет и глушитель по карманам, а чехол с ножами под резинку носка на правой ноге, я выдвинул антенну телефона и с дрожью в сердце набрал нужный номер.

К счастью, и Кончак оказался на месте, и железобетон шахтного колодца был в достаточной мере проницаем для радиоволн.

После моего несколько сумбурного доклада шеф некоторое время молчал.

Я уже хотел было напомнить ему, что связался с ним не из положения лежа в постели, а раскорячившись в пыльном ребристом колодце, и что лифт вот-вот может прийти в движение, и что в конце концов даже мои тренированные мышцы не железные… как снова раздался его голос, скрипуче-ржавый и холодный:

– Они у тебя на хвосте?

– Не то слово. Обложили со всех сторон.

– Продержишься полчаса?

– Трудно сказать, шеф. Это профи. И похоже, что из нашей "конторы", – добавил я многозначительно. – А у нас, как вам хорошо известно, вахлаков не держат.

– Ты должен продержаться. Обязан, черт тебя дери! – рявкнул через весь космос Кончак. – Я вышлю подмогу.

– Понял. Исполню. Еще вопрос можно?

– Давай, говори, да побыстрей – недосуг.

– Мне с ними как, того…

– Если дожмут, делай все, что посчитаешь нужным. Только не забывай, что там кругом люди. В общем – действуй по обстоятельствам. – Слушаюсь!

С этими словами я отключил телефон.

И вовремя – в бельевой третьего этажа раздался треск, затем грохот опрокинутых ящиков и чей-то грубый голос пробубнил:

– Здесь его тоже нет.

– Проверьте шахту подъемника, – командный голос, бархатный баритон с ледяными интонациями. – Кто-то же закрылся изнутри на задвижку…

Я не стал дожидаться конца фразы и, подтянувшись на руках, вылез, грязный, словно трубочист, в бельевую четвертого этажа.

– Ты… ты кто?! – вскричала розовощекая грудастая тетка в одних трусиках – она как раз переодевалась – и закрылась простыней. – Как ты сюда попал? Убирайся, паразит окаянный… клок… клок…

Продолжая слегка нажимать на сонную артерию, я бережно уложил пышнотелую валькирию на груду грязного белья. Иначе ее вопли разбудили бы и спящую царевну. Пусть немного отдохнет от трудов праведных.

А теперь – ходу, Волкодав, ходу!

Уже в конце коридора, сворачивая за угол, я столкнулся лицом к лицу с угрюмоглазым парнем, ширине плеч которого мог бы позавидовать любой тяжелоатлет.