Текст книги "Обреченный убивать"

Автор книги: Виталий Гладкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Киллер

Дорога была длинной и скучной.

Наш "мерседес" 600-й модели мчал со скоростью сто пятьдесят километров в час. За приоткрытыми окнами кабины дьявольской трубой завывал ветер, внутри салона орало радио, и совершенно бессмысленные песни какой-то рок-группы роняли почти хаотическую россыпь нот на мои несчастные барабанные перепонки, вызывая желание выдрать чертов музыкальный ящик из нутра приборной доски и вышвырнуть на обочину.

Однако, к моему огорчению, Тимоха оказался большим любителем новомодной попсы и теперь блаженствовал на заднем сиденье, полуприкрыв глаза и притопывая в такт душедробительному ритму.

Кроме меня, шефа и водителя, в машине был еще один субъект, с виду типичный бухгалтер – плюгавый очкарик с засушенным морщинистым личиком, холодными немигающими глазками и замедленными, плавными движениями.

Все, что мне было о нем известно, – так это то, что он и впрямь вел финансовые дела Тимохи и отзывался на кличку Щепотка.

Впереди и сзади нашего "мерса" ехали машины с вооруженной до зубов охраной.

Мы торопились на какую-то важную встречу. Я, конечно, не знал куда и зачем, но повышенные меры безопасности, предпринятые Тимохой, навевали мысли о том, что будет сходняк, как прозывался на тюремном жаргоне своеобразный съезд отцов нашей доморощенной мафии.

Это мероприятие было настолько засекречено, что о часе выезда я узнал буквально за минуту до посадки в машину.

Судя по несколько нервному поведению Тимохи, встреча "на высшем уровне" могла оказаться весьма нелегким испытанием с совершенно непредсказуемым исходом. Даже сейчас, с виду расслабленно внимая музыкальному ору, шеф был словно натянутая струна.

Поэтому в салоне никто не смел и пикнуть, и все старались быть понезаметней.

Что лично меня очень даже устраивало: я совершенно не имел ни малейшего желания выслушивать похабные реплики и плоские шуточки Тимохи, от которых за версту разило тюремной парашей.

К месту назначения мы добрались под вечер.

Огромный особняк – трехэтажный, красного кирпича, с многочисленными балкончиками и стрельчатыми окнами – скрывал трехметровой высоты забор.

Особняк стоял на берегу реки, в густом сосняке; к нему вела вымощенная брусчаткой подъездная дорога, по сторонам которой сплошной стеной рос ровно подстриженный густой декоративный кустарник.

Ворота отворились сразу же, как только мы плавно подкатили к полукруглой площадке – стоянке для машин. Во дворе стоял белоснежный "линкольн", два "мерса" и "БМВ" новейшей модели.

Четверо плечистых, коротко стриженных парней прогуливались вокруг дома по вымощенным мраморными плитами дорожках.

На деревьях по периметру подворья я заметил несколько видеокамер, а слева от ворот, запертые в решетчатые клетки, волновались огромные сторожевые псы.

Дом больше напоминал крепость, нежели загородную дачу.

Меня определили в крохотную комнатушку на третьем этаже, рядом с апартаментами Тимохи. Ему досталась обставленная мебелью из карельской березы спальня с ванной и туалетом.

Остальных гавриков нашего кортежа не пустили даже во двор. Где им отвели место для ночлега, я не знал, а спрашивать шефа не решился – он замкнулся, стал суров и высокомерен.

По тому, как его встречал хозяин (?) дачи, я решил, что мой Тимоха в мафиозной иерархии отнюдь не пасет задних.

Что и подтвердил ужин, на который были допущены Щепотка и я, – вокруг шефа обслуга бегала едва не на цырлах.

За длинным столом, застеленным хрустящей белоснежной скатертью, сидели двенадцать человек, не считая хозяина, который больше руководил официантами, нежели принимал участие в трапезе.

Банкетный зал, где нам накрыли стол, сверкал огромными люстрами, отражающимися в до блеска натертом паркете. Стулья с высокими спинками были чересчур помпезными и неудобными для сидения; они больше подходили для заседания в палате английских лордов, где чопорность является едва не главным достоинством этого высокого собрания.

Разговор за столом шел ни шатко ни валко.

Тимоха больше нажимал на отменно приготовленную дичь с острым соусом и водку из графина с золотыми гербами по бокам.

В основном болтал невысокий толстощекий тип с широкой добродушной ухмылкой и совершенно бесстрастными неулыбчивыми глазами цвета табачной настойки – светло-коричневыми с темными крапинками. – Ты думаешь, они нас оставят в покое?

Толстощекий пытался наколоть маринованный гриб.

– Сомневаюсь, – буркнул ему в ответ его собеседник, крепко сбитый, глыбастый мордоворот, судя по наколкам на кистях рук, вор в законе. – На одной дорожке двум козлам остается только бодаться. А там – чьи рога окажутся покрепче.

– Это с кем ты собрался бодаться, Пал Саныч? – поинтересовался с изрядной долей иронии в голосе сухощавый тип.

Он был одет в отменно сшитый костюм, а на безымянном пальце правой руки посверкивал крупный бриллиант в оправе из платины.

– Нас сомнут, не успеешь и вякнуть, – сурово сказал сухощавый. – За ними сила и государственная поддержка.

– А у нас что, сил мало?! – вскричал мордоворот, наливаясь кровью. – Какого черта, Орест?! С каких это пор ты начал труса праздновать?

– Считай, что я тебя сейчас не слышал, – спокойно парировал выпад Пал Саныча сухощавый Орест. – Нажимай на закуски, набирайся энергии для завтрашнего бомонда. – В его голосе явственно прозвучала злая ирония.

– Чего? А… – понял мордоворот. – Встречи. Да энергии-то и так хватает, но вот ума бы немного не помешало. Притом всем нам. Ты как считаешь, Тимофей?

Мой шеф перестал жевать и поднял голову от тарелки.

– Я как все, – коротко ответил он и снова погрузил пальцы в жирную тушку крупного фазана.

– Хорошая позиция, ничего не скажешь! – воскликнул Пал Саныч. – И это говорит человек, который держал под своей ступней две зоны…

– Заткнись! – рявкнул, брызгая слюной и крошками, Тимоха. – Иначе я могу напомнить, кто есть кто. Скажи, во что тебе вылилось твое "коронование" на роль вора в законе? Сколько косых ты воткнул своим сявкам, чтобы они дружно провякали "да"? – Ты… ты, мать твою!.. – вскочил мордоворот. – Да если я захочу…

Тут же, будто привязанный к нему невидимой резинкой, вслед за ним подхватился и начальник его охраны, крепко сбитый кавказец с шальными глазами.

– Если я захочу, от тебя сейчас мокрого места не останется! – Ты отвечаешь за свои слова?

Бледный как смерть Тимоха сказал это так тихо, что его едва услышали сидящие рядом.

Мне показалось, будто всех хватил столбняк.

Лицо толстощекого вдруг пошло пятнами, хозяин дачи выпучил глаза, будто кто-то воткнул ему кол в заднее место, а сухощавый Орест с такой силой стиснул зубы, что окаменевшие скулы стали похожими на два речных голыша, обтянутых рыбьим пузырем.

Остальные тоже хранили зловещее молчание.

Наконец Орест расслабился, пожевал губами и обратился к Пал Санычу.

– Мы сюда собрались не для того, чтобы выяснять личные отношения, – с нажимом на "личные" проскрежетал он. – И если ты желаешь затеять разборку, то знай – я категорически против.

– И я, – решительно сказал толстощекий.

– Мы все против, – угрюмо пробасил еще один из присутствующих, до сих пор сидевший молчком.

Это был квадратноголовый тип с седым бобриком волос и носом-пуговкой ноздрями наружу.

– Так что лучшее в этой ситуации для тебя извиниться и взять свои слова обратно, – снова вступил сухощавый.

Литые бицепсы мордоворота опали, он сник, опустил голову. – Извини, Тимофей… Я был не прав…

Эти простые слова дались ему с трудом. – Лады, – ответил Тимоха и криво осклабился. – Я не злопамятный…

Он мельком посмотрел на меня, и я прочел в его глазах: "Убей его! Не сейчас, но убей!"

Окончание ужина больше напоминало поминки. Все мрачно жевали, изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами, и помимо воли часто поглядывали на большие старинные часы с боем, украшавшие стену над мраморным камином.

У меня было такое впечатление, будто я попал в змеиное кубло в период брачных игр.

Вот-вот блеснет первый луч восходящего солнца, который согреет остывшую за долгую зимнюю спячку кровь, и скользкие тугие тела гадов начнут вить свои смертоносные кольца и петли, чтобы схлестнуться в бескомпромиссной схватке.

Волкодав

Да-а, домик был как картинка – красный импортный кирпич, тонированные стекла окон, какие-то башенки, флюгеры… и кованые решетки на окнах.

Мне показалось, что во дворе, куда мы зарулили на своей видавшей виды "волжанке", открылся всемирный автосалон – так много там было машин самых дорогих и престижных зарубежных марок.

Наша старушка на их фоне казалась даже не бедной родственницей, а нищей попрошайкой, случайно забредшей на бенефис модного кутюрье.

Но мне все это великолепие было по барабану – едва не оцарапав чей-то серебристый "мерс", я нахально приткнул "Волгу" не туда, куда указывал распорядитель, а там, где мне понравилось.

На его возмущенные возгласы примчался откуда-то важный хмырь, но рассмотрев, кто приехал, он только цыкнул на своего подручного и расплылся в благожелательной улыбке.

Я мысленно возликовал – значит, брат Волкодав, нас тут уважают, а потому плюй на все и делай погоду по нраву.

Еще на подъезде к месту встречи я заметил небывалое для столь глухих и укромных мест оживление.

Среди деревьев там и сям мелькали небольшие группы молодых ребят с фигурами качков. Вдоль дороги, с виду пустынной, был натянут тонкий кабель; его назначение я понял, когда заметил на сосне, почти у верхушки, видеокамеру охранной сигнализации.

А на пригорке, под маскировочными сетками, стояли импортные вездеходы.

Я только ухмыльнулся, узрев этот дилетантский шухер.

Знали бы эти пацаны, что несколько отборных спецназовцев сейчас залегли едва не под ногами у них и по первому моему сигналу готовы разнести здесь все к чертям собачьим. Не говоря уже о группе поддержки на двух вертолетах, которых американцы прозвали "черными акулами".

Так что не зря тот хмырек так раскланивался с Кончаком и что-то лепетал, как клоун на арене цирка, позабывший текст репризы.

Мы им не жошки кастрированные и уважать себя заставим любого, будь он хоть самим Рокфеллером.

На пороге дачи-дворца нас встретил, видимо, сам хозяин.

– Как насчет обеда? – поинтересовался он, любезно пропуская нас внутрь.

– Только быстро, – взглянул на наручные часы Кончак. – До встречи осталось полчаса.

– Стол уже накрыт. Прошу сюда… – Благодарю.

Кончак был сама любезность, хотя я и заметил, что он несколько на взводе.

Мы буквально проглотили обед, даже не успев толком разобраться, что нам подали, и посмаковать всласть, хотя стол был поистине царским: серебряная посуда, старинный фарфор и вина, названия которых я даже не слыхивал.

После перекуса, предварительно обшмонав с ног до головы на предмет личного оружия (что было обусловлено заранее), нас провели на второй этаж. Там, под высокой дверью из мореного дуба, украшенной искусной резьбой, уже слонялись пять крепких неразговорчивых ребят, судя по внушительным фигурам, моих коллег по части охраны важных персон, заседавших в просторном светлом зале, как я успел заметить, когда Кончак отворил тяжеленную чудо-дверь.

– Что приуныли, орлы? – бодро обратился я к коллегам, которые не удосужились на мое приветствие даже покивать головой. – Может, в картишки сгоняем, пока наши хозяева разводят трали-вали?

– Ми тэбэ нэ орлы, – отрезал один из них, чернявый с усами под горбатым носищем. – Я так и знал… – легкомысленно сказал я.

И сел на подоконник – с расчетом держать их всех в поле зрения.

Заметив, как после моих, достаточно дерзких, слов усатый кавказец грозно набычился, я со смешком продолжил:

– Я так и знал, что здесь карты не держат. В таком интерьере, – я картинно обвел вокруг себя рукой, – и такие плебейские забавы… – Помолчи, – раздраженно прошипел второй.

Это был голубоглазый верзила почти моего роста с кулаками-молотами, расплющенными грифом штанги, насколько я мог предполагать.

– Уже умолкаю. Хотя, я думаю, им там наш треп вряд ли слышен, – указал я на дверь. – Вот тоска, – деланно вздохнул я, оглядываясь. – Даже телевизора нет.

– Да-а, телик неплохо бы… – мечтательно протянул третий, широкий, как шкаф, но с простодушным детским личиком недоросля. – Там по кабельному таких телок показывают, закачаешься. Буфера что тебе автомобильные шины. – Кому что… – презрительно ухмыльнулся четвертый, с темным от загара лицом.

Он был постарше всех нас, но, похоже, силенкой Бог его тоже не обидел. Темнолицый двигался, как культурист на подиуме, легко, непринужденно и с грацией, присущей только настоящим, хорошо "растянутым" атлетам.

– Ну да – кому что, – с вызовом ответил ему третий и хитро хихикнул: – Но тебе ли об этом говорить? – Сморчок… – раздраженно пробормотал темнолицый "старик".

И отошел в угол. Похоже, слова "недоросля" задели его за живое, но я не знал истинных причин такой пикировки.

– А ты ничего… – оценивающе осмотрел меня толстомясый "шкаф", которому раздражение "старика" было до лампочки; ох уж эта молодежь! – Где тренировался?

– Это было так давно, что мои скудные мозги такой ненужный факт вычистили из башки задрипанной метлой, – широко ухмыльнулся я, поддерживая разговор.

– Наш человек, – подмигнул мне "недоросль", обращаясь к остальным. – Так что не стройте из себя дерьмо на палочке. Шефы поговорят и разойдутся с миром, а нам не мешает поближе узнать друг друга.

– Зачэм? – вызывающе ощерился кавказец. – Ти что, братка моя, да?

– А затем, что если когда-либо – тьху, тьху! – нам придется столкнуться на узкой дорожке, то мы вполне сможем сварить дело полюбовно. Дошло?

Он снова подмигнул, но уже кавказцу.

Я невольно про себя восхитился этим пацаном – ай да дипломат! Все просекает, сукин сын! Понимает, что драка наших хозяев – это не совсем наша драка.

И это притом, что на труса он явно не похож – таких вблизи себя боссы не держат, они многократно проверяются. И значит, у парня котелок, несмотря на его несколько наивный вид, варит будь здоров.

Нехорошо так ошибаться, Волкодав, нехорошо…

Юный "шкафчик" не зря намекнул на снисхождение друг к другу, коснись чего. Судя по поведению и реакции окружающих на его слова, он был телохранителем самой большой шишки на этом сборище.

Похоже, он вполне может располагать важной информацией, от которой зависят наши жизни. И это значит, что толковище за дубовой дверью могло закончиться и не совсем так, как мыслилось Кончаку.

Прошел час, второй, третий…

Наш треп постепенно сошел на нет, и теперь мы сидели по своим углам, поскучневшие и отрешенные. Несмотря на уютную обстановку и благостную тишину, в наши души неслышно, поступью хищного зверя, забралась настороженность.

Даже вальяжно рассевшийся в мягком кресле "шкафчик" подобрался и посуровел. Взгляды, которыми мы изредка обменивались, вряд ли можно было назвать братскими и дружелюбными.

Как-то неожиданно обнаружилось, что мы все выкормыши одного и того же зверинца, только сидевшие в разных клетках.

Мы незаметно – по крайней мере, нам так казалось – приглядывались друг к другу, оценивая свои шансы на случай времени "х", когда размышлять и колебаться будет недосуг.

И однако же ни кавказец, ни "старик", ни тем более остальные собеседники не привлекли такого пристального моего внимания как еще один, пятый.

Он практически не принимал участия в разговоре и, когда к нему обращались, только мило улыбался и в основном кивал, соглашаясь.

Симпатичное, резко очерченное лицо парня можно было назвать даже красивым, если бы не тяжелый остановившийся взгляд, в котором таилось такое страдание, что, когда я встречался с ним глазами, у меня по спине полз холодок, несмотря на мою толстокожесть.

Был он с виду не очень крепок, скорее строен, как тореадор.

Но его четко выверенные движения, стороннему наблюдателю кажущиеся плавными и несколько замедленными, были настолько наполнены первобытной звериной грацией, что временами казалось, будто он соткан из энергетических нитей, готовых при малейшей опасности взорваться и сжечь в неистовом огне все живое вокруг.

Похоже, пятый не был знаком с остальными, и по их несколько снисходительной реакции на его присутствие в такой солидной компании, я понял, что парня не считают серьезным противником.

Но я-то был стреляный воробей.

У нас в спецучебке были ребята и похлипче с виду, нежели этот. И тем не менее каждый из них разорвал бы на мелкие кусочки даже голубоглазого штангиста, поражавшего воображение глыбастыми мышцами и толстенной шеей.

Кто этот парень?

Почему он, едва я переступил порог нашей импровизированной приемной, резко отвернулся и прошел подальше, в тень от шторы?

Может, он из наших, кому доводилось встречаться со мной раньше?

Я мысленно прокрутил в голове ролик с сотнями лиц, но там не оказалось ничего подобного. Тогда почему я волнуюсь, черт меня дери! Что за мандраж бьет тебя, Волкодав?

Все в нем мне было незнакомо: и лицо, и фигура, и манера двигаться.

Разве что руки – такие я видел у многих, занимающихся восточными единоборствами: ороговевшие, почти негнущиеся пальцы, набитые в ванных с гравием и железными шариками, и бугорки мозолей на костяшках.

Глаза… Глаза! Нет, определенно я их где-то видел… Но где и когда?

Провал памяти… Или померещилось…

Мистика!

А вообще – на кой ляд он мне нужен? Встретились и разошлись, как в море корабли. Привет – пока.

Он явно меня избегает, ну и что из этого? Может, я ему просто не понравился. Такое часто случается: нет душевного контакта, и все дела.

И сколько ни бейся, такой человек уже не будет тебе даже приятелем. Значит, у нас разные характеры, разные поведенческие инстинкты, интуитивно неприятные обоим.

А, ладно! Было бы над чем думать…

И когда, наконец, закончится это большое сидение!? Мать бы их всех…

– …Ты что, замечтался?

Насмешливый голос Кончака вырвал меня из глубин отрешенной задумчивости.

Взглянув на шефа, я едва не выругался: несмотря на внешнее спокойствие, он весь кипел. Похоже, переговоры не сладились.

– Домой? – спросил я, внутренне готовый к положительному ответу. – Нет.

Кончак через силу улыбнулся.

– Отдохнем на природе еще денек, – сказал он как-то деревянно. – Идем устраиваться.

Кто возражает – дорога была длинной, и мне хотелось если не подремать часок, то хотя бы просто поваляться в постели.

Нам выделили две смежные спальни, сообщающиеся через общую ванную комнату. Подождав, пока Кончак смоет с себя дорожную пыль, я стал под душ и в блаженстве закрыл глаза.

Высший кайф!

Мысли стали легкими, прозрачными, спокойствие вливалось в душу через все поры тела, расслабляя натянутые нервы. Окруженный голубоватым импортным кафелем, я плыл над землей летней тучкой, наслаждаясь парной теплынью, раскрепощенностью и цветочными запахами шампуня.

Жизнь была прекрасна… но она стала бы еще краше, будь я от этого места на тысячу километров дальше.

Эта мысль, сродни ложке дегтя в бочке меда, вползла в мое сознание змеей подколодной и поторопила меня. Закутавшись в махровое полотенце, я выскочил из ванной, быстро оделся и прошел через крохотный тамбур к Кончаку.

Он лежал, закинув руки за голову, и о чем-то сосредоточенно думал.

Взглянув на меня, Кончак быстро приложил палец к губам. Все ясно: скрытых видеокамер нет, зато "жучков" – в изобилии.

– Как вода? – ленивым голосом поинтересовался шеф, вставая с кровати.

– Лучше бывает только ванна из нарзана, – бодро отрапортовал я.

– Есть предложение немного погулять перед ужином.

– С удовольствием, – бодро откликнулся я, хотя предложение шефа было для меня словно заноза в мягкое место.

– Тогда собирайся…

Территория дачи оказалась огромной. До забора, за которым начинался соседний дачный участок, мы шли минут десять, правда, медленно, беседуя и любуясь вечерними пейзажами.

Конечно, наши восторги природой имели под собой чисто прагматическую основу – мы с профессиональной цепкостью намечали путь возможного отступления, для чего знание местности было само собой разумеющимся делом.

Как я и предполагал, внутри периметра постов не выставляли – видимо, не хватало людей и больше надеялись на охранную сигнализацию.

– Есть трудности? – наконец решился я прервать ни к чему не обязывающий треп.

Мы как раз остановились в тени кряжистой сосны, которая в отличие от своих стройных товарок поражала причудливыми изгибами толстенных ветвей. Похоже, ей было не меньше сотни лет.

– Еще какие, – угрюмо буркнул Кончак, подозрительно поглядывая по сторонам.

Я понял, чего он побаивался – лазерного подслушивающего устройства.

И основания для этого были – кто-то "вел" нас от самого дома, тщательно маскируясь среди деревьев и пытаясь ступать бесшумно.

Не сговариваясь, мы укрылись за стволом сосны, оставив между нами и нашим преследователем открытое место. Теперь для того, чтобы нас подслушать, ему пришлось бы делать приличный крюк.

Что и следовало доказать – нам нужна была минута-вторая для свободного обмена мнениями.

– Страсти накаляются. – Кончак говорил шепотом. – У меня такое впечатление, что все эти переговоры – ширма, камуфляж. Похоже, кое-кто из наших хочет перехватить инициативу. Мне нужно узнать кто. Потому я и сблефовал, оставшись еще на день.

– Это опасно.

– Знаю. Но опасности – наша профессия, Волкодав. Отступать я не привык.

– Своя рубаха ближе к телу.

– Да. Однако это не тот случай. Слишком многие стоят за моей спиной, и отступить – значит предать.

– И в чем заключается ваш блеф?

– Я сказал, что жду дополнительных инструкций. Сегодня вечером мне предоставят сотовую связь, и я должен буду кое с кем и кое о чем поболтать.

Последние слова он произнес с угрозой.

– Что это даст?

– Этот кое-кто ждет, что мы отсюда живыми не выйдем.

– Даже так?

– Именно. Для понта со мной играли в кошки-мышки, хотя истинная цель этих, с позволения сказать, переговоров была известна только одному из собравшихся. Он-то и ведет главную скрипку в оркестре. Похоже, они уже сговорились и теперь делают хорошую мину при плохой игре. Главная цель переговоров – показать остальным, что все было в рамках договоренности. И не их вина, что я оказался чересчур строптивым и несговорчивым.

– А потому…

– В точку, Волкодав. Своими телефонными переговорами я хочу ускорить события, внести коррективы в их первоначальный план. Заставить их понервничать и наделать ошибок.

– Там, – ткнул я пальцем в небо, – знают о нашем прикрытии?

– Я что, похож на недоумка? – зло ухмыльнулся Кончак. – Это сюрприз для всех, парень. И для наших, и для этих… Теперь главное успеть подать сигнал к атаке, если, паче чаяния, начнется заваруха. – Хорошенькое дельце… – выругался я.

И покрутил в отчаянии головой: бедный Волкодав, опять ты вляпался… – Не дрейфь, – прошипел Кончак.

И изобразил рукой условный знак "замри".

А я уже и сам все видел – наш "поводырь" наконец нашел удобную позицию и настраивал свою бандуру, пускающую металлические зайчики в лучах заходящего солнца.

– Да-а, хорошее местечко, – с чувством протянул я, будто продолжая разговор. – А воздух, воздух какой! Курорт.

– Выйду на пенсию, куплю и себе дачку где-нибудь в таком же лесном раю… – мечтательно потянулся Кончак, поддерживая тему.

"Как же, выйдешь… – с тоской подумал я. – В расход. И самое печальное, что, похоже, вместе со мной…"