Текст книги "Обреченный убивать"

Автор книги: Виталий Гладкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Киллер

Сидор был мрачнее грозовой тучи. Обессиленный, я валялся на койке после очередного марш-броска с полной выкладкой и мечтал побыстрее попасть под душ, чтобы смыть грязь, пот и маскировочную краску.

Но возле двух душевых кабин царило столпотворение, и мне вовсе не улыбалась перспектива толкаться среди озверевших от сверхнагрузок коллег из нашей спецучебки, готовых перегрызть горло друг другу даже за нечаянный взгляд, показавшийся оскорбительным.

Поэтому я терпеливо ждал, пока помоются даже самые ленивые, чтобы в полной мере и без суеты насладиться горячей водой из цистерны-накопителя, нагретой за день беспощадным солнцем едва не до точки кипения.

– Балдеешь? – спросил мой соотечественник и присел на соседнюю кровать.

– Умгу…

– Сочувствую…

Сидор, как старший инструктор, обязан был возглавлять отделение везде и всюду, но постоянно увиливал от своих обязанностей, особенно когда его подопечные преодолевали полосу препятствий или, выпучив глаза, бегали до полного изнеможения в джунглях, нарабатывая выносливость и злобу на все и вся.

Сегодня он тоже "давил сачка".

– Что-то случилось? – поинтересовался я, заметив, что Сидор не находит себе места, ерзает на постели, будто по горячей сковородке. – Еще как случилось… – буркнул он.

Не глядя на меня, он достал сигарету и щелкнул зажигалкой, тем самым нарушив одно из неписаных правил нашей шарашки – в казармах не курить.

– Ну и?..

– Бери свои вещички – и на выход. За тобой приехали.

– Прямо сейчас?

– Таков приказ.

– Подождут. – Я встал и достал свежее полотенце. – Пойду сначала окунусь.

– И я с тобой.

– Нет возражений…

Возле душевых все еще толпились курсанты. Мы заняли одну из кабин без очереди, чем вызвали озлобленное ворчание угрюмых парней.

Тогда Сидор что-то сказал им по-испански – будто пролаял. К моему удивлению, курсанты сразу расслабились, на их лицах появились улыбки, из толпы раздались приветственные возгласы.

– Ты что там изрек? – полюбопытствовал я, с наслаждением подставляясь под упругие струйки. – Всего ничего…

Сидор ожесточенно тер свою грудь жесткой мочалкой.

– Я им сказал кратко и доходчиво – дембель. А это слово в любом языке вызывает у солдат одни и те же чувства и эмоции. Они пожелали тебе удачи и по-доброму позавидовали.

– Взаимно… – Вода вернула мне бодрость и умиротворение. – Поторопись…

Меня уже охватило горячечное возбуждение: наконец закончится неопределенность, и я выйду из полудобровольного заточения.

И пусть дальнейшая моя жизнь будет похожа на существование цепного пса, это все же гораздо лучше, нежели жалкая судьба подопытного кролика, запертого в тесную клетку.

Я собрался за минуту.

Сидор бесцельно слонялся по казарме, даже не глядя в мою сторону. И только когда я подошел к нему, чтобы попрощаться, он с неожиданной силой схватил меня за руку и сказал хриплым от волнения голосом:

– Братишка… я… ну, в общем, без тебя мне здесь хана. От тоски я просто загнусь. Закончится мой контракт – только меня тут и видели. Где я могу тебя найти? А, черт, о чем это я… Можно подумать, что ты сам знаешь, куда тебя нелегкая занесет… Ладно, прощай, брат. Только вот… просьба у меня есть…

Сидор подал мне толстый конверт.

– Если можно… маме… письмо. Адрес я написал. Лучше, конечно, если вручишь лично. Ну, а если не удастся – брось в почтовый ящик. Сделаешь? – Даю слово.

Я почувствовал, что волнение Сидора передалось и мне. – Спасибо! Я тебе верю. Держи, на память… С этими словами он всучил мне красивую зажигалку.

– Я ведь не курю… – слабо запротестовал я.

– А она предназначена совсем для других целей, – расплылся в улыбке Сидор. – Конечно, эта штуковина прежде всего зажигалка. Но ежели нажать вон ту кнопочку, повернуть красное колечко на девяносто градусов, до упора, и попробовать прикурить, вот здесь открывается клапан и в воздух выбрасывается облако смертельно ядовитого газа. За несколько секунд в небольшой комнате не останется ни одного живого человека. Единственное спасение – мгновенно упасть на пол и ползком к выходу. Вот так-то, брат. Это выдумка америкосов. Попался однажды мне один… ладно, не о нем разговор. Эта, с позволения сказать, "зажигалка" – многоразового использования. В ней осталось еще не менее пяти-шести зарядов.

– Ну что же, бывай…

Мы обнялись. Затем Сидор подхватил мой немудреный скарб и пошел к лестнице, ведущей наверх, к пансионату.

Вечерело…

– Ба, кого я вижу! Вылитый Ален Делон! – Тимофей Антонович в притворном восхищении всплеснул руками. – Здорово, Ерш! Садись, я тут отвальную устроил в твою честь. По-русски – с размахом. Знай наших!

Без лишних слов я уселся на предложенный мне стул, и едва остальные приглашенные пропустили по первой рюмке, как я приналег на всевозможные закуски с таким усердием, что даже сам удивился.

Впрочем, по здравом рассуждении, в моем обжорстве не было ничего сверхъестественного: нас кормили достаточно сытно, но однообразно и невкусно.

А на столе и впрямь не было только птичьего молока: дичь, окорока, рыбные деликатесы, экзотические фрукты, ну и, ясное дело, две большие салатницы с черной и красной икрой.

Пили в основном водку, судя по всему, из уважения к моему новому шефу. Пили много, но молча, сосредоточенно и угрюмо, будто выполняли некий долг.

Кроме меня, Тимофея Антоновича и моего хирурга-мулата, за столом сидели еще три человека, судя по мрачным смуглым физиономиям, итальянцы или испанцы, типичные киношные солдаты мафии.

– Ешь, Ерш, жри от пуза. А то совсем отощал. – Моего Тимоху развезло. – Хорошо, что не пьешь. Уважаю таких. В нашем деле это большой плюс. Мне тут выдали на тебя аттестат, – смеясь, он похлопал по нагрудному карману летнего пиджака, – так в нем написано, что ты второй Джеймс Бонд. Хвалю. За мной премия.

– Когда домой? – поинтересовался я как можно небрежней, чтобы не выдать свою заинтересованность.

– Соскучился по перестройке и новому мышлению? – лукаво сощурился Тимофей Антонович. – Не волнуйся, еще насмотришься на наших перелицованных начальников-демократов. У них сейчас в самом разгаре новая кампания – всенародно каются, льют грязь на прошлое и демонстративно жгут партбилеты. Как же – семьдесят лет ошибались и вдруг прозрели. Можно посочувствовать. Сейчас наш паровоз на всех парах прет в капитализм. Только вот беда – рельсы-то старые.

– Мне что… У меня свои проблемы.

– У нас с тобой проблемы, Ерш, у нас. Это ты в самое яблочко. Проблем и впрямь больше чем достаточно. Из-за чего и приехал в этот забугорный рай. Есть работа, Ерш. Здесь.

– Здесь?

– Удивлен? – Тимофей Антонович коротко хохотнул. – Напрасно. Ты теперь, братец Ерш, принадлежишь к мировой элите ликвидаторов. И работать тебе придется по всему земному шарику. Вот так. Одно плохо – с языками у тебя напряженка. Ну ничего, это дело поправимое. Найдем толковых учителей, и через год-два будешь базлать по-ихнему, как я по фене.

– Что за дело?

– В деталях обговорим позже, а в общих чертах – расскажу. Сюда смайнал наш соотечественник, прихватив приличную сумму, естественно, в баксах. Про то, что он ограбил своих клиентов, – хрен с ним. И что Родине нанес приличный ущерб – пусть его, это дело наших доблестных органов. Но он, ко всему прочему, запустил свою грязную лапу и в карман начальников вот этих достойных господ…

Тимофей Антонович кивком указал на безмолвных мафиози.

– А подобная вольность в нашей системе, сам понимаешь, непростительна и наказуема. Чтобы другим было неповадно.

– Но тогда я не понимаю, почему вы меня "засветили".

– Это твое прикрытие, братец. Будешь работать вместе с ними. Они обеспечат тебе охрану, наблюдение и связь.

– Я привык работать один.

– Только не здесь и не в нашем случае. Во-первых, ты по-испански ни бельмеса не понимаешь. Вовторых, этот сукин сын хитер как змей. Он прикупил себе гасиенду,[56]56
  Гасиенда – богатое поместье в Южной Америке (исп.)


[Закрыть] оборудовал охранной сигнализацией по высшему разряду, набил ее под завязку телохранителями и сидит там, словно гвоздь в дерьме, нос на белый свет не кажет. Одному тебе это дело просто не под силу. Двоих наших он уже отправил вперед ногами, а парни были, доложу тебе, не из худших. То-то.

– К чему такая спешка? Может, стоит выждать чуток, а потом и… – Это не твоего ума дело, Ерш, – отрезал жестко Тимофей Антонович.

Но затем смягчился и объяснил:

– Дело в том, что он наводит мосты к одной очень сильной организации. Это конкуренты наших друзей. – Он снова кивнул в сторону угрюмой троицы. – И если произойдет стыковка, не миновать большой войны. Что очень нежелательно. Здесь народ привык работать тихо, без лишнего шума, чтобы не привлекать внимания соответствующих спецслужб. Это только наши доморощенные придурки устраивают целые баталии под окнами добропорядочных граждан. Отморозки хреновы.

– Как там… дома? – решился спросить я, когда мой новый шеф наконец умолк, занявшись лангустом, сваренным в сухом вине. – М-м… – промычал он с набитым ртом. – Все клево… парень… ик!

Тимофей Антонович икнул и поторопился протолкнуть застрявший кусок деликатеса добрым глотком белого вина.

– Народ клепает бабки, – сказал он, поставив бокал на стол. – Кто как может и кто как хочет. Наверстывают упущенное за годы великих побед социализма. Грабь награбленное, перераспределяй присвоенное, отмывай нахапанное в годы застоя. Такие нынче лозунги, Ерш. Лично мне нравится. Свобода! Так сказать – демократия на марше.

Облизав жирные пальцы, Тимофей Антонович поднял на меня покрасневшие глаза. – Ах да, о чем это я… Тебя интересует совсем другое… Держи…

Он полез во внутренний карман пиджака и достал толстый конверт.

– Посмотришь на досуге. Впрочем, если ты уже сыт, то пройди в следующую комнату… Да не задерживайся надолго! – крикнул вслед. – Надеюсь, полчаса тебе хватит. Нужно кое-что обсудить…

В конверте были цветные фотографии Ольгушки и сына. Я сел прямо на ковер, устилающий пол, и впился глазами в дорогие мне лица.

Мир вокруг меня исчез, превратился в звездную пыль, в вакуум, и мне стало казаться, будто я очутился в глубоком космосе. Я, Ольгушка и Андрейка, обнаженные донага, мы плыли в безвоздушном пространстве навстречу леденящему душу мраку, и жестокий космический холод постепенно превращал наше дыхание в покрытый сверкающим инеем кокон с тонкой прозрачной скорлупой.

Волкодав

Гостиница, куда я определил Джоанну, не могла похвастаться изобилием звездочек на своем фирменном флаге. Однако, она обладала двумя несомненными достоинствами: крепкими, как ворота рыцарских замков, дверьми номеров, закрывающимися изнутри на прочные засовы, и крохотными балкончиками, напоминающими ласточкины гнезда, благодаря которым можно было быстренько слинять в случае провала.

Естественно, для таких цирковых номеров на десятиметровой высоте требовались недюжинные акробатические способности. Но на какой только риск не пойдешь ради спасения собственной шкуры… – Вы не могли подыскать еще более мерзкую дыру?

Джоанна с отвращением смотрела на кровать, застеленную постельным бельем с неистребимыми желтоватыми пятнами, о происхождении которых можно было только догадываться.

– Экономика должна быть экономной, – брякнул я, доставая из бумажного пакета бутылку превосходного виски.

– Что? – удивленно спросила моя подопечная, наморщив прекрасный чистый лобик.

Черт! Я совсем выпустил из виду, что этот перл социалистической словесности эпохи застоя не имеет аналогов в языках капиталистического забугорья. Получается, будто я, еще не выпив ни единой капли спиртного, понес совершеннейшую бессмыслицу.

– Все очень просто, киска: я обязан уложиться в смету расходов, спущенную сверху моими шефами.

– Опять?! – взвилась, словно ее ужалила оса, Джоанна. – Или вы прекратите называть меня киской, или я запущу в вашу башку настольной лампой!

– Заметано, – с торжественным видом ответил я, откупоривая бутылку. – А посему есть предложение скрепить наши будущие аристократические отношения глотком этого великолепного напитка.

– Значит, на более приличный номер денег у вас нет, а на это, отнюдь не дешевое, пойло хватает!?

В Джоанну будто вселился бес; она рвала и метала.

– Так вот – я здесь больше не останусь ни на минуту. У меня вполне достаточно наличности, чтобы жить в нормальной гостинице, а не в этом клоповнике. Все, я ухожу. – Э-э, мисс, не так круто!

Я загородил собой дверной проем.

– Так и быть, я согласен называть вас хоть маркизой, но во всем остальном вам придется подчиняться мне беспрекословно. Иначе за вашу прелестную головку я не дам и ломаного фартинга. – Провалиться вам в преисподнюю!

Смерив меня уничижающим взглядом с ног до головы, Джоанна решительно направилась в ванную комнату.

Посмеиваясь, я налил в стакан коричневато-золотистой жидкости и осушил его по-русски, одним махом.

Благородный огонь прокатился по жилам и проник в мозги, осветив все закоулки черепной коробки. Жизнь стала казаться приятной, словно рождественский праздник в детстве, и простой, будто гвоздь.

Я расслабленно развалился в видавшем виды кресле и пытался вообразить, как выглядит Джоанна под душем. Картинка получалась, доложу вам, не хилая…

– Я так и знала! – с деланным негодованием всплеснула руками Джоанна.

Она появилась на пороге ванной словно Афродита, только вместо морской пены ее пеленал белоснежный махровый халат с капюшоном.

Похоже, горячий душ подействовал на мою подопечную умиротворяюще. Теперь в ее янтарных глазах вместо грозовых разрядов светилась пляжная истома, а полные чувственные губы обнажали в улыбке сверкающий частокол перламутрово-белых зубов. – Я так и знала, что вы не только большой нахал, но еще и жлоб.

Джоанна вырвала у меня из рук опустошенную почти наполовину бутылку и, достав второй стакан, наполнила его по "марусин поясок", как говорят у нас, в России, то есть едва не доверху.

По-моему, меня на некоторое время хватил столбняк.

Вытаращив от изумления глаза, я молча наблюдал, как "милая девочка Джо" с невероятной скоростью и сноровкой приканчивала мою заветную бутылочку, общение с которой я мечтал растянуть до самого вечера. – Черт тебя дери! – наконец прорвало меня.

И я коршуном налетел на остатки виски, немногим более чем на палец прикрывающие прямоугольное донышко облепленной позолоченными наклейками бутылки.

– Кис… пардон – мисс Джоанна, не слишком ли резво вы начали?

– Между прочим, я еще и голодна, – безапелляционно заявила она, усаживаясь напротив и закидывая ногу на ногу.

– Если ты так ешь, как закладываешь за воротник, то, боюсь, мой лимит исчерпается прежде, чем я сдам тебя в другие руки, – пробормотал я себе под нос, делая вид, что меня вовсе не интересуют ее прозрачные трусики, дерзко выглядывающие из-под небрежно запахнутого халата.

– Вы что-то сказали, мистер Олаф? – с нескрываемой иронией поинтересовалась Джоанна, медленно потягивая ароматный напиток.

– Говорю, что не мешало бы добавить в стакан немного льда, – нашелся я, дабы не осложнять наши и так натянутые отношения.

– Еще чего! – фыркнула она. – Плевать. К тому же я не думаю, что уровень здешнего сервиса достигает таких невиданных высот, чтобы для клиентов был заранее включен морозильник. Так мы идем обедать или как?

– Или как… – отмахнулся я и набрал номер портье, унылого обрюзгшего турка с огромными ушами, волосы которого были обсыпаны перхотью.

– Будет сделано, эфенди![57]57
  Эфенди – господин (тур.)


[Закрыть] – бодро отрапортовал он в ответ на мои весьма скромные пожелания…

Тележку с закусками и выпивкой притащил чересчур шустрый малый с бегающими вороватыми глазками.

Дав чаевые, я поторопился вытолкать его за дверь, несмотря на намерения быстрого, как понос, пройдохи сервировать стол. Не хватало еще, чтобы моя великолепная Джо ляпнула при нем нечто, вовсе не предназначенное для чужих ушей.

Чего-чего, а стукачей в турецких гостиницах хватало. И мне вовсе не улыбалась перспектива ко всем прочим моим "радостям" попасть на крючок стамбульской полиции. Или – что гораздо хуже – контрразведки.

Плотно перекусив, Джоанна решила вздремнуть, а я, как и положено, остался на часах.

Меня не покидало чувство надвигающейся опасности, а потому время от времени я подходил к окну и осторожно выглядывал на улицу из-за не до конца задернутых штор.

Но все пока было в норме, и даже за дверью, предусмотрительно запертой мною на засов, царила мертвая тишина.

И все равно что-то было не так…

Они пришли, когда меня начал бить просто-таки самый настоящий мандраж.

Я уже не слонялся бесцельно по номеру, а стоял, буквально приклеившись к окну, откуда достаточно хорошо просматривался парадный вход в гостиницу. (Если так можно было назвать скрипучие двустворчатые двери, обитые поцарапанной латунью, некогда сверкавшей, словно начищенный самовар, а нынче едва желтевшей сквозь налет темно-коричневой с зеленью патины).

Они подъехали на двух легковушках, одна из которых была американского производства и напоминала гроб на колесах. Что эти мордастые господа приехали по мою душу, у меня не осталось сомнений еще до того, как двое из них почесали за угол, чтобы перекрыть черный ход, а трое не спеша, с достоинством прошли в вестибюль.

Из окна мне была видна каждая черточка их самодовольно закаменевших лиц и чисто профессиональная манера держать правую руку слегка согнув и на отлете, чтобы при надобности мгновенно достать какуюнибудь "дуру" невероятного калибра, пуля которой на выходе делает дырку величиной с кулак. – Эй, ты, вставай!

Я смахнул Джоанну с постели, словно муху с обеденного стола.

– А? Чего? Что?

– Прикрой свои прелести, крошка, да побыстрее. Линяем.

– Куда?

– А хрен его знает. Поторопись. За нами пришли.

Что мне нравилось в этой девчонке, так это самостоятельность и умение с полуслова оценить важность той или иной проблемы.

Не задавая больше лишних вопросов, она оделась с солдатской быстротой и, ожидая дальнейших распоряжений, застыла у двери, от вполне понятного волнения слегка прикусив нижнюю губу.

– Баул? – показал я на ее миниатюрный дорожный сундучок. – Оставьте. Там ничего ценного нет.

С этими словами она крепче прижала к боку изящную дамскую сумочку, висевшую на ремне. – Да поможет нам аллах…

Я выглянул в коридор и, убедившись, что он, как и прежде, пуст, вытолкнул Джоанну за дверь, всучив ей в руки ключ.

– Зайди в четыреста двадцатый номер, – шепнул я на ухо ей, – и открой балкон…

Четыреста двадцатый номер, по идее, занимал некий господин Костадинов, болгарин по национальности и мусульманин по вероисповеданию, подданный Турции, который приехал из Бурсы по торговым делам. Он вселился третьего дня, но ночевал в гостинице всего лишь раз.

Этот достойный господин настолько проникся любовью к нечаянному собутыльнику шведу Олафу, что при расставании подарил ключ от своего номера (естественно, незаметно для окружающих) и в тот же вечер отбыл в неизвестном направлении.

Единственным достоинством четыреста двадцатого номера была неприметная дверь в ванной, которая вела в бельевую.

Я закрыл дверь на засов и вышел на балкон. Прыжок через пропасть между двумя балконами удался на славу.

Что меня кто-то может засечь, я не боялся. Уже вечерело, и к тому же недавно пристроенная к гостинице коробка лифта весьма удачно заслоняла номер господина Костадинова от нескромных глаз.

Джоанна поторопилась запереть за мной дверь, и мы бросились к бельевой. Она была на замке, но мои универсальные отмычки могли привести в изумление и восхищение любого вора-домушника…

Все дальнейшее смешалось в сплошное мелькание отдельных кадров: спуск по желобу из оцинковки через люк в подвал, огромная корзина с грязным бельем, куда я въехал на скорости курьерского поезда и с Джоанной на шее (хорошо, что корзина оказалась наполнена почти доверху, а иначе мои кости превратились бы в муку), дверь в соседний подвал, где хранились (на кой ляд, интересно?) поломанная мебель, побитые молью ковры и прочая гостиничная рухлядь, отслужившая свой срок, наконец окно почти под потолком подвала, через которое мы выбрались на мостовую узкой извилистой улочки…

Мы ехали в моем "мерсе" и хохотали как сумасшедшие. Правда, только после того, как основательно подкрепили свои порядком издерганные неожиданным приключением нервишки несколькими глотками виски из неприкосновенного запаса, хранящегося в бардачке.

Особенно веселились мы, вспоминая ее лихую езду на моем загривке, а также представляя, как наши преследователи ломают дверь номера Джоанны, запертую на засов (грохот от ударов был слышен даже в подвале).

Я радовался как ребенок, моя задумка с запасным номером сработала на "отлично". Пока наши преследователи брали штурмом дубовую дверь, у нас образовался приличный запас времени для того, чтобы без осложнений сделать ноги. – Лично мне понравилось… – сказал я весело.

И подмигнул Джоанне, намекая на то, как мы барахтались в корзине.

В ответ я получил взгляд из серии "Гуляй, мальчик", который затем почти мгновенно сменился на обнадеживающий: "Но не очень далеко…" – Куда мы едем? – насмеявшись вдоволь, спросила моя подопечная.

И занялась макияжем, что в мелькании уличных фонарей было отнюдь не просто.

– Есть надежные места… – неопределенно ответил я, в очередной раз сворачивая с прямого пути, чтобы проверить, не прицепился ли к нам "хвост".

Нет, все-таки и впрямь что-то у нас пошло – притом с самого начала – совсем не так, как планировалось.

Конечно, опыта у меня по части подобных заданий практически никакого, и я понимал, что Кончак отправил за бугор новичка вовсе не от хорошей жизни, но чего-чего, а здорового чувства самосохранения я имел даже с избытком – без этого в нашей профессии ты просто ходячий покойник под номером один.

Тогда в чем дело?

Ладно, пусть тех двух "горилл" Джоанна притащила за собой. Похоже, здесь получился прокол у ее хозяев. Это их забота, пусть разбираются сами.

Но вот каким образом и с такой завидной оперативностью нас разыскали в гостинице – уму непостижимо. Ведь это гнездышко я готовил лично, долго и тщательно.

Господин Костадинов?

Исключено: проверен многократно и к тому же в детали моего задания не посвящен. Он должен был просто снять номер и передать ключ человеку, который произнесет условленную фразу.

Костадинов "засвечен"?

Могу дать голову на отруб, что нет. Я "водил" его по городу почти сутки, прежде чем договорился о встрече в одной из самых омерзительных забегаловок Стамбула.

Я выловил Костадинова посреди толпы, на улице, шепнув пароль и адрес. И шел за ним следом до самой стойки бара, где мы и "познакомились".

Так что же, черт меня дери, все это значит?!

Я остановил машину в предместье, на склоне холма, откуда открывался прекрасный вид на ночной город. Решение пришло как-то само собой, будто некто невидимый нашептал мне его на ушко.

– Джоанна, – сказал я серьезно, – мне нужно осмотреть твою сумочку.

– С какой стати! – фыркнула она и приняла прежний надменный вид.

– Я отвечаю за твою безопасность, а потому не собираюсь перед тобой отчитываться. Гони сюда свой ридикюль.

– Нет! Вы не имеете права…

– Имею, – перебил я строптивицу. – Потому как мне моя жизнь еще не надоела. Слишком много странностей начало происходить после твоего приезда в Стамбул, дорогуша. Давай и нишкни, иначе… – Что – иначе?

Она дерзко посмотрела мне прямо в глаза.

И тут же отвела взгляд. Похоже, то, что Джоанна там увидела, больше не располагало к сопротивлению…

Я вытряхнул содержимое сумочки на сиденье и с фонариком в руках тщательно все исследовал.

Ничего!

Тогда я прощупал и саму сумочку. И опять-таки ничего необычного, только в одном из отделений, за подкладкой, я наткнулся на небольшой конверт.

Взволнованная Джоанна в ответ на мой вопросительный взгляд молча кивнула.

Да, это было то, из-за чего ее направили в Турцию. И на что мне было глубоко плевать. – Я пас…

Глоток виски не вернул мне утраченного спокойствия, но придал решимости. – Осталось последнее – машина, – сказал я уныло.

И я содрогнулся, представив, сколько мне придется ковыряться во внутренностях моего "мерса", чтобы найти "клопа" или что-то в этом роде. Видимо, придется машину где-то оставить, а жаль…

– Я соберу? – показала Джоанна на свой хлам, разбросанный по машине.

– Валяй, – кивнул я и откинулся на спинку сиденья.

В голове была пустота, на душе скребли кошки, но самое смешное в нынешней ситуации было то, что я вдруг почувствовал приятное возбуждение чисто мужского свойства.

Ну прямо тебе как в американских боевиках: вокруг гора трупов, злодеи вот-вот настигнут главных героев фильма, а они в это время преспокойно занимаются любовью. Притом в образцово-показательном варианте.

Я невольно скосил глаза на усердно пыхтевшую рядом девушку, поднимающую что-то с пола, и едва не задохнулся от горячей волны, ударившей мне в голову.

Нет, меня смутили не великолепные груди, выглядывающие из чересчур декольтированной майки, и не точеная шея с нежным пушком, которая при свете включенного мною плафона казалась средоточием всех мирских соблазнов.

Меня сразила наповал обыкновенная заколка: нечто массивное, украшенное перламутром и филигранью, непостижимо каким образом удерживающее черную копну хорошо ухоженных шелковистых волос. – Ну-ка, погодь, милочка…

Не обращая внимания на бурные возражения, я не очень умело отстегнул довольно симпатичную вещицу, при этом два раза уколовшись о какие-то острые детали, и поднес ее поближе к своим глазам.

Ах, моб твою ять! Вот она, причина всех наших злоключений!

Крохотный, явно не кустарного производства радиомаяк – "клоп", был искусно вмонтирован в заколку. Притом таким образом, что серебряная филигрань являлась контуром антенны.

– Ты знала об этом? – срывающимся от злости голосом спросил я забившуюся в угол Джоанну.

– О, Мадонна, конечно же, нет! – закричала девушка и расплакалась.

Утешать ее я не стал. А тем более – спрашивать дальше, что да почем. Придет время – разберусь сам. И сделаю выводы.

И мне очень не хотелось бы, киска, сломать тебе хребет, если ты играешь с Волкодавом в нехорошие игры. Я тебе не Винченцо или там какой-нибудь Джузеппе с макаронной фабрики. Мне ваша лапша на уши до одного места…

Зашвырнув заколку подальше, я дал газ и понесся, как сумасшедший, в сторону побережья. Там меня ждала прелестная норка, облюбованная мною совсем недавно, на такой вот, прямо скажем, очень неприятный случай.

И если уж меня и оттуда выковыряют – тогда пропадай моя телега, мы за ценой не постоим…