Текст книги "Обреченный убивать"

Автор книги: Виталий Гладкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

Киллер

Уже вторую неделю я торчу в нашей штаб-квартире на городских задворках. Некогда здесь были трущобы, но затем кому-то из власть предержащих взбрело в голову облагодетельствовать своих избирателей новыми квартирами, построенными и оборудованными по высшему разряду.

Дома отгрохали на загляденье, разбили даже скверы и клумбы. Однако из благородной затеи вышел пшик: беднякам эти квартиры оказались не по карману, а люди побогаче боялись сюда и нос сунуть.

Дело в том, что по ночам здесь действовал только закон кулака и кинжала. И полицейских в этот волчий угол нельзя было заманить никакими коврижками.

Поэтому муниципалитет навесил везде металлические двери и решетки на окнах нижних этажей, завел постоянно действующую охрану и в ожидании лучших времен оставил вопрос с квартирами открытым.

Короче говоря, более безопасного и комфортабельного убежища на время операции разыскать в городе было трудно.

И вторая неделя оказалась безрезультатной. Мой "клиент", словно чувствуя собирающуюся над его головой грозу, даже не подходил к окнам своей крепости-гасиенды, не говоря уже о поездках куда-либо.

Продукты закупал жирный и неразговорчивый мулат, которого для страховки всегда сопровождали водитель неопределенной национальности и громила под два метра ростом с чисто рязанской веснушчатой физиономией и пудовыми кулачищами.

Остальная обслуга – повар, садовник, горничные и прочая – за ворота и не показывалась, так же как и охрана.

Два раза в неделю все тот же мулат заезжал в местный бордель, набивал полный микроавтобус разнокалиберными шлюхами и вез в гасиенду на всенощную оргию – развлечение для охранников.

Подставить нашего человека в эту веселую компанию не удалось бы ни под каким соусом; мулат брал только проверенных, знакомых девиц, которым платили по высшему разряду.

Сам хозяин услугами проституток не пользовался. Для сексуальных целей он вывез из России трех малолеток. Младшей из них было чуть больше двенадцати, а старшей едва стукнуло шестнадцать.

Мои подельники-мафиози ходили все эти дни мрачнее ночи. Надо отдать им должное – наблюдение за гасиендой и мулатом было организовано в высшей степени профессионально.

Они натыкали видеокамер, где только можно, и я сидел в своеобразной операторской, окруженный почти двумя десятками включенных мониторов вместе с напарником, немного понимающим русский язык.

Он был у меня и сменщиком и переводчиком. Звали его Эрнесто.

Кроме мониторов операторская была начинена звукозаписывающей аппаратурой, принимающей сигналы от различной модификации "жучков", как миниатюрных, так и лазерных пушек, размером с гранатомет, способных подслушать даже разговор шепотом через оконное стекло.

И однако же толку от всей этой супертехники было мало. А время – неумолимое время! – бежало с такой невероятной скоростью, что я начал едва не физически ощущать, как истончается моя шея.

Ведь в случае неудачи контракт с ликвидатором расторгался чаще всего одним-единственным путем… а в моем положении (о чем мне неоднократно напоминал Тимофей Антонович) на кон была поставлена жизнь Ольги и Андрейки…

День был так себе – скучен, сер и тягуч, как расплавленная карамель.

Я сидел у окна и в который раз перелистывал досье на моего "клиента" – толстенную папку с кучей фотографий, всевозможных документов, донесений агентов наружного наблюдения и свидетельских показаний, иногда выбитых из друзей-приятелей кандидата в покойники в прямом смысле слова.

Эрнесто торчал у монтажного стола – старательно микшировал записанный вчера треп охранников, убирая различные шумы.

Время от времени он поглядывал на экран цветного телевизора, где транслировали футбольный матч.

Когда в ворота влетал очередной мяч, то, в зависимости от того, в чьи именно, или длинно и смачно ругался по-испански, или отплясывал нечто напоминающее цыганочку с выходом.

– А куантос эстан?[58]58
  А куантос эстан – какой счет (исп.)


[Закрыть] – спросил я его, чтобы хоть как-то нарушить размеренный, надоевший до чертиков ритм дневного расписания.

– Три на два, компаньерос.[59]59
  Компаньерос – приятель (исп.)


[Закрыть]

– В чью пользу?

– Моя… наша… – гордо ударил себя в грудь Эрнесто.

– Ле фелисито.[60]60
  Ле фелисито – поздравляю (исп.)


[Закрыть]

– Мучас грасьяс…[61]61
  Мучас грасьяс – большое спасибо (исп.)


[Закрыть]

От нечего делать и чтобы по ночам не так донимала бессонница, я начал учить испанский.

И очень удивился, когда спустя короткое время начал понимать Эрнесто, а затем и разговаривать с ним на его родном языке. Правда, через пень-колоду, коверкая слова и понятия, но все-таки вполне сносно.

По крайней мере, Эрнесто моими успехами остался доволен.

– Эрнесто!

– Слушаю тебя, приятель.

– Где ты выучил русский язык?

– О-о, это целая история… – белозубо улыбнулся Эрнесто.

– Секрет?

– Да нет, ничего необычного или таинственного, просто вспоминать не хочется.

– Как знаешь…

– Ай-е, дьябло! – вспомнив нечистую силу, выругался Эрнесто, когда очередной мяч влетел в сетку ворот его любимой команды. – Все, надоело!

Он решительно выключил телевизор.

– Это не вратарь, а чучело огородное! Шимпанзе в ластах!..

Затем он еще долго ворчал себе под нос что-то не очень лестное по поводу игры форвардов, прошелся по тренеру, а в конце своего монолога неожиданно спросил:

– Ты в Москве бывал?

– Да.

– Давно? – Как тебе сказать…

Этот простой с виду вопрос поставил меня в тупик – а и впрямь, когда это было? И было ли вообще?

Временами моя предыдущая жизнь казалась мне дурным сном. Я попытался выбросить из головы все воспоминания и мысли, касающиеся моего прошлого.

И, как ни странно, мне это удалось.

Удивительно, но чувство ностальгии по родной стороне у меня отсутствовало напрочь. Единственным связующим звеном с былым оставались только Ольгушка и Андрейка.

Иногда я ловил себя на том, что страстно хочу забрать их и спрятаться на необитаемом острове среди океана. И жить, словно Робинзон, в хижине. И чтобы никогда больше не видеть ни одного чужого человека…

– …Ты уснул?

– Что? А, нет… – И мне приходилось бывать в Москве…

Эрнесто мечтательно сощурил свои черные выразительные глаза.

– Я там даже учился, – сказал он с гордостью.

– Признаюсь – удивил.

– Правда, недолго. – Эрнесто рассмеялся. – Есть там у вас такой Институт дружбы народов… хе-хе… Но меня хватило только на год.

– Надоело?

– Разве я так говорил? Наоборот, все было прекрасно. Однако некоторые житейские обстоятельства нарушили все мои планы.

– Бывает…

– Тебе разве неинтересно какие? – опять ухмыльнулся Эрнесто.

– Сам скажешь, если сочтешь нужным.

Мы разговаривали с ним на дикой смеси испанского с русским и прекрасно понимали друг друга. Временами казалось, что незнакомые слова мгновенно трансформировались, едва слетев с языка, и попадали в уши вполне приемлемыми для распознавания.

– Попался на контрабанде. Часы, шмотки – так у вас говорят? – радиотовары. А из России черную икру, иконы и различную антикварную дребедень. Поначалу все было хорошо, а потом надоело работать по мелочам… Короче говоря – жадность сгубила. Выслали в двадцать четыре часа. Так-то, компаньерос. А жаль – в Москве такие бабенки… у-у!

– Здесь не хуже. – Не скажи…

Эрнесто потянулся и закурил.

– Там меня любили, – сказал он с грустью, – а не просто ублажали. Одно дело ложиться в постель с шалавой, которая за сентаво[62]62
  Сентаво – разменная монета Центральной и Южной Америки из меди или алюминия (португ.)


[Закрыть] удавится. А другое – обладать женщиной, готовой пойти на любые жертвы лишь за твое доброе слово или ласковый взгляд. К сожалению, я был тогда молод и глуп. Искал счастье, а оно, оказывается, было в руках.

– Сочувствую…

– Я тоже… А дальше все пошло-поехало под откос, лишь успевай уворачиваться от оплеух или чего похуже. Где меня только не носило, чем я только не занимался. Пришлось и в футбол поиграть. И знаешь – получалось. Даже контракт подписал с одним клубом. Конечно, деньги не ахти какие были, но жил сносно, уважали… Увы…

Эрнесто нахмурился и умолк, задумавшись.

А я неожиданно почувствовал, как в мое тело хлынула хмельная волна – есть! Наконец! Господи, какой я осел! Мог ведь и раньше сообразить…

Чтобы не спугнуть удачу, я мысленно досчитал до десяти для успокоения и в который раз начал перелистывать "дело" моего "клиента".

Вот оно, нашел! Все еще не доверяя своим глазам, я медленно прочитал несколько строчек убористого машинописного текста, а затем обратился к Эрнесто:

– Мне нужен босс. Вызывай.

– Ты что, рехнулся? – воззрился на меня в недоумении напарник. – На кой хрен он тебе нужен?

– Будем считать, что я знаю ответ на нашу задачу. Но мне требуется человек, который может принимать ответственные решения. Есть определенные сложности, и их устранить в состоянии только шеф. – Ну ты даешь… Неужто и вправду?..

Смуглое лицо Эрнесто расплылось в счастливой улыбке.

– Кончится наше сидение, и мы получим кучу "капусты"… Здорово! – воскликнул Эрнесто. -Однако… все это не по правилам…

– Вызывай, ответственность беру на себя.

– Эс импосибле…[63]63
  Эс импосибле – это не по правилам, нельзя (исп.)


[Закрыть] – попытался было протестовать Эрнесто, но вяло и без особого энтузиазма. – Ладно, – наконец решился он и взял телефон сотовой связи. – Отойди в угол.

Отвернувшись к стене, чтобы не видеть номер, который набирал мой напарник, я мысленно рассмеялся: дурачок ты, Эрнесто, ведь каждая цифра набора имеет свой звуковой сигнал, и уж поверь мне, парень, эти нотки я запомню как таблицу умножения…

Приехал, как я и ожидал, сам Тимофей Антонович в сопровождении худого и длинного, словно жердь, типа со змеиными глазами. Похоже, этот хмырь в мафиозной иерархии занимал не последнее место – Тимоха ходил перед ним едва не на цырлах. -…Да в своем ли ты уме, Ерш?!

От моих слов у шефа глаза полезли на лоб.

– Это единственный способ выманить его из норы. А иначе нам придется ждать до новых веников.

– Не нам, а тебе, – подчеркнул Тимофей Антонович, посмотрев на меня волчьим взглядом. – И не до новых веников. Заказ должен быть выполнен в срок. Иначе…

– Именно – нам, – отрезал я, глядя на него в упор. – Я не Господь Бог, чтобы в одиночку решить такую проблему. И вы это знаете не хуже меня. – Какого черта!.. – было вспылил Тимофей Антонович.

Но здравый смысл все-таки превозмог порыв гнева, и он, успокаиваясь, нервно потер виски.

– Невозможно представить: Диего Марадона, суперзвезда футбола – и в этой дыре. – Тимофей Антонович отрицательно крутил головой. – К тому же, насколько мне известно, его в очередной раз дисквалифицировали.

– А это уже ваша задача. Наш клиент – фанат футбола и сам бывший футболист. Судя по оперативным данным, он не пропускает ни один мало-мальски интересный матч. Возле телевизора может сидеть сутками, проверено.

– Значит, если устроить здесь товарищескую встречу с участием Марадоны, то он появится?

– Готов поклясться. Но только при условии, что игру не будут транслировать ни по телевидению, ни по радио. – Сукин ты сын, Ерш! Если бы положение не было настолько безвыходным… мать его так!.. – отвел душу Тимоха в трехэтажном русском мате. – Лады. Будем решать…

И он заговорил по-английски, обращаясь к безмолвному мафиози, который все это время неотрывно смотрел на меня как удав на кролика.

Да, этот хмырь соображал гораздо быстрее моего нового шефа.

Тимофей Антонович, приготовившийся к длинным объяснениям, был, похоже, просто ошарашен, когда мафиози властно перебил его едва не в начале монолога. Он сказал Тимохе всего лишь одно слово и – чтоб мне провалиться на месте! – улыбнулся в мою сторону и одобрительно кивнул.

Что значит настоящий профи…

– Твоя взяла, Ерш. Но смотри, если и этот вариант не сработает… – Тимофей Антонович был бледен как полотно.

Я ему сочувствовал: случись, дело не выгорит, Тимохе придется оплатить все расходы и неустойку. Сумма набежит немалая.

Но Тимохе что, одним миллионом баксов больше, одним меньше – все едино. А вот мне… лучше и не думать об этом…

Волкодав

Я валялся в постели, не в состоянии даже сдвинуться с места. Эта чертовка Джоанна знала толк в сексе.

За ночь если она вздремнула в общей сложности полчаса и то хорошо. Джоанна была неистощима на выдумки и страстная, как все мои знакомые девушки, вместе взятые.

Правда, их у меня было не так уж и много – что поделаешь, издержки профессии, предполагающей монашеский образ жизни, – но все равно вполне достаточно, чтобы оценить по достоинству прелести малышки. Если честно, то я был не вправе заниматься личными вопросами во время проведения операции, но так уж получилось…

Пусть кто-либо из настоящих мужиков бросит камень в мой огород, когда я встал перед выбором: или торчать на стреме остаток ночи у окна, изнемогая в борьбе со сном, или, для поднятия бодрости духа, лечь в постель со сногсшибательной милашкой, которая просто не даст уснуть.

Понятное дело, я выбрал последнее. Польза, так сказать, двойная: и сторож бодрствует, что в нашем положении весьма существенно, и происходит личный контакт, что тоже немаловажно для партнеров, которых ожидают впереди сложные проблемы, вдобавок ко всему – опасные для жизни.

Так мысленно утешал я себя, наблюдая как Джоанна в чем мать родила рыщет по комнате в поисках спиртного – за ночь мы оприходовали все, что смогли отыскать.

Конечно, оправдание можно всегда найти, если сильно захотеть, любому поступку. Но мне было глубоко плевать на шевелящееся в груди дождевым червем чувство вины за нарушение инструкции.

При виде обнаженной Джоанны в моей голове сразу всплывало известное и, по-моему, гениальное изречение: я тоже человек, и ничто человеческое мне не чуждо. Оно оправдывало все мои проступки и делало меня чистым, невинным младенцем.

– Умираю от жажды, – пожаловалась Джоанна, когда ее старания пропали втуне. – И голова не на месте. – Выпей стакан воды, – с пуританским видом посоветовал я.

И получил довольно приличный пинок под ребра.

Разозлившись, я схватил ее в объятия с намерением отшлепать. Но ставшее вдруг податливым тело Джоанны полыхнуло жаром… и я не успел опомниться, как овладевшее мною мгновенное безумие плоти взорвалось неистовством быстрого и одновременного оргазма.

От непередаваемого блаженства я едва успел заглушить длинным поцелуем страстный вопль Джоанны…

– И все-таки я хочу выпить. – Ее настойчивость хоть кого могла свести с ума.

– Для тебя, кисуля, все, что угодно… – Тяжело вздохнув, я поднялся, натянул плавки и пошлепал в подвал, о котором Джоанна пока не знала.

Вилла, где мы предавались разврату (так у нас, в Союзе, окрестили секс), была крохотная, невзрачная с виду, но уютная и затарена всякой всячиной под завязку.

Мне она приглянулась совершенно случайно, когда я однажды попал в небольшую автомобильную аварию – в мой "мерседес" въехала японская "мазда" (хорошо, что не на полной скорости).

Когда я, взбешенный и готовый к крутым мерам, открыл дверцу машины моего обидчика, то к моим ногам неожиданно вывалился совершенно обалдевший турок лет под пятьдесят.

Не на шутку перепугавшись – не хватало еще мне связаться с дорожной полицией; уж кто-кто, а эти борзые вывернут наизнанку кого хочешь, – я поторопился привести его в чувство, что оказалось отнюдь не просто: турок был в стельку пьян.

Пришлось тащить этого паразита на собственном горбу в свой "мерс" и ехать к нему домой – адрес он сказал только тогда, когда я как следует отхлестал его по щекам. Так я впервые переступил порог этой удивительно уютной и неприметной норки.

Протрезвившись, турок, которого звали Мехмед, расчувствовался, оплатил мне с лихвой расходы на ремонт и за стаканом весьма приличного виски рассказал о себе все, что только можно, будто мы ехали в вагоне поезда – так доверительно беседуют только путешествующие по железной дороге.

Он оказался коммерсантом, часто бывал в отъезде, и свою виллу навещал не более чем раз в месяц. Понятное дело, его излияния были мне как целительный бальзам на рану.

Думаю, не стоит особо распространяться по поводу того, что я снял оттиски с ключей от виллы и ознакомился с системой сигнализации – она оказалась достаточно примитивной, но была подключена к пульту ближайшего полицейского участка: этот выпивоха, однако, был парень не промах…

В подвале я нашел все, что только желали наши иссушенные жаждой души. В том числе и консервы – после ночной скачки я проголодался так, будто не ел по меньшей мере дня три.

– Ты прелесть! – чмокнула меня в щеку Джоанна и поторопилась открыть бутылку первоклассного виски.

Я только промычал довольно в ответ – в этот миг мой рот был набит консервированным мясом крабов.

Насытившись и утолив жажду, я погрузился в раздумья. Мне нужно было выйти на связь с клиентом, желающим познакомиться с курьером, то есть Джоанной, как можно быстрее.

Но события прошедшего дня и в особенности – ночи, существенно охладили мой пыл и заставили вспомнить, что голова у меня всего лишь одна, и терять ее из-за чужих промахов я как-то не тороплюсь.

Звонить с виллы я не имел права – это была прямая "засветка", и такую глупость мог сморозить разве что недоумок, кем, естественно, я себя не считал.

Тогда – что делать?

Будь я один, такой смешной вопрос меня бы не мучил. Но на моих ногах висела прелестная гирька с фигуркой фотомодели, а ее ведь в карман не спрячешь.

– Придумал? – с интересом воззрилась на меня Джоанна.

Она уже была при полном параде – когда только успела? Я вяло подмигнул ей и отрицательно покачал головой.

– В чем загвоздка? – опять спросила она, уже тревожным голосом.

– В тебе, киска.

– Это еще почему? До сих пор мы с тобой выходили с честью из всех передряг.

– Самолюбование – опаснейшая вещь, детка. По нашему следу идут отборные псы. То, что мы сейчас с тобой тут делаем трали-вали, шуры-муры – заслуга в большей мере хорошей подготовки с моей стороны и в меньшей мере, но существенной, помощь удачи. Однако теперь я практически исчерпал запас своих заморочек, а значит, нужно начинать с нуля. Задание я обязан выполнить, чего бы мне это ни стоило. И самой главной помехой в осуществлении этой задачи, увы, являешься ты, дорогая.

– Я сильная… я занималась гимнастикой! – выпалила Джоанна, воинственно вздернув свой прелестный носик. – Я могу стрелять из пистолета и…

– Не сомневаюсь, – бесцеремонно перебил я ее тираду. – Можешь не бояться – я тебя не брошу. Ведь мое задание и заключается в том, чтобы доставить курьера по назначению в целости и сохранности. Вся беда в том, что теперь я начал сомневаться в благополучном исходе мероприятия. Похоже, тебя, Джо, подставили. А заодно и меня.

– Как это – подставили?

– Очень просто. Такое бывает. Объяснять я не буду, мало времени… У меня только один вопрос – у тебя было на судне прикрытие?

– Да.

– Сколько человек?

– Один.

– И где он? – Н-не знаю…

От волнения Джоанна начала заикаться.

– То-то, дорогуша. На причале он не появлялся. А значит, его отправили рыбам на корм.

– Это невозможно!

– Еще как возможно. Повторяю – по твоему следу идут очень серьезные люди, которые не остановятся ни перед чем.

– О Мадонна, что же мне делать?! – в отчаянии заломила руки Джоанна.

Наконец ее проняло. Чего я и добивался. Строптивый партнер в нашем деле как револьвер в "русской рулетке" – нажимая на спуск никогда не можешь быть уверен, что в следующий миг ты не отправишься к праотцам.

– Подай мне свою сумочку.

– Зачем?

– Давай условимся раз и навсегда – если хочешь остаться в живых, подчиняйся мне беспрекословно. – Возьми…

На удивление покорно Джоанна положила сумочку на стол передо мной.

Вспоров подкладку, я достал узкий длинный конверт и задумчиво повертел его в руках. Интересно, что в нем? Почему за ним идет такая жестокая охота? И какую в конечном итоге цену придется заплатить за доставку конверта по назначению?

– Ну что же, проверим, из-за чего мы так рискуем.

– Ты… хочешь вскрыть конверт? – Джоанна побледнела от волнения. – Это категорически запрещено! К тому же он заклеен специальным клеем и опечатан.

– Держи хвост пистолетом, девочка. Мы этот конверт рассекретим по специальной методе. Комар носа не подточит, будь спок…

Я спустился в полуподвальное помещение, где был обустроен гараж, и достал из бардачка своего "мерса" плоскую коробочку. Это был специальный компьютер-анализатор, новейшая японская разработка, позаимствованная родными спецслужбами у наших дальневосточных соседей; ясное дело, без их ведома и согласия. – Посмотрим, что там за сокровище внутри…

Я положил конверт на фосфоресцирующий экран сканирующего устройства, закрыл крышку и включил кнопку выхода на режим.

Спустя полминуты зажглась крохотная зеленая лампочка датчика, и я включил монитор. На нем неправдоподобно четко вырисовался самый обычный банковский чек, надлежащим образом оформленный и подписанный.

Чек обычный, но вот обозначенная в нем сумма… Если честно, у меня просто перехватило дыхание.

Я посмотрел на Джоанну и испугался: похоже, у нее приключился родимчик.

Вытаращив глаза и открыв рот, она начала прямо на глазах синеть, будто от удушья. Я схватил глубокую миску с подтаявшим льдом для виски и, нимало не церемонясь, выплеснул содержимое в лицо девушки. – Какие деньги…

Не обращая внимания на холодный душ, Джоанна, как сомнамбула, подошла вплотную ко мне и дрожащей рукой показала на экран.

– Какие деньги…

– Да-а… – протянул я, пытаясь успокоиться. – Не хило… По крайней мере теперь понятно, из-за чего рискуем. Хотя от этого не легче. За такие бабки нам могут не только головы отвернуть, но и порезать на мелкие кусочки, чтобы без помех спустить в унитаз.

– Пять миллионов…

– Между прочим – долларов. Наличкой.

– И их можно получить?

– Вполне. Хоть сегодня. Банк достаточно солидный. Вот только чемоданчик нужен, да повместительней.

– Господи – пять миллионов! Это же целое состояние…

– Для кого как.

– Ты богат? – Глупышка…

Улыбка у меня получилась кривая и вымученная.

– Будь у меня даже десятая часть этой суммы, разве я бегал бы сейчас по Стамбулу, как завшивевший пес? – А если…

Ее голос предательски задрожал и пресекся. Но мне было и так все ясно.

– Никаких "если", дорогуша, – резко ответил я и выключил компьютер. – В противном случае мы с тобой не спрячемся и на дне морском. Наша задача – выполнить задание, получить причитающийся гонорар и смайнать в родные пенаты. Самый безопасный вариант… за неимением лучших…

Тщательно уничтожив следы нашего пребывания на вилле любезного коммерсанта, мы погрузились в "мерс" и проехали вдоль побережья к рыбачьей деревушке, где надеялись найти телефон.

Конверт с чеком опять занял свое место под подкладкой дамской сумочки, которая лежала на заднем сиденье.

Джоанна с застывшим лицом сидела прямо, будто аршин проглотила. Время от времени она косилась в мою сторону, и тогда в ее глазах мелькал страх.

Эх ты, заграничная дуреха! Чай, думаешь, что я сейчас проверну дельце: тебя грохну и оприходую проклятый чек?

На кой он мне… русскому служивому с минимумом извилин в башке. Нас другому обучали…

Впрочем, тебе, киска, этого не понять.