Текст книги "Толстой и Достоевский. Братья по совести (СИ)"

Автор книги: Виталий Ремизов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 37 страниц)

«Проект. Нет, ты не знаешь, как они нас ненавидят. Нет, не та цивилизация, не Европа мы для них, не европейцы, мешаем мы им, пахнем нехорошо… Нет, они идею предчувствуют, будущую, самостоятельную русскую, и хоть она у нас еще не родилась, а только чревата ею земля ужасно и в страшных муках готовится родить ее, но мы только не верим и смеемся. Ну, а они предчувствуют. Они больше предчувствуют, чем мы сами, интеллигент, то есть русский. Ну, и побоку идею, сами задушим ее, для Европы, дескать, существуем и для увеселения ее, все для Европы, все и вся – и для нашей невинности. […]

Тургенева, Львов Толстых, заставить их, велеть. Тут нужно творчество, тут художественность. Тут надо, чтоб человек понимал искусство. Да тут один Григорович что может сделать. Плеяду, плеяду заставить. Ну ты мрачен, тебя не надо (это он мне). Ну Островский не годится, не тот род, нейдет, Писемский тоже, тебя тоже не надо, ты мрачен. Но молодых, молодых.

Мы такого изобретем философа, красавчика, который выйдет и начнет читать лекции философии на тему веселости и невинности и в которого разом влюбятся все дамы. Поэты, театр. Газета, в которой ни одного слова правды, нарочно такую, а все самые веселые вещи – фокусы. Мы устроим целую новую академию наук, чтоб занимались впредь одними фокусами для увеселения дам» (XXVII, 76–77).

Глава тридцать пятая. «A LА ТОЛСТОЙ»

«А lа Толстой» – так Ф. М. Достоевский обозначал самобытность Льва Толстого, неповторимость манеры его повествования. Это и умение найти выразительную деталь, и подлинно художественное слово при описании праздников и будней жизни самых разных слоев общества, умение создать атмосферу реальности быта и бытия образа в его неповторимости, с характернейшими подробностями, переходами одного состояния в другое и в то же время несущего в себе всю полноту жизни. Созданные Толстым образы осязаемы, они врываются в зрительно-звуковое пространство читателя, и у него возникает состояние, когда ему кажется, что он может до них дотронуться. Достоевский, будучи сам гениальным психологом, аналитиком чувств и переживаний человека, тонко воспринимал толстовскую «диалектику души», понимал ее особенность, потому ему иногда хотелось «написать» нечто в толстовской манере.

Ф. М. ДОСТОЕВСКИЙ

Двойник. Петербургская поэма

Из черновых набросков

(записная книжка № 1. 1861–1862 (?)

«NB. Юридически начальство только по законам поступает, это только грубая подчиненность и послушание начальству. Но если за отца, тут семейственность, тут подчинение всего себя и всех домашних своих вместо начальства. Начало детских отношений к отцу. Детский лепет невинности, а это приятнее начальству.

Это теория младшего. Младший – олицетворение подлости.

Сокровеннейшие тайны чиновничьей души а lа Толстой» (I, 432).

Ф. М. ДОСТОЕВСКИЙ

«Подросток»

Подготовительные материалы к роману. Заметки, планы, наброски.

(11 июля – 7 сентября 1874)

«После разговора о Духе, ночью встал поцеловать руку. Но тетка спала. Чепец, отвислая губа (Лев Толстой)» (XVI, 73).

«Заговор против Княгини» (подробности)

Заговор против Княгини (подробности) За полтора года до начала романа ОН (здесь и далее заглавные буквы Достоевского. – В. Р.) женился на бывшей воспитаннице и чрезвычайно дальней родственнице Старого Князя, вдове генерала. Ей было тогда 24 года. Но перед тем ОН некоторое время производил сильное впечатление на Княгиню […] Что же касается до влияния ЕГО полтора года назад, то оно было несомненное и даже с начавшейся уже любовью. Объяснение было со стороны Княгини – и этого она стыдится вековечно, до болезни. Было и свидание, в какой-то жалкой трущобе, вроде трактира, где они вдруг рассорились. Главною причиною ссоры в трактире могла быть грубая семинарская неумелость ЕГО в выборе места свидания и видимые до грубой и комической ясности приготовления к несомненному торжеству.

Свидание и обстановку этого свидания, с подробностями, а lа Лев Толстой, непременно передать в рассказе Подростка» (XVI, 87).

Заметки, планы, наброски.

Январь – ноябрь. 1975

«К «Окончательному плану»

23 июля»

«Внезапное объяснение читателю себя самого (для ЯСНОСТИ а lá Лев Толстой). После ненависти. Я полагаю, что я просто был в нее влюблен без памяти, но ненавидел, не знаю почему, то есть и знаю даже… (как на бале в углу). РЕВНОВА Л. Но тогда эта идея привела бы меня в бешенство. Документ. Сообщу, но умолчу, всё поднялось.

В конце: пойти к Дергачеву (социалист. – В. Р.), воспламениться их ролью. Или учиться (Татьяна). Не знаю. Но идея все-таки при мне, никогда не оставлю» (XVI, 359–360).

Иногда отголоски «а la Толстой» звучат в тех или иных сюжетных ситуациях, придавая им остроту восприятия действительности, сближая Достоевского и Толстого в одном художественно-публицистическом пространстве.

Ф. М. ДОСТОЕВСКИЙ

Дневник писателя за 1877 г.

Май – июнь. Глава I. Фрагмент

«Не означает ли аллегория Лихтенбергера землю (острова Великобритании), не подвергавшуюся ни разу нашествию, в том смысле, в каком выразился когда-то Наполеон о европейских столицах, подвергавшихся его нашествию: «Столица, подвергшаяся нашествию, похожа на девицу, потерявшую свою девственность». Но орел, по пророчеству, трепетать заставит и другие «вершины прегордые», полетит к югу, чтоб возвратить потерянное, и – что всего замечательнее – «любовью милосердия воспламенит Бог орла восточного, да летит на трудное, крылами двумя сверкая на вершинах христианства». Согласитесь, что уж это-то нечто даже очень подходящее. Разве не милосердием воспламенясь к угнетенным и измученным, взлетел наш орел? Разве не милосердие Христово двинуло весь народ наш «на дело трудное» и в прошлом, и в нынешнем году? Кто станет это отрицать? Этот народ, эти солдаты, взятые из народа, не знающего хорошенько молитв, подымали, однако же, в Крыму, под Севастополем, раненых французов н уносили их на перевязку прежде, чем своих русских: «Те пусть полежат и подождут; русского-то всякий подымет, а французик-то чужой, его наперед пожалеть надо». Разве тут не Христос, и разве не Христов дух в этих простодушных и великодушных, шутливо сказанных словах? Итак, разве не дух Христов в народе нашем – темном, но добром, невежественном, но не варварском. Да, Христос его сила, наша русская теперь сила, когда орел полетел «на дело трудное». И что значит один какой-нибудь анекдот о севастопольских солдатиках сравнительно с тысячами проявлений духа Христова и «огня милосердия» в народе нашем, наяву и воочию, в наше время, хотя и до сих пор изо всех сил стараются мудрецы задавить мысль и похоронить факт участия народа нашего, духом и сердцем его, в теперешних судьбах России и Востока?» (XXV, 123).

Л. Н. ТОЛСТОЙ

Роман «Война и мир»

Том третий, часть третья. Фрагмент из главы XIX

…По тем неопределимым признакам, по которым на дальнем расстоянии безошибочно узнается живое тело от мертвого, Наполеон с Поклонной горы видел трепетание жизни в городе и чувствовал как бы дыхание этого большого и красивого тела. […]

– Cette ville asiatique aux innombrables églises, Moscou la sainte. La voilà donc enfin, cette fameuse ville! Il était temps[100]100
  «Этот азиатский город с бесчисленными церквами, Москва, святая их Москва! Вот наконец этот знаменитый город! Пора» (франц.).


[Закрыть], – сказал Наполеон и, слезши с лошади, велел разложить перед собою план этой Moscou, и подозвал переводчика Lelorme d’Ideville. «Une ville occupée par I’ennemi ressemble à une fille qui a perdu son honneur»[101]101
  «Город, занятый неприятелем, подобен девушке, потерявшей невинность» (франц.).


[Закрыть], – думал он (как он и говорил это Тучкову в Смоленске). И с этой точки зрения он смотрел на лежавшую пред ним, невиданную еще им восточную красавицу. Ему странно было самому, что наконец свершилось его давнишнее, казавшееся ему невозможным, желание. В ясном, утреннем свете он смотрел то на город, то на план, проверяя подробности этого города, и уверенность обладания волновала и ужасала его.

«Но разве могло быть иначе? – подумал он. – Вот она, эта столица; она лежит у моих ног, ожидая судьбы своей. Где теперь Александр, и что́ думает он? Странный, красивый, величественный город! И странная и величественная эта минута! В каком свете представляюсь я им!» – думал он о своих войсках (11, 326–327).

Ответом на мысль Наполеона о лежащей у его ног Москве стало изгнание из России русскими солдатами и партизанами французских войск, в конце войны сменившими злобу и ненависть на христианское сострадание: «пожалеть надо», чуть ли не так же, как в Крыму, под Севастополем, подымавшими «раненых французов» и уносившими их «на перевязку прежде, чем своих русских». Не девица потеряла девственность, а стыд и совесть потеряли те, кто пришел надругаться над ней. За то и были наказаны, а потом уж, побитые и израненные, возымели христово милосердие от народа-победителя. Такова суть приведенных выше фрагментов из произведений Достоевского и Толстого.

Ф. М. ДОСТОЕВСКИЙ

Роман «Братья Карамазовы»

Фрагмент (книга одиннадцатая, глава IX)

[Диалог Ивана и черта]

– …Я знаю, ты ходил вчера к тому доктору… ну, как твое здоровье? Что тебе доктор сказал?

– Дурак! – отрезал Иван.

– Зато ты-то как умен. Ты опять бранишься? Я ведь не то чтоб из участия, а так. Пожалуй, не отвечай. Теперь вот ревматизмы опять пошли…

– Дурак, – повторил опять Иван.

– Ты все свое, а я вот такой ревматизм прошлого года схватил, что до сих пор вспоминаю.

– У черта ревматизм?

– Почему же и нет, если я иногда воплощаюсь. Воплощаюсь, так и принимаю последствия. Сатана sum et nihil humanum a me alienum puto[102]102
  «Я сатана, и ничто человеческое мне не чуждо» (лат.).


[Закрыть].

– Как, как? Сатапа sum et nihil humanum… это неглупо для черта!

– Рад, что наконец угодил.

– А ведь это ты взял не у меня, – остановился вдруг Иван как бы пораженный, – это мне никогда в голову не приходило, это странно…

– C’est du nouveau n’est ce pas?[103]103
  «Это ново, не правда ли?» (франц.).


[Закрыть] На этот раз я поступлю честно и объясню тебе. Слушай: в снах, и особенно в кошмарах, ну, там от расстройства желудка или чего-нибудь, иногда видит человек такие художественные сны, такую сложную и реальную действительность, такие события или даже целый мир событий, связанный такою интригой, с такими неожиданными подробностями, начиная с высших ваших проявлений до последней пуговицы на манишке, что, клянусь тебе, Лев Толстой не сочинит, а между тем видят такие сны иной раз вовсе не сочинители, совсем самые заурядные люди, чиновники, фельетонисты, попы… Насчет этого даже целая задача: один министр так даже мне сам признавался, что все лучшие идеи его приходят к нему, когда он спит. Ну вот так и теперь. Я хоть и твоя галлюцинация, но, как и в кошмаре, я говорю вещи оригинальные, какие тебе до сих пор в голову не приходили, так что уже вовсе не повторяю твоих мыслей, а между тем я только твой кошмар, и больше ничего.

– Лжешь. Твоя цель именно уверить, что ты сам по себе, а не мой кошмар, и вот ты теперь подтверждаешь сам, что ты сон (XV, 74).

Далее

помещены фрагменты из текстов Достоевского иронического содержания, которые так или иначе связаны с именем Льва Толстого.

«М-llе Ищенко[104]104
  Из комментариев Г. Я. Галаган: «М-lle Ищенко – «Агафья Ищенко (р. 1858) украинская поэтесса-самоучка. Сообщение о ней было помещено в «С.-Петербургских ведомостях» (1875, 29 марта, № 86) …В сообщении рассказывалось, что «адвокат Л., проезжая по делам гр. Т. по харьковско-азовской железной дороге», встретил в буфете на станции Алексеевка работницу, сочинявшую «экспромты по требованию посетителей», и «написал письмо гр. Т., описывая свою встречу и спрашивая его, не хочет ли он принять участие в этой девушке и взять ее воспитание на свой счет. Сообщение заканчивалось словами: «Гр. Т. выразил согласие, и в настоящее время Гапка Ищенко в Одессе». Вероятно, эта заметка и явилась поводом для комментируемой записи» (XXI, 521–522).


[Закрыть]и граф Толстой» (XXI, 265).

«Говорят, северное и южное направления[105]105
  Из комментариев Г. Я. Галаган: «По-видимому, ирония по поводу затянувшегося на 10 лет обсуждения направления железной дороги, которая должна была соединить центральную Россию с Дальним Востоком. Решение по этому вопросу было принято в конце 1875 г. В «Голосе» (1875, 21 декабря, № 352) сообщалось: «Утверждено южное направление, идущее от Нижнего Новгорода, через Казань к Екатеринбургу и Тюмени <…> Много хлопот и стараний потрачено было на то, чтоб убедить правительство и общество в необходимости сооружения сибирской дороги ради исключительных, частных выгод Костромы, Кинешмы и Ветлуги. Тем не менее восторжествовал общерусский интерес, требовавший дороги в Сибирь для всей России, а не для той или другой местности, нуждающейся в железнодорожном сообщении» (XXI, 522).


[Закрыть]согласились наконец обратиться в Ясную Поляну, и, как граф Толстой решит, так и будет. Давно бы так» (XXI, 265).

Ф. М. ДОСТОЕВСКИЙ

3аписная тетрадь 1875–1876 гг.

1876.

[Реакция Достоевского на четверостишие из пятой песни комической поэмы Д. Аверкиева «Тоска по родине», опубликованного в «Русском вестнике». 1875. № 120. С. 810.

 
Да, мы народ не кой-какой,
Не выродок татарской,
У нас сейчас есть Лёв Толстой,
Сей лев породы царской.]
 

«У нас сейчас есть Лёв Толстой,

Сей Лев породы царской.

Два чрезвычайно странные стиха, и против которых никто не протестовал. Напечатано в декабрьской книге «Русского вестника», в которой объявлено публике о продолжении сотрудничества графа Льва Толстого.

Или – два чрезвычайно глупые стиха. Осмеливаюсь думать, что, сделав это замечание, нисколько не посягаю на великое значение великого дарования графа Льва Толстого. Напечатаны эти два странные стиха в декабрьской книге «Русского вестника», в котором и т. д. Но тут не реклама, тут наивность. Тем и замечательно.

Граф Лев Толстой – конфетный талант и всем по плечу» (XXIV, 109–110).

Ф. М. ДОСТОЕВСКИЙ

Из Записок к «Дневнику писателя. 1876»

«У нас сейчас есть Лев Толстой» и т. д. Не говоря ни pro, ни contra про существенное значение стихов, сами эти стихи до того странны и до того неясны, до того как-то неупотребительны, что появление их в таком издании, как «Русский вестпик»… «Сей лев» – каламбур ли со Львом – или о породе его: как лев-автор, как лев – писатель романов, но это будет неуклюже, писатель романов с силою льва, но тогда что значит «породы царской».

А какофония, прочтите-ка стих:

У нас сейчас есть Лев Толстой –

С чем-то непрожеванным во рту» (XXIV, 156).

НАБРОСКИ И ПЛАНЫ. 1874

Отцы и дети

«Американская дуэль[106]106
  Американская дуэль – дуэль на пари с обязательством проигравшего покончить с собой. В той же рабочей тетради Достоевский записал: «Американская дуэль; какая низость, какая мерзость!»


[Закрыть] 2-х гимназистов за Льва Толстого» (XVII, 7)

Ф. М. Достоевский – Николаю Алексеевичу Любимову[107]107
  Любимов Николай Алексеевич – русский физик, публицист, заслуженный профессор Московского университета, один из ведущих сотрудников М. Н. Каткова в «Московских ведомостях» и «Русском вестнике».


[Закрыть]

8 июля 1879. Старая Русса

«Но чтобы не было газетных (фельетонных) обвинений на «Русский вестник» (как при «Анне Карениной»[108]108
  «Анна Каренина» печаталась в «Русском вестнике» в течение трех лет и ряд критиков обвинили редакцию «Русского вестника» в преднамеренном затягивании публикации с целью привлечения подписчиков.


[Закрыть]), что редакция нарочно растягивает роман на несколько лет, я, в октябрьской же книжке сего года, то есть при окончании 2-й части[109]109
  Речь идет о публикациях в «Русском вестнике» романа «Братья Карамазовы».


[Закрыть], пришлю Вам мое письмо, для напечатания в той же книжке, за моею подписью, в котором принесу извинение, что не мог кончить работу в этом году по нездоровью и что виноват в этом перед публикой выхожу один только я» (ХХХ₁, 75).

Главы тридцать шестая и тридцать седьмая. ПОКУШЕНИЕ НА ДОСТОЕВСКОГО

Роман в двух частях

Часть первая

Роковая дружба. Н. Н. Страхов и Ф. М. Достоевский

Страхов Николай Николаевич (1828–1996) – русский философ, выдающийся русский критик, публицист, член-корреспондент Петербургской АН.

В начале 1860-х гг. Страхов и Достоевский, а также поэт А. Григорьев стали идеологами «почвеннического» направления. Из-за статьи Н. Страхова «Роковой вопрос» был закрыт журнал братьев Достоевских «Время» и им пришлось долго и мучительно выплачивать долги кредиторам. Дружеские отношения, однако, сохранялись, о чем свидетельствовала переписка Достоевского и Страхова в период с 1867 по 1871 г. Но, думается, ниже публикуемое письмо Н. Н. Страхова Ф. М. Достоевскому от 12.04.1871 положило начало обострению отношений между критиком и писателем, которое с годами усиливалось.

Н. Н. Страхов – Ф. М. Достоевскому

12 апреля 1871 г. Киев

^{Н. Н. Страхов. 1870-е гг. Фрагмент.}

«Поджидал я, многоуважаемый Федор Михайлович, третьей части «Бесов», чтобы написать Вам о них: и очень огорчен, что не дождался. Во второй части чудесные вещи, стоящие наряду с лучшим, что Вы писали. Нигилист Кириллов – удивительно глубок и ярок. Рассказ сумасшедшей, сцена в церкви и даже маленькая сценка с Кармазиновым – все это самые верхи художества. Но впечатление в публике до сих пор очень смутное; она не видит цели рассказа и теряется во множестве лиц и эпизодов, которых связь ей не ясна. Простите, что пишу Вам эти неблагоприятные суждения. Мне даже приходило в голову предложить Вам советы, и я не могу воздержаться от этой глупости, которую прошу Вас принять как выражение величайшего моего интереса к Вашей деятельности.

Очевидно – по содержанию, по обилию и разнообразию идей Вы у нас первый человек и сам Толстой сравнительно с Вами однообразен. Этому не противоречит то, что на всем Вашем лежит особенный и резкий колорит. Но очевидно же: Вы пишете большею частью для избранной публики, и Вы загромождаете Ваши произведения, слишком их усложняете. Если бы ткань Ваших рассказов была проще, они бы действовали сильнее. Например, «Игрок», «Вечный муж» произвели самое ясное впечатление, а все, что Вы вложили в «Идиота», пропало даром. Этот недостаток, разумеется, находится в связи с Вашими достоинствами. Ловкий француз или немец, имей он десятую долю Вашего содержания, прославился бы на оба полушария и вошел бы первостепенным светилом в Историю Всемирной Литературы. И весь секрет, мне кажется, состоит в том, чтобы ослабить творчество, – понизить тонкость анализа, вместо двадцати образов и сотни сцен остановиться на одном образе и десятке сцен. Простите, Федор Михайлович, но мне все кажется, что Вы до сих пор не управляете Вашим талантом. Не приспособляете его к наибольшему действию на публику. Чувствую, что касаюсь великой тайны, что предлагаю Вам нелепейший совет – перестать быть самим собою, перестать быть Достоевским. Но я думаю, что в этой форме Вы все-таки поймете мою мысль». (См.: http://dspace.bsu.edu.ru/bitstream/123456789/18890/1/Strakhov_Pisma_FM_Dostoevskomu.pdf)

Из «Воспоминаний» А. Г. Достоевской

К истории печатания романа «Подросток»

^{А. Г. Достоевская. 1870}

«Чтобы скорее выяснить вопрос о романе, Федор Михайлович решил не списываться с «Русским вестником», а самому съездить в Москву, и поехал туда в конце апреля (1874 г. – В. Р.). Катков, выслушав о предложении Некрасова, согласился назначить ту же цену, но когда Федор Михайлович просил дать ему аванс в две тысячи, то Катков сказал, что им только что затрачены большие деньги на приобретение одного произведения (романа «Анна Каренина») и редакция затрудняется в средствах. Таким образом, вопрос о романе был решен в пользу Некрасова» (Достоевская А. Г. С. 284).

Из письма Ф. М. Достоевского – А. Г. Достоевской

20 декабря 1874 г. Старая Русса

«Вчера прочел в «Гражданине» (может, и ты уже там слышала), что Лев Толстой продал свой роман в «Русский вестник», в 40 листов, и он пойдет с января, – по пятисот рублей с листа, то есть за 20 000. Мне 250 р. не могли сразу решиться дать, а Л. Толстому 500 заплатили с готовностью! Нет, уж слишком меня низко ценят, а оттого, что работой живу. Теперь Некрасов вполне может меня стеснить, если будет что-нибудь против их направления: он знает, что в «Русском вестнике» теперь (то есть на будущий год) меня не возьмут, так как «Русский вестник» завален романами. Но хоть бы нам этот год пришлось милостыню просить, я не уступлю в направлении ни строчки! Не знает ли что Поляков о нашем деле? (видимо, речь идет о наследстве А. Ф. Куманиной. – В. Р.) Кабы хоть какие-нибудь деньги поскорее и на всякий случай получить. А то, пожалуй, останемся как раки на мели. От Некрасова всё еще нет никакого уведомления» (XXIX₁, 370).

Трещина в дружбе обозначилась в 1875 г., когда Н. Страхов и А. Майков выразили недовольство публикацией романа Достоевского «Подросток» в журнале Салтыкова-Щедрина и Некрасова «Отечественные записки» (1875). Чуткий Достоевский не мог этого не заметить и отреагировал на ситуацию в письмах к жене. В первом, от 6 февраля 1875 г., он с грустью и сожалением, переходящим в недоумение, писал о реакции друзей» на публикации первых частей его романа «Подросток» и романа Л. Н. Толстого «Анна Каренина».

Из письма Ф. М. Достоевского – А. Г. Достоевской

6 февраля 1975 г. Петербург

«…Затем после обеда в 7 часов поехал к Майкову. Анна Ивановна (жена поэта. – В. Р.) уехала в театр. Он же встретил меня по-видимому радушно, но сейчас же увидал я, что сильно со складкой[110]110
  Ср.: Аркадий о Версилове: «И вот, помню, в лице его вдруг мелькнула его обычная складка – как бы грусти и насмешки вместе», «Я слушал действительно с болезненным недоумением; сильно выступала прежняя версиловская складка, которую я не желал бы встретить в тот вечер» (XIII, 372).


[Закрыть]. Вышел и Страхов. Об романе моем ни слова, и, видимо, не желая меня огорчать[111]111
  Н. Страхова и А. Майкова возмутил сам факт опубликования романа «Подросток» в демократическом журнале.


[Закрыть] (курсив Ф. М. Достоевского. – В. Р.). Об романе Толстого (начал печататься в «Русском вестнике». – В. Р.) тоже говорили немного, но то, что сказали – выговорили до смешного восторженно. Я было заговорил насчет того, что если Толстой напечатал в «Отечественных записках», то почему же обвиняют меня, но Майков сморщился и перебил разговор, но я не настаивал. Одним словом, я вижу, что тут что-то происходит и именно то, что мы говорили с тобой, то есть Майков распространял эту идею[112]112
  Идея сближения Ф. М. Достоевского с либерально-демократическим лагерем, знаменем которого были М. Е. Салтыков-Щедрин и Н. А. Некрасов. Последний дал добро на публикацию романа Ф. М. Достоевского «Подросток».


[Закрыть] обо мне. Когда я уходил, то Страхов стал говорить, что, вероятно, я еще зайду к Майкову и мы увидимся, но Майков, бывший тут, ни словом не выразил, что ему бы приятно видеть меня. Когда я Страхову сказал, чтоб он приходил ко мне в Знаменскую гостиницу вечером чай пить в пятницу, то он сказал: вот мы с Аполлоном Николаевичем и придем, но Майков тотчас отказался, говоря, что в пятницу ему нельзя и что в субботу можно увидеться у Корнилова[113]113
  Корнилов Иван Петрович – российский государственный деятель, писатель, географ. Зимой 1879–1880 гг. Ф. М. Достоевский регулярно бывал у него в гостях.


[Закрыть]. Одним словом, видно много нерасположения. Авсеенко в «Русском мире» обругал «Подростка», по Майков выразился, что это глупо. Статьи «Русского мира» я не видал» (ХХIX₂, 9).

Из письма Ф. М. Достоевского – А. Г. Достоевской

12 февраля 1875 г. Петербург

^{А. Н. Майков. Литографический портрет с фотографии 1860-х гг.}

«Затем… я поехал к Майкову обедать. Это дело вот в чем: я Страхову, у Корнилова, выразил часть моей мысли, что Майков встретил меня слишком холодно, так, что я думаю, что он сердится, ну а мне всё равно. Страхов тогда же пригласил меня к себе в понедельник, а пригласительное письмо Майкова было вследствие того, что Страхов ему передал обо мне. Майков, Анна Ивановна и все были очень милы, но зато Страхов был почему-то очень со мной со складкой. Да и Майков, когда стал расспрашивать о Некрасове и когда я рассказал комплименты мне Некрасова – сделал грустный вид, а Страхов так совсем холодный. Нет, Аня, это скверный семинарист и больше ничего; он уже раз оставлял меня в жизни, именно с падением «Эпохи», и прибежал только после успеха «Преступления и наказания». Майков несравненно лучше, он подосадует, да и опять сблизится, и всё же хороший человек, а не семинарист. […] Ф. Достоевский» (ХХIX₂, 16–17).

Суть борьбы между консерваторами и демократами, в центре которой оказались великие русские писатели – Достоевский и Лев Толстой, – попытались определить в журнале-газете «Гражданин» (1875. № 5. 2 февр.).

По поводу выхода в свет первых частей двух романов в разделе «Петербургская летопись» была помещена язвительная заметка:

«Петербург говорит и о «Подростке», и об «Анне Карениной» […] Оба романа появились почти одновременно в январских книжках <…> Обратим внимание на крупный факт, совершившийся в нашей литературе. Крупный этот факт заключается в том, что редакция «Отечественных записок» […] сделала два объявления весьма интересные: первое, что она, то есть редакция, никогда бы не напечатала романа г-на Достоевского, если бы все содержание романа было обличением уродства и безнравственности наших нигилистов-социалистов, и второе, что предложи ей даже гениальный писатель свое гениальное произведение, она не поместила бы его, если это гениальное произведение не подходило бы под направление «Отечественных записок». Такая наивность в объявлении своего направления а lа Щедрин выше всякого гения и гениального произведения – крупный факт, характеризующий как нельзя лучше наше время, наши нравы, наше общество и ваш образ мыслей. Несколько месяцев назад те же «Отечественные записки» напечатали статью гр. Льва Толстого «О народном образовании», которая по направлению своему расходилась в каждой букве и в каждой мысли с духовным миром почтенной редакции; однако же я что-то не помню, чтобы редакция поручила бы кому-нибудь […] сделать циническую оговорку, вроде той, какая появилась по поводу романа г-на Достоевского. Дело в том, что в таких оговорках проявляется двойной, так сказать, цинизм: цинизм в провозглашении, что направления она, редакция, ставит выше гения, и цинизм лжи в провозглашении этого принципа, ибо на самом деле все это неправда и говорится только для того, чтобы дурачить публику […] Я очень хорошо знаю, как настойчиво редакция «Отечественных записок» заискивала у г-на Достоевского, чтобы получить его «Подросток». Я очень хорошо знаю, какие неимоверные усилия употребила редакция «Отечественных записок», чтобы отбить роман графа Льва Толстого у редакции «Русского вестника» – но безуспешно» (цит. по ХХIX₂, 195–196).

Из «Записной тетради» Ф. М. Достоевского

(1876)

[Видимо, это и есть та самая роковая запись, на которую натолкнулся Н. Н. Страхов, разбирая вместе с О. Ф. Миллером по просьбе жены писателя архив Ф. М. Достоевского. Роковая потому, что она, с моей точки зрения, послужила толчком к написанию Страховым, которого многие современники считали другом Достоевского, ругательное и обвинительное письмо о «друге» и отослать его в 1883 г. Льву Толстому в Ясную Поляну. Человечество смогло ознакомиться с ним только в 1913 г., когда вышла в свет «Переписка Л. Н. Толстого и Н. Н. Страхова». В подготовке писем участвовала жена Л. Н. Толстого Софья Андреевна. Когда в 1907 г. в Ясной Поляне зашел разговор об этом письме, возникло предложение не печатать его. Маковицкий в этой связи сделал запись: «Софья Андреевна настаивает, т. к. истина ей дорога» (Маковицкий Д. П. Кн. 2. С. 495).]

«H. H. Страхов. Как критик очень похож на ту сваху у Пушкина в балладе «Жених», об которой говорится:

 
Она сидит за пирогом
И речь ведет обиняком.
 

Пироги жизни наш критик очень любил и теперь служит в двух видных в литературном отношении местах, а в статьях своих говорил обиняком, по поводу, кружил кругом, не касаясь сердцевины. Литературная карьера дала ему 4-х читателей, я думаю, не больше, и жажду славы. Он сидит на мягком, кушать любит индеек, и не своих, а за чужим столом. В старости и достигнув двух мест, эти литераторы, столь ничего не сделавшие, начинают вдруг мечтать о своей славе и потому становятся необычно обидчивыми и взыскательными. Это придает уже вполне дурацкий вид, и еще немного, они уже переделываются совсем в дураков – и так на всю жизнь. Главное в этом славолюбии, играют роль не столько литератора, сочинителя трех-четырех скучненьких брошюрок и целого ряда обиняковых критик по поводу, напечатанных где-то и когда-то, но и два казенные места. Смешно, но истина. Чистейшая семинарская черта. Происхождение никуда не спрячешь. Никакого гражданского чувства и долга, никакого негодования к какой-нибудь гадости, а напротив, он и сам делает гадости; несмотря на свой строго нравственный вид, втайне сладострастен и за какую-нибудь жирную грубо-сладострастную пакость готов продать всех и всё, и гражданский долг, которого не ощущает, и работу, до которой ему все равно, и идеал, которого у него не бывает, и не потому, что он не верит в идеал, а из-за грубой коры жира, из-за которой не может ничего чувствовать. Я еще больше потом поговорю об этих литературных типах наших, их надо обличать и обнаруживать неустанно» (XXIV, 239–240).

Из «Воспоминаний» жены писателя А. Г. Достоевской

[Роковой поступок Н. Страхова и вечный укор человечества]

Но зачем вы мне не шепнули, кто с вами?

Я бы хоть посмотрел на него!

Достоевский Страхову о Толстом

^{В. С. Соловьев}

«Великим постом 1878 года Вл. С. Соловьев[114]114
  Лекция Вл. Соловьева, на которой присутствовали Толстой и Достоевский, состоялась 10 марта 1878 г. Она была одной из центральной в цикле лекций о Богочеловечестве. Оправдательные слова Н. Н. Страхова, что, мол, Толстой сам просил его ни с кем не знакомить, противоречат той реакции, с которой Толстой воспринял слова вдовы Достоевского (см. ее воспоминания «Разговор с Толстым»). Страхов был другом для обоих писателей. Однако к Толстому относился с большей симпатией. Об этом говорил лично Достоевскому и об этом писал в письмах к нему. Сказывалась, видно, и ссора между Н. Страховым, А. Майковым, с одной стороны, и Достоевским – с другой в период печатания романа «Подросток» в либерально-демократическом журнале «Отечественные записки». В 1875 г. они устроили Достоевскому буквально обструкцию.


[Закрыть] прочел ряд философских лекций, по поручению Общества любителей духовного просвещения, в помещении Соляного городка. Чтения эти собирали полный зал слушателей; между ними было много и наших общих знакомых. Так как дома у нас все было благополучно, то на лекции ездила и я вместе с Федором Михайловичем. Возвращаясь с одной из них, муж спросил меня:

– А не заметила ты, как странно относился к нам сегодня Николай Николаевич (Страхов)? И сам не подошел, как подходил всегда, а когда в антракте мы встретились, то он еле поздоровался и тотчас с кем-то заговорил. Уж не обиделся ли он на нас, как ты думаешь?

– Да и мне показалось, будто он нас избегал, – ответила я.

– Впрочем, когда я ему на прощанье сказала: «Не забудьте воскресенья», – он ответил: «Ваш гость».

Меня несколько тревожило, не сказала ли я, по моей стремительности, что-нибудь обидного для нашего обычного воскресного гостя. Беседами со Страховым муж очень дорожил и часто напоминал мне пред предстоящим обедом, чтоб я запаслась хорошим вином или приготовила любимую гостем рыбу.

В ближайшее воскресенье Николай Николаевич пришел к обеду, я решила выяснить дело и прямо спросила, не сердится ли он на нас.

– Что это вам пришло в голову, Анна Григорьевна? – спросил Страхов.

– Да нам с мужем показалось, что вы на последней лекции Соловьева нас избегали.

– Ах, это был особенный случай, – засмеялся Страхов. – Я не только вас, но и всех знакомых избегал. Со мной на лекцию приехал граф Лев Николаевич Толстой. Он просил его ни с кем не знакомить, вот почему я ото всех и сторонился.

^{Л. Н. Толстой. 1874}

– Как! С вами был Толстой! – с горестным изумлением воскликнул Федор Михайлович. – Как я жалею, что я его не видал! Разумеется, я не стал бы навязываться на знакомство, если человек этого не хочет. Но зачем вы мне не шепнули, кто с вами? Я бы хоть посмотрел на него!

– Да ведь вы по портретам его знаете, – смеялся Николай Николаевич.

– Что портреты, разве они передают человека? То ли дело увидеть лично. Иногда одного взгляда довольно, чтобы запечатлеть человека в сердце на всю свою жизнь. Никогда не прощу вам, Николай Николаевич, что вы его мне не указали!

И в дальнейшем Федор Михайлович не раз выражал сожаление о том, что не знает Толстого в лицо» (Достоевская А. Г. С. 343–344).

Из Яснополянских записок Д. П. Маковицкого

13 сентября 1905 г. Я. П.

«Под вечер П. А. Сергеенко (друг Л. Н. Толстого, его корреспондент и адресат. – В. Р.) рассказывал Л. Н., что Достоевский хотел с ним познакомиться. Раз Тургенев помешал, раз Страхов замешкался их свести. Раз будто бы сам Л. Н. отказал. Этого Л. Н. не помнит: «Не могло быть». Жена Достоевского говорит, что Достоевский горел желанием познакомиться с Л. Н.[115]115
  По просьбе Л. Н. Толстого П. А. Сергеенко посетил в марте 1905 г. вдову Ф. М. Достоевского Анну Григорьевну. В этой связи 12 марта он сообщал Толстому: «…она рассказала мне о мечтах и страданиях Достоевского в связи с вами. Достоевский жаждал познакомиться с вами, собирался поехать к вам. Но всегда что-нибудь мешало. Но дважды «счастье казалось так близко». Один раз в Петербурге (на лекции Вл. Соловьева), другой – во время пушкинских торжеств в Москве. Но первый раз помешал Н. Н. Страхов (сказав, что вы уклоняетесь от всякого знакомства); второй раз – Тургенев. Достоевский совсем уже собрался в Ясную, как приехал Тургенев и напугал Достоевского вашим мрачным настроением» (Маковицкий Д. П. Кн. 1. С. 531).


[Закрыть]

Сергеенко (мне): […] Л. Н. рассказал, что Достоевский вместе со Страховым был на публичной лекции Соловьева. Соловьев говорил о душах, заселяющих небеса, о Софии, наконец, прочел свою поэму.

– Чепуха… – сказал Л. Н.» (Маковицкий Д. П. Кн. 1. С. 399).

Из письма Л. Н. Толстого – Н. Н. Страхову

26 (?) сентября 1880 г. Я. П.

«Дорогой Николай Николаич.

Я давно уж прошу вас ругать меня и вот вы и поругали в последнем письме, хотя и с большими оговорками и с похвалами, но и за то очень благодарен. Скажу в свое оправданье только то, что я не понимаю жизни в Москве тех людей, которые сами не понимают ее. Но жизнь большинства – мужиков, странников и еще кое-кого, понимающих свою жизнь, я понимаю и ужасно люблю.

^{Копеечку подали. Илл. к «Запискам из мертвого дома». Худ. Николай Каразин. 1893}

Я продолжаю работать все над тем же и, кажется, не бесполезно. На днях нездоровилось и я читал Мертвый дом (Ф. М. Достоевский, «Записки из мертвого дома». – В. Р.) Я много забыл, перечитал и не знаю лучше книги изо всей новой литературы, включая Пушкина.

Не тон, а точка зрения удивительна – искренняя, естественная и христианская. Хорошая, назидательная книга. Я наслаждался вчера целый день, как давно не наслаждался. Если увидите Достоевского, скажите ему, что я его люблю

Прощайте, пишите и главное поядовитее, вы такой на это мастер. […]

Ваш Л. Толстой» (63, 24).

Из письма Н. Н. Страхова – Л. Н. Толстому

2 ноября 1880 г. Петербург

«…Видел я Достоевского и передал ему Вашу похвалу[116]116
  H. Н. Страхов подарил Достоевскому листок из письма Л. Толстого.


[Закрыть] […] и любовь. Он очень был обрадован, и я должен был оставить ему листок из Вашего письма, заключающий такие дорогие слова. Немножко его задело Ваше непочтение к Пушкину, которое тут же выражено («лучше всей нашей литературы, включая Пушкина»). «Как включая?» спросил он. Я сказал, что Вы и прежде были, а теперь особенно стали большим вольнодумцем.