Текст книги "Vic. Если ты позволишь (СИ)"

Автор книги: Вирсавия Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 12 Ляля

Я начинаю терять связь с реальностью. Тело горит и плавится от его прикосновений. Оно всё знает, подчиняясь древним инстинктам продолжения рода. В животе всё становится ватным, млеющим, всё ждет его. За пару секунд он избавляет меня от одежды, оставляя на мне только трусики, которые уже мокрые, хоть выжимай. Секунда, и они тоже летят вслед за джинсами на пол.

– Моя. – яростно рычит он, рывками скидывая с себя одежду.

Господи, он уже готов!

– Да он всегда готов! – орет моё подсознание.

– Иди сюда, малая!

В его голосе не слышно ни ласки, ни нежности – лишь грубая сила, требующая подчинения. Весь цивилизованный лоск исчезает, обнажая первобытное желание овладеть женщиной, наполнить её своим семенем. Его движения становятся резкими и болезненными.

Он цепляется за последние отголоски разума и хриплым голосом шепчет мне в ухо:

– Ты всегда сможешь меня остановить, слышишь?

Какое, к чертям, остановить? Я готова сама насадиться на него, вобрать в себя до самого конца.

Он подхватывает меня под ягодицы и поднимает бедра к своему рту. Его язык погружается в меня, имитируя половой акт, подготавливая тело к вторжению. Пальцы скользят во мне, высекая искры.

– Да, – рычит он. – Давай, давай! Залей меня!

Его губы плотно обхватывают маленький узелок и прикусывают его. Реальность разлетается, как стекло, в которое попадает камень. Я кричу, не сдерживаясь, чувствуя, как мышцы лона начинают бешено сокращаться, пульсируя и наполняя меня влагой до краёв.

Он склоняется надо мной. Его дыхание со свистом вылетает из лёгких. Грудь ходит ходуном.

– Смотри на меня! – шипит он со злостью.

Я открываю глаза и тону в бездне его безумного взгляда.

Он начинает входить в меня, распирая изнутри, доходя до хрупкой преграды и останавливаясь у самого входа.

– Держи меня, бля! Ляля, не отпускай! – стонет он.

Я ногтями впиваюсь в его плечи, чувствуя, как его кожа лопается и ногти входят в его плоть.

– Да, сууука. – хрипит он. – Скажи это! Сейчас!

Он наклоняется и кусает меня в шею, как жеребец, покрывающий кобылу.

– Я хочу тебя! – Хриплым, срывающимся голосом кричу я, в предвкушении неизвестного, неясного, но такого желанного. – Хочу!

Резкий толчок. Боль накрывает меня, пронзая раскаленным ножом. Слёзы текут из глаз. Я царапаю его, пытаясь освободиться.

– Больно! Вик! Больно! – захлёбываясь от плача, шепчу я, чувствуя, как он наполняет меня, протискивается внутри.

Он останавливается и накрывает мои губы своими, кусая их, врываясь в мой рот.

Я замираю, стараясь приспособиться, привыкнуть к этому чувству переполнения, прислушиваясь к внутренним новым ощущениям, к чувству горячей наполненности внутри меня. Все нервы оголены, их коротит, стреляя искрами под кожей.

– Как ты? – хрипло шепчет он.

– Не знаю, – всхлипываю я, пытаясь лечь поудобнее.

– Ляля, твою мать, не двигайся!

Замираю от его грубого голоса, резкого, как удар хлыста. Нервно облизываю губы, чувствуя солёный привкус пота.

– Смотри! Иди сюда.

Он рукой хватает меня за волосы, отрывая голову от подушки.

– Смотри!

Я опускаю глаза, мой взгляд скользит вниз, туда, где наши тела стали одним целым. Дыхание сбивается от того, что я вижу. Господи, он во мне. Почти до самого конца! Как такое возможно вообще? Он начинает двигаться, и я вскрикиваю от боли, которая переплетается с какими-то новыми чувствами и ощущениями, продолжая смотреть вниз, как он выходит из меня и погружается вновь, всё глубже и глубже. Боль волнами расходится по моему телу вместе с жаром. Слёзы текут ручьём.

– Не могу больше. Бляя! – хрипит он, вырываясь из цепей самоконтроля.

Его движения становятся резкими. Он входит до конца, разрывая меня, вколачиваясь тараном.

– Твою маать! – хрипит он, полностью слетая с катушек.

Мир скручивается в тугую спираль боли.

– Вик! Больно! Остановись!

Но он не слышит меня, продолжая гонку к своей вершине. Я чувствую, как мои пальцы становятся липкими от его крови.

– Туугая, ска! Аааа!

Его начинает трясти. Огненная лавина семени заливает меня толчками раз за разом. Я ощущаю каждый выброс, каждую его пульсацию в себе. Тело вибрирует, как высоковольтка. Он упирается лбом в мою голову, хрипло, надрывно дышит.

Бедра начинают затекать, и я пытаюсь поменять положение тела. Вик начинает рычать, стискивая меня руками.

– Лежать! – зло бросает он.

Тут же замираю, не зная, что от него ждать. Человека, который сейчас лежит, устроившись между моих ног, я не знаю, это не Вик, это голодный зверь. Мне становится страшно. Первый раз появляется мысль:

– Какого ляда я тут делаю? Нужно бежать от него как можно дальше!

Он поднимает голову и приподнимается, опираясь на руки. Дыхание начинает выравниваться. Я чувствую его взгляд, но желания открывать глаза нет. Хочется вообще исчезнуть, раствориться, а потом оказаться на другом конце земли, собирая осколки расхреначенных иллюзий. И вот ради этого я сюда припёрлась? Дура! Ебанутая на всю голову!

– Оля! – его голос пилой врывается в мой мозг. – Глаза открой!

Я отворачиваюсь, чувствуя, как слёзы текут по щекам, капая на подушку.

– Ольга, твою мать, посмотри на меня! – зло шипит он, наклоняясь и кусая меня за мочку уха. – Ты ни хера не уйдешь от меня, ты поняла?

Я вздрогнула. Как он проник в мои мысли? Как он понял?

Тело начинает реагировать на то, что он ещё во мне, мышцы начинают сокращаться, то ли выталкивая его, то ли лаская.

– Остановись, бля!

Он стонет и начинает выходить из меня, медленно-медленно, преодолевая сопротивление моего тела.

Боль опять накрывает меня, и я начинаю всхлипывать, постепенно погружаясь в истерику.

Я упираюсь кулаками в его грудь, молотя по каменным мышцам, отталкивая его от себя, захлёбываясь слезами.

– Уйди! Уйди, пожалуйста!

Резкое движение, и он выходит из меня. Я от боли стискиваю зубы и пытаюсь выползти из-под него, чувствуя, как снизу по бёдрам стекает его семя. Семя! Мозг взрывается от этой истины. Господи, что я наделала! Что мы наделали? Все мои планы на жизнь, всё начинает разваливаться, как замок из песка во время шторма, исчезая безвозвратно. И это сделал он!

– Оля, твою мать! – Вик хватает меня за подбородок.

– Уйди, пожалуйста. – всхлипываю я, стараясь отвернуться, не открывая глаз.

Я чувствую его взгляд, наполненный яростью. Вик перекатывается на спину, увлекая меня за собой, прижимая к себе.

– Оленька, Оля. – он начинает целовать мои волосы, гладить по спине дрожащими руками. – Родная, ну что ты, Оленька.

Он убаюкивает меня, как ребёнка. Постепенно я успокаиваюсь, растворяясь в его тепле. Но мысли о том, что случилось, как бур сверлят мой мозг. Рука тянется ко рту, и я, как в детстве, начинаю грызть ногти, до крови прокусывая подушечки пальцев, чувствуя на языке вкус своей и его крови.

– Оль, посмотри на меня, слышишь. – тихо шепчет он.

Я мотаю головой, утыкаясь ещё сильнее в его грудь.

– Ты же понимаешь, что это не выход, малыха?

Вик перекатывается на бок вместе со мной, поднимая моё лицо к себе, отводя руку, искусанную до крови, от моего рта и прижимая её к своим губам. Он целует каждый мой пальчик с нежностью, от которой всхлипывания становятся сильнее. Я начинаю плакать тихо, как побитая собака, цепляясь за него, ища у него утешения. Он тяжело вздыхает и прижимает меня к себе, рывком сдавливая меня до боли.

– Всё будет хорошо, ты слышишь? Всё...будет...хорошо. – тихо говорит он.

– Я хочу домой. – шепчу я. – Пожалуйста, вызови такси.

Он замирает.

– Нет. – сухо говорит он, прижимая меня ещё сильнее.

– Ты не можешь меня тут оставить, я не хочу, – зло бросаю я, пытаясь вырваться из его объятий.

– Могу, Оль, и сделаю это. – в его голосе появляется металл. – Если ты чего-то не догоняешь, то я тебя предупреждал и давал шанс всё закончить, не начиная.

– Мы всё закончили, спасибо тебе. – Злость в моём голосе удивляет даже меня саму.

– Ни хера мы не закончили, Оля, даже не рассчитывай на это. Если ты думала, что сможешь меня использовать для того, чтобы избавиться от целки, то ты глубоко заблуждаешься, малыха. Меня такой расклад, на хер, вообще не устраивает, ты поняла?

Поднимаю на него глаза и тону, опять тону в его расплавленном шоколаде.

– Ну что тебе от меня ещё нужно? – хрипло спрашиваю я.

– Ты, Оленька. – Просто говорит он. – Мне нужна ты, вся, целиком.

Его губы накрывают мои, язык проходит по зубам, прося пустить его. Я всхлипываю и открываю рот, он врывается в меня, сплетаясь с моим языком, танцуя с ним, лаская нёбо. Не в силах сопротивляться, прижимаюсь к нему всем телом, признавая его власть надо мной, принимая его, как женщины тысячелетиями признавали своих мужчин, покоряясь им, отдаваясь навсегда, безвозвратно.

Глава 13

– Ты можешь мне сказать, что случилось, Оль? – он смотрит в мои глаза с тревогой, не понимая, что произошло.

– Ты, – я заикаюсь, не зная, что ему сказать и как.

– Что я? Я сделал тебе больно? Прости меня, но без этого никак. Я был груб, но ты сводишь меня с ума. Если бы можно было, поверь, я бы сделал всё, чтобы этого не было. Но я обещаю, что больше такого не повторится. Боли больше не будет, солнышко.

Я мотаю головой.

– Нет, я о другом, Вик. – шепчу я, хватая воздух ртом.

– О чём?

– Ты... Ты

– Ну что я? Козел? Знаю, малышка. – улыбается он, целуя меня в лоб, как маленькую девочку. – Придурок? И это тоже не новость. Так что не парься, кроха, не удивишь меня.

– Вик, ты не надел... – шумно выдыхаю.

Вот как сказать ему, что он надел презерватив?

– Чего не надел? – он в замешательстве смотрит в мои глаза.

Я вспыхиваю до кончиков пальцев и скороговоркой, зажмурившись, выговариваю это слово.

– Презерватив, Вик. Ты его не надел.

Он становится серьезным, задумывается о чём-то своём, я отодвигаюсь от него и сажусь на кровати, снизу всё льется на простыни, отчего мне становится совсем плохо.

– Так, Оль, давай мы с тобой на эту тему поговорим серьезно.

Он поворачивается и видит, что я судорожно комкаю постельное бельё, размазывая окровавленными пальцами по щекам слёзы.

– Малыш, ты чего? – он садится и прижимает меня к себе. – Ну что с тобой, глупыха. Ну будет и будет, что теперь уж поделать.

– Простыни, – всхлипываю я. – Их стирать...

Его грудь начинает трястись. Он зарывается в мои волосы лицом и смеётся!

– Лялька! Ты полный пиздец! Иди сюда!

Он встает и вытягивает меня из кровати. Глаза невольно опускаются вниз. Он весь в моей крови! По моим бедрам течет вниз его семя, смешанное с кровью.

– Я перепачкала всё. – убитым голосом шепчу я.

– Да и хер с ним со всем, солнышко. Пойдем.

Он подхватывает меня на руки и несет.

– Сейчас всё будет хорошо, вот увидишь.

Опустив меня в джакузи, полное почти до краёв, Вик забирается в него следом за мной, садится рядом и берет мочалку.

– Раздвинь ножки, малыха. – шепчет он мне в ухо.

Тысячи взбесившихся мурашек, растревоженных его бархатным голосом, галопом проносятся по моему телу, накрывая меня волной возбуждения. Соски пиками встают, и это не скрыть.

– Я сама, – заикаюсь я, пытаясь выхватить из его рук мочалку.

Вода переливается через край. Я охаю.

– Ты уже снова хочешь меня, Ляля, моя девочка.– цокает он и облизывается.

Меня начинает трясти, к мурашкам присоединяются разноцветным роем бабочки в животе.

– Мочалку отдай, – голос, как пергамент ломается, уходя в низкий хрип.

– Малыш, это мой долг и обязанность, навести после себя порядок. – улыбается он, опуская руку вниз, а другой разводя мои ноги в сторону.

Его рука скользит уверенно и нежно, стараясь не причинить боль. А я начинаю плавиться, погружаться в новые ощущения, лавиной накрывающие меня. Голова откидывается назад, воздух толчками вырывается из легких. Когда его палец проскальзывает в меня, я начинаю стонать, насаживаясь на него, прося о большем.

– Ляля, маленькая, моя.

В его голосе уже неприкрытое желание, оно как бикфордов шнур, который вот-вот донесет свой огонь до пороха.

Он подхватывает меня и сажает на колени, лицом к себе. В голове уже ни одной связной мысли, просто желание, дикое, первобытное. Я обхватываю его руками за шею и смотрю в глаза, в которых плещется такое же безумие. Он поднимает меня и медленно опускает на себя. Я чувствую, как он входит, растягивая меня, заполняя всю до краёв. Глаза в глаза, без слов. Медленно, так медленно. Поднимает и снова опускает. Всё исчезает вокруг, есть только он и я. Его рука ползет вниз, обхватывая мои ягодицы. Он впивается в них пальцами, прижимая меня к себе ещё плотнее, ещё ближе, ещё глубже. Я хочу откинуть голову.

– В глаза, Ляля, – шипит он, – в глаза.

Я покоряюсь ему. Движения становятся резче, амплитуда увеличивается.Я принимаю его всего, до самого конца, и схожу с ума, чувстуя, как он поршнем входит в меня. Вода льётся через бортики. Он рычит, входя в меня до упора мощным тараном. Мои мышцы ласкают его, сжимая, обхватывая тугим кольцом. Я чувствую, как всё внутри начинает скручиваться в тугой пульсирующий узел, который вот-вот лопнет. Стон вырывается из моего горла дикий и протяжный. Он хватает меня за волосы,оттягивая голову назад, кусает шею, опаляя кожу болью и жаром.Я уже просто дурею от вихря чувств о которых я и не подозревала. Лоно начинает сжиматься, заключая его в свой плен. Я уже на грани, чувствуя приближение освобождения, накрывающего меня волной.

– Вик!– кричу я, царапая его плечи, разгоняясь, насаживаясь на него, вбирая в себя.

– Со мной! – рычит он. – Со мной!

Экстаз накрывает нас одновременно, я запрокидываю голову и кричу надрывно, чувствуя его внутренние толчки, его расплавленную лаву, заливающую меня.

Он склоняет голову и впивается в мой сосок, зубами терзая его, и стонет, громко, резко.

Сердце колотится как сумасшедшее, словно ему мало места в грудной клетке. Дыхание вырывается со свистом. Обессиленная, я опускаю голову на его плечо, не чувствуя своего тела, словно нахожусь в невесомости. Так вот оно как? Вот о чем шептались по углам девчонки, краснея. Я улыбаюсь, как довольная кошка. Теперь я это знаю и хочу ещё. Снова и снова.

– Ты моя. – зло шепчет он. – Поняла?

Он хватает меня за волосы, поднимая лицо, и впивается в губы поцелуем. В нём нет сладости, в нём только желание подчинить, показать мне, кто тут хозяин. И я отвечаю ему, врываясь в его рот, прокусывая ему губы, царапая, как дикая кошка.

– Скажи это, Ляля! – оторвавшись от меня, цедит он.

– Я твоя! – шепчу я, глядя ему в глаза.

Он встаёт, не выпуская меня из рук, не выходя из меня. И несёт в спальню. Вода течёт с нас, оставляя потёки на полу. Каждый его шаг отдаётся внутри меня, я чувствую, что он снова набирает силу, растёт, увеличивается. Меня бросает в жар. Тело снова начинает вибрировать, как гитарная струна. Мышцы стискивают его, обхватывают тугой перчаткой. Вик заносит меня в спальню и кладёт на кровать, вставая на колени. Его руки ласкают мою грудь, сжимают соски, раздувая костёр внутри меня, который и так уже полыхает, сжигая меня до белого пепла.

– Ты моя, – как заклинание повторяет он.

Его рука скользит вниз, между нашими телами, гладит меня, находит маленький пульсирующий комочек и сдавливает его, оттягивая и поглаживая, что бросает меня снова в бездну экстаза. Тело выгибается дугой, и он начинает двигаться резкими толчками, входя в меня до самого конца. Мир перестаёт существовать. Его просто нет. Всё потеряло смысл, кроме него. Встречая его экстаз, я откидываю голову и кричу:

– Я люблю тебя!

Глава 14

– Ты сегодня позвонишь матери и скажешь ей, что задерживаешься в Москве до пятницы, поняла?

Вик достал из шкафа новый комплект белья и сорвал с него упаковку.

– Почему до пятницы? – тихо спрашиваю я. – Мы потом всё...?

Невысказанный страх повис в воздухе.

– Нет, – хмыкает он. – В субботу мы доедем до деревни, и ты заберешь из дома вещи, которые тебе будут нужны.

– Куда заберу? – грязная простыня выскальзывает из моих рук.

– Сюда, конечно, Ляль.

– Зачем? – мой голос начинает дрожать.

– В смысле? – он оборачивается и смотрит на меня, приподняв бровь. – Тебе тут не нравится? О кей, поищем что-нибудь другое.

Он пожимает плечами, подходит ко мне, наклоняется и сгребает грязное бельё.

– Давай, начинай заправлять, я сейчас в стирку всё брошу и включу чайник. Ты есть хочешь?

Я и пикнуть не успеваю, как мой желудок выдаёт голодную трель.

– Доходчиво, – хмыкает Вик, наклоняясь и целуя меня в щеку. – Подождешь, пока что-нибудь сварганю, или доставка? Имей в виду, на кухне я – Бог. Любое блюдо, от яичницы до говядины «Веллингтон».

– Ты везде Бог, – бубню я, расправляя простыню.

– Не бубни, покусаю.

Он подошел сзади, обнял меня и поцеловал в шею, проведя языком вдоль бьющейся под кожей венки.

– Сладкая, – цокает он языком. – Моя. Ты как, малыха? – его рука скользит по моим ягодицам. – Сильно болит?

– Терпимо, – краска заливает меня по новой, дыхание сбивается.

– Ляль, ты давай завязывай с этим, – смеётся он. – Теперь я часть твоей жизни, и буду интересоваться всем, вплоть до того, когда у тебя месячные и как ты сходила в туалет. И мне не улыбается, что это каждый раз будет сопровождаться режимом: «Я красная помидорка».

Я замираю столбом. Руки начинают трястись. В голове прокручивается мой календарик. Сейчас самое благоприятное время, а он, господи, три раза! Если меня и пронесет, то это чудо. А я в чудеса не верю!

– Вик, – шепчу я дрожащим голосом. – У меня проблема.

– Тааак, – тянет он. – Во-первых, не у меня, а у нас. А во-вторых, малыха, не очкуй, всё решаемо. Иди сюда.

Он садится на кровать и хлопает себе по коленям.

– Давай, забирайся.

Как сомнамбула подхожу к нему и сажусь на его колени.

– Рассказывай, кого нужно прибить?

– Меня, – вздыхаю я.

– Ну что опять, Ляль?

– У меня овуляция.

Я поднимаю на него глаза, в которых стоят слезы. Губы трясутся, пальцы ледяные.

– И?

– Я уже наверно…

Меня начинает накрывать волной липкого страха, я закатываю глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

– Ты не бойся, я сразу уйду, правда. Только не заставляй меня…

– Не заставлять чего, Ляль? – голос становится резким, грубым. – Чего не заставлять, скажи мне?

– Аборт. Не заставляй. – всхлипываю я.

– Дура! – зло бросает он. – Я тебе чего такого херового сделал, что ты меня таким мудилой считаешь? Я тебе уже сказал: будет, значит будет! Сейчас-то что с ума сходить. Значит со следующего раза жестко буду в скафандре, чтобы ты была спокойна. Всё? Есть проблема?

Я отрицательно машу головой.

– Отлично, заканчивай здесь и дуй на кухню.

Он хлопает меня по попе.

– Давай, малыха, нам сегодня ещё нужно кое-куда сходить.

Я встаю и смущенно улыбаюсь.

– Вик, у тебя есть длинная футболка?

– Зачем?

– Я не могу ходить постоянно голая, это неприлично. – Чувствую, что опять становлюсь бордовой.

– Ну лично мне всё нравится, помидорка, – хмыкает он, – но чтобы сохранить твое целомудрие, так и быть.

Он подходит к шкафу и выуживает мне свою футболку.

– Держи, солнце. Всё, я пошел, жду тебя на кухне, не задерживайся.

Он выходит, а я живо натягиваю футболку, которая в аккурат на мне, как платье.

Быстро застилаю кровать и, наконец, осматриваю комнату. Ничего лишнего: огромная кровать, которую в народе так и называют – траходром, плазма, как кинотеатр, шкаф во всю стену, и…

Что это? Вся стена увешена медалями, грамотами, фотографиями. Рядом стеклянный шкаф с кубками всех видов и размеров. Медленно подхожу и рассматриваю всё, как в музее. Виктор Татарский. Сначала маленький мальчик, а потом уже Виктор Владимирович Татарский. Чемпион. Мастер спорта международного класса по кикбоксингу. Мастер спорта по парашютному спорту. Я поднимаю руку и касаюсь блестящих кругляшков, которые нежно звенят, провожу пальцем по фотографиям. Когда-то и у меня была такая стена, но все разрушилось в один миг.

* * *

Девять лет назад.

– Мята, что у вас вчера произошло с Максом?

Ленка нервно хихикает, бешено крутя феном вокруг головы.

– Ничего!– рычу я, заплетая волосы в косу.– Получил в табло, и делов-то. Отвали, Родина!

– Ты чего завелась? Лютый сказал, что тебя вчера от извращенца защитил. Ну и как он?

– Кто, извращенец? Я же сказала, получил по морде! Чего привязалась?

– Кто получил по морде?

Ленка, как корова, хлопает глазами.

– Лютый!

– Да ты что?– Ленка хлопнула себя по заднице, выключая фен.– А ну, рассказывай!

Она схватила меня за руку, не давая выйти из раздевалки.

– Да отвяжись ты!

Я пытаюсь вырваться из её хватки. Куда там! Она вцепилась в меня, как бульдог в медведя, на смерть!

– Мяяята! Ну пожаааалуйста!– заныла Родина, тащась за мной по пятам.

– Иди на хер!

– Ну вы же встречаетесь, что у вас там было? Вы уже того? Она хихикнула.

– В смысле?

Я разворачиваюсь к ней и впечатываю её в стену.

– А ну, говори, что он там мелет? Говори, сука! Не скажешь, я тебе в кобру перец насыплю! Посмотрим, как ты тогда норматив на соревах сделаешь!

– Охерела что ли? Да ничего он не говорил, просто сказал, что вы с ним уже того, и что ты не девочка!

– Сука!– я ударила в стену ладонью, чувствуя, как ярость застилает глаза.– Где это гандон?

– Так Стремнине глазки строит, гулять её зовет.– забормотала Ленка.

Я развернулась и бегом понеслась в холл. Ленка, хихикая, побежала за мной. Ну ещё бы, когда народ отказывался от бесплатных зрелищ?

Выбежав из бассейна, я тут же увидела картину маслом: низвергнутый мной кумир обхаживал очередную дурынду, играя своими мускулами, а Стрёмина улыбалась ему, как идиотка.

– Лютый!– крикнула я на весь холл.

Он резко выпрямился, развернулся и уставился на меня своими змеиными глазами. Господи, и это его я считала эталоном красоты? Позор мне!

– Какого хера надо, Мята?– зло крикнул он.

– Смотрю, ты приглядел себе новую жертву? Тоже не терпится её в подъезде полапать, а потом всем пиздеть, что ты её отымел?

В холле наступила гробовая тишина. Все уставились на нас. Молодые мамашки руками закрывали уши детям, но уходить не особо торопились. Ещё бы, когда такая мизансцена!

– Ты что мелешь, идиотка!– Макс бросил сетку и направился ко мне.– Подрасти сначала, сука малолетняя!

– Да ты что? Прямо так? А вчера тебя мой возраст прям пиздец как устраивал. Или если титьки есть, то возраст не важен?

Меня уже несет клочками по закоулочкам.

– Заткнись, сука!

Он подошёл и схватил меня за грудки.

– А то что?– цежу я, сквозь зубы

– Подкараулю и…

– И что? Что ты сделаешь? Трахнешь? Так мы вроде уже того, или я чего-то не поняла. Вон Родина сказала, что ты уже и впечатлениями со всеми поделился! Может, и мне расскажешь? А то я ни черта не помню, после того как пизданула тебе коленом по яйцам!

Со всех сторон послышались смешки. Макс покраснел, как рак.

– На хуй пошла!

Он резко отпустил меня, и я покачнулась.

– Не принимай желаемое за действительное! Как там поживает пятый пункт? Ещё не расхотела, а то я хоть сейчас готов на тебе жениться!– заржал он.

Я замерла. Кто? Кто это знал? Кроме Ленки никто!

Развернувшись, я увидела её. Ленка стояла, закрыв рот рукой, и мотала головой. Но по её глазам я всё поняла. Она. Это сделала она.

– И кстати, ты в душе просто конфетка. Пусть народ полюбуется!

Он достал телефон. Я как во сне развернулась и бросилась к нему, пытаясь вырвать смарт из его рук, но не успела. Одно нажатие, и мой телефон блямкнул. Трясущимися руками я достаю его из кармана и нажимаю.

Сообщение. Один файл. Открываю его, уже зная, что я там увижу.

Маленький ролик, секунд на пятнадцать, где я в главной роли под душем в чём мать родила, намыливаю грудь с торчащими сосками.

Целая какофония блямканий красноречиво говорит о том, что я теперь звезда общего чата.

Скандал был страшный. Мать поставила на уши и прокуратуру, и милицию, и уполномоченного по правам ребенка. Лютого с треском выперли из сборной, чуть не впаяли статью, но родственнички подсуетились, и он отделался легким испугом. Меня окружили участием и заботой, и от этого стало ещё хуже. Я дотелепалась до КМС и, не выдержав пристального внимания, покинула спорт. С тех самых пор мужики окончательно закончили свою козлиную трансформацию, и подруг у меня тоже больше не было.