Текст книги "Vic. Если ты позволишь (СИ)"
Автор книги: Вирсавия Вайс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)
Глава 45
– Как она? – Тагир сидел в кабинете заведующего, просматривая карту Ольги. Замечая малейшие нестыковки и упущения. – Я пригласил на консультацию Самарина. Он должен сегодня приехать после пяти. Организуйте всё по высшему разряду. Все анализы должны быть свежими.
– Самарин? – Заведующий нервно поправил галстук. – Но он же сейчас должен быть в Израиле.
– Поэтому так долго. – Только и сказал Зайкалов. – Деньги на счет отделения поступили? – Он поднял глаза от медицинской документации и посмотрел на Игнатенко.
– Да. – Нервно надев очки, выдохнул собеседник. – Это очень приличная сумма, вы понимаете, что не стоило этого делать. Мы делаем всё возможное для спасения Ольги Валерьевны и вашего ребёнка.
– Прекрасно, вот и дальше делайте. – Его взгляд стал ледяным. – Но я бы хотел, чтобы вы делали не только то, что возможно, но и то, что невозможно. Подумайте о тех, кто вам дорог, доктор.
Это было сказано таким тоном, что всё стало понятно без слов: или Ольга, или все остальные. В дверь раздался стук. Игнатенко облегчённо выдохнул.
– Да, войдите! – крикнул он, бросая настороженные взгляды на своего опасного посетителя.
Дверь открылась, и в проёме появилось испуганное личико медсестры.
– Да, Леночка? Что-то случилось?
– Там, там, там приехали. Люди. Они спрашивают вас и... – Она резко втянула воздух, прикусив губу. – Эту, из четырнадцатой палаты.
– Ад пуст, все бесы здесь. – Хмыкнул Зайкалов, откидываясь в кресле и скрещивая руки. – Советую вам подготовиться, Федор Михайлович. Сейчас от вас потребуют очень точные ответы и сроки. Любая неточность будет чревата не только для вас.
– Пусть проходят, Леночка. – Хриплым голосом сказал Игнатенко, вжимаясь в кресло.
Для него этот день уже летел в пропасть, осталось только расслабиться и получить хотя бы удовольствие.
На пороге кабинета появился высокий мужчина с благородной сединой на висках. Его лицо отличалось волевыми рубленными чертами. Широкие плечи обтягивала ткань дорогого костюма, сшитого явно на заказ. Возраст не портил его, лишь добавлял шарма. Было видно, что он привык командовать, и ореол абсолютной власти сопровождал его, словно аромат дорогого парфюма. Опасный, как снайперская винтовка в руках своего бездушного хозяина – смерти.
С его появлением кабинет словно уменьшился в размерах, воздух будто сжался и наполнился напряжением.
– Казьма! – Хмыкнул Зайкалов. – Ты так и не отвык от своей театральщины? А где адские псы?
– Шама. – Сплюнул Татарский. – Кто б сомневался.
Владислав прошел через кабинет и сел в кресло напротив Зайкалова.
– Добрый день, Федор Михайлович. – Он протянул руку через стол и пожал протянутую ладонь эскулапа. – Я бы хотел получить полную информацию по поводу состояния жены моего внука, Татарской Ольги Валерьевны.
– Пока ещё жены. – Процедил Тагир.
Татарский оставил его выпад без ответа, сосредоточив всё внимание на Игнатенко. Тот откашлялся и, поправив очки, подтянул к себе всю документацию.
– Нам удалось Ольгу Валерьевну стабилизировать, но состояние ещё тяжелое. Она была доставлена в состоянии комы и перенесла остановку сердца в машине скорой помощи. Сейчас еще сохраняются все признаки клинической комы, но она стабильна. Проводится интенсивная дезинтексикационная терапия. Беременность было решено сохранить по просьбе отца.
Татарский бросил исподлобья тяжелый взгляд в сторону Тагира. Тот хмыкнул и развел руки жестом «ну я же говорил».
– Что требуется для того, чтобы она получила всё по высшей категории? Деньги, специалисты, транспортировка? – Владислав достал телефон. – Говорите, и всё будет организовано в течение часа!
– Спасибо, но уже все сделано, даже больше. То, что она жива, это уже чудо, но мы теперь её уже не отпустим. В таком состоянии она пробудет, скорее всего, ещё несколько дней, а потом восстановление. Советую найти хорошую клинику, желательно за рубежом.
– Я немедленно... – Начал Татарский.
– Клиника в Швейцарии её уже ждёт со следующей недели, Фёдор Михайлович. – Спокойно перебил его Зайкалов.
– Шама. – Процедил Владислав. – Не передёргивай.
– Ничего личного, Влад. Найдешь клинику лучше этой, вперед! – Криво улыбнулся Тагир, вставая. – Позвольте откланяться, Федор Михайлович. Мне пора, да и воздух в вашем кабинете стал менее здоровым. Кладбищем потянуло. – Цыкнул Зайкалов, пожимая руку врачу и покидая кабинет.
Зайкалов стоял на ступеньках перед центральным входом в Склиф. Он ждал. Нужно было закончить всё сейчас. Тень Татарских в будущем ему была не нужна. Влад сейчас ему даст слово, что будет держать Витьку на цепи около своей будки. Только тогда можно будет, наконец, расслабиться. Витька против деда не пойдет.
– Тагир. – Сухой голос, абсолютно бесстрастный, тот самый, каким он отдавал приказы, после которых многие находили успокоение на дне Глухого. – Поговорим.
Не вопрос, не просьба. Данность, после которой раньше шла пуля промеж глаз.
– Базара нет, Влад. Здесь или отъедем?
Не оборачиваться, не показывать страха. Сам подойдёт и сам предложит.
– Поехали, прокатимся.
Татарский спускается по ступенькам и подходит к своей машине, ничем не примечательный «Вольво», но кто, как не Тагир, знает, насколько это далеко от истины. Автомобиль бронированный, с пуленепробиваемыми стеклами, наверняка сделанный по спецзаказу на заводе.
– Со мной? – Полуоборот головы, не останавливаясь.
– Следом. – Бросает Тагир.
Если Володю и Виктора он ненавидел, то Влада он опасался. Может, поэтому тогда в лесу и удержался от шального выстрела. Влад был очень опасным человеком, Зайкалова изрядно веселило, что ни сын, ни внук не знали, кто такой Влад на самом деле. Тагир был последним, кто знал его так. Все остальные уже давно стали перегноем или придонным илом. Последние несколько лет роль военного пенсионера Татарский играл гениально!
* * *
Старый кабак на окраине Москвы. Сейчас о нем никто уже и не знает, но до сих пор в нем посетители. Многих знают и Тагир, и Влад, но не все, и слава богу, знают их. Нет, не так. Их знают все, но не в лицо.
Тагир огляделся и хмыкнул.
– Почему сюда, Казьма? – он достал сигареты, прикурил, выпуская вверх кольца дыма чертовым колесом.
– Ностальгия. – хмыкает Влад.
Он проводит пальцами по бревнам. Кабак в стиле русской избы так и не менялся с тех лихих времен шальных денег и быстрых смертей, став уже местной достопримечательностью. «Берлога» она берлога и есть. Если приглядеться, в некоторых бревнах до сих пор поблескивают хвостовые части так и не вытащенных пуль.
– Влад, давай к делу, потом поностальгируешь. – резко кидает Тагир, дергая шеей.
Татарский делает жест рукой. К столику сразу же подходит молодая официантка.
– Двести водки «Абсолют», огурцы бочковые и «Американо» – заученная годами фраза одного и того же заказа.
Девушка, быстро записав заказ, подняла глаза на Зайкалова.
– «Американо» двойной.
– Пять минут, и ваш заказ будет готов. – бойко рапортует она, разворачиваясь и направляясь к стойке.
– Что будем делать, Шама? – Татарский откидывается на стуле, закидывает ногу на ногу и постукивает пальцами по столу.
– Я не знаю, что ТЫ будешь делать, но мы с Ольгой на следующей неделе уезжаем в Швейцарию. – спокойно глядя ему в глаза, цедит Зайкалов. – Как только она приходит в себя, мы улетаем.
– Она всё ещё Витькина жена, – низким голосом говорит Влад.
– Ну так и где он, этот муж? Почему не сидит возле её кровати? Не знаешь? А я знаю! – криво улыбается Тагир. – И там, где он сейчас, ему глубоко на неё насрать, в отличие от меня.
– Ты знаешь, где мой внук? – в голосе Татарского слышится ярость.
– Адрес не скажу, но я точно знаю, с кем и что делает. Мало того, этот ублюдок ещё шлет Ольге видео своих развлечений. И это он называет любовью? Походу у тебя гнилое семя, Влад. Что сын, что внук – полные мудилы. Дай нам уйти, Казьма. Он уничтожит её, раздавит, закончит то, что не доделал отец.
– Это точно, Шама? – Влад прищуривается, буквально прожигает его глазами.
– Узнаешь?
Тагир достаёт телефон Ольги в розовом силиконовом чехле.
– Ноль, ноль, ноль, ноль, ноль. Вперед. Последние сообщения, голосовые и видео. Наслаждайся.
Через пять минут Татарский отключает телефон и пальцем толкает его по столешнице к Тагиру.
– Забирай Ольку. – устало говорит он. – Мешать не буду. С матерью её все вопросы решу сам. Не нужно ей этого знать. Проболтаешься, Шама, ты меня знаешь.
– Ваш заказ.
Перед столиком стояла официантка с подносом и выкладывала на столик потный графин с водкой, огурцы и две чашки чёрного кофе, тягучего, как смола.
– Закончили базар. – шикнул Татарский. – Мы всё с тобой решили. Точка. Последнее: своих я накажу сам, ты не лезешь.
Тагир поднимает обе руки вверх, признавая его право на справедливый суд.
Да ему и по хер, лишь бы Витька к Ольге не лез.
* * *
Ольга пришла в себя на седьмой день. Поздно вечером, когда Тагир уснул, положив голову ей на бедро, она открыла глаза.
Глава 46 Ольга
Господи, что со мной? Мысли вязкие и тягучие, как старый мёд. Тело настолько тяжёлое, что создается ощущение тяжелой плиты, давящей на грудь. Холод такой, что, кажется, мне уже никогда не согреться. Очень хочется пить, но глаз не разлепить. Приходиться делать невероятное усилие. Яркий свет бьёт в глаза. Резко зажмуриваюсь и вскрикиваю. Делаю ещё одну попытку. Белый потолок, белые стены, огромное окно с жалюзи. Ни малейшего понимания, где я и как сюда попала.
– Оля. Оленька, как ты?
Знакомый голос, но это не Вик.
– Где я? – голос, как наждачная бумага, надтреснутый, срывающийся. – Как я сюда попала? Где мой муж?
Чувствую первые волны паники, накрывающие меня. Память молчит, последнее воспоминание заканчивается моментом, когда меня выворачивало в туалете «Турандот». Дальше пустота, белое безмолвие.
– Оля!
Медленно поворачиваю голову и замираю. Тагир. Почему он здесь? Судя по щетине, уже не первый день.
– Что ты здесь делаешь? – пытаюсь отодвинуться и чувствую резкую боль в руке.
Опускаю глаза. В вену воткнута система. И тут писк мониторов въедается в мозг. Итак, вопрос: «Где я?» снят с повестки дня. Я в больнице.
– Оль, пожалуйста, лежи, – Тагир встаёт и подходит к дверям палаты. – Я сейчас позову персонал.
Через пять минут надо мной склоняется врач и после осмотра улыбается и похлопывает меня по руке.
– Ну что ж, Ольга Валерьевна, самое страшное позади. Теперь только восстановление и надеяться на то, что это никак не скажется на вашем здоровье и на здоровье вашего ребёнка. – спокойно говорит он. – Тагир Мансурович, принимая во внимание данные последних анализов, я уже через пару дней смогу отпустить вас. Можете готовиться к отъезду. Документы будут готовы к понедельнику.
Он пожимает Зайкалову руку.
– Я обязательно к вам ещё зайду, Ольга Валерьевна. – с этими словами врач уходит.
– Где мой муж, Тагир, и почему ты здесь? – задаю я вопрос, который вертится у меня на языке.
– Оля, – он садится рядом и берет меня за руку, целует её, прикусывая губами кожу.
Я вырываю руку.
– Тагир!
От крика горло схватывает спазмом, и я хватаюсь рукой за горло, оглядываясь, ищу стакан.
– Сейчас, Оленька.
Зайкалов резко встаёт, подходит к столику и наливает в высокий стакан воду. Подходит, садится на кровать около моей головы. Осторожно, одной рукой, он обхватывает меня за плечи, помогая сесть, и подносит стакан к губам. Спорить нет сил. Я просто вздыхаю и начинаю жадно пить, почти захлёбываясь.
– Не торопись, Оль. – шепчет он, целуя меня в макушку.
Я вздрагиваю и отстраняюсь, вытирая рукой губы.
– Тагир, где мой муж? Где Виктор? Почему ты здесь?
– Оль, – вздыхает он, снимая с моей головы эластичный бинт-паутинку, зарываясь лицом в мои волосы, делая глубокий шумный вдох. – Давай я тебе всё потом расскажу, ты пока ещё слишком слаба. Сядем в самолёт, и я всё расскажу.
– В какой самолёт? – кричу я, вырываясь из его рук. – Где мой муж? Почему ты здесь, а его нет?
Зайкалов встаёт и подходит к окну. Он стоит ко мне спиной, руки сцеплены сзади.
– Хорошо, Оль, – цедит он, слегка повернув голову. – Я не хотел делать тебе больно сейчас. Думал, что потом, когда ты окрепнешь, и мы будем уже далеко, тебе станет легче принять правду о твоём муже. Но, наверно, ты права, и так будет лучше. Закончим всё сейчас!
– Да о чём ты говоришь? – кричу я, обхватывая себя руками, пытаясь уловить фальшь в его голосе.
– Ты не нужна Виктору больше, Оль. Он сейчас развлекается со Златой и пьёт уже вторую неделю, не просыхая. Найти его я не могу, да и его дед тоже. Его отец пытался тебя отравить и изнасиловать. Тебя вытащили с того света, Оль. Я еле упросил лечащего врача не прерывать беременность, сказав, что это мой ребёнок. Через три дня ты летишь со мной в Швейцарию, где начнёшь проходить восстановительное лечение после всего, что этот зверь с тобой сделал.
Слова сыплются на голову, как огромные булыжники, оглушая, раздавливая меня, убивая. Это неправда! Этого не может быть! Как же так? За что?
– Нет, нет, нет. – тело начинает раскачиваться, по щекам текут слезы, душу раздирает боль.
В голове прокручиваются слова, брошенные свёкром:
«– Поверьте мне, как мудрому человеку, пройдет от силы месяца два, и моему сыну вы наскучите. Секс вещь хорошая, но ненадёжная. Он выкинет вас, и вы уйдете, в чём пришли…»
Но я не могу этому поверить, не могу.
– Это же неправда, Тагир! – шепчу я срывающимся голосом. – Неправда! Он не мог!
И в это мгновенье я слышу чуть слышный звук вибрации на телефоне.
– Это он! Тагир, где мой телефон? – я смеюсь, вытирая слезы, текущие по щекам. – Видишь, он не такой! Дай! Дай мне телефон!
Движения становятся резкими, суетливыми, голова кружится, желудок начинает завязываться в узел, но сейчас самое главное найти этот проклятый телефон.
– Тагир! – истерично кричу я, протягивая в его сторону руку. – Ну помоги!
– Оль, – устало говорит он, и я явственно слышу в его голосе жалость. – Не надо! Не делай этого!
Я поднимаю голову и смотрю прямо в его глаза. Телефон у него, и он знает, что там.
– Дай! – хрипло шепчу я.
Он отрицательно машет головой.
– Дай мне немедленно этот чёртов телефон! – кричу я, что есть сил.
– Оль…
– Немедленно, сукин сын!
Он достаёт из кармана телефон и протягивает его мне.
– Не делай этого, Оль. – с болью в голосе тихо говорит он.
Телефон опять вибрирует, принимая новое сообщение.
Снимаю блокировку.
– Мне выйти? – Спрашивает Тагир.
– Да, пожалуйста. – тихо говорю я, чувствуя, как страх липкой паутиной опутывает меня, лишая сил.
Номер, с которого пришло сообщение, мне не знаком. Но, открыв Вотсап, я вздрагиваю. С этого номера в течение всей недели пришло более двадцати сообщений. Видеофайлы. Руки задрожали, в груди появилась резкая пульсирующая боль. Дверь захлопнулась, я вздрогнула и подняла голову от экрана смартфона. Тагир вышел. Я видела, что он стоит за стеклом, облокотившись на него спиной.
Я чувствую, что ладони вспотели, и первая попытка открыть видеофайл проваливается. Положив телефон на колени, вытираю ладони о сорочку. И делаю попытку номер два.
Файл открывается, и я умираю. Навсегда, бесповоротно. У меня больше нет души. Вместо неё выжженная пустыня.
Глава 47
Слёзы просто льются. Прочерчивают дорожки по щекам и капают с подбородка. А внутри пустота. Даже странно. Я ловлю себя на мысли, что сейчас напоминаю себе старую тряпичную куклу, тело которой, самое главное, голова, набито старыми тряпками, которые не могут чувствовать боль и тоску. Так и сижу, сжавшись в комок. Вне времени и вне пространства.
Я полностью просмотрела первое видео, вглядываясь в каждую деталь. В его лицо, тело. Ощущая себя третьей лишней. Его слова били меня хлыстом по обнажённой, распятой душе.
– Сука! Она первостатейная сука! Но трахать её – сплошное удовольствие. Прирождённая блядь! Жаль, минет делать так и не научилась. И в жопу не дала! – его смех, резкий, грубый. – Ну ничего, я её Тохе подарю, он быстро научит. Отдерёт во все дырки.
Боль от каждого слова. Пьяные замедленные движения, неестественный блеск глаз. И она, Златка, прыгающая на нём. Теперь она его космос.
Видео сменяли друг друга. Менялись позы, менялись слова. Но смысл оставался неизменен: я сука и блядь, которую он научил трахаться, а всё остальное – сказки для деревенской идиотки, которая не дала просто так, поэтому пришлось тащить её в загс. Но потом он жарил меня двадцать четыре на семь в режиме нон-стоп, как первоклассную шлюху, за которую и платить не надо было.
Уже с третьего ролика было не больно, было всё равно. Всё умерло. Палец просто нажимал на «PLAY», продлевая эту изощрённую пытку. Мозг зафиксировал мой крик на первых тридцати секундах, когда он осознал то, что видели мои глаза, я просто откинула голову и закричала, вкладывая всю боль раздавленного тела и души, которые агонизировали под руинами моего рухнувшего замка.
Услышав этот животный крик, в палату влетел Тагир. Он пытался обнять меня, забрать телефон, но я билась в истерике, царапалась и кусалась, как взбесившаяся кошка. Он смог привести меня в чувство, лишь отвесив увесистую оплеуху, после которой я вздрогнула.
– Спасибо, – срывающимся голосом прохрипела я.
– Оля, отдай мне телефон. – жестко сказал Зайкалов. – Немедленно!
Я замотала головой, пряча смартфон за спину, глядя ему в глаза.
– Я должна, ты понимаешь? Я обязана увидеть всё, Тагир! – исступлённо шипела я, отодвигаясь, вжимаясь в спинку кровати. – Мне это надо! Я хочу, чтобы всё умерло навсегда, ты понимаешь?
– Хорошо, Оль, – устало согласился он. – Я даю тебе полчаса. Потом я лично заблокирую все номера и всё удалю. Ты меня поняла?
Я кивала, как китайский болванчик, думая лишь о том, чтобы он скорее вышел и оставил меня гореть в моём аду, имя которому Виктор Татарский.
Через полчаса Тагир зашёл и просто протянул руку, молча. Я вздрогнула и подняла на него глаза.
– Почему? – тихо прошептала я. – За что, Тагир?
– Оль, так бывает. Нужно просто это принять и жить дальше. – сухо сказал он. – Давай телефон.
Последний раз проведя по экрану пальцами, я протянула ему смарт. Он сел на кровать и методично уничтожил всё, заблокировал и стёр. Если бы так можно было сделать и с душой, и с памятью.
А последняя услужливо доставала из подсознания картины прошлого: нашу первую встречу на дороге, ночь, когда он влез в моё окно, наш первый раз, свадьба, лес... Хватит! Последнее, что вылезло из памяти, разговор с мамой. Мама! Что скажу маме? Как посмотрю в её глаза? Если правда вылезет наружу, свадьбы не будет. Она откажет Владиславу.
– Тагир, мама! – всхлипнула я.
– Оленька, не переживай. Влад был здесь, он всё устроит. Для всех вы с Виктором улетели на отдых. Кстати, заявление у тебя на работе тоже уже написано и подписано. Так что не переживай. Начинай готовиться к поездке. Как раз успеем закончить с твоими документами.
– Я не поеду, Тагир, прости. – тихо говорю я.
– Ольга!– он поворачивается и, обхватив меня за плечи, прижимает к себе, целует волосы, гладит по плечам и спине. – Если ты не думаешь о себе, подумай о ребёнке! Я скажу то, что мне больно говорить, но нужно. Ребёнок – это единственное, что у тебя осталось от него, и ты сейчас должна решить: либо ты делаешь аборт, пока не поздно, либо ты уезжаешь со мной и делаешь всё, чтобы он родился здоровым! По-другому нельзя! У тебя два дня на принятие решения. Самолёт в понедельник в двадцать два ноль-ноль. К этому времени решение должно быть принято.
– Но ты и я… – голос сбивается, однако это нужно решить сейчас. – Я не готова, я не хочу, Тагир.
– Глупая, я ничего и не требую. О нас мы поговорим тогда, когда ты будешь к этому готова.
– Спасибо. – я отстраняюсь от него. – Ты не мог бы…
– Конечно. Я приду завтра, если ты позовёшь.
Он встаёт и уходит, оставляя меня одну. И я окончательно расклеиваюсь. Это при нём я держалась из последних сил, но стоило двери закрыться за его спиной, как истерика, страх, боль, пустота набросились, словно голодные дикие собаки на мою израненную душу, раздирая её на куски. Я упала на живот, обхватила подушку, вцепилась в неё зубами и кричала! Рыдала, опять кричала, била в неё кулаками до изнеможения, и так сутки напролёт, пока не забылась в тяжелом сне, в котором изматывал меня уже ОН, целуя, лаская, делая своей, признаваясь мне в любви. И снова слезы, снова боль до отупения, до пустоты. До принятия факта, что его нет в моей жизни.
Месяцы боли, месяцы пытки. Я знала, что его ищет и Тагир, и Влад. Но безрезультатно.
Через два дня, как Тагир и говорил, увез меня в Швейцарию, в клинику, где я пролежала два месяца. Тагир всё время был рядом, но не пытался пересечь ту границу, которую я определила. Через две недели после нашего приезда в Лозанну, с неизвестного скрытого номера пришло сообщение:
«Развода не будет! Передай старому мудаку, что он зря старался. Исхакову пламенный привет. А ты? Трахайся с кем хочешь, сука. Я сделал тебя классной блядью. Всем зайдет на «Ура»
Очередной удар в сердце. Проплакала неделю. Зайкалов не мог понять, что случилось. Я сохранила сообщение и спрятала его файлом на телефоне. Но последней каплей, убившей во мне всё, стал звонок от Витькиного друга.
– Привет, как сама? – незнакомый голос вгрызся в мозг, вызвав болезненную гримасу.
– Кто вы?
– Я твой новый хозяин, детка. – низкий противный смех с причмокиванием. – Мне Витька тебя подарил. Ты просто супер-соска!
Телефон завибрировал, получая файл.
– Хочу, чтобы ты сделала это для меня, сучка. – цедит незнакомец.
Сбрасываю номер и открываю полученный файл.
Если есть на свете контрольный разрывной, то это был именно он. Я смотрю на себя, на то, как я ласкаю себя пальцами, пробую на вкус, выгибаюсь дугой. Это то самое видео, которое просил Вик, во время своей поездки на чемпионат в Питер. Тело холодеет, слезы льются по щекам. Как он мог? Как он посмел отправить это кому-то ещё! Именно в эту самую секунду первые ростки ненависти, всепоглощающей, выжигающей проросли в моей душе, постепенно отравляя меня ядом и толкая в объятия Тагира.
Он вошел как раз в ту самую минуту, когда телефон снова зазвонил. Я беспомощно смотрела ему в глаза, не понимая, что мне делать.
– Дай телефон, Оль.
Он выхватил смарт из моих ледяных дрожащих пальцев и принял звонок, поставив его на громкую связь.
– Ну что, сучка, зажжешь для меня так же? – грубый смех. – А я тебя вылижу всю, а потом отымею во все твои дырки, чтобы ты визжала от боли и удовольствия. – хлопки руками, имитирующие движения тела.
– Зацепин, – тихим ледяным голосом тянет Тагир, – Рад тебя слышать. Как колени? Штаны-то хоть постирал?
На том конце звенящая тишина.
– Слушай сюда, ссыкливый утырок, ещё раз потревожишь Ольгу, мы продолжим с тобой наше близкое знакомство. Все файлы ты удалишь немедленно. Мой человек через полчаса тебя найдет и проверит твой телефон. Если что-то найдет, измерит твой рост. Всё понятно?
Невнятное бормотание и тишина. Тагир нажал отбой и протянул мне телефон.
– Спасибо. – прошептала я, сворачиваясь в клубочек и закапываясь в одеяло.
Через два месяца мы вернулись в Москву. За день до отлета, на УЗИ, я узнала, что та ночь не обошлась без последствий, и нам нужно готовиться к тому, что будут проблемы с малышом. Я всю ночь перед отлётом проплакала на руках Тагира, который просто сидел рядом и прижимал меня к себе, стараясь успокоить.
Сразу по приезду, я позвонила маме и узнала, что они с Владом наконец-то расписались. На её вопросы о нашей жизни отвечала наигранно бодрым голосом, что всё в порядке, но как только она спросила, ничего ли я от неё не скрываю, тут же переключила её внимание на новость о своей беременности.
Мать, конечно же, сразу изъявила желание приехать к нам в гости. Пришлось ссылаться на плохое самочувствие и уверять её в том, что приеду на следующей неделе сама. На её вопрос о Викторе, не моргнув глазом, соврала, что он уехал по делам холдинга на неопределенное время.
Тагир с самого начала сказал, что Влад эту ситуацию разрулит сам. Пришло время мне с ним поговорить.
