Текст книги "Vic. Если ты позволишь (СИ)"

Автор книги: Вирсавия Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 7

– Вик, – всхлипнула я, касаясь его плеча пальцами. – Прости.

Он вздрогнул всем телом. Протянул руку и сгреб меня в охапку, прижавшись губами к волосам. Я услышала его тихий смешок.

– Охереть просто, – хриплым голосом тихо говорит он. – Сука, космос! Ты ещё и прощения просишь? Ты мне скажи лучше, это как так получилось?

– Все мужики козлы. – констатирую я факт, ставший моей философией.

– Согласен на все сто, – смеётся он. – И я самый главный, Ляль.

– Ты хороший, – запеленавшись в простыню, поворачиваюсь к нему и провожу рукой по груди.

– Такой хороший, что чуть не трахнул невинную овцу? Да к херам, чуть не изнасиловал! Ты хоть понимаешь это, малая?

– Это неправда, я сама хотела. – шепчу я, чувствуя, что глаза опять на мокром месте.

– Какого ты, блядь, хотела? Что ты могла хотеть? Леденец на палочке? Ты хоть понимаешь, каким он должен быть, этот первый раз, дурында?

Он тяжело дышит. Я чувствую, как под рукой колотится его сердце. Тело покрыто капельками пота. Моя ладонь уже мокрая. Скосила глаза вниз. Мать моя женщина! И вот это всё должно было в меня влезть? Это просто противоречит законам природы и, наверно, физики. В горле начинается спазм. Медленно пытаюсь от него отодвинуться. На мое движение в сторону он реагирует мгновенно, дергая меня к себе и закидывая мою ногу на свои бедра. Моя коленка стыкуется с его членом. Вздрагиваем оба.

– Просто лежи и не шевелись. Сейчас уляжется, надеюсь. – хмыкает Вик.

– Он огромный, – заикаясь, шепчу я, не в силах отвести от него глаз.

– Я в ахуе, малыха! – смеётся он, целуя мои волосы. – Только ты можешь сказать это так, что пиздец. Прости, ничем не могу тебе в этом помочь. Ты единственная, кого это не устраивает, да, неваляшка?

Он опускает руку и проводит ладонью по всей его длине. Он становится ещё больше, как и мои глаза, наверно. На кончике выступает прозрачная капелька. Я непроизвольно открываю рот, наблюдая за его рукой.

– Что делать-то теперь будем, мелкая? – он стонет.

– Тебе больно, Вик? – охаю я.

– Да охренеть как больно!

Резко поднимаюсь, перелезаю через него и слышу крик.

– Бляя! Сука, небо в алмазах!

Поворачиваюсь и не знаю, то ли плакать, то ли смеяться. Моя коленка жестко впечаталась в его исполина, заставив Вика согнуться пополам.

– Ты меня что, реально убить решила, малая? – он хватает воздух ртом, растирая контуженного бойца. – Куда собралась?

– Я это, за таблеточкой, – заикаясь и прикрывая рот рукой, говорю я, стараясь сдержать смех.

– За какой на хрен таблеточкой? – он смотрит на меня обалдевшими глазами.

– От головы, – улыбаясь во весь рот, заканчиваю я.

– Пиздец! Полный и бесповоротный! – он смеётся в голос, упав на подушку и закрывая глаза рукой. – Может ещё погуглишь? Как избавить мужика от стояка, давай, забивай! Ты полный улет, малая!

В дверь раздается стук.

– Оля? У тебя все в порядке?

Голос мамы, как гром среди ясного неба. Вик встал и сделал несколько шагов к окну. Я смотрела на него и чувствовала, как в низу живота начинает всё пульсировать. Он был невероятен! Накаченное тело с рельефными мышцами, которые играли под смуглой кожей при каждом движении. Долбанные кубики на животе, ноги, как у древнегреческого атлета. Молодой, опасный хищник. Мужчина не должен быть таким! Это преступление! Словно почувствовав мой взгляд, он обернулся. Я нервно облизала губы.

– Оля? – ручка дернулась.

Меня бросило в жар.

Вик стоял около окна и улыбался, глядя на меня. Потом…

О мой бог! Он плавно пошевелил бедрами и все его хозяйство, как маятник с двумя гирьками, закачалось из стороны в сторону.

– Оля?! – в голосе матери слышится напряжение.

– Да, мам... – голос, как наждачка. Откашливаюсь. – Да, мам, всё хорошо. Извини, «Молодежку» смотрела без наушников. Прости, что разбудила. – безбожно вру я.

– Не сиди долго, Оль.

– Хорошо, мамуль.

Шаги. Мать пошла к себе.

Вик делает ко мне шаг, другой, ещё. Его глаза смотрят прямо в мои. Черные озера. Я стою, не смея пошевелиться. Он встает рядом. Жар его тела окутывает меня, обжигая кожу. Вик поднимает руки и запускает их в мои волосы, освобождая локоны от резинки, и они водопадом падают на его руки.

– Охренеть, Лялька, – шепчет он, пальцами стягивая с меня простыню, которая падает к моим ногам. – Какая ты красивая.

Его рука ложится мне на затылок, другая обнимает за талию и притягивает меня к себе. Горячий пенис упирается в живот, почти касаясь моих грудей. Он наклоняется и говорит:

– Подними голову.

И, не дожидаясь моего ответа, целует меня в губы. Врывается в меня, ласкает языком, покусывает их. Рычит, как раненый зверь. Он подхватывает меня на руки и несет на кровать. Я глажу его лицо ладонями, отвечая на его ласки, бьюсь зубами о его зубы, чувствуя, как лопается его губа,и металлический привкус наполняет мой рот.

– Лялька, Лялька, – надрывно шепчет он, опуская меня на кровать. – Малыха, что ты творишь?

Его тело нависает надо мной. Запах желания, острый, горький, наполняет мои легкие, лишая возможности соображать и связно мыслить. Его руки везде. Его губы и зубы терзают мои соски, заставляя меня корчиться и вскрикивать, зажимая рот рукой, впиваясь в предплечье зубами.

Его пальцы проникают в меня, резко, по-хозяйски. Голова начинает опускаться вниз, туда, к самому центру желаний.

– Вик!

Мой голос становится хриплым. Я хватаю его за волосы, прижимая к себе.

Он обжигает дыханием мои влажные складочки. Нежно разводит их пальцами. Дует! Меня пронзает током. Его руки подхватывают мои бедра и поднимают их вверх.

– Ты моя! – зло цедит он.

Его губы накрывают тугую горошинку, любят её языком, посасывая, покусывая. Мир разлетается на куски. Я лечу в нем. Тело выгибается, вдавливаясь в его рот ещё сильнее. Внутренние спазмы на грани боли и наслаждения. Он вводит в меня палец, и я захватываю его, сжимаю изо всех сил. Он стонет.

– Тугая, какая же ты тугая и маленькая. – шепчет он срывающимся голосом. – Лялька, хочу тебя. Хочу до одури, малыха.

Я теряю голову, навсегда, бесповоротно. Тело ещё сотрясают волны оргазма, но оно требует продолжения.

– Вик, пожалуйста. – я задыхаюсь от желания.

Он нависает надо мной. Резкое движение вперед, и я чувствую давление. Он проникает в меня, совсем чуть-чуть, но даже от этого становится больно. Я вскрикиваю и впиваюсь зубами ему в плечо.

Он рычит и выходит. Резко садится на кровать и смотрит на меня исподлобья.

– Вик?

Я сажусь рядом. Всё тело трясется от желания, которое как змей-искуситель сдавливает всё внутри, завязывает в узел до боли. Но я даже прикоснуться к нему боюсь. Не понимая что происходит, обхватываю себя руками, пытаясь успокоиться.

– Нет, малыха, – его голос звенит резкими нотами, – так не пойдет, прости. Я очень хочу тебя, но пойми, это случится точно не сегодня.

Он прижимает к груди мою голову и дышит мне в волосы горячим, трассирующим дыханием.

– Но…

– Бля! Я сказал нет! Всё, закрыли базар!

Его пальцы сжались на моей груди до боли.

Я затихла. По щекам потекли слезы боли и обиды. Я не нужна, меня просто тупо не хотят. На хрена ему взрослая тетка, которая умудрилась остаться девственницей? Не выдерживая напряжения, я начинаю вползать в истерику. Плечи трясутся.

– Эй, Лялька, ты чего? – он рывком сажает меня на колени и поднимает пальцами лицо вверх. – Я тебе сделал больно? Малыха, ну прости. У меня от тебя реально башню рвет. Совсем связь с мозгами теряю.

Я трясу головой.

– Точно нигде не больно?

Его рука ныряет между моими бедрами, и он ладонью проводит по моим влажным от пережитого экстаза губкам. Поднимает её вверх и внимательно на неё смотрит.

– Да нет, Ляль, крови нет.

Меня накрывает по полной. От его нежности, заботы. От этого простого движения.

– Эй! Ты чего?

– Я тебе не нужна? – захлёбываясь слезами, бубню я.

– С какого хера ты так решила? Да я чуть не взрываюсь, смотри!

Я опускаю голову. Он рукой обхватывает каменный член, который всё это время прикасался к моему бедру, и делает движение вверх и вниз. Капли тут же появляются на самой вершине. Вик застонал и зарылся лицом в мои волосы.

– Смотри, как он тебя хочет, до одури, так же, как и я. – хрипло шепчет он.

– Тогда почему?

– Потому что, малыха. Я хочу, чтобы всё было по-другому. Не так, не украдкой. Хочу, чтобы ты кричала, царапала меня, не сдерживаясь! Чтобы я вколачивался до самого дна всю ночь, до утра. Чтобы разбудил тебя утром и снова вколачивался, а ты кричала, плакала от желания и позволяла мне делать всё! Ты меня поняла?

Речь его срывалась, рука двигалась вверх и вниз. Тело начало бить крупной дрожью. Он застонал, низко с надрывом.

– Вик, Вик! – я провела руками по его груди, спускаясь вниз, и накрыла его руку своей ладонью

Он резко останавливается. и схватив мою руку, заставляя мои пальцы обхватить его, почувствовать всю силу и желание, пульсирующие под тонкой кожей. Я чувствую, насколько он горяч, как по толстым синеватым венам несется толчками кровь. Он живой! Он трется о мою ладонь, просит ласки. Я поднимаю лицо, смотрю в черные пропасти его глаз. Рот сжат в тонкую линию, под кожей ходят желваки.

– Я могу?

Он криво ухмыляется.

– Лялька, ты можешь всё. – цедит он сквозь зубы.

– Покажи мне, – шепчу я, – научи.

Предательская краска заливает лицо, шею, грудь.

– Сумасшедшая. Ты просто нереальная. Иди сюда.

Он обхватывает мою голову рукой и прижимается своими губами к моим. Его губы обжигают, язык проникает в мой рот, словно стремясь овладеть мной. В то же время он толкает меня вниз, и я оказываюсь на коленях между его ног.

Он отрывается от моих губ и смотрит мне в глаза.

– Моя девочка, давай со мной, двигай руку вместе со мной. Давай!

Глава 8

Я смотрю и не верю тому, что видят мои глаза. Это невероятно. Он кажется каменной колонной. Но стоит руке провести по всей длине, как я чувствую его внутреннюю пульсацию, нежную тонкую кожу, под которой переплетаются горячие вены. С каждым движением он становится сильнее, больше и чувствительнее. Головка подрагивает, когда моё дыхание касается её тонкой кожи.

– Ляля, ближе. – хрипит Вик.

Сдвигаюсь к нему вплотную. Моя грудь обхватывает его с двух сторон.

– Твою мааать. – его дыхание становится жестким, хриплым. – Сожми их, сожми, детка.

– Кого? – шепчу я в полной прострации.

– Титечки, ооо, давай же ещё чуть-чуть, малыха.

Я обхватываю грудь и прижимаю полушария друг к другу.

– Сильнее, бля, ещё!

Стискиваю руки, чувствуя, как ритм скольжения начинает возрастать. Он поршнем ходит между моих грудей, горячий, влажный.

– Закрой глаза, мать твою, закрой глаза.

Закрываю глаза и чувствую, как горячая струя ударяет в губы, щеки, на грудь.

– Ааа! Сука! – стонет Вик. – А-а-а.

Он продолжает рывками вклиниваться между моими грудями, постепенно успокаиваясь. Потом обхватывает меня руками и упирается подбородком в макушку.

Его тело ходит ходуном, его трясёт крупной дрожью. Замираем так на целую вечность.

– Малыш, ты просто космос, – хрипло шепчет Вик. – Иди ко мне.

Рывком поднимает меня и сажает к себе на колени.

– Прости, малая,

Он хватает меня за волосы, тянет их вниз, поднимая мою голову, и впивается в губы жалящим, горячим поцелуем. Я поднимаю руки и обхватываю его лицо, пальцами гладя скулы и щеки.

Постепенно его дыхание успокаивается. Он укладывает меня на кровать, встает, подходит к дверям и поднимает простыню. Слюнявит краешек, возвращается ко мне и начинает вытирать лицо, уничтожая следы нашей страсти.

– Вик. – тихо шепчу я.

– Что? – так же тихо отвечает он.

– Я больше никогда тебя...

– Дурында. – смеётся он. – Теперь ты от меня никуда не денешься. – Двигайся.

– Куда?

– К стенке. – хмыкает он.

Он остается! Сердце пропускает удар. Я отодвигаюсь к самой стенке. Кровать прогибается под его тяжестью.

– Иди сюда!

Вик по-хозяйски сгребает меня и прижимает к себе.

– Бля! Погоди! – резко встает и подходит к окну, берет джинсы.

– Вик? – мой голос предательски дрожит.

Он сейчас всё-таки уйдет! Но нет, он всего лишь достал из кармана телефон и включает его

– Твою мать! Малыха, есть зарядка? – поворачивается ко мне, улыбаясь.

– От чего?

– Айфон одиннадцать?

– Конечно! – я включаю бубнилку. – И ключи от «Бентли» и пристань для собственной яхты.

– Понятно, – смеётся он низким бархатистым смехом. – Тогда ты у нас за будильник.

– Подай телефон, он в верхнем ящике комода, – машу рукой в дальний угол комнаты.

С грацией горного льва он пересекает комнату и выдвигает ящик. Вместо телефона в его руках появляется мой паспорт.

Оглядывается.

– Можно?

Я пожимаю плечами. После того, что между нами было, смысл что-то скрывать. Он открывает паспорт и читает вслух:

– Замятина Ольга Валерьевна. Оля. Оленька, Ляля. Вкусная девочка. – оборачивается и облизывает губы. – Очень вкусная девочка и вся моя.

Бросает паспорт в ящик и выуживает телефон. Медленно идет ко мне, словно в замедленной съемке. Боже, неужели такое бывает. Хоть на это лето, хоть на эту ночь, но он мой. А завтра... А завтра я об этом подумаю.

Глядя мне в глаза, ложится рядом. Включает телефон.

– Давай пароль.

– Ноль, ноль, ноль, ноль, ноль. – говорю я, как прилежная ученица.

Бросает на меня взгляд, приподнимая бровь.

– Вот так просто? – хмыкает он. – А пароль от банковской карты?

– Шестнадцать, двадцать два.

Вик замирает и медленно поворачивается ко мне.

– Ляль, ты вообще соображаешь, что творишь? – в его голосе слышится злость. – Ты ненормальная? Ты ни хера обо мне не знаешь и вот так просто всё выкладываешь? А если я псих? Если обаятельный мошенник? Может я маньяк-убийца? Ты вообще не знаешь, что в мире есть зло?

– Прости, пожалуйста.

– Твою мать! Малыха, за что я должен тебя прощать?

– За номер карты. – шепчу я, ощущая себя полной идиоткой.

– Проехали, – он целует меня в нос и набирает пароль. – Будильник ставлю на шесть тридцать. Утренний секс, и я домой.

Меня кидает в жар.

– Секс? – ошалело шепчу я.

– Угу, – хмыкает он. – Или ты против?

– Я?

– Да шучу я, Ляль. – тихо смеётся он, прижимая мою голову к своей груди. – Спи ты спи. Я встану утром, даже будить тебя не буду. Но имей в виду, завтра мы едем ко мне. В одиннадцать, чтобы ждала меня у калитки. Понятно? Оденься нормально. Джинсы, лонгер, никаких юбок.

– К тебе, это куда? – но я уже знаю, что он скажет.

– В Москву, на квартиру. – улыбается он, внимательно глядя мне в глаза. – Мать предупреди, что до среды тебя не будет.

– Хорошо. – соглашаюсь я.

– Вот и умница.

Он притягивает меня к себе и целует в макушку. Горячий пенис упирается мне в попку и начинает увеличиваться, толкается в ягодицы.

– Вик, он... – шепчу я.

– Потерпит, – хмыкает он. – Всё, спи. Только не елозь своими сладкими булочками, и всё будет хорошо. Спи.

Закрываю глаза и отключаюсь за пару секунд, окутанная его теплом и телом.

* * *

– Оля! Оля, ты вставать сегодня будешь?

Настойчивый стук в дверь и голос мамы вырывают меня из царства сна и неги. Картины ночи тут же мелькают перед моими глазами. Я подскакиваю, как ужаленная, и ошалело верчу головой. Никого! Словно ничего и не было. Сон? Провожу рукой по подушке. Холодная.

– Оля?– мать стучит в дверь.

Пришлось выколупываться из теплого кокона, натягивать халатик и шлепать к дверям.

– Иду, мам, сейчас.

Открываю дверь и пропускаю маму в комнату.

– Оль, у тебя всё хорошо? Ты не заболела?

Мама смотрит на меня с беспокойством и тревогой.

– Не волнуйся, просто вчера засиделась почти до утра, но уже встаю. Сколько там натикало?

– Почти десять. Я к одиннадцати уйду, и до вечера меня не будет. Можешь позавтракать и спи хоть до вечера. Деньги я тебе оставила. Как там у тебя с работой?

– С середины августа выхожу. Мне это уже пойдет в стаж.

– Ты точно уверена насчет этого места? Не доверяю я таким учебным заведениям, где только детишки богатых, которые считают, что им всё позволено.

– Мааам! Ну не начинай! Я уже взрослая и сама решу, что для меня горчица, а что мёд. – Я уже начинаю злиться.

Матери сразу не понравилось моё решение идти работать в ВШЭ, но мой декан отправил туда рекомендации касаемо меня, и вот они прислали ответ, что готовы рассмотреть мою кандидатуру на должность преподавателя прикладной психологии с совмещением ставки психолога и возможность предоставления базы для написания дисера. Я прыгала до потолка. Моя мечта вот-вот должна была осуществиться. С августа нужно было начать поиски квартиры или хотя бы комнаты в Москве, но это в августе, а сейчас…

Сейчас в жизни начиналось что-то нереальное, а я даже не могла понять для себя: реальное или нет.

– Оль, а это что?

Вопрос мамы поставил меня в тупик. Что? Господи, что она нашла? Я медленно повернулась, просчитывая варианты всевозможной лжи и отмазок.

Картина, которая предстала перед моими глазами, заставила сердце сжаться, а потом пуститься в бешенный галоп. На подоконнике лежал огромный букет белоснежных ромашек. Гребанных ромашек! Которые смотрели на меня своими солнечными сердцевинками, говоря о том, что всё, что сохранила моя память, было на самом деле.

– Ты уже завела поклонника? – улыбнулась мама, беря букет и вдыхая нежный запах цветов. – Наконец-то. А то я думала, что внуков и не дождусь.

– Мамааа! – голос предательски дрожит. – Не начинай.

– Не буду. Но он у тебя романтик.

Память тут же нарисовала, как обнаженный Вик стоял около окна с покачивающимися причиндалами. Меня бросило в краску.

– Ещё какой. – хихикнула я.

И тут меня, как обухом по голове шарахнуло. Время!

– Мам! А время сколько сейчас?

Мама глянула на часы.

– Двадцать минут одиннадцатого.

– Ооо! Мамуль, прости, но мне нужно торопиться. Мне нужно сегодня будет уехать.

– Куда?

– В Москву.

Начинаю носиться по комнате. Телефон. Пятнадцать процентов. Втыкаю его в зарядку, надеясь на то, что за полчаса зарядится. Достаю из комода трусишки и новенький бюстгальтер, выуживаю юбку и футболку.

– Зачем тебе в Москву?

Мать выходит из комнаты и возвращается с вазой, наполненной водой, в которую ставит букет, распределяя цветы по только ей известному фен-шую.

– Да я забыла занести документы в отдел кадров, – заливаю я, даже не краснея. – Возможно, задержусь, – делаю паузу, – до среды.

– До среды? – мать поднимает голову и внимательно на меня смотрит. – Оля, что-то случилось?

Предательская краска заливает щеки, шею. Губы становятся сухими, я начинаю их судорожно облизывать.

– Понятно. – мама улыбается, и мне становится дурно.

Она всё понимает, догадывается, что моя поездка в Москву имеет такое же отношение к работе, как песня «В лесу родилась ёлочка» к молитве.

– Мамааа!

– Оленька, – мама подходит и обнимает меня. – Я рада, что ты наконец занялась личной жизнью, только не теряй головы, договорились.

Я утыкаюсь ей в плечо и выдыхаю.

– Спасибо, мам. Сделай мне кофе с бутербродом, я пока в душ.

Через пять минут я с остервенением махала феном, проклиная густоту волос и обещая себе побриться наголо.

– Протер тряпочкой, и ты уже куколка! – бубнила я под нос, разделяя пряди пальцами, путаясь в них.

В очередной раз я мучилась вопросом: вот почему так происходит, как только начинаешь торопиться, так всё идет наперекосяк?

– Оля, я ушла! – крикнула мама уже из прихожей. – Кофе на столе.

– Угу! Спасибо, мамуль! – стараясь перекричать фен, ответила я.

Выглянув из ванны, бросила взгляд на часы: без пятнадцати. Меня начало потряхивать. Здравый смысл вопил, въедаясь в мозг:

– Куда ты лезешь, Мята? Он младше тебя! Отшила и забыла!

Но тяжесть и тепло в низу живота пульсирующей сладостью разносились по телу, разбивая доводы разума к чертям.

– У нас всё несерьезно. – твержу я себе, вколачивая эту мысль в свой затуманенный желанием мозг. – Просто летнее приключение, о котором никто, кроме нас двоих, не узнает. Это будет мой первый скелет в шкафу, но самый любимый, самый завораживающий. Если я почувствую запах палёной шкурки, я сразу поставлю точку, и гуляй Вик лесом, на все четыре стороны.

– На какие четыре стороны?

Его голос врывается в мой мозг, руки обхватывают меня, а губы обжигают нежную кожу за ухом.

– Сладкая, нежная, моя. – шепчет он, прижимая меня к себе.

Я начинаю плавиться, таять, как мороженое под июльским солнцем.

– Вик, – шепчу я, поворачиваясь к нему.

Встаю на цыпочки и обнимаю за шею. Он подхватывает меня, как пушинку, и накрывает мои губы горячим ртом. Языки переплетаются между собой, лаская друг друга. Его рука тут же оказывается в моих трусишках, пальцы сминают нежные складочки, которые тут же отвечают на эту грубую, болезненную ласку обильной влагой.

– Лялька! Моя! – хрипит он мне в губы.