Текст книги "Vic. Если ты позволишь (СИ)"

Автор книги: Вирсавия Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 48

– Оль, нужно что-то решать. – Тагир нервно барабанил пальцами по столу, не сводя с меня взгляда. – Ты понимаешь, что это не дело. Мы уже две недели, как вернулись, а ты так и не дала мне чёткого ответа по поводу того, где ты будешь жить. Времени остаётся всё меньше, а вопросы не то, что не решаются, а сознательно затягиваются!

Мы сидели в ресторане отеля «Арарат Парк Хаятт», в котором Зайкалов снял для меня номер. Наш столик стоял у панорамного окна, позволяя любоваться Москвой с высоты птичьего полёта. Самое лучшее место, самые лучшие виды, всё самое, что только можно купить.

– Я не хочу сейчас ни о чём думать, Тагир. – глядя в окно, тихо отвечаю я. – Не хочу.

– Уже скоро четыре месяца, Оль! – он вздыхает и, протягивая руку, накрывает мою ладонь. – Чего ты ждёшь? Его нет нигде! Мои люди перевернули всю Москву и всё Подмосковье! Если бы он был здесь, его бы уже нашли. Нужно что-то решать с разводом. Ещё чуть-чуть, дорогая, и это превратится в огромную проблему, которую мы уже не решим!

Я вздрогнула и перевела на него взгляд.

– Я не готова, Тагир. – ломко, вязко, перебирая языком буквы, еле выговариваю я. – Мне нужно поговорить с Владиславом Татарским, его дедушкой. Мне нужно туда поехать, да и маму уже давно не видела.

Я понимаю, что сознательно отдалилась от матери за это время, но так лучше, во всяком случае для меня. Моя холодность её ранила, но лучше так, чем её понимающий, жалеющий меня взгляд. Да и не могла я ей всё рассказать.

Реакция Тагира на упоминание фамилии Татарских меня удивила. Мне показалось или нет? Как только я произнесла имя Владислава, Тагир напрягся, даже костяшки пальцев побелели.

– Я подумаю, Оль, как это устроить. – в конце концов ответил он. – Может пригласим их…

– Я не перееду к тебе, Тагир. – отрезаю я, зная, что сейчас этот вопрос он опять поставит ребром. – Я еще не готова, и вообще, я пока ещё его жена.

– Да, твою мать! – не сдерживая ярости, он обрушивает кулаки на стол. – Это замкнутый круг! Что ты делаешь? Ты совсем не понимаешь, что это нужно решать сейчас? Его нет! Оль, уже декабрь! Включи голову! На развод уйдет минимум два-три месяца, и нужно начинать думать о родах! А потом? Если вы ещё будете состоять в браке, то начнутся проблемы с документами! Тебе напомнить, что сказали на УЗИ? Если ситуация не изменится, то нужно будет думать о клинике, и это явно не в России. Как ты собираешься вывезти из страны ребёнка без разрешения отца? Как ты собираешься открывать на него визу?

– Он не допустит развода, Тагир. – шепчу я сквозь слезы. – Он сказал, что я его не получу.

Тагир замер. Его глаза полыхали яростью, ноздри трепетали. Дыхание резкими толчками вырывалось из его груди.

– И когда, позволь тебя спросить, он тебе это сообщил? – через зубы цедит он.

Отворачиваюсь к окну, смахивая слёзы. В груди стоит такая боль, что хочется сдохнуть. Я до сих пор не понимаю, за что? Почему он так поступил со мной? Что случилось в тот проклятый вечер? Тагир что-то знает, но он категорически отказывается разговаривать со мной на эту тему. Первая волна ненависти к Вику улеглась, оставив после себя просто пустоту, как черная дыра после пожарища, на которой пару лет даже трава не растёт.

– Ольга, я задал вопрос? – голос Тагира вырывает меня в реальность.

– Ещё в Швейцарии, Тагир. – тихо выдыхаю я. – Он прислал сообщение со скрытого номера.

Зайкалов замирает и смотрит на меня, не мигая. Я чувствую его тяжелый взгляд, испепеляющий, пронзающий до самого сердца.

– Почему?

Пожимаю плечами и молчу. Просто молчу. Молчу, потому что сама не знаю ответа на его «Почему?». Хотя нет, знаю. Потому что, несмотря на всю боль, на всю глубину его предательства, продолжаю его любить.

– Организуй мне встречу с Владиславом, Тагир. – чуть слышно говорю я.

– Хорошо, Оль.

Он достаёт телефон и набирает номер.

– Владислав?

Я вздрагиваю и перевожу на него взгляд.

– Сейчас? – одними губами задаю я вопрос, не веря в то, что именно в эту минуту он разговаривает с Татарским.

Он пожимает плечами и продолжает разговор:

– Да, это Зайкалов. Мы вернулись в страну. Ольга хочет договориться о встрече с тобой, прежде чем приедет к матери, для того… – он замолкает, слушая собеседника. – Да, верно, чтобы всё обсудить. – бросает взгляд на часы. – Да, хорошо, я сейчас уточню.

Он поднимает на меня глаза и прикрывает трубку рукой.

– Оль, как насчёт завтра в одиннадцать?

Я киваю с видом приговорённого к казни преступника.

– Да, хорошо, Владислав. Я привезу её туда к назначенному времени. Нет, вы будете вдвоём. Отлично.

Он отключает телефон и выдыхает.

– Ну вот и всё. Завтра вы увидитесь, Оль. Выясни всё, что тебя интересует, и это будет твой последний разговор о нём. Это понятно? Я уже очень долго жду, Оля! Как только вас разведут, мы с тобой…

– Тагир, пожалуйста, давай не сейчас. – чуть не плачу я.

– Нет, моя дорогая, именно сейчас, чтобы ты заранее приготовилась к неизбежному. – сухо говорит он, четко выговаривая каждую букву. – Как только вопрос с вашим разводом будет решён, ты станешь моей женой, во всех смыслах этого слова.

– Тагир, пожалуйста.

Я обхватываю себя руками, чувствуя холод, который начинает сковывать меня. Пальцы сводит, тело начинает потряхивать. Зайкалов встаёт и, прихватив плед, висящий на спинке стула, обходит меня, накидывает его на мои плечи. Его руки обхватывают меня под грудью. Он наклоняется к моему лицу и, касаясь губами уха, шепчет:

– Я слишком долго жду тебя, Оленька. Я не железный.

Я просто жду. Жду, когда он отойдёт, отпустит меня. Он не железный. А я? А я мертвая! Души нет, только тело. Оно реагирует на него, я это чувствую. Кожа покрывается мурашками, маленькие волоски на шее встают дыбом от его горячего дыхания, соски сжимаются в жесткие камешки, и он видит это. Я чувствую по его дыханию, которое становится трассирующим, рваным. Его руки стискивают меня, большие пальцы скользят вверх, касаясь возбужденных пиков.

– Оля. – шепчет он, целуя мою шею. – Оленька. Моя.

Я закрываю глаза и откидываю голову на его грудь. Закрываю глаза и падаю, падаю в прошлое. Его руки, его губы, его голос.

– Вик. – шепчу я. – Вик…

Глава 49

Он замирает. Незримая стена вырастает между нами, грозя раздавить обоих. Его руки тяжелеют, прикосновения становятся грубыми, болезненными. Он зарывается лицом в мои волосы и цедит хриплым, свистящим шёпотом:

– Я заставлю тебя забыть Татарского раз и навсегда, Оля. Никогда больше не смей называть меня его именем.

Его рука проводит по моему лицу, сминая губы, обхватывая подбородок, поднимая голову вверх. Наши глаза ведут незримую битву, впиваясь друг в друга. В его глазах – ненависть, в моих – пустота.

Он наклоняется всё ниже. Его губы накрывают мои, он покусывает их, бьётся языком в зубы, требуя открыть рот. Я пытаюсь отстраниться, отвернуться от него. Резким движением он сдавливает мою голову, впечатывая меня, не давая сделать ни малейшего движения.

– Открой рот! – хрипит он. – Немедленно!

– Пожалуйста, Тагир! – шепчу я, упираясь в его грудь руками. – Пожалуйста, не надо!

– Открой рот!

Укус. Болезненный, внезапный. Вкус крови наполняет рот. Я пытаюсь слизнуть капли крови с губ, и этого ему достаточно. Он врывается в меня, наполняя собой. Я чувствую его вкус. Его язык сплетается с моим, вовлекая его в свой танец, касается моих десен, нёба. Я слышу его стон, низкий, вибрирующий, который отдаётся в моем теле волной тепла и желания. Мозг при этом фиксирует каждую деталь, анализирует ощущения и сравнивает!

– Сука!

Это слово врывается в моё подсознание его хриплым голосом. Я вскакиваю и отталкиваю Зайкалова, вытирая рот дрожащей рукой. Меня всю трясёт.

– Не смей! – кричу я, сжимая руки в кулаки. – Не смей меня трогать! Я его жена! Его! Не твоя!

Слёзы льются из глаз. Я разворачиваюсь и иду к лифту. Ноги не держат, каждую секунду риск упасть возрастает. Меня качает из стороны в сторону. Я чувствую его яростный взгляд, прожигающий меня насквозь. Он почувствовал! Он услышал отклик моего тела! Он всё понял! И мы оба это знаем! Нет больше границы! Бежать, как можно дальше, не оглядываясь!

– Оля, прости! – Голос Тагира бьёт наотмашь по нервам.

Я мотаю головой и жму на кнопку вызова, закидывая голову вверх.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… – шепчу я, чувствуя, как паника накрывает меня удушливой волной. – Пусть он стоит там. Пусть он стоит. Пожалуйста! Не позволь ему…

Слёзы ручьём, мозг проигрывает битву с телом, проигрывает безвозвратно! И я взываю, прошу ЕГО не дать мне это сделать.

– Господи, останови его, не дай ему!

Пальцы с остервенением нажимают кнопку вызова. Он приближается очень медленно, но каждый его шаг отдаётся электрическим разрядом в моём теле. Даже не оглядываясь, я знаю, что он рядом.

– Оля. – Тихо, низко, осязаемо.

Гормональный фон орёт дурниной, сводя пальцы, наполняя влагой, скручивая до стона.

– Да где этот чёртов лифт! – Шиплю я сквозь зубы, отбивая чечётку каблуками по керамограниту. – Давай!

Пальцы остервенело жмут кнопку.

– Оля.

Боковым зрением вижу его руку, которая тянется вперёд и накрывает мои пальцы, жмущие кнопку вызова. Вторая рука обхватывает меня за талию и притягивает к горячему телу, крепко прижимая меня к нему, заставляя почувствовать всю силу пульсирующего желания, упирающегося в поясницу.

– Не надо. – Всхлипываю я. – Тагир, не надо. Я возненавижу тебя, ты слышишь?

– Я потерплю, Оля. – Шепчет он, касаясь языком кожи за ухом, покусывая мочку. – Я потерплю. Я живу почти полгода с твоей ненавистью, больнее не станет.

Звонок подъехавшего лифта звучит набатом.

– Нет, – бьётся мысль в голове, затуманенной гормонами. – Не останавливайся, не открывайся. Нам нельзя вдвоём в лифт. Нельзя!

– Тагир! Я прошу тебя! – Всхлип переходит в тихий плач.

Я знаю, он всё решил и уже не отступит.

– Я буду нежен, Оленька.

Двери лифта открываются, как ворота в адское пекло, и мы делаем шаг.

Он подталкивает меня в спину, буквально вносит в маленькое пространство кабины, прижимая к стене, распластывая по ней, разводя коленом ноги.

– Придержите лифт! Молодой человек! Придержите лифт!

Я вздрагиваю и чувствую невероятное облегчение, которое, как ледяная вода, окатывает меня, приводя в чувство.

– Су-у-у-ка…Вовремя, блядь! – шипит Зайкалов в ухо, прижимаясь ко мне всем телом.

– Благодарю!

В лифт вплыла дама лет шестидесяти, одетая с иголочки, с идеальной подтянутой фигурой и лицом от самого крутого пластического хирурга. Шестидесяти? Хм… Я, пожалуй, погорячилась. Тут с возрастом совсем не угадаешь. Но я готова целовать ей руки за то, что она скинула градус нашего напряжения. Во всяком случае, моего. Напряжение Тагира мощными пульсациями давало о себе знать, продолжая упираться в мою поясницу.

– Вам какой, молодые люди? – обращается она к нам, полуобернувшись.

– Двадцать четвёртый. – ледяным тоном режет Зайкалов.

– Отлично, я на следующем.

– Это всего лишь секундная передышка, Оленька. – шепчет он, ведя языком по шее, накрывая ладонью грудь, перекатывая сосок между пальцами.

Пальцами пытаюсь убрать его руку с груди, но он лишь усиливает хватку, скручивая сосок, заставляя меня вздрагивать и закусывать губы. Я слышу его тихий стон.

Толчок!

Лифт останавливается, и дама выпархивает на своём этаже. Мы замираем. Я каждой клеточкой чувствую его рваное, хриплое, горячее дыхание, обжигающее моё тело.

Дверь со звоном закрывается. В следующую секунду Тагир меня разворачивает к себе резко, болезненно. Он хватает мои руки и, обхватив запястья, поднимает их над головой, фиксируя, придавливая к стене.

– Не надо, пожалуйста.

Я даже глаза на него поднять не могу. Просто не могу. Наоборот, я зажмуриваюсь изо всех сил, вызывая образ Вика, его глаза, улыбку, его голос.

– Пожалуйста! Не смей, я не хочу! – движения становятся резкими, я пытаюсь вывернуться, уйти от его взгляда, прикосновений, поцелуев.

– Оленька, – смеётся он, – для этого достаточно, чтобы хотел я. И мне всё равно, что сейчас нас трое! Он далеко, а я здесь. Но если тебе так будет легче, чёрт с ним, пусть так, пусть будет. Но настанет день, и даже в твоей голове буду только я!

Его губы обрушиваются на меня, сминают, подчиняют, открывают рот, пьют меня, заставляя отвечать ему. Одна рука ныряет под свитер и накрывает грудь, касаясь ледяной кожи, обжигая своим жаром, мнет её, пощипывая сосок, а потом начинает свой путь вниз, по обнаженной коже, до пояса джинсов.

Тело выгибается дугой, не подчиняясь разуму, срывается в свою пропасть, моля о ласке.

Глаза закрыты, слезы чертят свои дорожки вниз, к подбородку. Я чувствую, как расходится молния на джинсах, дергаюсь, как от удара, и сразу ощущаю его пальцы, скользящие вниз, проникающие за резинку трусиков. Он ногой вклинивается между моих коленей, разводя их, облегчая доступ своей руке. Я глубоко вздыхаю, вскрикиваю от ощущения его пальцев, проникающих в меня, ласкающих тугую горошину клитора.

Глава 50

– Пожалуйста! – мысли путаются, тонут в омуте безумия и исчезают. – Не надо.

Толчок. Двери лифта разъезжаются в разные стороны. Я вздрагиваю и выдергиваю руки из его хватки. Отталкиваю его и выбегаю из лифта. Ещё могу! Нужно только успеть! Трясущимися пальцами застегиваю пуговицу на джинсах. Подлетаю к дверям и перетряхиваю сумочку в поисках электронного ключа. Моё подсознание шепчет, что он уже близко, что всё уже решено, но я рычу, как раненное животное, загнанное в угол. Вот он! Кусок пластика скользит по замку, и дверь открывается.

Переступая порог комнаты, я понимаю, что, как классическая блондинка, только что загнала себя в ловушку. Но я успеваю, успеваю захлопнуть дверь перед его носом. Тихий смех бьёт в спину, а я просто стекаю по деревянному полотну вниз.

– Оля. Ты же понимаешь, что это детский сад?

– Уйди! Я не хочу! Я не готова! – сквозь слезы кричу я, стиснув кулаки.

– Не ври самой себе, Оля!

– Не сегодня, Тагир! – зло зашипела я, собирая себя по кускам.

Медленно поднимаюсь и отхожу от двери. Бросив сумочку на кровать, распускаю хвост, стягивая махрушку, встряхиваю головой, погружаю руки в волосы, массирую кожу, постанывая от удовольствия. Скидываю туфли, подойдя к окну, распахиваю его настежь, впуская морозный воздух в номер. Ветер бьёт в лицо, высушивая слезы, наполняя жизнью.

Вцепившись в подоконник, наклоняюсь вперед, балансируя на носочках, и смотрю вниз, на снующих внизу людей-муравьев. Замираю на секунду, закрыв глаза, наслаждаясь этой секундой. Делаю глубокий вдох, до покалывания в лёгких, развожу руки в сторону, наслаждаясь ощущением полёта, а в следующее мгновенье я уже откинута назад, брошена на кровать и смотрю на него, как он склоняется надо мной, не принимая эту реальность. Этого не может быть. Как в замедленной съемке, как в застывающем желе, медленно, не имея сил сопротивляться.

Он сбрасывает пиджак и нависает надо мной, проводит пальцами по лицу, обводя линию скул, касаясь губ и вниз по шее.

– Ты что удумала, идиотка! – шипит он, сдирая с меня свитер. – Неужели настолько меня ненавидишь, что готова…

Он обхватывает мою голову руками, стонет и упирается в неё лбом. Ничего не соображая, вскидываю руки, но не отталкиваю его, а прижимаю к себе. Он замирает, поднимает голову и смотрит прямо в мои глаза. Долго, внимательно. А потом я вижу это. Зрачки расширяются, черты лица заостряются, дыхание вырывается свистящими, рваными толчками.

– Оля. Оленька.

Движения резкие, руки дрожат, он до сих пор не верит, не верит, так же как и я. Одежда летит на пол, я просто наблюдаю отстранённо, словно меня тут нет.

Его губы накрывают мой рот, врываются в него, вызывая волну жара, прокатывающуюся по всему телу. Руки скользят по коже, лаская грудь, спускаются вниз, высекая искры, погружаются в мой жар.

– Сделай меня живой. – шепчу я, чувствуя, что глаза опять наполняются слезами. – Пожалуйста, сделай меня живой.

Тагир отстраняется, приподнимаясь на руках, и опять смотрит прямо в глаза, пронизывающим взглядом. Я не выдерживаю его взгляда, закрываю глаза и отворачиваюсь.

– Оля, – он покрывает поцелуями моё лицо, собирая соленые дорожки, – Оленька, посмотри на меня.

– Просто сделай это. – всхлипываю я, разводя ноги в стороны, сгибая их в коленях, чувствуя его прикосновение к влажным складкам.

Он тихо смеётся и отстраняется. Его пальцы проникают в мой жар, скользят внутри, высекая искры. А потом отступают, исчезают, оставляя чувство тоскливой пустоты.

– Нет, моя маленькая, ничего у тебя не выйдет. – шепчет он, наклоняясь к моему уху. – Это танго, Оля, ты будешь танцевать вместе со мной. Если ты и будешь завтра меня ненавидеть, то только вместе с собой. Иди ко мне!

Его руки обхватывают грудь, нежно сжимая её, лаская горошины сосков большими пальцами. Долго и медленно. Потом они ползут вниз, по животу, ещё ниже, разводя ноги, и исчезают. Я не чувствую его прикосновений. Тело вздрагивает от холодного воздуха. Я вообще не чувствую его. Резко распахиваю глаза и оглядываюсь. Он стоит около окна. Обнаженный сильный мужчина.

Тагир стоял и крутил в руках пачку сигарет, шумно вдыхая морозный воздух.

– Тагир. – тихо позвала его я, удивляясь, что голос даже не дрожит.

– Да, Оль?– спокойно, отстранённо говорит он.

Подхватываю покрывало, заворачиваюсь в него, ёжась от холода. Встаю и подхожу к нему. Просто стою рядом, в шаге от него.

– Ты зачем встала?– он бросает тяжелый взгляд через плечо.

– Ты..?

– Я даю тебе шанс, Оль.– хмыкает он.– Я никогда не изменяю своему слову. Я сказал тебе тогда на боях и повторил это в машине: «Ты придёшь сама». Без сожалений, слез и истерик. Придёшь не на одну ночь. Я не хочу становиться спасательным кругом, неужели это не понятно?

Он достаёт сигарету и прикуривает, глядя на вечернюю Москву, которая начинает зажигать ночные огни, постепенно превращаясь в фантасмагорический парк аттракционов с безумными жителями-клоунами, прожигающими свои жизни, сгорающими, как спички.

– Весь расклад ты знаешь. – спокойно говорит Тагир, не оборачиваясь. – Твой развод – дело решённое, на кону стоит здоровье его ребёнка. Без развода шанс получить высококачественное лечение и реабилитацию, особенно реабилитацию, в нашей стране очень низкий. И ты это должна понимать. Я смогу дать тебе всё. Я вывернусь наизнанку, но добьюсь лучшего лечения. Подниму все старые связи, договорюсь с клиниками за рубежом, у меня есть выходы на каждую из них. Я стану для ребёнка отцом, если ты позволишь мне это сделать. Но ты должна сделать этот шаг сама. Я думал, смогу, но нет. Это твой выбор. – Он замолкает и несколько минут стоит просто глядя перед собой, словно его здесь и нет. – Я не святой, Оль. – Тагир поворачивает голову и бросает на меня тяжёлый взгляд. – Далеко не святой! Взять тебя силой – дело пяти минут. Тем более сейчас. – Он хмыкает. – Ты готова сама лечь под меня, и ты это знаешь. Но мне этого не нужно. Если я сейчас сделаю шаг, то останусь в твоей жизни навсегда. Так что решай, Оль!

Он прав, прав во всём. Я надеюсь на то, что с ребенком всё будет хорошо, но если вдруг врачи правы? Тогда нужно всё делать уже сейчас. Завтра Влад сразу всё поймёт, если уловит хоть малейшую фальшь.

Витьку так и не нашли. Он так и не нашёл смелости сказать мне всё в глаза. Значит, остаётся только одно: научиться жить без него, Мята. И это нужно сделать здесь и сейчас. Это он ушёл! Это он тебя бросил, глупая идиотка! Наигрался и бросил! Всё, что он говорил, оказалось ложью! Сейчас ты должна думать только о ребёнке, а для него Тагир сейчас – билет в здоровую жизнь.

– Тагир,– тихо говорю я, протягивая руку, касаясь его, проводя ладонью по плечу.– Я хочу, чтобы ты остался со мною.

– Надолго, Оль?– холодно спрашивает он.– Желание и страсть к утру погаснут.

– Я не знаю.– Рука падает.

– Если я сегодня останусь, завтра ты переезжаешь ко мне.– Он выкидывает окурок вниз и закрывает окно.– Ты начинаешь готовиться к разводу. Только так, Оля. По-другому не будет! Мы с тобой живём как муж и жена с того самого момента, как только ты переступишь порог моего дома.

Он поворачивается и берёт меня за плечи. Смотрит в глаза, прожигая насквозь.

– Решай, Оль.– Тагир вздохнул и поцеловал меня в лоб.– Я закажу ужин в номер для тебя и пойду, пожалуй.– Криво улыбнулся он, отпуская мои плечи и отступая на шаг.

Резкими движениями он натянул рубашку и брюки, сел в кресло и набрал номер ресторана.

– Добрый вечер, будьте добры в номер 2415 ужин на одного человека по VIP меню.

– На двоих.– Тихо прошептала я.