Текст книги "Vic. Если ты позволишь (СИ)"
Автор книги: Вирсавия Вайс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Глава 37
Вик чувствовал внутреннее напряжение. Происходила какая-то херня. Что-то было не так, и его это пиздец как напрягало. Он расстегнул ворот рубахи и оглядел зал. Зайкалов сидел за угловым столиком со своей спутницей, на лбу которой разве что не отсвечивало, что она высокооплачиваемая шлюха. Вик видел, что Тагир время от времени бросал исподлобья взгляд в сторону их столика и ухмылялся, делая вид, что слушает монолог своей дамы. Вик перевёл взгляд на отца, который сидел за столиком левее. Рядом с ним с абсолютно скучающим видом восседала Златка, глаза которой подернулись маслянистой пленкой. Эта дура опять чем-то накачалась! Отец наклонился к ней и что-то сказал, после чего та засмеялась неестественно резким смехом и бросила взгляд на Вика. Их взгляды встретились, и она облизнула губы. Витька усмехнулся и перевёл взгляд на Ольгу, которая гоняла по тарелке горошину, делая вид, что это самое увлекательное занятие на свете.
Витька опустил руку под стол и сжал её колено горячей ладонью. Ольга вздрогнула и подняла на него глаза.
– Зай, – он наклонился к её уху, вдыхая тёплый, сладкий запах, запах её тела. – Мне нужно будет отойти на несколько минут. Важный разговор с отцом. Никуда не уходи, поняла?
– Это так важно, Вить? – в глазах появился испуг.
– Да, Оль. Нужно сейчас разобраться, какого хера происходит. С каких это таких щедрот Зайкалов теперь наш партнёр. Я не видел этого контракта. Отец ведёт свою игру за моей спиной. Мне нужно разобраться в этом сейчас, пока не станет слишком поздно. На это уйдёт максимум минут десять. Подожди меня. Как только я вернусь, сразу поедем домой, хочу тебя.
Его губы касаются нежной кожи шеи, там, где бьётся кровь, несущаяся по вене. Языком проводит вверх, чувствуя, как она покрывается мурашками.
– Вииик, – тихо вздыхает Лялька. – Прекрати…
– Никогда, Оль. Люблю тебя.
Он сдавливает её колено и убирает руку. Вик ловит взгляд отца и делает жест рукой, который тот понимает без слов. Владимир наклоняется к жене, что-то ей говорит, на что та утвердительно кивает. Как только Татарский-старший встаёт и уходит, Злата достаёт из клатча телефон и, набрав номер, с кем-то начинает разговаривать.
Вик вышел из душного зала и закурил, прищуриваясь от попавшего в глаза дыма. На широкой террасе никого нет. Время уже близится к полуночи. Некоторые приглашённые гости начинают разъезжаться, откланиваясь и благодаря за чудесный вечер.
– Виктор.
Голос Зайкалова прозвучал неожиданно. Вик поворачивается и смотрит на него. Тагир стоит в дверях, обнимая свою спутницу за талию.
– Да?
– Вынуждены откланяться, дела. Благодарю за чудесный вечер, и мне так и не предоставилась возможность тебя поблагодарить за тот бой. Надеюсь ещё раз увидеть тебя на октагоне. – хмыкает он.
– Это вряд ли, Тагир. – отрубает Виктор, стреляя бычком через балюстраду.
– Как знать. – криво улыбается Зайкалов, протягивая ему руку.
Татарский делает шаг и пожимает её.
– Попрощайся со своей женой… – странная пауза. – за меня.
Зайкалов улыбается, прищуривая глаза, жестко, недобро, разворачивается и, подхватив эскортницу, уходит, оставляя в воздухе какую-то недосказанность и предчувствие огромного пиздеца.
Витя глянул на часы. Сорок минут! Где этот старый мудак? Как всегда не чешется! Он оглянулся. Зал практически опустел. Только за парой столиков ещё кто-то сидел. Все люди деловые, время в их среде было самым ценным ресурсом, поэтому даже важные приёмы обычно не длились больше двух-трёх часов. Время – деньги.
– Сука! – процедил Вик, скидывая пиджак. – Ещё сигарета, и найду его сам!
Москва горела огнями, дышала в ночь бензиновым смрадом дорог. Он любил этот город и ненавидел так же. Москва напоминала ему себя самого. Она могла быть злой и агрессивной, перемалывая жизни и судьбы, а могла дать всё тем, кого делала своим любимчиком, одаривая сверх меры, вознося на золотую вершину мира. Он готов был бросить её, златоглавую, под ноги той единственной, которая растопила его сердце. Его душе, его Ляльке. Он заметил, что в ней что-то поменялось, неуловимо, но всё же… А вдруг...? Он улыбнулся, выбросил окурок, снова глянул на часы.
– Блядь! – выругался он.
Стрелка перевалила уже за полвторого. Пора было собираться домой.
Сунув руки в карманы, Вик вернулся в зал, Ольги за столиком не было.
– И какого? – буркнул он.
Достал телефон, набрал её номер.
«Телефон абонента выключен или находится вне зоны доступа сети».
– Охуеть! И где она?
Пройдя через световой зал, он двинулся вглубь приватных комнат, постоянно набирая её номер и выслушивая заезженную фразу металлического голоса.
Он не понимал, что толкает его вперёд, тянет. У самой последней комнаты он вдруг остановился. Звуки возни, вскриков и стонов. Задержавшиеся гости? Сзади послышался стук каблуков. Он вздрогнул и повернулся. Златка!
– Вииить, ты куда? Ты Володю не видел?
Ему показалось, или в её глазах сверкнуло злорадство?
– Сам его ищу! – резко отрезал он, отворачиваясь.
– Я, кажется, видела, как он с твоей женой уходил. В обнимку. – ехидно плюнула она ему в спину.
Вик резко развернулся и смерил её яростным взглядом.
– Ты, блядь, за базаром-то следи!
Она вскинула голову и усмехнулась.
– Да я-то послежу, Вить, а ты? – она достала из серебристого клатча телефон и набрала номер. – Если твоя сучка легла под моего мужа, я её лично урою, усёк?
Резкая трель звонка раздалась из-за дверей, откуда доносились звуки возни и стоны.
– Ты какого… – рыкнул Вик.
Златка резко выкинула вперед руку с поднятым вверх указательным пальцем.
– Зааай! – потянула она, когда невидимый собеседник ответил на звонок. – Ты где?
– Какого хера надо? – голос отца звучал одновременно из-за дверей и из айфона Златки.
Стон! Тихий, на одной ноте! Он узнал бы его из тысячи! Он нёсся из-за дверей и из этого долбанного Златкиного айфона. Голос отца, перекрывающий его, рычащий:
– Да, детка!
Хрип и злое:
– Злата, на хер иди! Не до тебя!
Гудки. Гудки. Мозг собирает пазлы, похожие на ртуть, не желая складывать картинку. Голос Златки, хриплый, низкий:
– Походу нас обоих отымели, Витюша! – её смех злой, резкий режет по перепонкам.
А потом в тишине он слышит её крик, надсадный, надрывный, и голос отца:
– Подожди, Оля, подожди…
Всё превращается в сюрреализм, пространство вытягивается. Метр до двери кажется бесконечным, он делает этот шаг, цепляясь за «невозможно», за «это не правда», за «этого не может быть»!
Сцепив зубы, он хватает ручку и дёргает её на себя, входит в комнату и погружается в свой собственный, личный ад.
Глава 38
Третья неделя алкогольного угара. В выпитом бухле можно было бы запросто утопить небольшую страну. Но боль меньше не становится, она поглощает его, подобно ядовитому болоту, разрушая душу. Всё по хер! Хочется убить! Убить её, уничтожить, разорвать на мелкие кусочки!
Съёмная квартира, пол завален пустыми бутылками, рядом на кровати сопит левая тёлка, даже имя не знает. Да и на хера ему её имя! Отдолбил полночи и на хер. Жизнь продолжает нестись под откос, набирая обороты. Слава богу, хоть в последнюю минуту купил новый телефон и симку, чтобы никто! Он их всех смыл в унитаз!
Вик застонал, сжав пальцами переносицу, до хруста. Главное – не закрывать глаза, пока трезвый! Перед глазами так и стоит картина распластанной Ляльки, а между её ног – его отец!
– Сууууука! – очередная бутылка летит в стену, осыпаясь тёмными осколками на пол. – Мразь!
Слёз уже нет, всю боль выжгла ненависть. Ненависть к ней, к нему.
Костяшки на кисти правой руки до сих пор распухшие от удара. Но даже хруст сломанных костей и вид крови, льющейся на грудь отца, на обивку дивана, не принёс удовольствия. А потом… Он не сдержался. Он просто не сдержался. Его рука на её щеке, резко, болезненно, оставляя отпечаток на нежной коже. И её глаза, странные, непонятные, кривая, смятая улыбка, в которой растянулись искусанные губы. Крики Златки. Она что-то говорила про то, что это происходит уже давно, показывала видео, на котором отец приезжает к нему, Вику, домой, когда Лялька была дома одна. Но это уже не важно… Не важно! Баба отца для него не человек! Ляльки больше нет в его жизни, да и жизни в общем тоже больше нет!
– Эй! – он толкает лежащее рядом тело. – На хуй пошла! – хрипло, надсадно, зло.
– Витюш, может ещё марафончик? – знакомый голос продирается через хмельной туман.
Он медленно поворачивает голову…
– Блядь! Ты какого хера тут делаешь?
Златка улыбается и потягивается, бесстыдно выставляя грудь с искусанными, возбуждёнными сосками.
– В смысле? – она проводит рукой по его спине и вниз, по бедру к паху, обхватывая возбуждённый член. – Мы же с тобой тут уже третью неделю, и каждое утро одно и то же. Будешь?
Протягивает таблетку со знаком Z.
– На хуя? – рычит Вик, отталкивая её руку.
– Ну так чтобы как вчера и позавчера, и вообще… Видео ей будем отправлять? – смеётся она, слезая с кровати и вставая на колени между его ног.
– На хуй! Давай, соси!
Он хватает её за волосы, больно скручивая, вырывая пряди, и впечатывает её голову в пах. Осоловело оглядывается и, заметив стоящую рядом с кроватью бутылку, хватает её и начинает жадно пить из горла обжигающее глотку пойло. Златка стонет, передёргивая член, как Макаров, но ему всё равно, чистая физиология, обкончаться и на хер! Застонал и упал на кровать, глядя в потолок пустыми глазами.
– Вииить!
Она склоняется над ним, прижимаясь к его губам своим ртом, в уголках которого блестят потёки спермы.
– На хуй! – отворачивается, отодвигая рукой её голову.
– Надо бы на развод подать и тебе, и мне. – шипит она.
Его передёргивает. Вик резко садится и хватает Златку за волосы, подтягивая её лицо к своему.
– Никогда! – шипит он, захлёбываясь от ярости. – Я никогда с нею не разведусь! – смеётся издевательским, горьким смехом. – Ведь это именно то, чего добивается отец! Я никогда не дам ей развод! Я превращу их жизнь в ад, но развод они не получат! А сейчас пошла на хуй отсюда!
– Но…
– Блядь! Да что не понятно-то?
Он встаёт и, схватив её за волосы, почти волоком тянет в прихожую, открывает дверь и выталкивает голую Златку на лестничную площадку.
– Чтобы больше не видел, сука!
Закрывает дверь со всей силы, с размаха, наблюдая, как с косяков осыпается штукатурка. Возвращается в комнату, подходит к столу, подцепив пачку «Парламента», вытягивает пальцами последнюю сигарету, прикуривает и, подняв голову, с удовольствием выпускает сизые кольца табачного дыма. Ещё раз осматривает квартиру и закрывает глаза.
– Всё! На хер! – хрипло стонет он.
Берет телефон и делает всего два звонка: юристу и ректору ВШЭ.
Через час твёрдой походкой выходит из подъезда и оглядывается. Ни тачки, ни «Харри» в обозримом пространстве его локаторы не улавливают.
– Прекрасно! – хмыкает он. – Хоть тут не замкнуло.
Он поднимает руку, ловит такси, называя адрес военкомата Митинского района. Три дня на приведение всех дел в порядок и на хуй! На хуууй! От неё, от него, от этой грёбанной жизни! Болванки всех доков – дело пары часов. Тарасов приедет вечером с подготовленными документами и всё! В понедельник его уже здесь не будет. Осталось последнее, самое сложное.
Скрытый номер и сообщение:
«Развода не будет! Передай старому мудаку, что он зря старался. Ицсхакову пламенный привет. А ты? Трахайся с кем хочешь, сука. Я сделал тебя классной блядью. Всем зайдет на «Ура».
Всё! Адьёс, детка! Уже в понедельник он будет в Рязани, войсковая часть 41450. С его регалиями – это сразу контракт. Даже дед ничего не сможет сделать, да и не до того ему будет. Все полномочия управления империей Татарских Вик передаст ему уже вечером и уволит отца с поста генерального своим последним приказом, инициировав аудит концерна и личных счетов Татарского-старшего. Он лишит его всего, что тот так любит, а главное: он его разорит!
Глава 39
Башка трещит нещадно! Две таблетки «Алка-Зельцер» как слону дробина. Во рту ощущение такое, словно все бездомные кошки Москвы ссали в него по очереди, а кто-то ещё и нагадил. Взгляд не сфокусировать, мозг бьёт белыми пульсирующими вспышками. По крови ещё носится алкоголь, накачивая мозг отупением. Одно хорошо, мысли о ней, как через вату, как под наркозом, уже не причиняют такую боль.
– Виктор Владимирович?
Голос главного юриста и начальника юротдела холдинга доходит через вакуум.
– Просто Виктор. – зло поправляет его Вик.
Даже слышать имя отца ему физически невозможно.
Иннокентий Данилович кивает головой, сдвигая к нему кипу бумаг на подпись.
– Я всё подготовил, как вы просили. Документы на передачу права руководства холдингом Татарскому Владиславу Сергеевичу, с правом подписи и принятия стратегических решений. И документы… – он делает паузу.
Виктор поднимает на него глаза и вздергивает бровь.
– Вы уверены в том, что необходима проверка и аудит, Виктор? Это серьёзные финансовые риски!
– Уверен. Компания проверку выдержит. – глухо говорит он, ставя широкий росчерк на каждой странице.
– Но Владимир Владиславович…
– Пусть мой… отец, – он выплёвывает это слово, скривив губы, – катится к чёрту! Где приказ о его увольнении?
Тарасов протягивает последние два листочка. Виктор бегло просматривает их.
– С хера ли? – он поднимает горящие яростью глаза, – Годовой оклад? Премия? Исправить немедленно! Никаких годовых и просто! Никаких премий и золотых парашютов! С голой жопой! Подготовить в электронном виде в течение часа, отправить на почту!
Юрист кивает. Вик достаёт пачку сигарет, прикуривает.
– У вас ещё есть ко мне вопросы? – юрист выжидательно на него смотрит, нервно постукивая пальцами.
– Мне нужен документ, ограничивающий мою жену в возможности подать на развод. – жестко говорит Татарский. – Это возможно?
– Хмм… Ну, если подумать… Мне нужно время, Виктор, как вы понимаете, это не моя компетенция. Я вам набросаю варианты, в каких случаях это можно устроить. Самое простое – затягивание процесса, но это максимум на пару лет. Это навскидку, всё остальное я вам пришлю в течение сегодняшнего дня. Имущественные претензии?
– Нет.
– Жаль, – вздыхает Тарасов, – в этом случае у вас было бы место для манёвров. Ладно, я понял вас.
– Отлично, Иннокентий Данилович, буду ждать от вас документ об увольнении и варианты возможных оттягиваний или затягиваний бракоразводного процесса. Вы свободны.
Тарасов выдохнул с чувством явного облегчения, пожал протянутую руку и вышел из кабинета Татарского.
Вик встал, прошёл вдоль стола, проводя кончиками пальцев по полированной поверхности, подошёл к окну и достал телефон. Появилось дикое желание набрать её номер, обозвать последними словами, сломать её, уничтожить. Это желание сдавило грудь стальным обручем.
Опять эта картинка: он открывает дверь в полутемное помещение. На кожаном диване лежит Лялька, раздетая, в этих, сука, долбанных чулках, а отец со спущенными штанами между её ног. А эта блядь улыбается! Смотрит на него, словно не узнает, и улыбается! Ярость накрыла его, отключила мозг. Одно желание: убить! Убить их обоих! Хруст сломанных костей, и его рука на её щеке. Наотмаш! Кровь по подбородку! И тишина. Уже в световом зале кто-то включил большой экран. Её стон разлетелся по всему ресторану, закладывая ему уши, выворачивая душу. Он медленно развернулся и уставился на плазму, наблюдая за тем, как его отец трахает его жену! А та стонет под ним! Секунда, и бутылка коньяка летит в экран, разнося его в пыль, затыкая ей рот!
Уже сидя в такси, Вик позвонил Тохе и, смеясь в голос, выполнил обещание:
– Тоха? Ну что, первым не получилось, надеюсь, третьим быть не западло? Так что, развлекайся и получай кайф, трахая мою жену. Давай, бро, благословляю!
Отправляет её фото и видео. Тоха тут же фонтанирует кучей смсок:
«Классная соска».
«Блядь, отжарю, как за родину!».
«А она по-всякому даёт?»
«Ёёёё! Вот это дойки!»
«Щас, ток из больницы выползу».
Витька набирает только одно:
«Лучшая выпускница порношколы Татарского. Советую».
Тоха в блок. На хер ему этот щенячий восторг. Опять в больничке, наркот сраный.
Что-то важное мечется в голове, но абстиненция не даёт ему ухватить эту мысль за хвост, но Вик тут же ловит другую.
Одного он не мог вспомнить, откуда взялась Златка? И что она там гундосила про видео?
Вик включил телефон, просматривая список звонков. Около сотни звонков ей, все неотвеченные, все в пустоту. Звонки от отца, голосовые от него же. Сука! Всё стереть, даже не слушая! Пошёл на хуй! Но никаких видео не было! Значит, Златка не отказала себе в удовольствии снять их трах и отправить ей со своего айфона. Да и хер с ней!
– Шеф, куда? – инфернальный голос таксиста выдёргивает из телефона.
Вик молчит. Он не знает, куда. Домой? А вдруг она там? Но с другой стороны, там документы, разрядные книжки и вещи, в конце концов. Деваться некуда. Он называет адрес на Пятницкой. Перед подъездом опять курит, одну за одной, поглядывая на окна, оттягивая время.
– Да на хуй! – рычит он и входит в темноту подъезда.
Поднимается на второй этаж и открывает дверь. Тишина. Вик, не разуваясь, проходит по комнатам. Никого. Такое ощущение…
Да нет, это не ощущение. В спальне до сих пор смята постель после того… Стоп! На хуй! Не думай об этом! На кленовом ламинате валяется запонка, а он тогда так и не смог её найти, перед глазами маячили её ягодицы и было, честно говоря, не до запонки. Пришлось брать другие.
Он открыл сейф. Документы: его, её, разрядные книжки, разрядные значки. Одним движением он сгребает всё в рюкзак. Достал её паспорт и бросил на стол. Закрыл сейф, подошёл к шкафу, кинул в рюкзак несколько смен белья, носки. Задумался, оглядывая комнату. Что-то ещё, нужно что-то ещё. Вернулся к сейфу. Вытащил медицинскую карту и бросил в рюкзак к остальным документам. Вышел на кухню, закурил, щурясь от едкого дыма, набрал деду сообщение:
«Уехал, ключ у соседки. Прости».
Ткнул в режим отсроченных. Ещё раз прошёл по квартире и вышел, захлопнув дверь на автоматический замок.
* * *
Уже к вечеру следующего дня он был в расположении части. По дороге подписал документы об увольнении, высланные на почту, согласовал с юристом возможности затягивания судебных тяжб по разводу, подписал доверенность на его ведение. Сделал всё, чтобы лишить отца возможности получения бонусов с расхераченной жизни собственного сына!
Как он и думал. Ему сразу предложили контракт на три года, плюс четыре месяца учебки. Уже в феврале завертелась служба: Сирия, ЦАР, Судан, Конго, Ливия. Ранения, госпиталя и по новой, в режиме нон-стоп! Каждое задание – шрамом на теле, лишь бы не помнить и не вспоминать, и служба в этом здорово помогала. До тех пор, пока не пришло время вернуться!
Глава 40 Лялька
Я сидела за столом и ждала, когда же этот вечер закончится. Витя вышел на террасу и ждал отца, который почему-то ушел в другую сторону. Гости начинали расходиться. За неимением хозяина вечера они подходили к нашему столику и благодарили меня за чудесный вечер. Я заученно улыбалась и кивала им головой.
– Оленька. – Его голос прозвучал громом среди ясного неба, запах его парфюма окутал меня, вгрызаясь в мозг.
Я резко вскинула голову. Глаза Зайкалова были так близко, что я рассмотрела даже маленькие золотистые всполохи у самых зрачков.
Он улыбнулся.
– Я вынужден откланяться. – Тихо сказал он. – Был счастлив видеть вас. Вы стали ещё прекрасней.
– Тагир, – прошипела я, пытаясь отстраниться, – не нужно…
Он повернул голову к своей спутнице и сделал резкий жест головой, отправляя её в сторону выхода. Она хмыкнула, бросила неприязненный взгляд в мою сторону, вздернула голову и, развернувшись, процокала каблуками в сторону двойных дверей.
– Позволишь? – Он отодвинул стул и сел рядом со мной, касаясь своим бедром моей ноги.
Я вздрогнула и попыталась отодвинуться от него как можно дальше.
– Не стоит, Оль, – тихо сказал он, касаясь моей руки кончиками пальцев. – Ты расцвела. Беременность тебе явно на пользу, Оленька.
– Тагир! – Вздохнула я, отдергивая руку и убирая её со стола. – Не надо.
Он вскинул вверх обе руки, ладонями вперед.
– Как скажешь. – В голосе горечь и раскаяние?
Да нет! Глупо!
– Я хочу, чтобы ты ушёл. – Опустив голову, прошептала я.
– Хорошо, Оль. – Он пожимает плечами. – Я уйду, но если тебе понадобиться когда-нибудь моя помощь... – Зайкалов достал из нагрудного кармана визитку и протянул мне.
– Я не возьму, Тагир, спасибо, но... нет.
Он улыбнулся, положил прямоугольный кусочек чёрно-золотого пластика на стол и встал.
– Всего доброго, Оленька.
Резко развернувшись, Тагир быстрым шагом вышел из помещения ресторана, оставив после себя запах сандала и амбры.
Я достала телефон и глянула время. Вити не было уже больше часа. Меня начало подташнивать. Оглянувшись по сторонам, я подозвала официанта и поинтересовалась, в какой стороне находятся ватерклозеты. Осмотрев зал в поисках Вика, вздохнула и, отложив на стол салфетку, встала, направляясь туда, куда показал официант.
– Ольга!
Я обернулась. Ко мне через весь зал шёл Владимир. Странно, я не видела, чтобы он выходил из затемнённого нефа, где располагались приват-комнаты. Но он шёл с другой стороны, а именно оттуда, куда ушёл Вик.
– Да? – Я стиснула руки в кулаки, спрятав их за спину.
– Там Витька перебрал, – Он отводит глаза в сторону, делает неопределённый жест рукой. – Просил принести воды. Поможешь?
Господи! Что с ним! Он же совсем не пил! На нашем столике стояла бутылка Veen, которую постоянно обновляли.
– Да, конечно!
Я подскочила к первому оказавшемуся поблизости столику и, взяв чистый стакан, налила в него воду. Резкое движение привело к тому, что голова закружилась, и содержимое желудка рвануло вверх. Развернувшись, я сунула стакан Владимиру и, спотыкаясь, бегом бросилась в сторону туалетов. Заскочив в первые двери, я упала на колени, содрогаясь от спазмов, теперь уже точно уверенная в их природе.
Тест, сделанный днём, я спрятала под подушкой, чтобы показать Вите вечером, когда мы вернёмся.
Тошнота выматывала, терзала тело круглосуточно, меня уже качало от слабости. Единственное, что был способен удержать мой желудок, это вода.
Вытерев губы дрожащей рукой, я вышла, сполоснула лицо водой и открыла дверь в коридор. Владимир стоял там, где я его и оставила.
– Ольга, вам плохо?
Его взгляд скользнул по моему лицу, груди, задержался на животе и опять поднялся вверх.
– Ничего, сейчас пройдёт. Можно? – Я протянулась к стакану, который он держал в руках.
– Ольга, – Он смотрит в глаза, удерживая стакан. – У вас точно всё в порядке?
Я раздражённо киваю и буквально вырываю бокал из его рук, жадно выпиваю всю воду до последней капли.
– Ещё!
Пока он ходит за водой, стекаю по стене, садясь на корточки, упираюсь локтями в колени и опускаю на кулаки голову. Я куда-то шла… Мысли становятся тягучими, расползающимися, как гусеницы из «Лунтика» в разные стороны. Во рту всё пересыхает, а в животе появляется пульсирующее тепло. Мир начинает расплываться, тело, как пластилин, уже не поддаётся контролю разума, каждое движение даётся с трудом.
– Нужно встать! – хрипло шепчу я сама себе, пытаясь опереться о стену рукой и подняться.
Тело качает из стороны в сторону, в глазах всё двоится и расплывается, рассыпается на куски безумной мозаики.
– Ольга!
Странный голос. Он вроде знаком, но не мужской, высокий, пискляво-скрежещущий, как если по стеклу провести пенопластом.
Чьи-то руки подхватывают меня. В нос бьёт раздражающий запах миндаля и скошенной травы. Ненавижу ароматы Acqua di Gioia с претензией на натуральность. Странная мысль в затуманенном мозгу.
– Пить. – Я облизываю губы сухим языком, чувствуя себя огнедышащим драконом.
– Конечно, держи!
Ещё вливаю в себя один стакан, который, как мне показалось, катализировал внутреннее состояние, выключая голову, нерв за нервом, погружая меня во тьму.
Как через толстое одеяло, как в детстве, мир сквозь вату. Куда-то иду, нет, меня ведут. Крики, двое друг друга в чём-то обвиняют, потом я чувствую себя марионеткой, с которой стягивают одежду. Спать! Очень хочется спать! Становится холодно! Открываю глаза, но не могу понять, где я. Тело трясёт и бросает в жар одновременно. Приглушённые голоса. Стараюсь прислушаться, но бесполезно, какие-то разрозненные пазлы:
– Ты на хуя это сделала, идиотка!
– Пошёл на хер! А вдруг это правда? Он нас тогда уроет! А так нет сучёнка, нет проблем! Скинет да забудет.
Смех, грубый, жестокий.
– А если она сдохнет, тогда нас уроет Зайкалов, тупая сука!
– Не нас, Вовочка, а тебя!
Звуки борьбы, удары и снова мат. Голова раскалывается. Тихий стон срывается с губ.
– Всё, я пошла за Витькой. Давай, герой-любовник, к станку.
Опять смех. Чьи-то руки по телу, обжигают, раскидывают мои руки и ноги в стороны. Холодно, очень холодно.
– Да как это дерьмо включается? Сука! Иди сюда! – Чьи-то руки грубо тянут меня по тёплой коже обивки. – Держи меня за шею, сука!
Руки закидывают, но они безвольными плетьми падают вниз.
Мужчина рычит, дергает их наверх и выкручивает грубо соски. Боль пронзает тело. Я кричу.
– Да шевелись ты, блядь!
Руки ползут вниз, сдавливая, щипая. Больно! И холодно! Как же холодно!
Крик! Его крик!
– Сука! Убью!
С меня внезапно сдёргивают тяжесть тела, лежащего на мне. Удар, сопровождающийся мерзким хрустом.
– Мразь! Тварь! Сука!
Я пытаюсь встать. Отрываю тяжёлую голову от кожаной подушки и вижу его. Лицо расплывается, становится нечётким, но я узнаю его любым.
– Витя, – шепчу я, улыбаюсь, пытаюсь протянуть к нему руки, чтобы он взял, согрел.
– Сука!
Его глаза горят яростью. Он подходит так медленно и отводит руку. Я жду, что он сейчас прикоснётся пальцами к моему лицу, но… Удар, сильный, наотмаш. Голова резко уходит в сторону. Я чувствую, как рот наполняется кровью, щека рассечена изнутри.
Он смотрит на меня с ненавистью, а я начинаю проваливаться в темноту. Холодно, как холодно.
Ускользающим сознанием слышу его шаги и грохот захлопывающейся двери. Мозг отключает последнюю нейронку, и я исчезаю.
