Текст книги "Джекпот для миллиардера. Создана для тебя (СИ)"
Автор книги: Вирсавия Вайс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)
Она покраснела вся, даже милые розовые ушки стали красными.
– Прекрати, Саша. – прошептала она
– Никогда. Кстати, – он стал серьезным, – Ираида с тобой?
– Мама рядом.
– Надеюсь, не настолько рядом, чтобы слышать наш разговор, родная?
Катя улыбнулась.
– Передавай привет. Скоро мы будем вместе, Катюша. Я тебе обещаю.
Он поднял руку и провел по экрану.
– Екатерина Владимировна. Вы готовы?
Он увидел, как она подняла голову и кивнула.
– Скажи мне, – тихо попросил он, – скажи мне это.
– Я люблю тебя, – прошептала она и отключилась.
Алекс встал и вышел на террасу. Он помассировал затекшую шею и несколько раз глубоко вздохнул. Город уже съели сумерки. Воздух был влажным и соленым, со сладким ароматом гибискуса. Мир наполнился стрекотанием цикад и сверчков. Море тихо, маленькими волнами, накатывало на прибрежный песок и с шорохом отступало.
Алекс закурил. Вернулся в комнату и налил коньяк, рассчитывая на то, что алкоголь даст ему уснуть, и желание не поднимет его опять ночью в состоянии болезненной и чертовски неприятной эрекции.
Телефон завибрировал. Ксю.
– Да? Что ты нашла? Этого не может быть. От какого числа, можно выяснить? Октябрь десятого года? Ты уверена? Перешли мне.
Отбой. Телефон мигнул. Ксю отправила файл. Алекс его открыл. Легкая волна прошла по его телу. Он был уверен, не осталось ничего, кроме этого браслета, что послужило бы доказательством того, что они с Катей когда-то знали друг друга. Но, как обычно говорила Ксю: «Все, что попадает в сеть, остается там навсегда».
Он открыл фото, сделанное в октябре месяце, за месяц до Катиного дня рождения. Небольшой коллаж из четырех фотографий. Они тогда не пошли в школу, а уехали в Павловск. И бродили весь день по осеннему парку. Сашка тогда попросил прохожего их сфотографировать. У Катюшки на голове был венок из разноцветных кленовых листьев. И он целовал её в нос. Она улыбалась. Алекс вспомнил этот день так же ясно, как если бы он был вчера.
Он вспомнил, как они целовались. Катя стояла, облокотившись на ствол старой липы, а он целовал ей в губы, слегка касаясь их своими сухими, обветренными губами. Вот это фото. Алекс тут же почувствовал напряжение в паху.
А вот на последнем фото они пьют горячий глинтвейн, глядя друг на друга влюбленными глазами. Он помнил, как долго ему пришлось уговаривать продавщицу продать ему два бумажных стаканчика с горячим, одуряюще пахнущим напитком, разбавленным красным вином.
Он сделал два больших глотка. И написал сообщение:
«Родная, если у нас не было прошлого, тогда откуда эти воспоминания?»
Он прикрепил файлом фото, пересланное Ксю.
Не прошло и пары секунд, как телефон завибрировал.
Глава 25
– Да, Катюша? – он вышел на террасу.
– Что это? – хриплым, срывающимся голосом спросила она.
– Это мы. Ты и я. В октябре десятого года в Павловске.
– Это неправда, Саш, скажи, что это неправда!
– Родная, это самая настоящая правда, которую уже не спрячешь и никуда не денешь.
Алекс слышит, что она начинает всхлипывать.
– Это неправда, неправда.
– Малыш, скажи мне, где ты? Пожалуйста. Я буду рядом с тобой через шесть часов. Пожалуйста, родная.
Алекс ждет. Он слышит её дыхание в трубке, её всхлипы. Вздох.
– Саша, прости. Мне надо подумать.
И она отключается.
– Да твою мать! – Алекс раздраженно ударяет руками по балюстраде. – Вот на хрена! Не терпелось мне! Она сейчас опять закроется в эту свою раковину и исчезнет.
Он застонал и, одним глотком опустошив бокал, зашел в комнату.
Набрал номер.
– Эдик! Планы меняются. Джет должен быть готов завтра утром. Я не знаю пока куда. Или Пулково, или Шереметьево, или вообще Сочи.
Алекс сам не понял, почему сказал именно это. Но он научился доверять своему чутью.
Через полчаса он был твердо уверен в том, что завтра летит в Сочи. Пальцы быстро набирают номер Стаса.
– Стас! Да, супер. Тебя не касается, что между нами было и чего не было. Не обижаюсь. Нужно. Мой люкс. Завтра. Не волнует. Отлично. До встречи. Слушай, можешь выяснить, сколько частных самолетов, не арендованных, за последние три дня приземлялись в Сочи. Надо!
Отбой. Набор.
– Эдик, ты завтра все оставшиеся вопросы закрываешь тут сам и вечером летишь в Питер. Я с сыном вылетаю завтра утром. Передай экипажу, что борт летит в Сочи.
Отбой.
На часах почти полночь. Алекс заходит в спальню. В комнате стоит духота. Воздух влажный и липкий. Он подошел к окну и распахнул его настежь. Морской бриз ворвался в спальню. Раздевшись, Алекс лег поверх покрывала и прикрыл глаза, чувствуя, что веки сразу стали наливаться тяжестью.
– Малыш, пожалуйста, давай не сегодня, – прошептал он, погружаясь в беспокойный сон.
* * *
Но разве эта ведьма, как и мозг Алекса, могла успокоиться.
Он опять чувствовал её горячую кожу под пальцами, подушечки которых слегка покалывало. Она была как струна. Дрожала под ним и вибрировала. Он слышал её дыхание. Хриплое, надрывное.
– Я хочу. – шептала она, затягивая его в свой омут. – Иди ко мне.
И он шёл. Погружаясь в нее. Доходил до самого конца. И взрывался. Её смех, чуть с хрипотцой. Он физически его чувствовал.
– Катя. Катюша. Катенька. Господи, как хорошо.
Он весь взмок. Руки свело судорогой. Волны освобождения накрывали его одна за другой. Алекс открыл глаза.
– Да твою же мать!
Он не мог поверить, что с ним это случилось. Впервые за всю свою жизнь он не смог контролировать своё тело. Резко встав с кровати, он пошёл в душ. Ледяная вода, казалось, начинала кипеть, стоило ей только коснуться его кожи.
Пара ударов по плитке, которой были декорированы стены. Лопнувшая на костяшках кожа и что? И её голос в ушах:
– А что я такого делаю, Саша? Что я делаю такого, в чём меня ещё не обвинили? Вся школа уверена в том, что мы с тобой спим, а ты даже поцеловать меня не можешь! По-настоящему! По-взрослому!
– Солнышко, ну что ты из меня жилы тянешь. – шепчет он срывающимся голосом. – Я же так скоро коньки отброшу, Катюша.
Алекс вышел из душа, обмотался полотенцем, сорвал с кровати постельное белье. Подняв трубку стационарного телефона, резко сказал:
– Ropa de cama fresca en la habitación, por favor. Ahora.
Шумно выдохнул. Встряхнул головой,выныривая из гормональной волны, накрывшей его. Огляделся. На тумбе у кровати голубым светом горел телефон. У лыбнулся.
Открыл сообщение.
«Прекрати».
Частокол из восклицательных знаков.
«Саша! Не смей этого делать».
Ещё два лесовоза бревен с точками.
«Я тебя ненавижу».
Просто пролистнем свежевысаженные восклицалки.
«Позвони».
Алекс набирает номер. Она снимает сразу же. Её хриплый злой шёпот:
– Ты слышишь! Немедленно прекрати этим заниматься! Это насилие! Меня всю трясёт, я делаю такие вещи.
– Катя, – его голос становится мягким, как у демона-искусителя, – солнышко, расскажи мне, какие именно вещи ты делаешь?
– Это неприлично! – она резко втягивает воздух.
– Неприличнее того, чем мы с тобой занимались на яхте?
– Гораздо, гораздо неприличнее.
– Настолько, насколько я думаю, Катюш?
– Прекрати!
– Я бы сейчас языком слизал с твоих пальчиков все следы твоего безобразия.
Она охнула. Алекс улыбнулся, но тут же чертыхнулся, почувствовав, как зашевелилось полотенце на его бёдрах.
Катя захихикала в трубку.
– Ммм, вижу, что тебе тоже не сладко. – язвительно хмыкнула она.
– Знаешь, родная. Как только я до тебя доберусь, я за каждую бессонную ночь заставлю тебя расплатиться и за испачканное белье тоже.
Катя охнула.
– Представь себе, что ты со мной делаешь. Я, взрослый мужчина, пачкаю простыни, как подросток.
В дверь постучали.
– Servicio de limpieza en la habitación!
– Un momento, por favor! – крикнул Алекс и шепнул в трубку: – Катюш, подожди немного, я впущу горничную.
Придерживая телефон, Алекс впустил горничную и вышел на террасу.
– Солнышко, ты ещё здесь? – тихо спросил он.
– Ты в Испании? Что ты там делаешь? Пачкаешь бельё? – хихикнула она.
– Почти, Катюш. Я развожусь, – спокойно сказал он. – Точнее, уже развелся. Завтра пара формальностей и всё. А потом сразу к тебе. И знаешь, что я с тобой сделаю?
– Догадываюсь, – тихо шепчет она.
– Ну, это само собой, родная. Но самое главное не это. Как только я к тебе приеду, то сразу, в этот же день с тобой распишемся. Ты меня поняла?
Она замолчала. Он почувствовал, как кирпичики её сознания начинают возводить высокую стену между ними, разделяя их.
– Катя! – его голос стал жестким. – Катя, не делай этого. Я всё знаю про твою свадьбу.
– Нет! – её голос стал ледяным, и она повесила трубку.
В дверях появилась горничная.
– Todo está listo, Sr. Savitsky!
– Gracias. Las propinas estarán en la cuenta.
– Gracias.
Женщина вышла, унося белье.
– Да какого хрена! Чего тебе всё неймётся! – Ругал себя Алекс. – Ни черта о ней не знаешь, а пытаешься загнать в угол. Соберись! Включи мозги!
Быстро взял телефон.
«Прости меня, родная».
«Не хочешь, не надо. Будем просто любить друг друга. До неба и обратно».
«Катя».
«Катюша».
«Я завтра вылетаю в Сочи».
Алекс выбросил козырь в расчете, что она заглотнет наживку.
«Зачем?»
«К тебе».
«Не смей!»
– Умница, девочка. – Улыбнулся Алекс.
«До встречи, родная. И да, завтра с кровати не вставай, я сам тебя разбужу. Знаешь, как?»
«Не волнует».
«Ещё как волнует, моя маленькая. Я войду в тебя, пока ты ещё будешь спать. Пока ты будешь теплая и нежная со сна. И первое, что ты увидишь, когда откроешь свои глазки, это то, как я веду тебя на вершину нашего мира».
«Ооо! Ты невозможен!»
«Люблю тебя».
«Иди к чёрту».
Алекс усмехнулся. Телефон замигал. Ксю.
– Да, волшебница сетей. Нашла? Я знаю. В Сочи. Кто купил дом? Ты шутишь? Сделка одним днем? Какого числа? Всё верно, восьмого июля. Отлично, рой дальше.
Отбой.
Алекс сел в плетёное кресло. Спать не хотелось от слова совсем.
Телефон завибрировал. Стас.
– Да, Стас.Спасибо. Кто? Его борт? Да твою мать, в какое дерьмо мы все вляпались. Про меня узнавали? Хорошо.
Итак. Понятно, что всё пришло в движение. Непонятно, в какую сторону всё движется. Нужно нанести удар первому. И он это сделает завтра. Сначала Катя. Если он завтра к ней не прикоснется, он просто сойдет с ума. А потом он перевернет весь мир, но доберется до правды.
Телефон завибрировал. Ксю.
– Да? Не может быть, высылай всё, что нашла. И заметай все следы.
Отбой. Алекс почувствовал, как вспотели руки. Телефон раскалился от потока информации, которую Ксю скидывала ему. Алекс взял бутылку и сделал несколько больших глотков. Телефон стих, он открыл первую папку.
Файлы. Бесконечные. Среди них мелькают фамилии: Алексеева, Деринг, Томилин, Троянов и другие, среди которых узнаваемые и громкие. И все это под грифом совершенно секретно «Прект LAGH».
Новый файл. Фотография. Старая. Группа людей. Вглядываясь в лица, он безошибочно узнает Натэллу, Калерию и своего отца, рядом с которым стоял мальчик лет трех-четырех. Алекс с удивлением понимает, что это он сам. Внизу фотографии шариковой ручкой было написано: 1995 г. Москва. 160 дней до часа Х.
Вдруг его взгляд задержался на лице женщины, которая стояла чуть вдалеке, стараясь остаться незамеченной. Он сразу понял, кто это. Ираида Томилина. А понял это только потому, что перед ним стояла Катя, такая, какой она была сейчас, только почти тридцать лет назад. А рядом с нею он увидел мужчину, которого ненавидел всей душой и считал виновником смерти своего отца. Он наклонился к Ираиде и что-то говорил ей на ухо, поправляя прядь её волос.
– Твою-то мать! Сука! – выругался Алекс.
По этому жесту было понятно, какие отношения связывали Ираиду и этого мужчину, одного из самых влиятельных и опасных людей страны. Но самое главное, его имя! Владимир Лопырев. Катин отец. В этом Алекс был уверен.
_______________________________________________________________
Ropa de cama fresca en la habitación, por favor. Ahora(исп.)– Свежее постельное бельё в номер, пожалуйста. Сейчас.
Servicio de limpieza en la habitación!( исп.)– Уборка в номер!
Un momento, por favor!( исп.)– Одну минуту, пожалуйста.
– Todo está listo, Sr. Savitsky!(исп.)– Всё готово, мистер Савицкий.
– Gracias. Las propinas estarán en la cuenta.(исп.)– Спасибо. Чаевые будут включены в счёт.
– Gracias.(исп.)– Спасибо.
Глава 26 Катя
– Ну что ж, Екатерина Владимировна, – врач посмотрел на меня поверх очков, похлопал по руке и улыбнулся. – Не вижу смысла вас больше мучить. Поэтому, моя дорогая, сегодня вы ещё весь день остаётесь под наблюдением, а завтра уже можно домой. Если что, сразу звоните лично мне, и я пришлю вам на дом врача или сам наведаюсь в гости, если вы не против.
– Спасибо, Алексей Григорьевич.
Я улыбнулась, отчего главврач покраснел и откашлялся.
– В таком случае, разрешите откланяться. – Он встал и обернулся к Ираиде, которая стояла около окна. – Ираида Вацловна, позвольте попрощаться. И передавайте от меня глубокое почтение Дмитрию Анатольевичу, жаль, что мы с ним в этот раз так и не увиделись.
– Конечно.
Мать кивнула, и Алексей Григорьевич вышел из палаты.
Она обернулась и посмотрела на меня.
– Катя, что случилось? Ты сегодня всё утро молчишь и даже не смотришь на меня.
– Мам, – я сцепила руки в замок и, глубоко вздохнув, подняла голову, взглянув матери в глаза. – Мы с Александром раньше были знакомы?
– Катюша, откуда такой вопрос?
– Просто ответь.
Ираида подошла к кровати и села на краешек, взяв меня за руку.
– Какой ответ ты хочешь от меня услышать, родная?
– Я поняла. Значит, всё, что он мне говорил, правда? Мы знали и любили друг друга. Но почему я этого не помню? Почему я вообще ничего не помню о нем?
– Родная, давай мы сделаем так. – Ираида вздохнула. – Савицкий скоро приедет, вот тогда мы и поговорим. Кстати, когда он прилетает? – Мать улыбнулась и посмотрела на меня.
– Завтра. – тихо прошептала я, сразу же почувствовав, как затвердели соски и стало тепло в низу живота.
– Завтра. – Мать прикусила губу и задумалась. – Ну что ж, тогда я не вижу смысла, чтобы ты оставалась тут до завтрашнего дня.
Я покраснела.
– Мама!
– Ну что, мама? Ты думаешь, я не знаю, зачем он сюда несется через полмира? Явно не сплетни и новости политики обсуждать с тобой за чашкой кофе. Катюш, да тебя же всю трясёт, стоит только мне произнести его имя.
Я отвернулась к окну, чувствуя на себе её взгляд.
– Это так заметно?
– Солнышко, да вы же как два магнита. Что он тебе сказал вчера?
– Он прислал мне наше фото, сделанное, когда мы были подростками, и свой рисунок, и...
– Твой браслет.
Я вздрогнула.
– Ты знала? – прошептала я. – Ты всегда это знала?
– Нет, Катюша, не всегда. Я не знала, что вы встретились, не знала до того момента, пока вновь не обрела тебя.
– Я ничего не помню, мамочка.
– Для тебя тогда так было лучше.
– Когда?
Я чувствовала себя, как человек, который выплывает из водоворота и, подплывая к самой поверхности воды, уже предвкушает, что вот-вот вдохнет спасительный воздух.
– После аварии, Катюш. Тебе было так плохо, я боялась тебя потерять. Ты бредила и постоянно его звала. И мы приняли решение...
– Погоди-ка, – я до хруста сжала пальцы, – что значит мы?
– Я и Дмитрий Анатольевич. Мы приняли решение задавить твои воспоминания о прошлой жизни, которые твой мозг не желал воспринимать спокойно.
– И Саша исчез?
– И Саша исчез. Только одно но. Он исчезал только днем. А ночью... Я не знала, что делать. Каждую ночь твои крики, слезы. Не помогало ничего. Ты звала его до самого утра, но стоило тебе открыть глаза, как ты забывала о нем.
– Мама, как ты могла? – я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.
– Солнышко, тогда это было единственным правильным решением.
– Хорошо, а потом?
– Потом появилась Лариса, и мы подумали, что всё устаканится и пойдет по заранее намеченному сценарию, но и здесь, всё пошло не так.
– Что?
Я не верила тому, что слышала. Моя жизнь – сценарий, написанный чьей-то хитрой рукой и извращенным разумом?
– Молчи, пожалуйста, молчи. – Я вытянула руку, закрывая ей рот. – Увези меня отсюда прямо сейчас. И уезжай. Мне нужно побыть одной.
Мать встала и вышла. Я слышала, как она разговаривает по телефону, и от этого стало ещё хуже. Еще противнее.
– Да, Дима. Она начинает всё вспоминать. Куда дальше-то? Деринг прилетает завтра. Какая сила на этом свете сможет помешать ему уже через полчаса после приземления быть рядом с нею? Вот и я не знаю. Ларка подписала документы. Всё равно. Пришло время открывать карты. Я не могу потерять дочь еще на десять лет! Нужно было раньше думать! Я выхожу из игры. Если на весах находится Катя – я выбираю Катю. Я слишком долго не была ей матерью! Когда он придет ко мне, я все ему расскажу.
Мозг встал в стойку.
– Алексеева, салют!
– Иди к чёрту!
– А что так? Хочешь, здравый смысл позову? Он тут где-то ползал, после того, как в тебя целую кучу химии влили.
– О-о-о! Да отвалите вы от меня оба!
Я встала и огляделась. Одежда аккуратной стопочкой лежала на стуле: спортивный костюм из футера цвета пыльный виноград, нижнее белье, носки с зайками и кроссовки, еще новые в коробке.
Быстро оделась. На стуле остался болтаться только бюстгальтер. Последнее время я абсолютно перестала их носить, получая удовольствие от того, как напрягались соски, соприкасаясь с тканью одежды. Вот и сейчас, только мягкие волокна футера коснулись их, они тут же встали по стойке смирно.
– Хочу тебя, котенок. Хочу до боли.
Я вздрогнула и резко оглянулась. Никого. Но его голос настолько чётко прозвучал в моей голове, я даже почувствовала, как от его дыхания зашевелились на висках волосы.
– Черт! – выругалась я, почувствовав волну желания, накрывающую меня.
Выглянула в коридор. Никого не было. Амбалов отправили ещё час назад, а мать ушла за документами и, заодно, проследить, чтобы не осталось ни единой записи о моём пребывании в больнице. Быстрым шагом прошла по коридору и вышла на улицу. Зажмурилась от яркого солнца и, сжав руки в кулаки, потрясла головой, разгоняя сонных тараканов по углам.
– Йо! – мозг задвигал скрипучими колесиками. – Чего разошлась-то? Куда двинем наши кости, Алексеева?
– Домой! – прошептала я. – Исключительно домой.
Выскользнула из здания больницы, вызвала такси. Набрала телефон матери. Как обычно, со второго гудка.
– Да, Катюша, ты где?
– Мама, прости, не могу. Я уехала. Я... Мне нужно побыть одной и о многом подумать. Ты можешь..?
– Я остановлюсь в отеле «Эпикурион». Не злись, доченька, я тебя очень люблю. Я всегда хотела, чтобы...
– Мне было лучше, – закончила я за неё. – Только почему мне теперь так плохо, мама?
Я отключилась. Вытерла пальцами глаза и села в подъехавшее такси.
Голова раскалывалась. Всё плыло перед глазами. Меня мутило и спазмами сводило всё тело. Опустив стекло, я вдыхала влажный морской воздух полной грудью, чувствуя, что всё вокруг начинает скручиваться в тугую, плотную спираль. Дорога шла вдоль моря.
– Остановитесь! – вдруг закричала я, пытаясь открыть на ходу дверь.
Машина резко затормозила, практически уходя в юз.
Открыв дверь, я вылетела из салона и бегом, спотыкаясь, побежала к морю. Влетела в теплые волны и упала на колени.
– Пожалуйста, пожалуйста... – шептала я, зарывая пальцы в песок. – Я хочу...
Яркая вспышка. Сознание, как ржавая шестеренка, начинает вращать колесики назад. Прокручивая мою жизнь, как в обратной киносъемке. До того самого вечера, до того самого мгновения, когда я первый раз посмотрела ему в глаза, своему Сашке, четырнадцатилетнему подростку, завязывавшему шарф десятилетней девчонке под фонарем на улице Маяковского.
Я вспомнила всё. Всё. Если мне до этого казалось, что я его люблю, то тот ураган чувств, который меня захлестнул сейчас, оказался не под силу ни моей душе, ни сердцу.
Запрокинув голову, я закричала, так надрывно, что голос охрип, и мой крик перешел в плач, сотрясающий меня крупной дрожью.
Это была боль, боль расставания, потерянного времени, его и моих ошибок, наших не рождённых детей, боль моей пропасти одиночества, которую я чувствовала всегда и не могла понять ее природу. А, оказывается, все было просто. Я одна, всегда одна, если он не рядом со мной.
Я оглянулась. Такси так и стояло поперек дороги. Медленно поднялась и, обхватив себя руками, вернулась в машину.
Шурша гравием, такси вывернуло на асфальт и, набирая скорость, помчалось вперед.
Телефон тихо блямкнул. Я знала, что это он. Мы чувствовали друг друга, словно настроенные на одну, свою собственную волну.
– Да, Саша.
– Родная, что случилось? – его голос был напряжен.
– Я всё вспомнила. Ты нужен мне. Ты мне очень, очень нужен.
– Я скоро буду. Я вылетаю завтра утром. Если всё будет хорошо, часам к двум буду уже у тебя. Дождись меня, Катюш. Я люблю тебя. Я всегда тебя любил.
– Я знаю. – тихо говорю я. – Я, наверно, всегда знала, что ты где-то есть. Ты всегда был в моих снах, ты всегда был рядом.
– Маленькая моя, я знаю это. Потому что и ты всегда была в моих. Я не знаю, что это. Я вообще не могу понять, что между нами. Потерпи ещё немного, и мы будем вместе навсегда. Мы уедем, куда ты только захочешь. И всё будет так, как ты скажешь.
Я улыбнулась. Боль уходила.
– Я люблю тебя.
Машина свернула к дому и остановилась у ворот. Расплатившись, вышла, по дорожке обошла дом, скинула туфли и села на горячий песок. Он молчал, я молчала. Мы просто слушали дыхание друг друга, ощущая невидимые нити, связывающие нас.
Параллельный звонок.
– Я перезвоню тебе, хорошо?
– Конечно, Катюш.
Отключаюсь. Не успеваю на пару секунд поднять трубку. Номер скрыт.
Бздзыньк.
Сообщение с неизвестного номера. Открываю и покрываюсь липким, холодным потом.
«Сука! Если ты думаешь, что заберешь его у меня, то ты ошибаешься, тварь! Он мой! И всегда был моим! Мне легче его уничтожить, чем отдать тебе. Забрала тогда, заберу и сейчас! Лучше исчезни сама, как ты это умеешь!»
Глава 27
Я смотрела на сообщение и не понимала, что это.
– Ну, чего застыла-то? – мозг медленно включился в работу. – Не особо гостеприимно, согласен. Вроде как ещё не познакомились, и бац! Ты уже и сука. Эй, Алексеева, может, мы тут все о тебе чего-то не знаем?
На заднем плане хохотнул здравый смысл, включая бессмертный хит Джо Кокера «You Can Leave Your Hat On».
– Давай-ка подумаем, кому ты так могла насолить?
– Лариса Троянова!
Я прижала руку ко рту и оглянулась, как будто она могла стоять у меня за спиной.
– Эй! Алексеева, кончай сопли разводить! Сдаешься, даже не начиная сражения?
В голове раздались аккорды седьмой симфонии Шостаковича, и тысячи моих копий с холодными голубыми глазами замаршировали в немецких касках с винтовками наперевес.
От этой картинки я рассмеялась и упала на спину.
– Ну, Алексеева, ты и правда больная на всю голову! Чего делать-то будем? Надо решать, а то тараканов разбужу! – заворчал мозг.
Я перевернулась на живот. И защелкала пальцами по клавишам. Понимая, что в борьбе за мужчину я полный профан, да и вообще, кто был в моей жизни, кроме Сашки? Никого! Он единственный. Даже Сергей. А вот кстати!
После того, что мать сказала, вернее, не договорила, у меня появилось устойчивое ощущение, что и мой брак, слава богу, так и не состоявшийся, – это тоже чей-то сценарий. Я не любила Сергея, да и он меня не любил. Хотя мне завидовали все девчонки.
Сергей был красавцем, чего уж греха таить. Высокий, спортивный, с копной непослушных каштановых волос. Правильные черты лица и глаза невероятного цвета весенней зелени – просто бог, а не живой человек. Если бы не одно но. Для него вообще ничего, кроме науки, не существовало, и меня в том числе.
Моей основной задачей было ставить кружку кофе и два бутерброда в строго отведенное для обеда время, в строго определенное место на его рабочем столе. Это я называла просто: профессия – жена академика.
После аварии я не пролила и слезинки. Наоборот, в моей душе поселилось устойчивое чувство освобождения и вины, будто я косвенно виновата в том, что случилось. Я до сих пор помнила то чувство неприязни, которое появлялось у меня, когда он прикасался губами к моим губам, словно я изменяю своему несуществующему мужу с Сергеем.
В нем меня привлекало только одно – его фамилия. Вот что я хотела заполучить. Поэтому, когда в загсе меня спросили, буду ли я оставлять свою, так как брака как такового не было, я сразу же ответила, что возьму фамилию мужа. Работница загса аж прослезилась, считая это актом любви, а я еле сдерживалась, лишь бы не рассмеяться. Сейчас, думая об этом, я понимала, что сделала это неосознанно, желая, чтобы Сашка меня нашёл, чтобы стать ближе к той девочке, которой я когда-то была.
Итак, вбив три абсолютно одинаковых сообщения, я быстро отправила их по знакомым номерам. Не прошло и минуты, как мой телефон радостно заблямкал.
– Алексеева, мать твою! Какого хрена ты творишь? – Сергеева фальцетом кричала так, что я на добрых полметра отодвинула трубку от уха. – С ума сбрендила!
– Танька, ситуёвина СОС! Вы мне все нужны! Мне объявили войну.
– Кто? Ларка? Уууу, это редкостная сука! А ты знаешь, что она твоя копия. Я до этого не замечала. А сейчас эта гадюка везде, и вот вы прямо одно лицо! И вообще, как Сашка её терпел. Я у Стаса спросила, так она безвылазно в Испании живет с сыном, которого, оказывается, Алекс каждые полгода забирал к себе. А Ларка спит со всеми мужиками подряд, у кого причиндалы нужного размера. Говорят, даже с несколькими за раз. Ну, в общем, там у них такой вытрах головного мозга, что трындец.
– Сергеева! Кончай свою неконтролируемую словесную диарею! – кричу в трубку, стараясь прервать её монолог. – Собирай наш батальон и дуйте ко мне, будем думу думать!
– А куда к тебе-то? Ты вообще где?
– Сочи.
– Айнц момент!
Я слышу, как она набирает что-то на клавиатуре, мыча под нос какой-то пошлый мотивчик.
– Алексеева, ты тут?
– Да тут я, тут!
– Значит так. Ближайшая шайтан-табуретка до Сочи, на которую мы можем успеть загрузиться, взлетает в пять пятнадцать. У тебя мы будем часов через пять-пять с половиной. Ты это скажи, нам куда? К Стасу или к тебе забуриться сразу? Только ты по-честному говори, мы же девочки все взрослые
Я чувствую, что начинаю краснеть, вспоминая, как я вела себя на яхте. Мозг, мелкий гаденыш, тут же услужливо включил картину, как я кричу, прижавшись к нему, впиваясь ногтями в его плечи. Я застонала.
– О-о-о! – хихикнула Танька. – Прямо так? Завидую. Зато сразу понятно: заселяемся к Стасу. А то вы своей любовью нам спать не дадите.
– Сергеева!
– Молчу-молчу, мать Тереза. Ладно. Всё, давай, нам ещё собираться. А ты пока алкашкой затаривайся! Такое дело по трезваку не решают. Главное, потом опять на воздушном шаре не улети, Паспарту!*
– Иди ты! – смеюсь я и отключаюсь.
Задумываюсь. Мозг начинает разгонять свои колесики. Мне даже не верится, что я опять становлюсь собой. Так. Доставка на дом «Эксклюзив на ваш стол». То, что надо. Набираю номер.
– Добрый день. Примите заказ.
Начинаю бодро перечислять всё, что любят девчонки: от, мать его, Cristal до лобстеров.
Менеджер заикается и несколько раз уточняет, знаю ли я сумму, в которую выльется мой заказ. Добиваю контрольным в голову:
– И две банки чёрной икры, осетр, забойная. По пятьсот грамм.
На том конце наступает тишина. Потом он откашливается и уточняет адрес. После того, как говорю место доставки, в его голосе появляется блаженство, будто я уже не Алексеева, а, по меньшей мере, святая Магдалена. Договариваюсь о времени доставки. Кладу телефон на песок и, оборачиваясь, смотрю на море.
– Очумела? – здравый смысл, как всегда, не вовремя включается в сеть. – Даже не вздумай?
– Иди ты! – фыркаю я и встаю, зарываясь пальцами в песок.
Медленно скидываю с себя всю одежду и вхожу в лазурную воду. Чувствую, как её прохлада поднимается всё выше по икрам, бедрам, животу, груди, легко отталкиваюсь от дна и плыву, чувствуя, как силы наполняют меня, и весь ужас последнего месяца исчезает. Всё становится на свои места, я счастлива. Набираю полные легкие воздуха и ныряю, пытаясь достать до дна.
– Ну что, Ариэль, может, на берег? – здравый смысл опять начинает нудеть.
– Отвали! – выныриваю на поверхность и сильными гребками плыву к берегу.
Выхожу, подхватываю одежду и иду домой, оставляя на песке мокрые следы.
Душ. Горячие струи бьют по телу, тонкими ручейками стекают вниз. Желудок тихо начинает поскуливать, требуя кусок стейка и кофе, самую большую кружку с белой сливочной пенкой.
Выхожу из ванной, заматываю волосы в тюрбан и топаю на кухню, абсолютно не стесняясь своей наготы. Ещё пару месяцев назад я и подумать не могла, какое это блаженство – ходить голой по дому, когда горячую после душа кожу обдувает легкий бриз, делая её невероятно чувствительной.
Не прошло и получаса, как я уже сидела на кровати, сложив ноги по-турецки, и уплетала стейк, постанывая от удовольствия. Огромная кружка кофе дымилась на подносе. Я врубила смарт-тв и погрузилась в бурную историю Элли и Ноя из «Дневников памяти». Даже всплакнула пару раз, проводя параллели между ними и тем, что произошло со мной и Алексом.
Сашка!
Набираю сообщение:
«Я скучаю».
Телефон тут же начинает вибрировать. Улыбаюсь и принимаю звонок.
– Как ты, солнышко? – его голос обволакивает меня, становится тепло, сердце начинает колотиться, как бешеное.
– Я скучаю. Ты мне нужен.
– Малыш, хочешь, я всё брошу и прилечу уже сегодня?
– Хочу, очень хочу, – шепчу я, – только не позволю тебе этого сделать. Я подожду до завтра.
– Я люблю тебя, Катюша.
– Я тоже тебя люблю. Ты знаешь… – замолкаю, не зная, как он отнесется к моей новости.
– Катя? Что случилось? – опять это напряжение в голосе.
– Саш, всё нормально! – успокаиваю его я. – Просто ко мне девчонки сегодня прилетают, мы будем кутить. – Я вздыхаю.
– Родная, только смотри, не накутись опять до воздушного шара, а то в этот раз, боюсь, я не успею тебя поймать. – Он хмыкает. – И не забывай, что тебе сейчас и пить-то нельзя.
Я смеюсь и даю ему честное слово, что даже не прикоснусь к шампанскому.
– Где девчонки остановятся? – в его голосе появляется ирония.
– Я думаю, будем спать на одной кровати, как в юности, и вообще, устроим пижамную вечеринку. – абсолютно серьезным тоном говорю я. – Недели на две подзависнем.
– Ммм. Понятно. – вздыхает он. – Ну я тогда по девочкам, если ты не против!
– Это по каким ещё девочкам?
Я чувствую, что, даже понимая, что это шутка, начинаю беситься даже от одной мысли, что кто-нибудь прикоснется к моему мужчине.
– Ну по разным, Катюш. Как там в песне? «Девочки бывают разные, чёрные, белые…»
– Мертвые! – рявкнула я.
– Ну тогда я украду тебя и отнесу на свою яхту.
– А где она?
– Малышка, там, где я её и оставил, около «Адмирала». Насколько я понимаю, от твоего дома совсем ничего?
– А можно…? – я замолкаю.
– Родная, ну конечно можно. Я ребят предупрежу, они тебя встретят. Я сейчас свяжусь с Денисом. Если на борту сейчас кто-то есть, то ты сможешь сразу идти к причалу, если нет никого, то придётся подождать. Хорошо, котенок?
