Текст книги "Джекпот для миллиардера. Создана для тебя (СИ)"
Автор книги: Вирсавия Вайс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)
– Савицкий, – Троянов повернулся к нему и кивнул головой.
– До встречи, Евгений Михайлович.
Мужчина развернулся и вышел. Ларка проводила его долгим взглядом и прикусила губу.
– И давно? – прищурившись, Алекс посмотрел на Ларку, опять прикуривая.
– Не понимаю, о чем ты, – она дергает плечами, рассматривая ногти.
– О тебе и о Троянове?
Хмыкнула.
– С шестнадцати лет.
Вот так просто, как за угол поссать.
– Что по поводу брака? – Алекс выпил коньяк и сделал жест официанту повторить.
– Ну я понимаю, зачем это нужно мне, – хмыкнула Ларка, жадно глядя на его пах, – но на кой это тебе, Савицкий? Имей в виду, я развод потом не дам, давай на берегу договоримся. Твоей шлюшки больше нет, может хоть перестанешь с ней по ночам наяривать.
– Заткнись, – прошипел Алекс, – моя личная жизнь тебя не касается?
Ларка запрокинула голову и засмеялась грудным хриплым смехом.
– Личная жизнь? Это теперь так называется? Трахать ночами бабу, которой нет уже три года? А потом гонять в душе удава?
– Ну во всяком случае, это гораздо естественнее, чем спать с...!
Она подскочила и отвесила ему звонкую оплеуху.
– Ну и сука же ты, Савицкий!
Схватив сумочку, Ларка двинулась к выходу, покачивая бедрами. Ее юбка была мокрая. Она завелась. Алекс хмыкнул. Он даже не хотел думать, от чего или от кого. Но не удивился бы, если бы от них обоих.
– Лар! – окликнул он ее, – так как насчет брака?
Она, не оборачиваясь, подняла руку и показала фак.
– Я тоже тебя люблю, – хмыкнул Алекс.
Левой кистью Ларка ударила по локтевому сгибу правой.
* * *
Их расписали пятнадцатого апреля на Английской набережной. Белый «Maybach» Ларкиного отца, банкет в Minerals на триста человек. Самые важные люди страны, поздравления от САМОГО с подарком. Мальчишка из простой семьи пробил путь в высшее общество за каких-то три года.
А потом начался его взлет. Связи Ларкиного отца дали толчок, перед Алексом открылись все двери. Уже через пару лет он стал крупным акционером нескольких международных холдингов, приобрел контрольные пакеты акций мировых гигантов тяжелой промышленности, купил две крупных IT-компании. И, как логичное продолжение всего этого, четырнадцатое место в списке Форбс.
Дома его практически не было, но он твердо знал, что его место в супружеской постели даже остыть не успевает.
Много раз на камерах он видел, как приезжающая машина Троянова оставалась на подъездной дорожке до следующего утра. В конце концов произошло то, что и должно было произойти.
Обычно Алекс предупреждал о своём приезде, но в этот раз, после череды сложных переговоров, он совсем вымотался и выпустил это из головы. Въехав во двор, он не увидел ничего, что заставило бы его сомневаться в том, что дома, кроме Ларки и сына, никого нет. Солнце только вставало, и он не видел ничего плохого в том, чтобы снять физическое напряжение в постели жены. Сексом они занимались крайне редко, когда Алекс уже просто не мог обойтись без податливого женского тела. Они никогда не играли в любовь, чисто механический трах, от которого закладывало уши, несколько часов чистой техники, умопомрачительной, отключающей мозг, без запретов. Она понимала его с полуслова, достаточно было взгляда, и он получал от неё всё, что только хотел.
Вот и сейчас Алекс поднимался на второй этаж, представляя себе, что ещё немного, и он получит так необходимое ему освобождение.
Около дверей спальни он замешкался.
– Иди к папочке, моя грязная девочка!
Стон. Мужской протяжный стон.
– Давай, маленькая сучка! Иди сюда! Покажи, как ты меня любишь.
Дежавю! Алекса отбросило на три года назад, когда он приехал после похорон бабки в их квартиру, где они жили с Ларкой, и застал её в их кровати со своим лучшим другом. Тогда это было даже забавно, а сейчас ничего, кроме омерзения, Алекс не чувствовал.
Алекс открыл дверь. Ларка подняла глаза и замерла. Она склонилась над Трояновым, который прижимал её голову к своему паху, схватив за волосы.
– Алекс. – Ларка медленно выпрямилась, вытирая рукой рот.
Троянов вздрогнул и оттолкнул дочь от себя. Встал, обернул простыню вокруг пояса, подошел к столу и достал из пачки тонкую сигарету. Затянулся, прищурившись, посмотрел на Савицкого, сел в кресло и налил коньяк.
Начался второй акт пьесы под названием «Дерьмо случается».
– Савицкий, – чуть срывающимся голосом говорит Троянов, – как долетел?
– Нормально. Всё путём. Как вы?
«Сукааа! Что я несу?» – Мозг Алекса взывается от полной абсурдности ситуации.
– Да всё так, помаленьку. Вот, – делает неопределенный жест рукой, – к Ларисе заглянул.
– Ну и как Ларочка? – криво улыбается Алекс. – Рада визиту?
Ларка сидит ни жива ни мертва. Она прижимает к груди простыню и тяжело дышит, ещё находясь в загоне от их марафона.
– Не особо, – хмыкает Троянов. – Староват я становлюсь для такой горячей киски.
– Ну так ты же приезжал с другом, чего, совсем замотала? Обоих? – наобум говорит Алекс.
– Вусмерть, – криво улыбается тот. – Да и для бизнеса это плохо. Слухи пошли.
«О как! – хмыкает про себя Алекс. – Плохо не то, что этот сукин сын трахает чужую жену, да ещё и с приятелем, а плохо то, как об этом подумают его же извращенцы-друзья! O tempora, o mores!»
– И не говори, дочь-шлюха, такое себе реноме.
Он был рад, что Ларка не знает о том, что Сашка ещё в прошлом году установил камеры по всему дому, после того, как увидел, что у маленького сына стали появляться синяки по всему телу, будто его специально щипали. Он тогда устроил Ларке знатную взбучку, после которой она притихла. Хотя, скорее всего, её успокоила угроза Алекса запереть её в психушку, года на два-три.
Алекс налил коньяк в два бокала. Протянул один тестю.
– Что делать-то теперь будем, папа? – с издевкой цыкнул Савицкий.
– Нам скандал неинтересен, особенно сейчас, сынок, – Троянов поднимает бокал. – На кону важнейшее слияние. А это миллиарды! Она не стоит этих денег, как ты понимаешь. – Он сплевывает. – Хочешь, отправь её куда-нибудь подальше, все равно, как мартовская кошка, ей глубоко посрать, кто чухается между её ног. – Он хмыкнул и сдавил переносицу. – Бля, никогда такого не видел! Считай, скоро десять лет как шантажирует. Сняла все на видеокамеру. Так что ты для меня только одолжение сделаешь, вышвырнув её как можно дальше. Сердце последнее время шалить начинает, ещё, гляди, подохну на ней. Вот тогда точно вся жизнь коту под хвост. А ты, мой тебе совет, найди себе спокойную бабу и живи с нею. Брак ты ей дать не сможешь пока, но семью?... Почему бы и нет. Жизнь, Сашка, сука редкостная, никогда не знаешь, когда скопытишься.
– Вы совсем охренели! – взвыла Ларка, подскакивая с кровати. – Я никуда не поеду!
– Заткнись, сука! – зашипел Алекс. – Я тебя хоть о чем-то спрашивал?
Он обернулся. Ларка замерла. Таким она его ещё никогда не видела. Это была не ярость. Это было простое желание убить и даже не заморачиваться. Она почувствовала, как цепенеет под его взглядом. Стало нечем дышать. Воздух словно разрядился, как в высокогорье. Она прижала руку к горлу.
– Саша! – зашептала она. – Не надо! Прошу. Я уеду.
Он моргнул, и она просто осела рядом с кроватью, хватая ртом воздух.
Тогда первый раз Алекс подумал, что происходит какая-то хрень. Но слишком много тогда было жизненных заморочек, не до того было.
С Трояновым они быстро отправили Ларку в Испанию. Алекс купил виллу на побережье, и жена поселилась там постоянно. Поток мужиков не иссякал, да это Алекса и не волновало. Он остался в России, в своем любимом Питере. Хотя можно было сказать, что и там он практически не бывал. Мотался по всей Европе, Америке, Африке, везде, где у него были интересы. В 2024 году начал переговоры с Ахметом Кагировым по поводу покупки «Арслан групп». Так необходимой ему для начала производства крупной высокоточной медицинской техники.
Они договорились встретиться в Сочи, где Кагиров собирался отмечать свою свадьбу, на которую Алекс тоже был приглашен. Но вынужден был отказаться, посчитав, что подарок в виде виллы в Майами не заставит сомневаться Ахмета в его дружбе. Разве мог он тогда подумать о том, что его жизнь сделает такой крутой крен, вернув ему ту, которая не давала себя забыть ни на минуту.
* * *
Наше время.
– Милый, подъем! Пора нам с тобой отправить твоей шлюшке-жене наши чувственные фото с нового медового месяца.
Смех, чуть хриплый и низкий. Башка трещит. Во рту вкус хины. Алекс разлепляет глаза. Щелчок, ещё один, ещё.
Он пытается поднять голову и опустить глаза, чувствуя невероятную тяжесть внизу, острое, болезненное возбуждение. Со стоном приподнимается, и глаза фиксируют Ларку, которая...
– Твою мать! Сука!
Телефон щелкает, в метре от кровати жужжит камера, безразлично фиксируя то, что делает бывшая жена.
А она его имеет! Жестко, грубо, впечатываясь ртом до самого паха, поглощая его и постанывая от удовольствия.
Алекс даже «мяу» сказать не может, она его накачала какой-то хренью. Когда? Мозг скрупулёзно начал отматывать кадры последних нескольких часов, пока не остановился на...
– Твою-то мать! – выругался Алекс.
Глава 41 Катя
Мысли вязкой аморфной массой клубились в голове разноцветными пазлами из разных коробок. Мозг, как, впрочем, и здравый смысл, в сеть включаться не хотели от слова совсем.
Во рту всё пересохло.
Я чувствовала себя мухой в липкой паутине собственного тела. Попробовала найти Алекса. Тишина. Его тоже не было в эфире. Сконцентрировавшись на руке, подтянула её к животу. Легкая волна тепла. Через силу улыбнулась.
– Катюша, солнышко, как ты?
Скосила глаза. Мать. Сидит рядом и гладит меня по волосам.
– Где я? – голос скрежещет, как ржавые тормоза.
Горло саднит.
– Ты у нас. Папа вышел, сейчас придет.
– Где Саша?
– Он…
– Мама!
– Он улетел.
Сглотнула.
– Пить.
Мать протянула мне стакан, помогла подняться и придержала за плечи, пока я пила, чувствуя, как зубы отбивают дробь по стеклу.
Очередная пелена, и я снова лечу куда-то вниз, вниз, вниз…
– За что? Как он мог? – мысль промелькнула и погасла.
Темнота.
Разлепила глаза. Темно. Ночь. Я потерялась во времени. Прислушалась. Тихо, как в склепе. Попыталась поймать Сашу. Тихо. Его нет. Нигде. Это казалось невероятным. Я всегда, всегда его чувствовала, даже когда забыла о нем. Тоскливое чувство тишины вымораживало.
Голоса. Они продирались через пелену вязкого тумана.
– Удали это немедленно! Отовсюду! Она не должна это видеть! Господи, кошмар какой-то!
Мать. Голос нервный, испуганный.
– Я делаю всё, что могу, Ир. Мои люди шерстят всю систему, но это транслируется через Darknet. Передается и заливается на все каналы, как лавина. Чем быстрее мы всё подчищаем, тем быстрее это разлетается. Только одних скачиваний уже под миллион!
Голос отца резкий, ледяной.
– Уфф, детка! О нас вштырили! – здравый смысл включился неожиданно.
Зацепилась за эту мысль.
Вштырили… Нет. Нет? Какого черта? Вот именно, вштырили! Поэтому сознание, как ледяная водка, густое и тягучее. Поэтому мне не… Глаза распахиваются, я поднимаюсь, опираясь на дрожащие руки, и ползу в туалет. Два пальца в рот. Здравствуй, утка по-пекински! Пью жадно воду из-под крана. Опять склоняюсь над унитазом. Повторяю это действие несколько раз, пока цвет воды и её консистенция не становятся одинаковыми, что в кране, что в желудке. Вытираю рот тыльной стороной руки и поднимаю глаза. Ловлю в зеркале свой чумной взгляд.
Полощу рот и выхожу из туалета. Подхожу к окну. Меня начинает колотить дрожь.
– Ну что, мой сладкий, поиграем? – шепчу я, выискивая его волну, настраиваясь на него.
– Ничему не верь… Люблю… – обрывками, с помехами. – Катя, я…
Становится страшно, но злюсь на него безумно. Убила бы! Пытаюсь прорваться:
– Где ты? Саша!
Тишина.
Голос матери:
– Ей пора давать лекарство. Уже десять минут, как нужно, Володь.
– Хех, мать, щас опять улетим. Вжууух! И небо в алмазах. – скрипит здравый смысл.
– Обломятся! – сквозь зубы зашипела я.
Резким движением открываю окно.
Вниз. Второй этаж.
– Ну что, Алиса? – хихикает противно мозг. – В кроличью нору?
– Господи, – успеваю подумать, – слава богу, хоть в этот раз я одета.
Когда в комнате открылась дверь, я уже стояла на земле, озираясь по сторонам. Дверь в гараж была открыта.
– Отлично! – буркнула я под нос, вытирая руки о джинсы.
Хлопнув по задним карманам, улыбнулась.
– Да ты, Алексеева, просто Штирлец! – хмыкнул мозг.
Пальцы нащупали корочку паспорта, торчащую из кармана. Там и карта и запасная симка. Месяц беготни от Савицкого сделал своё дело. Я стала заправским шпионом, а может это, в свете последних событий, всегда во мне и было. Как и то, что, вбежав в гараж, я бросилась не за руль отцовского «Гелика», а, натянув шлем, прыгнула в седло Harley. Вывернув ручку, ведьмой вылетела из гаража.
Крики и беготня, ударившие в спину, меня уже абсолютно не трогали. Я просто неслась, как сумасшедшая, в голове один за другим мелькали планы. С каждой секундой мозг разгонялся, как ядерный коллайдр. Сознание расширялось, я себя чувствовала Парнем в синей рубахе из фильма «Главный герой».
Я искала его в бесконечностях чужих мыслей и образов. Но вместо него я нашла безумные ледяные синие глаза и…
Рывок. Стрелка спидометра поползла к отметке двести. По щекам катились слезы. Они вместе. Она с ним. Он с нею. Он в ней!
– Будь ты проклят, Савицкий!
– Катя! – тихо, исчезая, растворяясь.
– Пошел ты на х..!
Белая вспышка. Всё погасло. Осталась дорога, несущаяся навстречу и ветер, бьющий в грудь.
Сочи остался далеко позади. Я неслась по дороге вдоль моря. Ярость и боль гнали меня вперед. Карта высветилась в голове. От Джубги через Краснодар, Ростов и на Москву. Чем больше муравейник, тем легче затеряться. Я исчезну за твои же грёбанные деньги, Савицкий!
В Туапсе за двести баксов уломала продавца из «МегаФона» продать симку, записанную на его имя, купила новый смарт и понеслась дальше. Почувствовав за полтора года первый раз сильное желание перекурить всё это дело. Остановило только то, что я была беременной. Не доезжая до Джубги, остановилась в придорожном кафе. Перекусила, купила кружку-термос, налила в неё кофе. Постоянно чувствую раздевающие меня, сальные взгляды мужиков. Интересно, это было всегда, или только после того, как Алекс поставил на меня свои невидимые печати собственности.
Вставив старую симку, набрала номер матери.
– Катя! Катюша! Ты где? – голос срывается, дрожит.
Абсолютно не трогает. Ни капельки. На сердце словно одели защиту. Они все меня предали. Последний звонок и всё! Я свободна от них всех!
– Дай отца. – сухо говорю я, обрывая её стенания.
– Володя! – кричит мать.
– Катя! Ты где? Скажи мне, и мои люди приедут за тобой.
– Зачем? – хмыкаю я. – Накачивать меня дерьмом, пока мой муж развлекается со своей бывшей женой? Мне вот интересно, свадьба-то хоть настоящая была? А вы-то хоть настоящие? И вообще, – срываюсь на крик, – в моей гребанной жизни есть хоть что-то настоящее, кроме моего позывного: «Катюша»? А что не «Ясень», «Тополь» или «Искандер»?
– Катя! – в голосе появляется лёд. – Послушай меня!
– Нет, это ты меня послушай, – перехожу на шипение, злое, со свистом. – Если в тебе есть хоть что-то, хоть немного, ты сделаешь всё, чтобы нас развели! Тебе понятно?
– Хорошо, дорогая!
– И не ищите меня! Документ о разводе пришлёшь на этот номер.
Отключаюсь. Симку убираю в паспорт. И ставлю новую.
Включаю телефон, перезагружаю. И погружаюсь в свой личный ад под названием «Савицкий».
Пальцы легко бегают по клавишам, и вот я уже в паутине темных сетей. Прямая трансляция. Господи! Они как животные. Он не останавливается ни на минуту. В глазах ярость и желание, неконтролируемое. Её крики ножом вспарывают сознание, убивая все чувства, уничтожая всё. Дикий танец их тел навсегда засел в моей памяти. Разрушая мои иллюзии, они осыпаются розовыми стеклышками вокруг меня, отравляя всё своим ядом. И последним выстрелом в сердце, контрольным, бесповоротным, его шепот, усиленный в разы:
– Я люблю тебя!
Поднимаю голову и кричу, сжав кулаки до боли, ногтями разрывая кожу ладоней. Падаю на руль и плачу, давая себе слово, что это последние слезы о нем. Последние. Последние.
В Ростове в отделении Альфа-Банка перевожу все деньги на новый счет. Быстро выхожу на нужного человека, и всё, деньги на офшорном счету. Обрыв ниточки. Тут же нахожу нужного человека. Нужно задержаться. Десять дней и новенький паспорт. Всё легально, были бы деньги, а их у меня сейчас, как у дурака фантиков.
Снимаю комнату посуточно, доки не нужны. Наши люди при виде бабла готовы на всё, и это сейчас мне на руку.
Душа онемела. Уже через пару дней мысли о нем не трогают, словно и не было его никогда. Чувствую постоянно, что он рядом, пытается пробиться ко мне, но ни черта у тебя больше не выйдет, дружок. Аттракцион невиданной глупости закончен! Единственное, что осталось, это маленькое сердечко, которое бьется внутри меня, но этот ребенок мой! Мой и ничей больше!
Через десять дней, с новым паспортом на имя Измайловой Юлии Сергеевны, я начала путь к новой жизни. Ах да, отец прислал мне документ о разводе. Всё, Савицкий, адью! Двадцать пятого августа на трассу Дон М-4 я выехала на абсолютно другом Harley, который подмахнула на обмен в местном клубе дорожных бродяг. Я смотрела на себя и не узнавала. Черные волосы, стрижка каскад на всю длину, очумевшие от свободы глаза. Именно так я сейчас выглядела, вызывая стопор у мужиков и чувствуя их безумные, зашкварные волны желания, направленные на меня.
– Уииии, мать! Ну сейчас оттопыримся! – верещал мозг.
– Всенепременно! – шепнула, улыбаясь, я, выкручивая ручку до упора, лавируя между потоком машин, прорезая их, как горячий нож масло.
В уши несся космический транс, в котором я растворялась, парила и летела навстречу новой жизни.
* * *
Четыре месяца спустя.
– Юлька, прекращай ты уже на байке рассекать! Вон пузо уже торчит до носа!
Маринка лопала шоколадку и читала какую-то очередную хрень на каком-то книжном сайте. Судя по тому, что она вся раскраснелась и тяжело дышала, чтиво было явно для тех, кому за восемнадцать, с сочными описаниями страстных любовных сцен.
– С хера ли? – улыбнулась я, поглаживая живот. – Пусть Маруська сразу привыкает к скорости.
– Да с такой мамашкой, как ты, с жестким прибабахом, бедный ребенок и не к такому привыкнет. Кто на прошлой неделе татуху набил? Я?
– Ну классно же? – Повернулась к зеркалу и спустила с плеча трикотажную кофту.
По плечу, от локтя до груди тянулась вязь рунических скандинавсиих символов с очень сакральной для меня фразой,зашифрованной в них. Мастер бился над рисунком почти две недели, пока меня полностью не удовлетворил результат.
– Классно. классно,– забубнила Маринка,– Одно не понятно: На хера беременной бабе татухи. Одно слово– двинутая!
– Да и вообще. С чего это пузо до носа, всего-то шестой месяц.– я погладила округлившийся животик,– Расти ещё и расти! Да и вообще, с завтрашнего дня ставлю своего жеребца в гараж. Скользко становится.
– Угу, угу.– бубнит Маринка.– Я это уже с конца октября слышу. До сих пор, как я вижу, в стойле твой жеребец!
– Ладно, к чёрту лирику.– я улыбаюсь этой наседке, с которой меня, к моему великому счастью, свела судьба.– Что у нас по заказам, Марин?
– Дык под завязку. – Она вздыхает и нехотя отводит взгляд от экрана, нервно сглатывая, видать, совсем распалилась, любительница клубнички. – Набрали столько, что нужно думать о расширении штата.
– Я подумаю об этом. – Взяла шлем и вышла, скручивая волосы в тугой жгут по дороге.
Офис около центра стоил приличных денег, но он себя окупил уже и не раз.
Моя фирма занималась решением проблем. Слоганом было: «У вас больше нет проблем. Теперь они наши». С учетом моих возможностей, нам удавалось все решить без шума и пыли. Но, как говорил Остап Бендер: «Кодекс мы должны чтить». И я его чтила, по-своему, конечно, но всё же.
Деньги Савицкого давали мне возможность совсем не работать. Процент капал приличный, но я не могла сидеть без дела. Голову нужно было забивать, чтобы не думать о нём. Я знала, что он меня искал, как одержимый, и знала, что рано или поздно найдет. Конечно, лучше поздно, когда уже мои внуки будут приносить цветы к памятнику любимой бабушки.
Он так и пытался прорваться в мою голову. Но это было опасно. Я знала, что если только пущу его, то сама лично включу обратный отсчёт.
Он был везде. Сеть взрывалась! Его поступки меня веселили и пугали одновременно. Он пытался сыграть на всей палитре моих чувств, от страха за его жизнь до ревности. То его самолет исчезал с радаров, мимо, мой сладкий, то его видели, даже снимки были, с какой-то моделью на пляже во Флориде, пффф, ну ни капли, даже не намокла, то с Сашкой на линейке в школе, нашей с ним школе, вот тут чуть-чуть. Даже всплакнула. Очередная крупная покупка, ну что, молодец, возьми с полки пирожок. Но всё равно! Мимо, мимо, дружочек!
Пока он меня всё же не нашёл. Вернее я не позволила этио сделать.Дура? Дура.
Катя( Юля)
Глава 42
Живот поднывал весь день, с самого утра. Тело сладко ломило. Сегодня я позволила ему быть рядом. Я чувствовала его, позволяла делать всё, откликаясь на его призывы.. Моё тело истосковалось по нему. Щеки заливало ярким румянцем от его слов и желаний. Я чувствовала его каждой клеточкой своего тела. Тантра? Ха! Да никакая тантра рядом не валялась! Даже когда я просто вспоминала о том, что мы воспроизводили в наших телах, майка сразу становилась мокрой от выступающих капелек молока. Я, обхватив кружку с кофе двумя руками, подошла к окну, открыла его и вдохнула прохладный воздух. Февраль подходил к концу. Ещё пара дней, и здравствуй, весна.
Зима выдалась в этои году мягкой. Снега почти не было. Градусник редко когда опускался ниже минус восьми. Мой коняшка так и не увидел гаража в этом году, как я не обещала Маринке. Может, Маринка и права, пора пересаживаться в машину. Но… «Комарик» остался в Сочи, хнык-хнык, новую тачку покупать не хотелось, а подержанную? После Савицкого к слову «подержанный» стала относиться с чувством гадливости. Хотя он сделал всё, для того, чтобы лёд тронулся, господа присяжные заседатели. Оставалось пересесть на такси. Обидно до зеленых соплей. Я поняла, что байк – это моё. Это в крови, запрограммировано! Всё-таки я как боевой робот Унисол. Чем активнее я в себе копалась, тем интереснее становилось.Я всё больше и больше открываю в себе прикольных фишек, и это мне нравится до дури.
– Вот тебе и Галь Гадот! Чудо-женщина! – хихикаю я, поглаживая живот, чувствуя толчки изнутри, прямо в мою ладонь.
– Эй, Маруська, чего расшкодничалась? – шепчу, чувствуя, что слезы подкатывают к глазам.
Идет уже восьмой месяц. Все мои чувства обострены до предела. Я стараюсь контролировать каждую свою мысль, не давая обороне и той стене, которую я возвела, рухнуть окончательно. В конце концов, я на него ещё дуюсь!
Маруська последнее время вела себя так себе. Весь день, как волчок. Создавалось ощущение, что у меня там не принцесса, а футбольная команда. Одно хорошо, с конца декабря ночью она ведет себя как мышонок. Я как сейчас вспомнила, устала, как собака. На работе было очень сложное дело, пришлось попотеть. Днем приехала домой и просто отключилась, и вот тут началось. Живот встал колом, хоть плач. Пыталась успокоить, но шкода не унималась, пока в какой-то момент вдруг не затихла. Меня накрыло теплой волной. На какой-то момент я тогда даже испугалась, вдруг нашел. Неделю ходила, оглядывалась, выискивала его машину по всем улицам. К дому подъезжала и по десять минут высматривала слежку. К середине января успокоилась. Показалось. Но с тех самых пор маленькая проказница ночью вела себя, как шелковая, давая мне выспаться.
Да вот только у меня, с тех пор, появилось устойчивое чувство, что круг начинает сжиматься.
Нет, ночью он не приходил, я старательно забивала свой день под завязку, нагружая тело и голову.
Курсы правильного дыхания, контроля боли, внутреннего расслабления, мадам Измайлова исправно посещает всё, что можно.
Свежий воздух, прогулки до одурения вдоль реки и по лесу.
Дом за МКАДом я купила в течение недели, как только приехала в Москву. За два месяца полностью привела его в порядок, спасибо, господин Савицкий, за взнос на домики для бездомных поросят. Мысленно делаю поклон.
Чувствую себя здесь абсолютно в безопасности. Местные мужики сначала навострили было ко мне лыжи, но, быстро получив от ворот поворот, успокоились, и я стала для них своим парнем. Всё-таки баба на мотике – это хуже обезьяны с гранатой, такая и хату поджечь сможет.
Так что страсти по новенькой быстро улеглись. Хотя я частенько нахожу у ворот букеты цветов и хммм… банки с домашним молоком.
Первый раз за почти полгода я почувствовала его присутствие в конце января. Тело ныло, скучало. Оно не хотело понимать доводов разума. Блокируя Савицкого, я надеялась на то, что он всё равно разрушит стену, возведенную мной, и придет, хотя бы ночью. Он отравил меня собой.
Маринка несколько раз мне намекала, что неплохо бы завести мужика, но даже мысль о том, что ко мне прикоснется чужая рука, вызывала чувство тошноты. Я признавалась самой себе, что мне нужен только он. Но боль была ещё очень сильной. Значит, терпи, мать. И спи в холодной кровати.
Двадцатого января он пришёл первый раз. Тихо, незаметно, но я почувствовала его. И оторвалась по полной. Он даже не понял, что я его поймала. До этого он просто наблюдал, но в этот раз...
Волна накрыла меня. Маруська затихла. Так вот оно что! Она его чувствует, поэтому мои ночи стали такими спокойными. «Аферисты!» – с улыбкой подумала я. Ну что ж, Савицкий, надеюсь, ты подготовился к тому, что тебя ждёт.
Рука обхватила тяжёлую грудь и сдавила пальцами сосок. Чёрт! Хорошо-то как! Подушечкой пальца провела по пику темного, почти шоколадного цвета. Тут же выступила капля молока. Растерла её по соску и, постанывая, опустила руку вниз. Ммм! Пальцы скользнули между бедер, поглаживая нежную кожу, чувствуя шелковую влагу. Тело выгнулось дугой. Я нашла средоточение своих желаний. Сдавила, чувствуя, как тысячи молний разлетелись по телу. Маруська зашевелилась.
– Тссс, солнышко. Не мешай папе сходить с ума. – прошептала я, погружая пальцы в сочащееся влагой тело, лаская себя, доводя до исступления.
Второй рукой сжала грудь, терзая пальцами сосок, из которого потекло молоко. Выгнулась дугой, доводя себя до яркой вершины, где потерялась и на какое-то мгновенье потеряла контроль:
– Саша, господи! Саша! – этот крик вырвался внезапно.
Черт! Открыла глаза и резко выключилась, чувствуя силу его желания и неудовлетворенности.
– Получи, фашист, гранату! – пробурчала я, сворачиваясь в калачик и прижимая руки к животу, чувствуя себя на седьмом небе от счастья.
Я знала, что ничего, кроме моего маленького представления, он из меня не выудил. Ни где я, ни кто я. Поэтому спокойно уснула, наслаждаясь своей маленькой местью.
С этого момента у нашей игры появились совсем другие правила. И он их принял. Я давала себе всё, что просило тело, а он был зрителем, без права присутствия в моей жизни.
Но сегодня утром все пошло по одному месту. Я весь день себя чувствую не в своей тарелке. Живот тянет. Руки постоянно потеют, затылок ноет. Задницей чувствую, какая-то хрень приближается со скоростью товарняка.
Набрала телефон гинеколога, перенесла встречу с пятницы на сегодня после обеда. Выпила таблетки. Села работать за комп. Открыла почту. Странное письмо. Адресат неизвестен. У меня всего пять человек, кто может мне прислать на эту почту письмо, и их почтовые ящики я знаю наизусть.С остальной обширной клиентской базой работает Маринка. Кто ты? Переправляю письмо Маринке с пояснением: «Открой и проверь, что там».
Через пять минут получаю от нее файл. И чувствую, как земля уходит из-под ног.
« Савицкая Лариса Евгеньевна. Беременность 31-32 недели. Размеры плода соответствуют сроку беременности…»
Мир сужается в один сияющий тоннель. Я лечу в нём, как эта долбанная Алиса.
– Савицкий! Сука! Будь ты проклят!
Глотаю воздух открытым ртом, чувствуя дикие рвотные спазмы. Сознание расширяется, поглощая меня в черную дыру, звон разбитого стекла! Дикий ор кошки. Мой крик, разрывающий тишину дома и наползающую со всех сторон тьму.
Из последних сил набираю Маринку и хриплю:
– Скорую, Мариш, скорую.
Ее крики уже вязнут в отключающемся сознании.
Голос грубый, сильный, металлический, но такой узнаваемый.
– Катя! Твою, сука, мать! Ты где? Катя! Катя! Катя!
Уфф! Полет трансовый, бесконечный, в пропасть. Боль в руке. Ещё раз, ещё. А потом тишина и изолиния. Просто тупая смешная изолиния. И пиканье, переходящее в унылый писк на одной ноте. Метроном встал. Занавес.
Глава 43 Алекс
Тот самый момент, как наяву. Аэропорт, он в VIP-зоне.
– Александр Игоревич, открыли коридор. Вы можете пройти на посадку. – Девушка мило улыбнулась и облизнула губы.
– Благодарю, – резко бросил Алекс.
Она стоит и ждет. Чего?
– Вы что-то хотели?
Она сверкнула глазами и протянула свою визитку.
– Если вам нужна будет стюардесса на борт, вы всегда можете со мной связаться. – Она бросила откровенный взгляд на его пах.
– Ничем не могу быть вам полезен в этом вопросе, как, впрочем, и в остальных. – Ледяным тоном ответил он.
– Но всё же.
Визитка буквально проскальзывает в карман брюк вместе с её рукой.
Ему показалось, или он почувствовал легкий укол?
Укол! Укол! Вот оно.
С той самой секунды всё полетело в тартарары!
Именно тогда его и накачали.
Мозг плавится от дикого желания. Ему кажется, что его сейчас просто тупо разорвет. Но при этом единственное, что у него шевелится, это вздыбленное естество, над которым колдует бывшая жена.
Язык, как восьмидесятая наждачка, царапает небо, губы, еле шевелится.
– Сука, отвали.
– Мой мальчик проснулся! – Она поднимает голову, облизывается и наклоняется к нему, впиваясь в его губы. Алекс чувствует на них свой собственный вкус. Крышу начинает сносить. Он рычит, отвечая на поцелуй.
Она победно улыбается. Наклоняется к уху.
– Ты это слышишь? – шепчет она, обрывая слова. – Слышишь? Как рушатся хрустальные замки твоей принцессы? Как твоя счастливая жизнь несется под откос? Я говорила тебе тогда: развода не будет. Ты не слышал. Зато сейчас ты его получишь!
Он с ненавистью смотрит в эти ледяные глаза и ни черта не может с собой сделать. Животное желание закладывает уши, вымораживает мозг.
– Ты хочешь меня? – шепчет она, опуская руку вниз, обхватывая его. – Скажи. Скажи!
В голове рвутся красные нити. Он стонет, пытаясь выбраться на поверхность. Бесполезно.
Тело горит. Если она сейчас ничего не сделает, он просто сдохнет от неудовлетворённости.
– Да. – Проклиная всё на свете, хрипит он.
