Текст книги "Джекпот для миллиардера. Создана для тебя (СИ)"
Автор книги: Вирсавия Вайс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
По щеке потекли слезы.
– Два четыреста, сорок пять. Спасибо, дед. Она?..– голос дрожит.– Стабилизировали и ввели в искусственную кому? Не понимают, что случилось. Я понял. Кардиогенный шок? Как будто замкнуло… Замкнуло.
Голова вдруг стала ясной. Он мысленно листал документы, переданные Ираидой. Ответ в них. Замкнуло! Замкнуло! Ну конечно!
– Пусть ничего не делают! Ничего! Ей нужен я! Её именно замкнуло! Это всё ваш, сука, грёбанный «Marvel»! Капитаны Америка, бля! Твоя задача сделать сейчас всё, чтобы меня к ней пустили! Да потому что я знаю, что она написала в своей карте! Такая же упёртая ослица, как и её родители! Как и Ларка! А ты не знал? А вот жена твоя знала! Так что будь любезен! Да мне по хер! Звони хоть богу! Не хочешь потерять дочь, прогнёшься!
Отбой.
– Звонить он не хочет! Отрастил гордыню длиннее хера, а мозгов – воробей капнул в бреющем полёте, и то не попал! – бубнил Алекс.
Уже в небе получил сообщение, что Ларису стабилизировали. С ребенком всё хорошо. Девочка. Два четыреста, сорок пять. Улыбнулся.
– Ну вот не удивлён, девчонки. Не удивлён. Надеюсь, не Маруська.
Отправил сообщение Троянову.
«Поздравляю, Жень. Дочь у тебя. 2400, 45. Маруськой не называть! Имя занято. Ларису стабилизировали. Как придет в себя, передавай от меня самые искренние поздравления. Люблю её».
Отложил телефон, откинулся в кресле, закрыл глаза. Постарался полностью успокоиться, чтобы постараться пробиться в её сознание.
– Давай, котёнок. Услышь меня, родная. Ты знаешь то, что знаю я.– Алекс пытался найти её в этом ледяном безмолвии.– Катюша. Ты нужна Марусе, ты нужна мне. Ты слышишь, Катя! Ты очень, очень мне нужна. Я не смогу без тебя, Солнышко. В этот раз не смогу.
Он почувствовал, что самолёт пошёл на посадку.
– Держись, родная, я скоро.
На дорогу от Шереметьево до клиники ушло сорок минут. Машину Алекса сопровождали, давая полосу, как и в Питере, две полицейские машины.
Он быстрым уверенным шагом зашёл в клинику.
Лопырёв уже стоял с главврачом, на котором не было лица. Сегодняшний день стал для него потрясением. Никогда ещё, за всю свою жизнь, он не разговаривал с этим человеком по телефону. Никогда в жизни он не видел столько людей, лица которых видел только на страницах прессы и в СМИ.
– Рад приветствовать Вас, Александр Игоревич! Ваша… – он запнулся.
– Моя жена.– ледяным голосом жестко сказал Савицкий.– Моя жена! Екатерина Владимировна Савицкая. И моя дочь.
– Да, да, конечно, Александр Игоревич.– врач нервно оттянул воротник.– Но вы точно уверены, что это именно она? Просто по документам…
– Измайлова Юлия Сергеевна, 26.11. 1996?
– Да.
– У вас когда-нибудь были конфликты с женой…– бросил мимолетный взгляд на бейджик.– Виктор Семёнович? Вот так, чтобы до развода и до девичьей фамилии?
– Ну, жизнь– штука сложная, Александр Игоревич.
– Вот и я об этом.– тихо сказал Алекс.– Где она?
– Но в реанимацию…
Алекс пристально посмотрел ему в глаза, слегка прищурившись.
– Где она?
– Да, да. Сейчас вам халат и бахилы и…
Он засуетился, чувствуя себя крайне дискомфортно находясь рядом с этим странным человеком, под пристальным взглядом его глаз.
– Благодарю. И дочь. Где моя дочь?
– С девочкой всё хорошо. Она настоящий боец.
– Я знаю.– голос спокойный, но…– Я спросил, где она?
Врач сглотнул.
– Вас к ней сразу же проведут.
– Я хочу, чтобы ребенок находился рядом с матерью. Организуйте мне это. И не надо говорить, что это невозможно. Я знаю, что это легко устроить. Мы с вами поняли друг друга?
– Да, да, конечно. Мы всё сделаем, я сразу распоряжусь.
– Хорошо. А сейчас проводите меня к моей жене. Володя,– он протянул руку Катиному отцу,– прости, всё потом. Мне нужно сейчас к ней.
Лопырев хлопнул его по плечу.
– Иди, Саш. Верни её нам. Ирка около реанимации сидит. Не злись на неё. Мы хотели как лучше.
– Вот именно, как лучше. В этой истории все хотели сделать, как лучше.Только, вот, получилось, как всегда.
Он развернулся и пошел вслед за врачём по коридору.
Глава 48
– Солнышко. Родная моя, Катя. – Он держал её руку в своих ладонях, целуя каждый пальчик. – Малыш, иди ко мне. Ты нужна нам, Катюша. Ты нужна мне.
Алекс смотрел на эту женщину, которая стала смыслом всей его жизни. Он впитывал все изменения, которые видел в ней. Эти волосы цвета вороного крыла, сумасшедшее тату, где рунической вязью был вплетен его вечный призыв к ней: «Ты моя навсегда». Его девочка, его женщина, мать его дочери, его сердце и его душа.
Она была далеко, но он слышал её слабый отклик. И он шёл на этот свет. Свет её любви к нему.
– Ты знаешь, родная, ведь я без тебя – человек без души. Ты, как луна для моего океана. Только рядом с тобою я живу. Малыш, Лариса жива. У неё дочь. Представляешь, я просто уверен, что эта заноза назовет её Машкой. Вы так похожи. Ты была права. Ты знаешь её гораздо лучше, чем мы все. Я думаю, что она тоже знает тебя так же хорошо. Троянов позвонил, сказал, что Ларка пришла в себя. Маленькая, пора и тебе просыпаться.
Маруська заворочалась в боксе и захныкала.
В палату заглянула медсестра.
– Александр Игоревич, простите, ребёнка надо кормить.
– Можно я сам? – тихо спросил он.
Она улыбнулась.
– Конечно. Давайте я вам покажу. Идите сюда.
Она усадила его в кресло и осторожно достала из бокса копошащийся комочек, чмокающий, хныкающий и так себе не по-детски пукающий.
Алекс взял дочь на руки.
– Ну, привет, сладкий папин сахарок. – прошептал он, чувствуя, как невероятное чувство любви, нежности и желания защитить проснулось в его душе. Маленькие глазки сфокусировались на его лице, и она улыбнулась.
– Маруська, лучик мой. – Он наклонил голову и поцеловал её в лобик.
– Александр Игоревич, возьмите бутылочку. Придерживайте её под головку, вот так. – Она аккуратно уложила ребенка на сгибе его локтя и дала в руки смесь. – Не бойтесь, – она улыбнулась. – У вас всё получится. А потом её нужно столбиком на грудь положить, чтобы она срыгнула. Только не забудьте салфетку на плечо постелить, чтобы она не запачкала вас.
– Не страшно. – улыбнулся Алекс.
Он как завороженный смотрел на то, как Маруська, поймав соску ротиком, методично хомячила смесь, прижав ручонки к груди. Медсестра вышла, оставив их втроём.
Пальцами левой руки Алекс гладил её ножки и улыбался.
– Наша мама скоро проснется, бусинка. Она у нас спящая красавица, а папа у тебя принц, который разбудит её своим поцелуем любви. Сегодня, Маруська, я обязательно расскажу тебе эту сказку. Солнышко моё.
* * *
За окном стемнело. Маруська сопела в две дырочки, периодически кряхтя, как старичок.
Алекс сидел у кровати жены, не смыкая ни на минуту глаз. Он не выпускал её руку и пытался найти её в бесконечности.
– Родная, ты помнишь нашу первую встречу? Не ту, в лаборатории, а нашу, когда мы узнали друг друга? Я никогда не забывал твои глаза, а когда ты сказала, что влюблена в этого долбаного Илью Семенова? Я готов был его убить. Весь мозг Калерии вытрахал, чтобы его перевели из школы. – Он хмыкнул. – Да, вот такая я сволочь, но своего не отдаю никому. А помнишь, как мы в подъезде целовались, по-французски? Я тогда хотел тебя безумно! А потом… Малыш, я никому никогда не говорил этого, но когда я узнал, что тебя нет, я ведь чуть с четырнадцатого этажа не ушел. Если бы не Ларка тогда, наверно, и ушёл бы. А когда я увидел тебя на этом аукционе? У меня земля ушла из-под ног. Я не мог поверить, что это ты. Уговорил Ахмета свалить в туман, он мне до сих пор это вспоминает. А помнишь нашу первую ночь, родная? Ты помнишь? Вон её последствия пукают в боксе и ждут тебя. Я до сих пор не могу забыть тот миг, когда ты стала моей. Когда ты мне подарила мой мир, вернула моё сердце. Вернись ко мне, Катя. Слышишь, вернись.
Он сжал её кисть до боли. Вторая рука гладила её по волосам, путаясь в прядях.
– Родная, ты моя навсегда, ты помнишь? От самого первого дня до самой последней секунды ты моя. Я люблю тебя.
Он почувствовал, как его накрыло её теплой волной. Внезапно, неожиданно. Мониторы стали сходить с ума. Лампы замигали. В воздухе появился устойчивый запах озона. Её пальцы дёрнулись.
– Я люблю тебя.
Её голос был слабым, чуть слышным, но для него он прозвучал самой сладкой музыкой.
– Котёнок. – прошептал он, наклоняясь к её лицу, целуя в нежные губы, слегка касаясь их, словно пробуя на вкус. – Родная моя.
– Не плачь, Саш. – Она подняла руку и подушечками пальцев вытерла слёзы с его щеки. – Где Маруська?
Он поддержал ей под спину.
– Вот она, наша красавица, спит. Нахомячилась и спит.
– Я хочу к ней, Саш.
– Катюш, солнышко, давай потерпишь до завтра. Сейчас она спит, а тебе нужно отдохнуть, родная. Я могу тебе её на телефоне показать.
– Уже всем похвастался? – хмыкнула Катя.
– Ну так а как? Сюда никого не пускают. Бабушки с дедом уже кипятком писаются от счастья и любопытства. Сеструля твоя тоже ждёт встречи с нею, прощения просит. Сашка чуть не ломится сюда, хочет сестрёнку увидеть. Да и твоё ненормальное трио под предводительством Маринки уже больницу штурмовать собираются. Где ты эту ведьму нашла?
– Я тебе потом расскажу. – шепнула она.
– Замётано, Катюш. – Он улыбнулся. – Нет, Катя! Ка-а-тя! Прекрати. Я сказал нет!
По его телу пошли волны. Горячие, пульсирующие. Она смотрела на него, прищурившись и прикусив губу.
– Я сказал нет. – Он улыбнулся и накрыл её рот своими губами.
Его язык ворвался в её рот, лаская небо, пробегая по деснам, прикусывая губы. Она застонала.
– Всё, малыш.
Тяжело дыша, Алекс выпрямился. В глазах горел огонь желания. Слишком долго, слишком.
– Родная, прекрати! Я не каменный. Тебе нельзя! Всё!
Он отошёл к окну и сцепил руки за спиной, приводя в норму дыхание и успокаивая тело.
– Прости, Саш. – прошептала она.
– За что, Кать? – холодно сказал он. – Когда ты научишься сначала думать, а потом делать?
– Ну, мне Маргарита Павловна уже сказала как-то, – вздохнула Катя, – что думать – это не моё.
– Мама? – Алекс обернулся. – Ты знаешь, я готов с нею согласиться. Думать, мадам Савицкая, это не ваше! А развод, Кать? Он-то зачем нужен был? Почему написала в карте, что посещения разрешены только Марине? Ты хоть на минуту подумала о чём-нибудь, кроме своей обиды? Я, твой муж, вынужден по ночам приходить в твою голову, заметь, пустую, как вор, вместо того, чтобы быть рядом с тобой.
– Ты мне не муж, – тихо, сцепив пальцы, прошептала Катя.
– Да нет, Катюш, я тебе муж. – Алекс повернулся и подошёл к кровати. – В вашей семье только твой отец умеет думать, слава богу. Поэтому у него хватило ума подсунуть нам с тобой херню под названием «Мы с тобою два придурка».
Он замолчал, глядя в окно. Ему очень не хотелось этого разговора, но он был просто необходим. Он знал, что нужно расставить все точки над i.
– Катюш, в том, что произошло с Ларисой…
– Я не хочу об этом говорить. – Жёстко сказала она.
– Я тоже не хочу, малыш, но надо. Иначе это будет стоять между нами до тех пор, пока не разрушит всё к херам!
Он сел на кровать и накрыл её сцепленные руки своими ладонями.
– Малыш, есть такие вещи, которые нужно просто принять, – сжав зубы, процедил Алекс. – Как бы я ни хотел всё изменить, но это случилось. Я не буду говорить о том, что в этом не было моей вины. Вина есть всегда. Я понимаю, зачем она это сделала, бог ей судья. Она от внутренней боли уже к тому времени совсем помешалась, как когда-то я. Но один вытаскивает себя из этой бездны, а другой, к сожалению, в ней себя топит. Лариса боялась утонуть одна и попыталась утащить с собой на дно и меня, потому что я всегда был рядом с нею. Я пытался тебя предупредить…
– Ты сказал, что любишь её, – прошептала Катя. – Я слышала это сама.
– Катя! Когда у тебя в крови херова туча наркоты, смешанной черт знает с чем, твой мозг начинает с тобой свою игру. В какой-то момент Ларка исчезла, и вместо неё появилась ты. Ты! И всё, что я говорил, я говорил тебе, котенок.
– Я видела результаты УЗИ, Саш.
– И?
– Это…?
– Родная, это не мой ребенок. Её беременность стала триггером для неё. Она ни к кому не могла пойти и рассказать об этом, ведь она думала, что беременна от собственного отца.
– Но ведь это не так, Саш!
– Малыш, об этом знали только мы и Ираида. Даже я скажу больше, Ираида думала, что об этом знает только она. Она и понятия не имеет, к чему всё это привело! Она вела себя в наших жизнях, как слон в лавке китайского фарфора. Катюш, но сейчас не об этом. Я хочу, чтобы ты подумала и сказала мне: ты принимаешь эту ситуацию или нет. От этого зависит, останусь я в твоей жизни, или мне придётся тебя отпустить, как бы тяжело мне ни было.
Она вздрогнула и резко подняла голову.
– Саш?
– Ты не понимаешь, но я знаю, что это постепенно убьет всё, что есть между нами, и наша любовь превратится в самую лютую ненависть, какая только существует в мире. Представь, к чему это приведет, родная. Мы поубиваем друг друга. Мы можем причинить вред даже самому дорогому существу. Поэтому я не хочу рисковать. Я готов жить так, как жил последний месяц, но рисковать тобой и Марусей я не буду. Потому что я слишком сильно вас люблю.
Катя опустила голову.
– Какого ты молчишь, пустоголовая? – здравый смысл икнул от возмущения. – Да тебя, с твоими тараканами, только он и выдержит. Да и задница, смотри, какая у него классная, как орешек.
– Алексеева, я бы на твоём месте подумал, – мозг заскрипел, как несмазанная телега. – Мы же так классно оттопыривались последние полгода! А щас что? Пеленки-распашонки, недосып, недотрах и супружеский долг на кухонном столе между яичницей и апельсиновым соком? На фига нам эта перспективка?
Катя медленно стягивала с себя электроды кардиографа, выдернула бабочку из вены.
Она боялась поднять на него глаза. Она боялась сказать хоть слово. Нарушить эту тишину между ними.
Дрожащей рукой она откинула одеяло и подвинулась к самой стенке.
– Катя?
Она медленно подняла голову.
Просто молчала и смотрела на него.
Глава 49 Катя
Я сидела и смотрела на него во все глаза. Он должен был понять, что я всегда, всегда выбираю его. Он должен сделать этот шаг. Черт с ним со всем. В конце концов, он был женат на Ларисе. И в любом случае у них был ребенок. Я знала, на что она способна, я чувствовала её боль, но знала также и то, что теперь мы связаны с нею навсегда, наверно не так, как с Алексом, но не менее прочной связью.
И эту ситуацию, если быть уж совсем откровенной, я приняла давным-давно. А самое главное, я любила его. Любила безумно, и знала, что он любит меня так же.
– Иди ко мне, – мысленно позвала я его.
И он сделал этот шаг. Подошел и сел рядом со мной на кровать. Его рука потянулась к моей голове и провела по волосам.
– Катюш, – прошептал он, – дороги обратно не будет, ты понимаешь?
– Я знаю, Саш. – улыбнулась я. – Я так соскучилась по тебе.
Я взяла его руку и положила на свою грудь. Сорочка сразу же намокла. Он вздрогнул.
– Катька, прекращай! Я сейчас взорвусь к херам и всё! – хрипло прошептал муж.
«Муж». Я мысленно произнесла это слово, пробуя его на вкус. Оно обозначало, что этот мужчина мой. Я протянула руку и положила её на его бедро, и провела по нему кончиками пальцев, до самого паха. Он накрыл мою ладонь своей рукой.
– Что ты творишь! Тебе нельзя, дуреха! Ты хоть понимаешь, что тебе операцию сделали! Я лично спросил у врача. Половой покой минимум полтора месяца! Всё понятно? – его голос срывался.
Я вздохнула и убрала руку.
– Тогда просто полежи рядом со мной, Саш. – тихо сказала я, еще дальше отодвигаясь к стенке.
– Хорошо, родная.
Он встал, быстро разделся и закрыл палату на ключ. Подошел к боксу, где кряхтела Маруська, наклонился и поцеловал её. Грудь тут же выстрелила порцией молока от этого зрелища.
– Прекращай, Кать. – тихо сказал он, бросая на меня взгляд через плечо.
– Я не нарочно, Саш. – еле сдерживая горечь прошептала я, глядя на то, как он выпрямился и подошел к кровати.
Она прогнулась под его тяжестью.
– Иди сюда.
Он вытянул руку и положил на неё мою голову, притянув меня к себе. Поцеловал в висок и уставился в потолок. Его теплая рука поглаживала мою спину и расслабляла меня. Прижавшись к нему, я первый раз за эти полгода уснула спокойно.
* * *
Через неделю меня с дочкой выписали, было решено, что первые несколько недель мы с Алексом поживем у меня в моём домике в Булатниково. Всё шумное семейство с гиканьем ломанулось к нам. Маргарита Павловна, как же я этого боялась, подошла ко мне и обняла, расплакалась и сказала, что о лучшей дочери и мечтать не смела. Но что-то как-то мой здравый смысл на эту тираду премерзко так хихикнул и сказал:
– Алексеева, сопли по тарелке не размазывай! Драконихи не меняются. Слышишь, чегой-то там скрипит? Это она ногти подпиливает, чтобы потом твой глупый, безизвилиционный мозг выколупывать.
– Какой мозг? – хихикнула я, чем вызвала недоумение как у Сашки, так и у Екатерины Великой.
– Действительно, какой? Ау! Алексеева, у тебя их что, несколько? Чудо-Юдо ты наше безголовое! Без извилин который, дурында! – хмыкнул здравый смысл.
Я загадочно улыбаясь ушла в детскую.
Сказать, что Сашка расстарался, это значило бы ничего не сказать. За неделю, что я провалялась в больнице, он сотворил с домом настоящее чудо.
Полностью оборудовал детскую, привел в порядок ванную и туалеты. Везде сделал ремонт и отциклевал весь паркет. Ну не то чтобы он сам, но люди, нанятые им, судя по всему, работали не просто круглосуточно, а для них специально были выдуманы сутки часов этак по тридцать шесть.Была завезена новая мебель, установлена новая кухня. Единственное, что осталось нетронутым, так это моя спальня, и я знала почему. И от этого постоянно краснела, как девочка под его откровенно жадным взглядом. Я видела, как он зашел к моему лечащему врачу. Они долго там сидели, и когда он вышел, женщина была красная как рак, но загадочно улыбалась, прикусывая губу и теребя в руках телефон. Я зашла в детскую и прикрыла за собой дверь, Маруська начинала просыпаться, грудь заныла, чувствуя приближение времени кормления.
– Маленькая моя. – Я склонилась над колыбелькой.
Она открыла глаза, потянулась, как положено, пукнула, тут же вытянув свои губки трубочкой и приподняв удивленно бровки. Я улыбнулась. Протянула руки и взяла её. Она сразу начала тыкаться в грудь, ища сосок. Сев в кресло, я подняла майку, и она ухватила твердую вишенку, жадно работая ртом и помогая себе ручками.
Теплую волну я почувствовала сразу же, он ещё даже не зашёл. Дверь открылась, он тихо вошел в комнату, закрыв дверь и провернув в ней ключ. Подошел и сел рядом с креслом, глядя на меня снизу вверх.
– Ну как мои самые замечательные девчонки? – тихо спросил он, гладя Маруську по головке.
Она тут же выплюнула сосок и улыбнулась ему, подаваясь всем телом навстречу его руке.
– Дай её мне, малыш.
Я аккуратно передала дочь ему. Он взял её на руки и, гукая, отнес её к окну.
– Смотри, сахарок, весна начинается. – шепнул он, разворачивая её к себе спинкой и поддерживая под головку.
Я встала и подошла к ним, положила голову ему на плечо.
– Саш, она ещё голодная. – тихо сказала я.
– Да ладно? Мы ещё голодные, сахарок?
Маруська радостно улыбалась беззубым ротиком, полностью опровергая моё утверждение касаемо её голода.
– Вот видишь, мамочка, мы совсем не голодные, в отличие от папочки, который на самом деле очень голодный.
Меня кинуло в жар. Он пристально посмотрел на меня.
– Рано, родная. – хриплым голосом прошептал он, не отводя взгляда от майки с расплывающимися тёмными кругами. – Я разговаривал. Ещё неделя, родная. Можно не всё, но мы с тобой справимся, вот увидишь.
Я судорожно облизнула вмиг пересохшие губы.
Алекс повел носом. Я хихикнула, почувствовав непередаваемое амбре от Маньки. Отступая назад, я двинулась к дверям, увидев панику в глазах Сашки.
– Катя! Нет! – одними губами сказал он.
На что я ответила ему так же:
– Памперсы, салфетки и присыпка в ящике под пеленальным столиком.
– Катя!
Однако, его бровки домиком меня абсолютно не тронули. Хихикнув, я развернулась и, помахав ему в воздухе ручкой, ретировалась из комнаты.
Заскочив на кухню, я схватила огромное зеленое яблоко и буквально вцепилась в него зубами. Есть хотелось страшно. Зная, что на смену подгузника нашему умному папочке потребуется максимум минут десять, я толстым сайгаком ломанулась на второй этаж в мою спальню, юркнула под одеяло и затихла там, полностью заблокировав свой мозг от него.
Через десять минут я уже спала, сладко посапывая во сне, как Манька, слава богу, хоть не пукая.
Глава 50
Я с утра уже как на иголках. Сегодня! Сегодня мы будем вместе. Тело уже так истосковалось, что, кажется, ему просто будет достаточно прикоснуться ко мне своими горячими руками, и я сразу разлечусь на мириады осколков желания. В животе завязался тугой узел, в глазах стояла пелена. Он видел моё состояние и улыбался, как кот, который добрался до сметаны.
В доме ещё толклись люди. Вчера приехала Танька со Стасом, вот только их не хватало. Уже через пять минут Сергеева затащила меня в ванну и огорошила новостью:
– Алексеева, ты представляешь, мы беременны?
Её глаза блестели, перед моим носом вертели полоску-тест с двумя яркими полосками.
Но мозг не включался в сеть от слова совсем.
– Кто? – невпопад спросила я.
– Кто?– Танька захлопала глазами.– Стасик!– хихикнула она.
– Су-у-пер, – протянула я, глядя на себя в зеркало, – передавай мои поздравления.
– Алексеева, ты чего, совсем не въезжаешь? – Танька развернула меня к себе лицом. – Эй! В реальность-то включись.
Я потерянно улыбнулась.
– Прости, Танюш, о чем ты?
Перед моим носом опять затрясли тестом.
– Она беременна, лузер, – заскрипел мозг.
– Танька! Поздравляю! – взвизгнула я.
Мы все знали, как сильно Танюха этого хотела. Как старались они со Стасом, делая всё правильно, по календарю высчитывая овуляцию и питаясь по разработанной каким-то супер-пупером диете. Она только время от времени позволяла себе вылететь из графика, объясняя это тем, что иначе она просто свихнется, и они со Стасом поубивают друг друга.
– Ты даже себе не представляешь, как я счастлива.
Танька обняла меня и разрыдалась.
В дверь стукнули.
– Катюнь, – самый родной голос за дверью, – у вас всё нормально?
– Да, Саш, заходи.
Дверь открылась. На пороге стоял Сашка, держа Маньку на руках.
– Как вы, девчонки? Танюха, поздравляю со скорым прибавлением.
– О-о-о! Рыба нашептала? – хихикнула Танька.
– Удивительно, что он по этому случаю не созвал пресс-конференцию. – хмыкнул Сашка.
Маруська захныкала, и моя грудь на это среагировала мгновенно: два влажных пятна украсили майку.
– Танюш, прости, Маруське пора кушать и на боковую.
Я протянула руки и взяла дочь из рук мужа. Маленький комочек тут же начал тыкаться ротиком в майку.
– Сейчас, родная, мамочка тебя покормит.
Я быстро задрала майку, и она довольно зачавкала. Я осторожно вышла из ванны и села в кресло.
– Я пойду вниз, – шепнула Сергеева, выходя из комнаты.
Сашка подошел к нам. Сел на пол около моих ног, нежно поглаживая мои бедра.
– Катюш, я отъеду по делам, часа на два. Надо в загс заехать, на Маньку выписать свидетельство о рождении. И сразу занесу документы в МФЦ. Я уже позвонил кому надо, меня там ждут. Где твой паспорт?
– В сейфе, Саш. – тихо говорю я, не отрывая глаз от его губ.
– Катя! Прекращай. Малыш, давай до вечера потерпи. Все хоть рассосутся по комнатам, и вообще у меня появилась идея. Постараюсь всё устроить. Ты поговори с мамой, пусть она ночью посидит с Маруськой.
Уфффф! Жаркая волна окатила меня с ног до головы. Я прочитала обещание в его взгляде, почувствовала, что этой ночью я не усну и получу всё, что только захочу.
У Саши завибрировал телефон.
Он глянул на экран. Напрягся.
– Солнышко, извини, нужно ответить.
Он встал и быстро вышел из комнаты.
– Не буду! – решила я. – Нужно будет, он сам всё расскажет.
* * *
Манька ухайдакалась быстро. Сопела и пукала, как маленький ангелок. Я спустилась вниз и налила себе большую кружку чая с молоком, зацепила плед, вышла на веранду и залезла в шезлонг, замотавшись в теплое верблюжье одеяло до самого носа.
– Катюш?
В дверях появился отец. Он наконец закончил длинный, изматывающий бракоразводный процесс, и они с мамой подали заявление в загс. Он не стал поднимать связи, а решил, что всё будет как положено, хотя с его известностью как положено всё равно не получилось. Все таблоиды взрывались уже третью неделю от этой новости, вспоминая всю историю с самого начала, выясняя, что Савицкий – зять Лопырева, что он стал дедом и, чавкая от удовольствия, перетряхивали остальное грязное бельишко нашей семьи, которая разрасталась прямо на глазах, со скандалами и судами.
Одним из самых громких обещал стать процесс об аннулировании записи отцовства Троянова в свидетельстве о рождении его дочери Ларисы с последующим за этим заключением брака между Женькой и Ларкой. А уж когда стало известно, что у них родилась дочь, кто бы подумал, как они её назовут? Да-да, теперь в нашей семье две Маньки, ни больше ни меньше. Сашка позвонил Троянову, назвал его старым ослом и сказал, что не будет с ним разговаривать до гроба, но хватило его всего на пару дней. Обсуждение совместных планов, слияний, захвата рынков – мальчишки они и есть мальчишки, сколько лет бы им ни было, хоть десять, хоть тридцать, хоть пятьдесят. Так вот, когда стало известно, что у них есть дочь, СМИ просто впали в непрекращающуюся истерику, которая шла и по сей день.
– Да, пап?
– Сашка сказал, что у вас планы на вечер, а нас вы оставляете за Маруськой приглядывать? Ты это, не волнуйся особо, главное, еды ей оставь, ну и в случае чего будьте на телефоне. Обещаю, по пустякам звонить не будем.
Отец покраснел. Я вспыхнула вслед за ним и хихикнула, так по-детски, словно я не с мужем собираюсь проводить ночь, а иду на первое свидание.
– Я могу вернуться после десяти, пап? – улыбаясь спросила я.
– Вечера или утра, солнышко? – хмыкнул он. – Конюшню-то, по ходу, уже поздно закрывать. – Он кивнул в сторону детской.
– Поздно, пап. – вздохнула я. – Поздно.
Когда я вернулась в дом, Сашка уже укатил. Спустившись на кухню, я увидела маму, которая обсуждала что-то с моей свекровью. Судя по напряженным лицам собеседниц, разговор был не из легких. Я была уверена на сто процентов, что они продолжали обмусоливать прошлое.
– Мам, я отъеду на время?
Обе мамки вздрогнули и уставились на меня, как Бог на блоху.
– Куда ты собралась? – Ираида прищурилась, поглядывая мне за спину. – А Саша где?
– Он уехал, документы Маруське делать. А мне нужно заехать на работу.
– Вызови такси! – не терпящим возражения тоном заявила Екатерина Великая, будь она неладна!
– Хорошо, – тут же согласилась я.
– Ты сдурела! – заорал мозг. – Какое на хрен такси! Наш коняха заскучал!
– Тссс! – мысленно шикнула я, словно боялась, что мои внутренние диалоги станут достоянием общественности. – Какого ляда я буду их посвящать в свои планы, как я поеду. Меньше знают, крепче спят!
Как вор в ночи выхожу из дома, стараясь незамеченной проскочить в гараж. Оглянувшись, вижу, что никого нет, и щучкой ныряю в приоткрытую дверь.
– Маленький мой, – шепчу я, поглаживая хромированный руль, теплую кожу сиденья. – Сейчас мамочка тебя выгуляет.
– Катя, твою мать! На хрен вышла из гаража!
Сашкин голос въедается в мозг. О-о-о! Я абсолютно забыла его заблокировать, и мой счастливый взрыв, ессесно, сразу долетел до него.
– Отвяжись! – ругаюсь я, снимая Харри с подножки и выкатывая его на улицу.
– Катя!
– Гуляй, Саша! – буркнула я, блокируя его на всех волнах, по всем эфирам.
Так, нужно быстро, бегом выкатываться на асфальт и делать ноги. Я просто знала, что именно в эту минуту телефон отца раздирается от звонков мужа.
Натягивая шлем, выкручиваю ручку, и под крики выбегающего Лопырева мы с Харри делаем ноги, вырываясь на свободу.
Ветер в лицо. Я чувствую, как мое тело начинает жить, как дорога несется по моим венам, неся к сердцу адреналин. Прости, родной, но я бы это сравнила с сексом, так хорошо, что пальцы сводит. Мне и надо-то сегодня доехать до Маринки и поговорить с Ларкой. Она написала сообщение, что будет в Москве, и мы договорились с нею встретиться. Если бы муж узнал, он бы не разрешил мне встречаться с нею наедине, хоть он её и простил, но чувство злости осталось, я это чувствовала. Да и Сашка скучал по ней, боялся, злился, но скучал. Нужно было вскрыть этот последний оставшийся нарыв.
Глава 51
– Мариша, ну как у нас дела?
Я влетела в офис, оглядывая на ходу берцы на предмет комков грязи, снимая шлем и откидывая с лица тяжелые пряди чуть влажных волос.
– А-а-а! Екатерина Владимировна! Ну наконец-то!
Маринка вылетела из-за стола и кинулась ко мне со скоростью потерявшей управление гружёной фуры.Мой офис – это моя гордость. Десять минут пешком – и ты на Красной площади! Клиентам это нравится. У них сразу создаётся ощущение стабильности и покоя. Вся мебель выполнена по индивидуальному дизайну из дерева и кожи. А для себя любимой я заказала кресло аж из Италии, обтянутое добротной телячьей кожей. За полтора месяца я соскучилась по его теплым мягким объятьям, в которых мадам Савицкая себя всегда ощущала супер-пупер боссом. Ещё немного, и я нырну в него с чашечкой одуряюще пахнущего латте, хотя бы один глоточек, чтобы почувствовать себя прежней. Не только матерью, дочерью и женой, а собой!Всё это пролетело в моей голове одним кадром военной кинохроники за мгновенье до того, как Маринка впечаталась в меня.
Ух! Она обхватила меня и прижала к себе с грацией медведя-гризли и его же силой, отрывая от земли и кружа по приёмной.
– А у нас гости.-Тихим голосом заговорщика прошептала она.
– Твою мать!– Только и успела выдохнуть я, чувствуя волны гнева, накатывающие на меня.– Где он?– Чуть слышно прошелестела я ей на ухо.
– Он в кабинете! – Сашкин голос прозвучал как гром среди ясного неба. – Мариночка, сходите, попейте кофе. – Тоном, не терпящим возражений, громко сказал он.
Маринка пожала плечами, разведя руки в стороны, и, схватив клач, попятилась к дверям.
– Мариш, нет! – Одними губами прошептала я.
– Маа-рии-наа! – Тут же раздалось из кабинета.
– Уже исчезаю, Александр Игоревич!– Пискнула она, разворачиваясь, вылетая из приёмной и громко хлопая дверью.
– Да что б тебя!– Буркнула я, сдувая чёлку и подходя к дверям.
Он сидел в кресле, развернувшись к окну. В моём кресле супер-пупер босса! Вся его поза говорила о том, что мне сейчас влетит по первое число, а может даже по второе, и влетит так себе, не хило!
– Саааш…– Потянула я самым медовым голосом из своего арсенала. – Сааашенька, ну не будь буукой!
– Кать, какого хера? Вот скажи мне, какого?– Он разворачивается в кресле и буквально испепеляет меня взглядом. – Я занимаюсь серьезными делами, всё бросаю и мчусь сюда, чтобы лицезреть, как моя благоверная на своей металлической метле несется по дорогам, ни о ком, кроме себя, не думая! Ты знаешь, сколько раз ты превышала скорость? Мне тебя что, приковать к себе наручниками?
