Текст книги "Чародей смерти (ЛП)"

Автор книги: Винсент Клиш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА 21

Небольшой дом, в котором Тассило Михаэлис укрылся после своего неожиданного оправдания, стоял в деревушке на окраине Берлина. Лишь едва ли половина домов ещё была обитаема; в этой глуши Тассило мог прожить годы, не привлекая ничьего внимания.

Когда-то, во время охоты Керна на Чистильщика, он уже приезжал сюда. Тогда Тассило сам привёл его в это укромное место, чтобы сделать неожиданное предложение, которому предстояло сыграть решающую роль в расследовании.

Но с тех пор прошло много времени, и Керн больше здесь не бывал.

Когда он включил поворотник, съезжая с автобана, под ложечкой неприятно заныло.

За годы службы Керну довелось побывать во многих местах, где ему приходилось сталкиваться со злом. Иногда казалось, что некоторые из них навсегда впитали в себя всё, что там произошло. Даже спустя годы от них веяло холодом – словно само прикосновение к человеческой жестокости отравило воздух.

В доме Тассило никогда не совершалось преступлений. Но одного лишь присутствия его хозяина оказалось достаточно, чтобы пропитать это место злом.

Керн не был уверен, застанет ли Тассило дома, пока шёл по заросшей тропинке от покосившегося палисадника к входной двери. Одной из самых тревожных особенностей Тассило было то, что найти его почти невозможно. Обычно находил он сам.

Остановившись у двери старого дома, Керн вновь ощутил чувство, которого не испытывал уже много лет. Мысль о возможной встрече с Тассило будто перехватывала дыхание. Она грозила лишить рассудок привычной ясности и наполняла его странным, почти животным страхом – тем самым, который он испытывал лишь рядом с Тассило. Впервые это случилось тогда, когда он вошёл в уединённый сарай, где тот жестоко убил пятерых человек. Перед глазами вновь всплыли изуродованные тела, когда Керн наконец нажал кнопку звонка.

Спустя несколько бесконечно долгих секунд он услышал, как кто-то приближается к двери. Человек двигался скорее шатаясь, чем идя, – неровно, без всякого ритма.

Тассило ходит иначе. Его шаг всегда уверенный и целеустремлённый.

Лёгкий скрежет крышки глазка подсказал, что за ним наблюдают. Пульс участился. Затем звякнула цепочка. Наконец дверь с тихим скрипом открылась.

Перед Керном стояла жалкая фигура. Молодой человек смотрел на него большими пустыми глазами. Истощённый, неухоженный, он явно находился под воздействием наркотиков. Грязная майка висела на нём мешком, открывая небрежные татуировки на руках. На ногах были засаленные спортивные штаны и чёрные дырявые носки.

Керн узнал его.

– С вами всё в порядке, Йонатан?

Они познакомились три года назад, когда Тассило впервые привёл Керна в этот дом. Тогда Йонатан не произнёс ни слова. Не заговорил и теперь. Уже тогда было ясно, что этого хрупкого юношу с Тассило связывают весьма странные отношения. За прошедшие годы его склонность к саморазрушению, судя по всему, лишь усилилась. Лицо покрывали шрамы, взгляд слегка косил.

– Его нет, если вы за этим, – хрипло прошептал Йонатан, оставаясь в дверном проёме, словно преграждая дорогу.

– Можно с вами поговорить?

Несколько секунд Йонатан молча смотрел на него, потом отвернулся и побрёл в дом, оставив дверь открытой. Керн воспринял это как приглашение и вошёл следом.

Пошатываясь, Йонатан прошёл по запущенному коридору к комнате в конце дома – той самой, где когда-то состоялся их решающий разговор. Именно здесь стены были оклеены бесчисленными письмами болезненных поклонников Тассило.

– Я вам ничего не могу предложить, – сказал Йонатан, опускаясь на место.

Керн внимательно огляделся.

В прошлый раз Тассило специально накрыл для него праздничный стол. В камине уютно потрескивал огонь, ещё сильнее подчёркивая странную атмосферу комнаты. Повсюду горели свечи.

Теперь всё выглядело иначе.

Стол исчез. Камин давно не топили. В углу лежал грязный матрас, на котором, по-видимому, спал Йонатан. Повсюду валялись заплесневелые коробки из-под пиццы и пакеты из-под фастфуда.

Кроме того, Йонатан, кажется, пытался сорвать письма со стен. Одни были наполовину отодраны, другие заляпаны краской. Один участок стены он даже начал закрашивать, но бросил работу. В нынешнем состоянии сил на ремонт у него явно не хватило бы.

Взгляд Керна медленно скользил по оставшимся письмам.

Ни одно не было написано тем почерком, который он видел на письме, найденном у двери своей квартиры.

– Что здесь произошло? – спросил Керн, усаживаясь на перевёрнутый ящик из-под пива.

Йонатан прокашлялся.

– Он присылает мне деньги. Чтобы я обрабатывал его почту. Сам он уже много лет здесь не живёт.

– Где же он?

– То тут, то там. Переезжает из города в город. Не знаю. Он мне не говорит.

Керн ему поверил. В подобной обстановке Тассило жить бы не стал. Он слишком дорожил комфортом и внешним лоском.

– Когда вы видели его в последний раз?

Йонатан отсутствующим взглядом уставился в стену. Запаха марихуаны и мочи, насквозь пропитавшего дом, он, похоже, уже вовсе не замечал.

– Иногда он приходит. Всегда без предупреждения. Чего вы от него хотите?

– Я уверен, что Тассило подбросил мне одно из своих писем. Что вы знаете об этих письмах? Он с вами о них говорит?

Йонатан попытался рассмеяться, но вместо смеха раздалось лишь хриплое карканье.

– Говорит?

Он поднялся.

– Я вам кое-что покажу.

Йонатан стянул через голову майку.

Керн невольно вздрогнул.

Обнажённое тело было покрыто шрамами, большей частью плохо зажившими. Среди них темнели ожоги – очевидный след сигарет. Истощённая грудная клетка выдавала неправильно сросшиеся рёбра. Почти ни одна из ран не выглядела так, словно её лечил врач.

– Это его подпись, – спокойно сказал Йонатан. – Расположение ожогов подчиняется его системе.

– Хотите сказать, он действует методично?

– Он знает, где больнее всего. Поверьте, он всегда знает, что делает. Даже когда пытает. Иногда приходит, избивает меня, связывает и уходит. Через два-три дня возвращается и развязывает.

Керн молчал. Оценить происходящее было непросто.

– Он образован. Воспитан. Производит впечатление человека с безупречными манерами, – продолжал Йонатан. – Но поверьте, всё это только фасад. На самом деле он зверь.

Пока Керн думал, как помочь этому человеку, Йонатан спросил:

– Что это было за письмо?

– Лишь фрагмент. Имена и части текста он вырезал.

Керн достал из кармана копию и протянул её.

Йонатан бросил лишь беглый взгляд.

– Таких писем у него сотни.

– У него есть ещё письма от этого отправителя?

– Не знаю. Я уже много лет их не читаю. Больной бред больных людей.

Он вернул листок.

– Попробуйте представить людей, которых даже такой, как я, считает больными.

Надежда Керна продвинуться дальше постепенно угасала. Йонатан явно находился под действием наркотиков. Уже одно то, что он ещё способен был связно мыслить, оставляло слабую надежду: быть может, его ещё можно спасти.

– Что вы делаете с его почтой? – спросил Керн в последней попытке.

– Пересылаю дальше.

Керн насторожился.

– Если это письмо было адресовано Тассило, оно сначала попало к вам?

Йонатан пожал плечами.

– Возможно. Я их не открываю.

– Куда вы их пересылаете?

Йонатан снова закашлялся, затем поднялся и вышел в прихожую. Керн последовал за ним.

Подойдя к двери, Йонатан распахнул её.

– Вам лучше уйти.

Керн понял намёк.

Уже стоя на пороге, он ещё раз внимательно посмотрел на Йонатана.

– Если он с вами свяжется, скажите, что мне нужно с ним поговорить. Сможете?

– Он не слишком меня уважает, – ответил Йонатан. – Я для него скорее предмет пользования.

– Тогда почему вы это терпите? Пойдёмте со мной. Я могу вам помочь.

Йонатан удивлённо усмехнулся.

– Юлиус Керн, защитник бедных и больных. А кто сказал, что я против?

– Вы же знаете, что он тогда сделал. Почему позволяете ему...

– Вы этого не понимаете, – перебил Йонатан. – Я никогда не знаю, когда он придёт. И если он оставляет меня связанным, не знаю, вернётся ли вообще и когда именно. Правила устанавливаю не я. Я лишь их часть.

– Понимаю.

– Нет. Никогда не поймёте, – спокойно ответил Йонатан. – Но я скажу ему, что вы были здесь.

Керн кивнул и ушёл.

После его отъезда Йонатан снова добрёл до комнаты и рухнул на прогнивший матрас. Просевшие пружины почти не смягчили удара. Разговор совершенно его измотал.

Стоило ему закрыть глаза, как сверху донеслись неторопливые аплодисменты.

Со второго этажа спускался человек.

Всё это время, пока Керн находился в доме, он был здесь.

Вскоре длинная тень легла на Йонатана.

– Великолепно, – произнёс Тассило с неизменной вежливостью и закурил сигарету. – Он проглотил наживку.

Йонатан с ужасом следил за огоньком.

– Я получу это сейчас? – спросил он почти умоляюще.

Тассило вынул из кармана маленький пакетик с белым порошком и с презрительной небрежностью бросил его на истощённое тело. Йонатан мгновенно схватил пакетик и спрятал в карман, словно боялся, что его сейчас же отнимут.

– А этот он получит завтра, – сказал Тассило, доставая прозрачный пластиковый пакет с ещё одним конвертом. – И смотри не оставь на нём следов, мелкий ублюдок.

Он положил пакет на тот самый ящик, где совсем недавно сидел Керн.

Потом быстро подошёл к Йонатану, глубоко затянулся и поднёс тлеющую сигарету вплотную к его правому глазу, одновременно резко запрокинув ему голову за волосы.

– Ты ведь знаешь, что будет, если облажаешься?

Йонатан едва заметно кивнул.

Тассило отпустил его, отвернулся, ещё раз затянулся и негромко произнёс:

– Как же я по этому скучал… Прекрасно.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 22

Руфус несколько мгновений смаковал тишину, наступившую после того, как ему наконец удалось оглушить Жозефину. Потом включил старый чемоданный проигрыватель – бабушкино наследство, – поставил пластинку сCabaret и опустил пыльную иглу на самое любимое место. Маленький динамик отозвался зловещим треском, и зазвучала музыка.

Этой минуты Руфус ждал с той самой секунды, как она подсела к нему в кафе. Проклятые разговоры о школьных годах. Чрезмерная радость встречи, липкая болтовня о прошлом – будто то и впрямь были счастливые времена, будто им тогда было славно вместе. Будто жирный Порки – всего лишь смешная подробность, которую можно, посмеиваясь, поставить в скобки.

Жозефина не приходила в сознание. Лишь изредка из её горла вырывались тихие, булькающие звуки, а из раны на правом виске всё сочилась кровь. Она лежала в старом потёртом кресле, неестественно скрючившись, в маленькой подвальной квартире Руфуса. Он сидел напротив, всё ещё сжимая молоток, и смотрел на неё спокойно, даже внимательно, пока из динамика с ностальгическим потрескиванием лилась музыка.

Сколько власти было у неё над ним тогда, в школе. Сколько власти было у них у всех.

– Ну что теперь? Всё ещё хочется надо мной смеяться? – прошептал он высоким голосом неподвижной Жозефине. – Я всё ещё смешной? Толстый Порки, за которым всегда приходит бабушка? Легко ведь было издеваться, да? Толстый, неуклюжий маленький идиот. А теперь ты не смеёшься. Что случилось? А твой красавчик Пауль? Как думаешь, он будет смеяться, когда тебя найдут?

Руфус протянул руку к белой блузке Жозефины и расстегнул три верхние пуговицы – ровно настолько, чтобы увидеть начало груди. Затем осторожно провёл указательным пальцем по её безжизненному телу и почти сразу отдёрнул руку.

Он поднялся. Прихрамывая по дороге к шкафу, Руфус насвистывал мелодию изCabaret – ту самую, которая всегда служила вступлением к шоу Мадам.

Появление Жозефины было весьма некстати. Руфус оказался не готов, а значит, теперь следовало действовать ещё собраннее. В конце концов, она заслуживала особого представления. Серебряный сценический костюм, когда-то привезённый им из Лас-Вегаса, представлялся вполне уместным.

– Willkommen, bienvenue, welcome! – подпел он пластинке, надевая цилиндр.

Потом вернулся к Жозефине, развёл руки, как артист, только что вышедший на сцену, и произнёс:

– Дамы и господа, поприветствуйте невероятного Руфуса и его прекрасную ассистентку – Жозефину!

На мгновение он удержал профессиональную сценическую позу. Затем быстро, с привычной сноровкой обыскал её тело, проверяя, нет ли при ней чего-нибудь, что могло бы выдать личность. Ничего. Всё, что принадлежало Жозефине, осталось в её сумке и пакетах с покупками, которые она незадолго до того оставила в прихожей.

После этого Руфус снял цилиндр и положил его рядом со своим блестящим костюмом. Ему ещё многое предстояло приготовить. Поэтому он в последний раз провёл указательным пальцем по её окровавленному лбу и произнёс нараспев:

– Мы все – результат решений, которые принимаем, моя дорогая.

Фургон Руфуса имел просторный грузовой отсек, не просматриваемый снаружи. Такие машины особенно любимы фокусниками: громоздкие конструкции, ящики и реквизит приходится возить далеко и часто. Хозяйка дома, у которой Руфус снимал жильё, фокусников у себя видала немало, а потому не удивлялась, когда он таскал по дому тяжёлые ящики.

Руфус не был до конца уверен, что выбрал для тела Жозефины подходящий номер. Обычно порядок был иным: сперва он подбирал номер, а уж потом – соответствующую ассистентку. Теперь приходилось немного импровизировать. В конце концов, он ведь не просил Жозефину подсаживаться к нему.

Сзади глухо стукнуло. Жозефина была ранена не так тяжело, как Хайке Вебер, и, кажется, постепенно приходила в себя. В массивном ящике, где Руфус её перевозил, она шевелилась, перекатываясь из стороны в сторону. Попадись он сейчас на проверке – положение вышло бы неприятное. Но Руфуса ещё ни разу не останавливали. Тем более когда он перевозил свои особые грузы.

– Не будь такой нетерпеливой, моя дорогая. Терпение, скоро приедем! – крикнул он, не оборачиваясь.

– Через сто метров поверните налево, – приятным голосом сообщил навигатор.

Бросив короткий взгляд в зеркало заднего вида, Руфус включил поворотник и свернул с главной дороги на узкую гравийную дорожку, ведущую к выбранному лесному участку. Интернет оказался полезнейшим помощником: по спутниковым снимкам он заранее определил место, где можно будет остаться одному и без свидетелей.

Сзади снова послышался лёгкий толчок.

– Моя дорогая Жозефина, – раздражённо начал он. – Это был твой собственный выбор. Ты могла дать ребёнку молоток. Но нет – ты решила подарить ему розу. Какая доброта. Какое сострадание. Впрочем, другой я тебя и не знал. А теперь будь любезна, помолчи и готовься к выступлению.

Через несколько минут навигатор вновь подал голос:

– Через сто метров вы достигнете пункта назначения.

Руфус снова засвистел. Дальше придётся обходиться без электронного поводыря. Нужно было углубиться в лес настолько, чтобы спокойно заняться Жозефиной.

Он остановил машину, вышел и огляделся. Было ещё светло. Летом солнце заходит поздно: ориентироваться легко, зато и риск быть замеченным выше. Впрочем, Руфус умел оценивать такие обстоятельства. Опыт выбора площадок для представлений у него имелся.

Он снова сел за руль и осторожно повёл фургон по узкой лесной дороге, всматриваясь по сторонам. Любой бегун, грибник или владелец собаки мог испортить всё дело. Однако место действительно оказалось удачным. Через несколько минут он снова остановился – пора было завершить подготовку к представлению.

Сначала, превозмогая сильную боль в спине, он вытащил из машины ящик с деталями, которые теперь предстояло собрать.

Как и большинство фокусников, Руфус заказал для каждого ценного реквизита специальные транспортные ящики: разобранные части укладывались в них точно по форме. Оборудование и реквизит фокусников стоят, как правило, дорого, а потому требуют почтительного обращения.

Точными, уверенными движениями Руфус доставал нужные детали в правильной последовательности и соединял их одну за другой, пока перед ним не выросла массивная гильотина. Он с гордостью посмотрел на неё. За все годы вынужденного бездействия она не утратила своей мрачной привлекательности.

– Моя красавица, – прошептал он и провёл рукой по острому, как бритва, лезвию, словно по телу прекрасной женщины.

Затем Руфус вернулся к машине и установил штатив, который перевозил вместе с видеокамерой в отдельном небольшом чемодане. Расположив камеру так, чтобы гильотина попадала в кадр наилучшим образом, он наконец принялся переодеваться.

В постепенно меркнущем солнечном свете, пробивавшемся сквозь густые кроны, серебряные пайетки его костюма переливались всеми цветами радуги. Руфус повернул большое боковое зеркало автомобиля так, чтобы видеть себя целиком.

– Ну, ни пуха ни пера, – пожелал он своему отражению и надел цилиндр, как корону.

Затем забрался в кузов, открыл ящик и посмотрел на Жозефину. Та ещё не пришла в полное сознание, однако уже медленно шевелилась внутри. Руфус подхватил её сильными руками и осторожно вытащил из ящика. Потом с трудом спустился вместе с ней вниз. По мере того как адреналин поднимался, боль в спине отступала; даже нога мешала меньше обычного.

Он перенёс Жозефину к большой гильотине и аккуратно уложил её. Устройство было сконструировано так, что женщина лежала горизонтально на скамье, а голова фиксировалась в конце. Закончив, Руфус, прихрамывая, подошёл к видеокамере и включил её. Ещё раз проверил изображение в видоискателе, глубоко вдохнул и театральным шагом вошёл в кадр.

Представление началось.

– Дамы и господа, – начал он. – Магия способна совершать невозможное. Она преодолевает границы нашего разума, удивляет нас, увлекает за собой. Что есть иллюзия, а что – реальность? Давайте сегодня просто забудем об этой границе. Перед вами – особенная иллюзия.

Он улыбнулся в камеру улыбкой безупречного джентльмена, а затем с важным видом подошёл к гильотине, чтобы окончательно зафиксировать голову Жозефины.

– Моя очаровательная ассистентка готова ощутить дыхание смерти. Будьте уверены: то, что я сейчас вам покажу, вы не забудете никогда. Я вам это обещаю.

Он ещё раз проверил большой рычаг, с помощью которого должен был опустить лезвие. Но прежде чем объяснить его действие, ему показалось, что Жозефина что-то сказала.

Раздражённо выйдя из роли, Руфус обошёл гильотину, чтобы проверить, не пришла ли она в себя. Несколько лет назад с ним уже случалось нечто подобное. Тогда он в ярости зажал женщине рот и нос – и держал, пока та не перестала двигаться.

– Из-за тебя мне придётся начинать заново! – закричал он, подходя к Жозефине с пугающей яростью.

В тот же миг её нога ударила его прямо в лицо. Руфус рефлекторно попытался схватить её за лодыжку, но тут же получил второй удар. От силы этих ударов голова его резко откинулась назад, и боль в спине вспыхнула с новой силой. Вскрикнув, он потерял равновесие и тяжело рухнул на жёсткую лесную землю.

Жозефина воспользовалась этим, чтобы соскользнуть с гильотины. С окровавленным лицом она смотрела на Руфуса, который корчился от боли в грязи. Она была тяжело ранена, но жажда выжить оказалась сильнее слабости.

– Сука! – закричал Руфус.

Оглушённая, Жозефина огляделась. Первым, что попалось ей на глаза, был крепкий сломанный сук. Она схватила его и ударила Руфуса по голове, когда тот начал подниматься. Потом с отчаянной решимостью пнула его в живот, пока он стоял на четвереньках, и снова ударила веткой по голове.

Наконец крепкий мужчина рухнул на землю, ещё несколько раз дёрнулся и замер.

Когда Руфус пришёл в себя, первым, что он услышал, было птичье пение. Спина отзывалась резкой болью, листья над ним мирно колыхались на ветру. Воздух был удивительно свеж, тёплый летний ветер касался лица – и тут мысль, быстрая и ослепительная, пронзила сознание:

Где она?!

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 23

Небольшой ресторан, где Ева Фукс дожидалась Керна, прятался в переулке у Темпельхофер-Дамм. До главного здания LKA, расположенного прямо напротив закрытого аэропорта Темпельхоф, было всего несколько сотен метров – расстояние служебное, почти символическое.

– С прусской пунктуальностью нам ещё предстоит поработать, господин главный комиссар, – приветствовала Фукс коллегу, когда тот явился с опозданием примерно на четверть часа.

К ужину она нарочно переоделась. Серый костюм уступил место лёгкому летнему платью, которое не только сидело безупречно, но и весьма убедительно подчёркивало её длинные стройные ноги.

– Зато теперь нам, к счастью, пригодится только баварская невозмутимость, – парировал Керн.

Ресторан был из тех, какие в этом районе встречаются чаще, чем хотелось бы эстетам, и реже, чем нужно усталым полицейским. Дубовая мебель – старая, но честная; окна занавешены пожелтевшими шторами; барная стойка явно помнила восьмидесятые и, возможно, не считала их худшим временем своей жизни. Зато здесь было чисто и уютно.

Керн сел за большой стол у окна, напротив Фукс, и повесил пиджак на спинку свободного стула.

– Вы с ним говорили? – спросила она прежде, чем он успел устроиться.

– Его не было. Только его друг. Или бывший – не знаю.

Керн взял тяжёлое меню в кожаном переплёте и пробежал глазами раздел с напитками.

– Больше всего мне хотелось бы перехватить его почту. Я ещё раз говорил с прокуратурой, но нам этого, конечно, не разрешат. Тип слишком хитёр. И законы знает.

– Кстати, что это утром был за намёк насчёт его адвокатши?

Керну не хотелось возвращаться к тем событиям. Ужасная бойня, устроенная Тассило Михаэлисом, запустила роковую цепную реакцию – из тех, что продолжают звучать ещё долго после выстрела.

– Её зовут Вайссдорн. Хороший адвокат. Но связалась она не с тем человеком. Она не только защищала Тассило, но и вела с ним дела. Они даже вместе издали его книгу – три года назад. А потом случилось дело с «Чистильщиком». Несколько его людей хотели добраться до Тассило. И она была единственной, кто знал его тайный адрес.

Фукс не была напрямую связана с этим делом, однако драматические события того времени мимо неё, разумеется, не прошли.

– Это был пожар в той вилле? Смутно помню, что что-то читала, – сказала она.

– Да. Вайссдорн выжила, но…

Ева заметила, с каким трудом даются ему воспоминания, и деликатно вернула разговор к нынешнему делу:

– Вы теперь будете искать Тассило самостоятельно? Официальный розыск мы вряд ли сможем объявить.

Керн уже успел обдумать этот вопрос – тщательно, без суеты, как неприятную, но неизбежную служебную записку.

– Думаю, в этом нет необходимости, – ответил он, подзывая официантку. – Он играет со мной. А правила этой игры таковы: я должен ждать его следующего хода. Конечно, я мог бы начать его искать, но где? Если он не хочет, чтобы его нашли, его не найдут. Исчезать он всегда умел. Поэтому я подожду и просто продолжу делать свою работу.

Официантка подошла к столу.

– Мне, пожалуйста, сначала воду без газа, – сказал Керн.

Фукс посмотрела на него с искренним удивлением.

– Ну вы тут странные, – сказала она с дружелюбной улыбкой и обратилась к официантке: – Принесите ему к воде ещё и пшеничное пиво. И мне тоже.

Официантка кивнула и ушла к стойке.

– Мы, кстати, тоже не сидели сложа руки, – продолжила Фукс. – Письмо однозначно написано левшой. Значит, «Висо̀чник» по-прежнему остаётся возможным автором.

– Этого недостаточно, – отмахнулся Керн. – Одни предположения.

Фукс покачала головой.

– Я занимаюсь этим типом уже семь лет. И всякий раз, когда мне кажется, что вот-вот его возьмём, он исчезает и снова наносит удар на другом конце страны. Женщина за женщиной. И если теперь у нас, возможно, есть его рукописное письмо – для меня это не предположение. Это надежда. Возможно, единственная.

Керн прекрасно понял, о чём она говорит.

– Что говорят графологи? – спросил он.

– Автор – мужчина, старше тридцати и моложе пятидесяти. Креативный, умный, скорее всего, склонный к агрессии. И очень озабоченный тем, какое впечатление производит.

– Полностью соответствует профилю, – кивнул Керн. – А что с текстом?

Он достал из внутреннего кармана помятую копию письма и положил её перед собой на стол.

– Вот тут интересно, – сказала Фукс. – Он пишет как специалист. Будто обращается к коллеге. Жертвы его совершенно не занимают – его интересует только собственный опыт. Социопат в чистом виде.

– И он ненавидит женщин, – подытожил Керн.

– Это укладывается в нашу версию о его импотенции. Для него женщины – существа более высокого порядка, к которым он не может приблизиться.

Керн ещё раз перечитал короткий текст.

– Что это значит: «Я снова… надеюсь, вам понравится!»?

– Самая важная часть вырезана. Умно. Я предполагаю, что он, возможно, делает фотографии и прикладывает их к письмам. Или у них с Тассило какое-то соревнование.

– Больные ублюдки, – тихо сказал Керн и покачал головой.

В этот момент подошла официантка и поставила перед ним воду и два свежих пива.

– Я спасена, – с облегчением сказала Фукс и взяла свой бокал. – Ну, за нас!

Керн потянулся было чокнуться краями бокалов, но она остановила его:

– Нет уж! Пшеничным пивом чокаются снизу.

Они стукнули друг о друга тяжёлыми донышками бокалов и сделали по хорошему глотку.

– Баварская традиция, – пояснила Фукс. – И раз уж на то пошло: меня зовут Ева.

Керн улыбнулся.

– Юлиус.

Он хотел снова чокнуться, но она отмахнулась:

– Раз уж так – так по-настоящему.

Она взяла его под руку.

После того как они выпили на брудершафт, Керн уже почти не удивился, когда она добавила:

– Без поцелуя не обойтись.

Я ставлю десять евро, что ты ей нравишься!

Он не успел отреагировать: привлекательная коллега уже наклонилась к нему и крепко поцеловала в щёку.

В этом платье она выглядит чертовски сексуально.

– Так, Юлиус, а теперь закажем что-нибудь вкусное.

Пока Керн ещё размышлял, не осталось ли у него на лице помады, Фукс уже взяла меню и быстро пробежала его глазами.

– Чего он вообще от тебя хочет? – спросила она, не поднимая взгляда.

Керн не сразу понял, о ком речь. Лишь когда его взгляд упал на письмо, он снова включился в разговор.

– Тассило? Понятия не имею. Но одно ясно: он даст мне это понять. По-своему.

– Мы сделаем всё, чтобы поймать «Висо̀чника» без его помощи, – сказала Фукс. – Не будем же доставлять ему такую радость?

Керн знал: Фукс больше всего на свете хочет наконец обезвредить этого убийцу. И ей, в сущности, всё равно – с помощью Тассило или без. Он её не осуждал. На её месте он думал бы точно так же.

– Что у нас по чернилам и бумаге? – спросил он и добавил: – Попробуй айсбайн. Раз уж ты в Берлине…

Фукс рассмеялась.

– Хаксе – это просто дряблое мясо. Нет уж… Я лучше возьму печень по-берлински. К сожалению, у нас есть только цветная копия письма.

– Уже выбрали что-нибудь? – спросила официантка, снова подходя к столу.

– Одну печень и одну рульку, пожалуйста, – заказал Керн и подмигнул Фукс.

– Ну всё, давай на время забудем о работе и просто проведём хороший вечер, – предложила Фукс, когда официантка ушла. – Расскажи о себе.

Керну эта передышка пришлась кстати. День выдался тяжёлым, из тех, после которых даже служебная усталость кажется слишком бодрым словом.

– Ну, я уже говорил, что я из окрестностей Ганновера. Гарбсен – место тихое, но его никто не знает. Родители у меня оба были госслужащими. Видимо, это на меня и повлияло.

Фукс улыбнулась.

– Вряд ли. Мой отец был художником, а мать работала на стеклодувном производстве. Думаю, полицейскими просто рождаются.

Керн усмехнулся, вспомнив юность.

– Может, ты и права. Я, например, всегда хотел быть жандармом, когда мы играли в разбойников и жандармов. Меня ещё постоянно отправляли в какие-то церковные лагеря – ужас… Там я всё время добровольно становился дежурным по коридору и брал на себя все эти глупые обязанности. Думаю, я всех тогда порядком раздражал.

Фукс поставила локти на стол и подперла голову руками. С распущенными волосами она выглядела куда лучше, чем со строгим хвостом.

– Мы просто не можем быть другими. Пока в мире есть несправедливость, мы не успокоимся, – сказала она с лёгкой иронией. – У тебя есть братья или сёстры?

– Брат. Но мы давно не виделись. Он живёт в Канаде.

– А как насчёт твоей жены? Как вы познакомились?

Почему она спрашивает о моей жене?

Керн откинулся на спинку стула.

– На самом деле это очень скучная история. Мы знакомы со школы. Первая любовь.

Фукс просияла.

– Скучная? Не может быть. Рассказывай.

– Ну… она всегда была старостой класса. А я тоже хотел им быть. Но на выборах мне каждый раз не хватало одного голоса. И однажды я сделал ей предложение, от которого она не могла отказаться.

– Теперь мне стало интересно…

Керн на мгновение задумался.

– В школе были несколько парней, которые постоянно её дразнили, потому что она была из довольно консервативной семьи. Я просто предложил ей побить их, если она отдаст за меня свой голос.

– И она согласилась?

– Она до сих пор говорит, что да. Но я никогда этого точно не узнаю. В любом случае меня всё равно не выбрали. На этот раз мне не хватило уже двух голосов.

– А тех парней? Ты их побил?

– Скажем так… я попытался.

Фукс громко рассмеялась и сделала большой глоток пива, а Керн добавил:

– В общем, старостой я так и не стал. Зато с тех пор я был с Натали.

– Значит, у тебя в жизни была только одна женщина, – сказала Фукс и пристально посмотрела на него. – Я бы так не подумала.

Керн смущённо опустил взгляд, машинально взял письмо, лежавшее перед ним на столе, убрал его в карман и отодвинул нетронутый стакан воды.

– Думаю, вода нам сегодня вечером не понадобится. Или как?

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»