Текст книги "Чародей смерти (ЛП)"

Автор книги: Винсент Клиш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА 33

В это время вMes Amis было ещё тихо. Лишь шипение паровой насадки кофемашины нарушало тишину – это был единственный прибор за барной стойкой, который Мадам приобрела за последние пять лет.

День только начинался.

Остальные артисты ещё не пришли, когда она подсела к Руфусу за один из бистро-столиков в фойе.

– У меня вчера были проблемы, – начал он, не дожидаясь вопроса. – Драка в метро.

– Иногда это просто должно выйти наружу, да? – сказала Мадам.

– Этот тип оскорбил её. Потому что она была толстой.

Мадам сделала глоток кофе с молоком. Фойе было тёмным, от зрительного зала его отделял старый чёрный занавес. Во время шоу напитки не подавали, в остальное время Мадам сама стояла за баром.

– Тебе ведь раньше часто доставалось, да? – спросила она.

Руфус не ответил.

– Я хочу снова делать большие иллюзии, – сказал он вместо этого. – Ты не против?

Мадам удивлённо посмотрела на него.

– Ты же уже очень давно этим не занимался. А ведь у тебя они всегда получались особенно хорошо!

– Я их сам делал. Не тот хлам, что продаётся.

– Ты вообще использовал их в последние годы?

На мгновение перед глазами Руфуса всплыли удивлённые лица ассистенток, когда они доставали молоток из кармана.

– Редко, – ответил он.

Он принял больше обезболивающего, чем обычно. Прошлой ночью он почти не спал.

Теперь его ДНК и отпечатки пальцев были в базе данных полиции. Отныне любая капля пота, которую он оставит на одной из ассистенток, может стать для него концом.

Что делать дальше – этот вопрос не давал ему покоя с прошлого вечера.

Уйти?

Использовать своё невезение как шанс вернуться к нормальной жизни?

Нормальная жизнь – Руфус с трудом представлял, что это вообще значит.

Возможно, ему просто придётся быть осторожнее.

– Мы волновались, когда ты не пришёл, – сказала Мадам.

Руфус едва сдержал саркастический смешок.

– Мы? Думаю, ты была единственной. Остальные меня не любят.

– Это не так, – возразила Мадам. – Они просто не понимают тебя. Ты всегда такой замкнутый. Теодор рассказывал, что до смерти твоей бабушки ты почти не выходил из дома.

Мадам заметила, как он напрягся. Его взгляд зацепился за трещину в старом мраморе фойе – длинную, тянущуюся по плохо вымытому полу.

– С ней было тяжело, да? – мягко спросила она.

– Она была больна. Она не виновата.

Мадам это не удовлетворило.

– Болезнь не делает жизнь рядом с человеком лёгкой. Ты был для неё единственным близким, верно?

Руфус замялся. Он не хотел говорить о бабушке, которая слишком долго держала его в душевной хватке. После смерти Анны её деменция всё больше прогрессировала и в конце концов превратила её в человека, почти не похожего на прежнего. Сдерживать раздражение становилось всё труднее.

И вдруг, увидев сочувственную улыбку Мадам в ярком свете, льющемся из окон, он сорвался.

– Она просто не оставляла меня в покое, – начал он. – В голове у неё была каша. Сначала ещё терпимо – провалы, забывчивость. Но потом… Она ничего не помнила. Ни времени, ни дней, ни месяцев. Её мозг просто ничего не сохранял! Единственное, что она ещё могла, – это звать меня, когда ей что-то было нужно. «Руфус, какой сегодня день? Руфус, когда я получу еду? Руфус, чем ты вообще занимаешься? На это можно жить? Не хочешь найти нормальную работу?» Каждый чёртов день!

Мадам заметила, как его руки сжались в кулаки. Она невольно напряглась. Кофе перед ней остывал.

– Она спрашивала одно и то же. Снова и снова! Десять раз, двадцать, сто раз. Я отвечал в тысячный раз – и через минуту она спрашивала снова! И попробуй только ей на это указать. Критиковать её – ни в коем случае!

– И что она делала? – спросила Мадам.

– Сразу злилась. И как! Что мне в голову взбрело, я не должен так себя вести, она всего лишь немного забывчива, и вообще – пока я сижу за её столом… А знаешь, что она отвечала, когда я в отчаянии говорил, что она уже десять раз спрашивала, какой сегодня день? Она говорила: «Неправда».

Мадам сидела спокойно, показывая, что слушает.

Он, очевидно, никогда раньше не говорил о своих настоящих чувствах за те годы, что жил с бабушкой один.

Та отчаянная злость, которая сейчас вырывалась наружу, копилась в нём десятилетиями.

– Неправда. Просто: неправда!

Руфус повысил голос.

Неопытный слушатель, возможно, попытался бы его успокоить.

Но Мадам знала: сейчас ему важно выплеснуть накопившийся гнев.

– И кто-нибудь хоть раз мне помог? Нет! «Руфус так прекрасно о ней заботится. Оставьте его, он справится, с ним она в надёжных руках». Да она и десяти минут не оставляла меня в покое! Разве что когда засыпала – но не ночью. Ночью она ходила по дому и звала меня. «Руфус! Руфус! Какой сегодня день?» В какой-то момент я организовал уход – хотя бы на час в день. И знаешь, что она сделала? Она выгнала сиделок. Заперла двери. «Мне не нужна помощь, я всё могу сама», – сказала она. Ничего она не могла!

Мадам на мгновение задумалась.

– Если бы она сейчас была здесь, что бы ты ей сказал? То, чего никогда не говорил вслух?

Руфус посмотрел на неё.

Вопрос попал точно в цель.

– Давай, – мягко сказала она. – Что бы ты ей сказал?

Он схватил стакан воды, осушил его одним глотком, вскочил так резко, что стул опрокинулся, и закричал в пустое фойе:

– Заткнись! Заткнись! Ты, старая дура, заткнись хоть раз, чёрт возьми!

И снова стало тихо.

Он поднял стул и тяжело опустился на него.

Несколько секунд они молчали.

– Это было хорошо, – сказала Мадам примерно через полминуты. – А теперь дальше. Представь, что это пространство – линия времени.

Она указала вдоль фойе.

– Левая стена – твоё рождение, правая – сегодняшний день. Где на этой линии тебе было тяжелее всего?

Руфус не сразу понял.

– Встань туда, где тебе больше всего нужна была помощь.

Он медленно поднялся, попытался вспомнить самый тяжёлый период и выбрал точку.

– Сколько тебе здесь лет? – спросила Мадам.

– Под тридцать, – ответил он.

– А теперь выйди из этой точки и посмотри на неё со стороны.

Он сделал, как она сказала.

– Тебе сейчас за сорок. И ты видишь себя тогда – когда тебе никто не помог. Что бы ты ему сказал? Какой дал бы совет?

– Не знаю, – ответил он.

– Знаешь, – сказала Мадам. – Я уверена, ты прекрасно знаешь.

Он действительно знал.

Очень хорошо знал.

Но произнести это вслух при ней было трудно.

– Можешь прошептать это ему на ухо, если хочешь, – сказала она.

Руфус сделал шаг к воображаемой точке, наклонился к своему прошлому «я» и тихо прошептал:

– Не тяни так долго, ты идиот. Освободи себя от неё. Немедленно.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 34

Одиннадцать лет назад.

Когда стопу Руфуса наконец поразила гангрена, другого выхода, кроме ампутации, уже не оставалось.

– Прекрати ныть! – вот и всё, что он слышал от своей бабушки, когда жаловался на боль, которая становилась всё сильнее.

И ведь именно она сама вонзила в его стопу ржавый наконечник своего старого походного посоха. По дороге в её спальню, куда внук всегда должен был её сопровождать, ей вдруг пришло в голову предупредить мужа, что в дом могут забраться воры, как только она уснёт. К тому времени её муж был мёртв уже много десятилетий, а в старом, обветшалом доме посреди сельской местности не было ничего, что могло бы хоть сколько-нибудь заинтересовать грабителей. Но к логическому мышлению она тогда уже давно была неспособна. Вместо этого она резко обернулась и с такой силой вонзила посох перед собой в пол, что Руфус, весивший более ста пятидесяти килограммов, не успел увернуться.

– Не делай из этого трагедии! – огрызалась она в последующие дни, когда он жаловался на боль в ноге.

Так рана осталась без лечения. Из-за огромного живота Руфус не мог даже увидеть свою стопу, а сильные обезболивающие, которые он регулярно принимал из-за травмы спины, дополнительно притупляли тревожные сигналы. Его ожирение, с которым он давно смирился, делало его медлительным, вялым и неподвижным. Кроме того, вместе с хроническими болями в спине и психологическим давлением, под которым его годами держала больная бабушка, это всё больше приводило его к внутреннему отказу от борьбы. Плохая гигиена в итоге позволила последствиям необработанной раны развиваться своим ходом.

Вскоре рана воспалилась, начала сильно мокнуть и гноиться. Руфус реагировал на это тем, что принимал всё больше обезболивающих. Когда развившаяся гангрена уже привела к отмиранию почерневших пальцев, а от стопы пошёл ужасный запах разложения, Руфус в конце концов рухнул в коридоре.

После этого прошло ещё несколько мучительных часов, прежде чем прибыла скорая помощь.

Бабушка обнаружила его – он лежал и отчаянно плакал – и действительно, повинуясь какому-то бессознательному импульсу, решила вызвать помощь. Но уже через несколько секунд, добравшись до телефона, она снова забыла, зачем вообще пошла в гостиную. В итоге Руфусу пришлось самому добираться до телефона.

Два с половиной часа, которые он провёл под общим наркозом во время последовавшей экстренной операции, были, возможно, лучшими в его жизни: вдали от дома, избавленный от всякой боли, он был погружён в глубокий сон без сновидений.

Хирургической бригаде тем временем пришлось приложить все усилия, чтобы безопасно провести операцию, в ходе которой Руфусу ампутировали переднюю часть стопы. Мужчину с экстремальным ожирением было трудно уложить на операционный стол, а из-за огромной массы тела ему пришлось вводить опасно большие дозы анестезии. К этому добавились серьёзные проблемы с интубацией, поскольку дыхательную трубку было крайне трудно ввести. Даже после того, как это удалось, вентиляция лёгких требовала огромных усилий, так как давление аппарата должно было компенсировать массу тела. После того как операция, несмотря на сложные условия, была успешно завершена, потребовалось много времени, чтобы стабилизировать состояние Руфуса.

Хирург, который с трудом спас Руфусу жизнь, не мог предположить, сколько людей ещё потеряют свою из-за его пациента.

Для Руфуса потеря части стопы стала переломным моментом в жизни, от которой он уже давно отказался. Сразу после восстановления его перевели в реабилитационную клинику. Его бабушку на это время, несмотря на её решительные протесты, передали под опеку службы ухода на дому.

Целых четыре недели у Руфуса было, чтобы восстановиться после психологического террора своей сумасшедшей бабушки.

Прошли годы с тех пор, как он в последний раз находился среди здоровых, доброжелательных людей, с которыми можно было вести нормальные, осмысленные разговоры. Его бабушка уже давно говорила лишь постоянно повторяющимися фразами, которые в основном были продиктованы навязчивыми идеями и лишены всякой логики.

Руфус наслаждался физиотерапией и общением с приветливыми медсёстрами, которые не только уделяли ему внимание, но и, казалось, искренне интересовались его проблемами. В последние годы никто не оказывал ему настоящей душевной поддержки – его жалобы неизменно встречали фразой: «Ты должен понимать, она ведь больна».

Впервые со смерти родителей Руфус получал в клинике сбалансированное, здоровое питание и заново открыл для себя вкус фруктов и овощей. Тот жирный, отвратительный Порки, которым он себя считал, должен был умереть, чтобы считавшийся мёртвым Руфус смог вновь восстать.

Руфус понимал, что очень скоро ему придётся вернуться к бабушке.

В один прекрасный вечер у озера, в парке за клиникой, глядя на спокойно текущую воду, он принял решение, как окончательно решить эту проблему.

– Какой сегодня день? – спросила растерянная женщина, пока Руфус кормил её картофельным супом, заранее приготовленным сотрудницей службы ухода и разложенным по порциям.

Из-за двигательных нарушений бабушка почти не могла есть без помощи Руфуса. После каждой ложки он тщательно вытирал ей рот маленьким полотенцем.

– Понедельник, – терпеливо ответил он.

– Чем ты вообще занимаешься? – спросила она, прежде чем он поднёс ей следующую ложку и снова вытер рот.

– Я показываю фокусы, – ответил он, хотя к тому времени это уже не соответствовало действительности.

Он давно не мог оставить её одну дольше чем на полчаса. Времени на собственные дела у него больше не было.

– Что ты делаешь? – спросила она снова, не поняв его ответа.

– Я показываю фокусы.

Пока Руфус вспоминал прекрасные дни в клинике, он дал ей ещё одну ложку супа и снова вытер рот.

– Сегодня среда? – спросила она.

– Сегодня понедельник, – спокойно ответил Руфус.

У него уже был чёткий план, который он выработал в долгих, конструктивных беседах со своим врачом.

Он собирался соблюдать строгую диету: мало сахара, почти никаких углеводов, много овощей. Фрукты – только если они не слишком сладкие. Никакого шоколада. Он хотел пить исключительно негазированную воду и даже начать заниматься спортом. За домом был небольшой пруд, в котором он собирался плавать каждый день – но только после наступления темноты, чтобы никто не видел его изуродованного тела.

– Может, займёшься чем-нибудь нормальным? – спросила бабушка, так и не поняв, что он имел в виду.

– Да, займусь, – ответил Руфус, продолжая терпеливо кормить её и вытирать ей рот.

– Чем ты вообще занимаешься?

Руфус вспомнил прикосновения медсестёр.

Возможно, думал он, скоро он окажется в мире, где прикосновения других людей станут для него естественными. В мире, где он сможет идти куда захочет. Где никто не будет его звать и где ни на один вопрос не придётся отвечать больше одного раза.

Возможно, он наконец станет человеком.

Настоящим человеком.

– Ты была рядом, когда я в тебе нуждался, бабушка, – сказал он после очередной ложки. – А потом, когда ты нуждалась во мне, я был рядом.

Он снова взял полотенце.

– Но теперь пришло время подумать о себе.

– Какой сегодня день? – спросила она ещё раз.

Тогда, без всякой спешки, он засунул ей в рот кусок ткани, липкий от остатков супа, – глубже и глубже, пока тот полностью не исчез внутри. Беспомощная женщина попыталась вытащить полотенце, но Руфус без труда удержал её. Затем он зажал ей нос, перекрыв дыхание.

Не прошло и двух минут, как всё было кончено.

Руфус осторожно вытащил полотенце у неё изо рта, отбросил его в сторону и неторопливо убрал со стола. Насвистывая, он вымыл тарелку из-под супа и без всякой заметной эмоции сказал:

– Понедельник.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 35

Берлинский зоопарк считается самым богатым по видовому разнообразию в мире. Он расположен в самом сердце бывшего Западного Берлина, прямо у одноимённого вокзала – пожалуй, самого оживлённого и одновременно самого исторически значимого в столице.

Юлиус Керн ни при каких обстоятельствах не мог больше откладывать эту прогулку с дочерью. В последнее время он и так слишком испытывал терпение своей семьи. Неприятный разговор с Натали всё ещё сидел у него в памяти, и тогда он действительно изо всех сил старался убедить её, что ей не о чем беспокоиться. Ужин с Фуксом он представил куда более служебным, чем тот был на самом деле. В конце концов она поверила, что запах на его рубашке – всего лишь след безобидного объятия после напряжённого рабочего разговора. Если бы он рассказал Натали, как долго просидел с Евой, сколько они выпили и как много смеялись, она бы, вероятно, вышла из себя от ревности.

Проблема Керна заключалась даже не в том, что Ева весь вечер строила ему глазки. И не в том, что случилось бы, узнай об этом Натали. Настоящая проблема была в том, что он вовсе не был уверен, не нравится ли ему внимание коллеги из Мюнхена гораздо больше, чем готов был себе признать.

Чёрт, что со мной происходит? Если я скажу Натали, что между нами ничего не может быть, я солгу? Чего я вообще хочу?

Это был тяжёлый день для Керна: помимо личных проблем, у него оставался ещё и ультиматум Тассило, срок которого истекал через несколько часов.

– Я хочу к бегемотам! – крикнула Софи после того, как они купили себе мороженое.

Уже больше часа Керн с дочерью ходили по большому запутанному зоопарку от вольера к вольеру, и Керн при этом рассказывал всё, что когда-либо слышал о животных. Он рассказал, что жирафы общаются на таких низких частотах, что люди их не слышат. Объяснил, что слоны – единственные наземные животные, которые не умеют прыгать. А теперь мог добавить ещё и то, что бегемоты не только чаще всего становятся причиной травм людей в Африке, но и не умеют плавать – они лишь отталкиваются от дна.

В павильоне бегемотов Софи сразу смогла в этом убедиться. Сквозь сантиметровое бронированное стекло можно было наблюдать, как массивные животные двигаются под водой. Снова и снова один из серых гигантов проплывал мимо стекла и при этом неожиданно элегантно отталкивался короткими ногами от дна бассейна. Несмотря на то что вода была очень грязной, это было хорошо видно.

– Кстати, это ещё и самцы, – сказал Керн. – Самцы бегемотов. Неплохо, правда?

Софи поняла намёк и немного смутилась.

– Ты слишком редко бываешь дома. И всегда с одной и той же отговоркой, – возразила она.

– Солнце, это не отговорки. Ты ведь недавно рассказывала, что отец одной из твоих подруг тоже работает в полиции. Как она к этому относится?

Софи продолжала наблюдать за бегемотами: как они неуклюже выбираются из воды и снова проплывают вдоль стекла.

– Когда ей хочется похвастаться, она рассказывает, какой он классный. Но когда я у неё бываю, его всё равно никогда нет дома. И фотографий их вместе нигде нет. У нас тоже почти нет.

Керн вспомнил времена, когда Софи была ещё меньше.

– Помнишь, раньше ты тоже любила хвастаться мной. Тебе тогда очень нравилось, что твой отец ловит преступников, – сказал он.

Затем доел последний кусочек вафельного рожка и добавил:

– Знаешь что? Давай сделаем фотографию – мы с тобой, на фоне твоих любимых животных. Хорошо?

Софи понравилась эта идея. И ей не пришлось долго думать, у какого вольера она хочет сделать снимок.

– Тогда к медведям.

Софи любила медведей. Её любимый плюшевый мишка, которого она называла Питцель, до сих пор занимал почётное место в её детской комнате, хотя она уже давно выросла из возраста мягких игрушек.

Вольер с медведями находился недалеко от павильона бегемотов, поэтому они сразу направились туда.

В пёстрой суете выходного дня, среди множества посетителей, было непросто найти место, где Керн и его дочь могли бы оказаться в кадре вместе с медведем на заднем плане. Наконец, найдя подходящую позицию, Керн стал искать кого-нибудь, кто согласился бы их сфотографировать.

– Извините, не могли бы вы быть так любезны и сфотографировать меня с дочерью? – спросил он пожилую женщину, которая неспешно проходила мимо.

Она посмотрела на него, не отрывая взгляда. Керн уже хотел переспросить, когда вдруг услышал позади себя дружелюбный мужской голос:

– Если позволите, для меня будет истинным удовольствием вам помочь.

Керн сразу узнал голос.

– Тассило. Какая радость снова вас видеть!

В последний раз Керн и Тассило встречались в небольшом загородном доме под Гамбургом. Тогда оба были ближе к смерти, чем к жизни, полностью во власти безумного Чистильщика. Их общее бедственное положение на несколько минут сделало их союзниками. Тем не менее всё закончилось кровью. Но это было давно.

С тех пор Тассило заметно изменился внешне. Его короткие волосы отросли до плеч, идеально гладкое бритьё сменилось ухоженной полной бородой, а узкие скулы он увеличил с помощью силикона. Однако свою идеально вежливую, почти жуткую манеру сохранил.

– Фридрих Геббель однажды сказал: «Очень часто встреча – это и есть истинное расставание», – произнёс Тассило.

– Не давайте мне ложных надежд, – ответил Керн.

Софи начала терять терпение.

– Папа, ну что там? – крикнула она, всё ещё стоя на выбранной позиции и ожидая, когда они сделают фотографию.

Тассило изящным жестом протянул руку к камере Керна. Тот посмотрел ему прямо в глаза, прежде чем передать её.

– Проследите, чтобы на заднем плане был один из медведей.

После этого Керн вернулся на своё место и обнял дочь за плечи.

– Улыбнитесь, пожалуйста, – сказал Тассило. – Сегодня прекрасный день, счастливый и успешный для всех участников.

Керн понял намёк и задумался, как ему устроить разговор с Тассило наедине хотя бы на несколько минут.

– Солнце, хочешь немного посмотреть на медведей одна? Я знаю этого человека давно и хотел бы с ним поговорить.

Софи явно была недовольна тем, что ей приходится делить отца с незнакомцем в тот единственный день, который он проводил с ней за долгое время.

– Он что, с твоей дурацкой работы? – спросила она с подозрением.

– Нет, это старый друг, – ответил Керн, стараясь не задумываться над тем, что только что сказал.

Софи в итоге согласилась и побежала к вольеру с белыми медведями, чтобы посмотреть, каким большим стал пушистый любимец публики Кнут.

– До меня дошли слухи, что вы хотите сделать мне предложение, – начал Тассило, когда Софи оказалась вне пределов слышимости.

– О «хотите» речи не идёт, – ответил Керн.

Не реагируя, Тассило отвернулся, неторопливо подошёл к пустой скамейке и сел. Керн огляделся: вокруг было полно людей, и понял, что едва ли можно найти более анонимное место для разговора с Тассило, чем это. Он последовал за ним, держась на небольшом расстоянии.

– С каких пор он вам пишет? – спросил Керн без обиняков, когда тоже сел.

– Видите ли, Юлиус, я получаю так много писем... Как же мне всё это различать? Но допустим – чисто теоретически – я понимаю, о чём вы говорите. И допустим далее, у меня есть то, что, по вашему мнению, у меня есть. Разве это не превосходная исходная ситуация для всех сторон?

Фотографии ужасно изуродованных тел. Расчленённая женщина, небрежно упакованная в мусорные мешки. Широко раскрытые, мёртвые глаза женщины, которую он утопил со связанными руками.

– Вы стоите и с холодной улыбкой смотрите, как он убивает всех этих женщин. Возможно, уже много лет. Что вы за человек такой?

Тассило, до этого внимательно наблюдавший за медведями, повернулся к Керну.

– С чего вы взяли, что меня интересуют какие-то бабы?

Керн ни при каких обстоятельствах не мог позволить себе поддаться на эту провокацию. Он остался спокойным.

– А что вас тогда интересует? – спросил он.

Тассило сунул руку в карман куртки и достал шоколадный батончик. Медленно разворачивая обёртку, он начал:

– Видите того медведя вон там?

Он указал батончиком на особенно крупное животное.

– Он заперт. Он никому не может причинить вреда. Поэтому люди его высмеивают, некоторые даже бросают в его вольер мусор. Просто потому, что он не может дать отпор. Глупые, слабые люди смеются над одним из самых опасных хищников в мире – чистая ирония. Или фотографируются с ним вместе с детьми. Милое воспоминание для семейного альбома. Но только потому, что он заперт. Как вы думаете, что произошло бы, если бы кто-нибудь выпустил его? Они бы по-прежнему смеялись и кидались в него?

– Ближе к делу.

Тассило откусил от батончика и несколько секунд жевал.

– Помните того бурого медведя, который тогда бродил по баварским лесам? – продолжил он. – О, какой это был переполох. Его неделями преследовали, в конце концов выследили и застрелили исподтишка.

Керн понимал, что придётся выслушать этот самодовольный монолог. Он молчал, ожидая, к чему тот ведёт.

– Мы любим хищников. Но только когда они заперты. Когда они больше не могут делать то, за что мы ими восхищаемся: охотиться. И убивать.

Керн бросил взгляд в сторону – он опасался, что Софи вот-вот вернётся.

– Вы ещё долго будете сравнивать себя с хищником или перейдём к делу?

Тассило одобрительно хлопнул в ладоши.

– Вот это правильный настрой, Юлиус. Хорошо. Скажите, знаете ли вы, чем я занимался с момента публикации своей книги?

– Считал деньги?

Тассило кивнул.

– А знаете, где я их считал? – спросил он. – В одиннадцати разных городах. Одиннадцать городов за три года.

Он небрежно бросил остаток батончика в урну рядом со скамейкой. Керн понял: разговор становится серьёзным.

– Похоже, вы немало поездили, – сказал он.

– Ещё как. Видите ли, люди не только против медведей на воле.

Керн понял.

– Вы хотите сказать, что садистские массовые убийцы тоже непопулярны? Почему же вам никто не сказал этого до того, как вы убили тех пятерых людей?

На этот раз Тассило не отреагировал на провокацию.

– Я покину Германию, – сказал он.

– Какая потеря, – ответил Керн.

– Каждый раз, как только люди узнавали, кто поселился по соседству, начинались протесты. Некоторые дежурили ночами у моего дома, делали плакаты или жаловались бургомистру. Некоторые даже бросали камни. Видите ли, Юлиус, в некотором смысле вы тогда добились большего, чем, как вам, по-видимому, казалось, означал мой оправдательный приговор. Свобода – это не одно и то же, что свобода.

– И теперь вы надеетесь найти покой за границей?

– Удачи. Как я в этом участвую?

– Моя история довольно известна и за пределами страны. Вы бы посмеялись, если бы знали прозвища, которыми меня наградила международная пресса. Особенно азиаты – у них в этом плане богатое воображение. Видите ли, внешность я могу изменить. Но имя остаётся со мной. Тассило Михаэлис, массовый убийца. Как вы думаете, сколько времени пройдёт, прежде чем и там узнают, кто к ним приехал?

Керн понимал, что Тассило не рассчитывает на его сочувствие.

– Хорошо. Я слушаю, – сказал он.

Их прервали.

– Папа, Кнут стал совсем толстым! – крикнула Софи. И добавила:

– А кто это?

Керн не успел ответить – Тассило уже протянул девочке руку. Он слегка наклонился к ней и с улыбкой сказал:

– Я старый друг твоего папы. Можно сказать, мы уже в песочнице вместе играли.

– А папа тогда тоже был таким, как сейчас? – спросила Софи.

Тассило наслаждался ситуацией.

– О да. Ты можешь им гордиться. Он всегда храбро боролся за добро.

Керн больше не мог смотреть, как его маленькая дочь разговаривает с одним из самых жестоких преступников, которых он встречал. Он быстро достал кошелёк и вынул купюру.

– Держи, солнце. Купи нам что-нибудь попить. А когда вернёшься, сходим к обезьянам, хорошо?

Софи кивнула, взяла деньги и убежала.

– Очаровательный ребёнок. Думаю, она на вас похожа, – заметил Тассило.

– Так что вам нужно? – Керн вернулся к сути.

Тассило откинулся назад и снова стал наблюдать за медведями, которые бродили по своим скалам.

– Я хочу вернуть то, что вы у меня отняли, – сказал он.

– Что именно?

– А как вы думаете? Мою жизнь. Мне надоело скрываться. Я больше не хочу каждый раз, арендуя машину, бояться, что меня выгонят. Я не хочу больше прибегать к подставным лицам, когда мне нужна новая квартира. Я не хочу больше находить собачье дерьмо в своём почтовом ящике и оскорбления на стене дома.

– И как вы себе это представляете?

Тассило ответил без раздумий: – С новой личностью.

Керн выпрямился.

– Вы добьётесь, чтобы меня включили в программу защиты свидетелей. Я получу новое имя и документы. Новое прошлое – с дипломами и записями актов гражданского состояния. И, разумеется, никто не будет знать, кем я был. Даже вы, мой дорогой Юлиус.

Керн отметил про себя, как ловко Тассило умеет использовать судьбы других в своих интересах.

– Если я вас правильно понимаю…

– …Тассило Михаэлис перестанет существовать. Именно так.

Керн на мгновение лишился дара речи.

– Взамен вы совершенно случайно получите документы, к которым я не имею никакого отношения и о существовании которых ничего не знаю. Эти документы позволят вам максимум за два дня поймать вашего серийного убийцу. Разумеется, я требую иммунитета. Это и есть сделка.

Керн заметил, что Софи возвращается с двумя бутылками яблочного шорле.

– Вы понимаете, о чём просите? – спросил он.

– Оставим это, – перебил его Тассило. – Я знаю, что вы не принимаете таких решений. Поговорите с прокурором.

Он достал листок с записанным адресом электронной почты и протянул его Керну.

– На этот адрес вы можете сообщить мне своё решение. Если ответ будет «нет», я покину страну в течение нескольких дней. Имя мне придётся забрать с собой. А вы будете и дальше беспомощно наблюдать, как этот больной, больной человек убивает одну невинную женщину за другой.

Софи подошла к скамейке. – Мы идём к обезьянам? – спросила она.

Тассило снова вмешался:

– Да, моя дорогая. Я уже достаточно долго отнимал у тебя папу. Мы с ним ещё скоро поговорим. Тебя ведь зовут Софи? Красивое имя – означает мудрость.

– Спасибо, – вежливо ответила девочка. – А как вас зовут?

Тассило с хитрой улыбкой взглянул на Керна. В этот момент один из медведей издал на своей скале пронзительный, раскатистый рёв.

– Меня зовут Тассило. Пока что.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»