Текст книги "Чародей смерти (ЛП)"

Автор книги: Винсент Клиш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА 03

Институт судебной медицины помещался на Инвалиденштрассе, в Моабите. Место это не располагало ни к утешительным мыслям, ни вообще к мыслям приятным. Секционный зал был холоден, как казённая совесть. Жёлтый кафель на стенах да синие халаты судебного медика и его помощника – вот и вся здешняя палитра. Матовые стёкла надёжно скрывали происходящее от внешнего мира, который, впрочем, не слишком стремился заглядывать сюда.

Когда Керн и Деннис вошли, доктор Адриан Хоманн стоял у секционного стола. Перед ним, на некотором расстоянии друг от друга, лежали половины тела неизвестной женщины.

– Ну, что скажете? – спросил Керн.

Хоманн за свою жизнь вскрыл не одну сотню тел и научился смотреть на смерть с профессиональной сухостью. Однако нынешний случай, судя по складке у переносицы, не вполне укладывался даже в его богатую практику.

– Имеются две конкурирующие причины смерти, – сказал он. – Первая – удар по голове. Вторая – кровопотеря после рассечения тела. Что наступило раньше, утверждать не берусь. Но я бы поставил на второе.

Он взял планшет с заметками и попытался что-то записать. Шариковая ручка не писала. Хоманн несколько раз провёл ею по бумаге – сперва лениво, потом с заметным раздражением.

– Только что вставил новый стержень, – пробормотал он.

– Орудие убийства? – спросил Деннис.

– Почти наверняка молоток. Взгляните.

Свет секционной лампы упал на висок погибшей.

– Отпечаток совершенно характерный. Особенно по закруглённым краям. Документов из других федеральных земель у меня пока нет, но готов спорить: форма раны, направление удара и прочие параметры совпадут с предыдущими случаями. К тому же наш субъект левша.

Керн молча кивнул. Он и сам полагал, что перед ними очередная жертва Висо̀чника.

– А вторая травма?

– Вот тут начинается самое любопытное, – сказал Хоманн и поднял глаза. – Он распилил тело в наименее удобном месте из всех возможных.

Доктор раскрутил ручку, вынул бесполезный стержень и направился к ящику стола за новым.

– Поясните.

– Если бы он взял несколькими сантиметрами выше, пришлось бы пилить только позвоночник. Минут пять работы. Но он выбрал таз.

– И сколько это занимает?

– При известном старании – минут пятнадцать. Кость там массивная. Но главное даже не в этом. Он задевает тазовую артерию, кровь идёт толчками. Представьте себе помещение после подобной операции. И жертва умирает не сразу – минут через пять или семь. К тому же работал он, вероятнее всего, пилой с крупными зубьями.

Хоманн перестал искать ручку и снова направил свет на место разреза.

– Видите? Всё рваное. Он не столько резал, сколько драл. Особенно мягкие ткани. Здесь буквально всё разлохмачено.

Последнее слово доктор произнёс почти шёпотом.

– Возможно ли, что он её пытал? – спросил Керн.

Хоманн качнул головой.

– Нет. К тому времени она уже умирала. С медицинской точки зрения цель была одна – смерть. И, разумеется, само расчленение.

– Тогда зачем выбирать самый трудный способ?

– Либо хотел растянуть удовольствие. Либо не знает анатомии. Врач так действовать не стал бы.

– Может быть, тело не помещалось в машину, – заметил Керн. – Или оказалось для него слишком тяжёлым.

– Как бы там ни было, на месте преступления он чувствовал себя совершенно спокойно, – сказал Хоманн. – Когда он закончил, там всё выглядело как в скверном кинематографе. И сам он был весь в крови. А потом ещё запах…

– То есть он был уверен, что ему никто не помешает.

– При такой бойне – безусловно.

– Когда получите результаты?

– Когда найду ручку, которая умеет писать.

Керн достал из кармана свою и протянул доктору.

– Не потеряйте. Государственное имущество.

– Буду хранить в сейфе, – ответил Хоманн, и уголок его рта дрогнул. – Ладно. Осмотр ещё не закончен. Проверю содержимое желудка, печень, остатки крови – если таковые вообще имеются. Токсикология, отпечатки пальцев, стоматологический статус. Лаборатории понадобится несколько дней. Остальное получите завтра. Да, кстати… есть ещё кое-что.

Керн и Деннис переглянулись.

Хоманн осторожно повернул верхнюю часть тела, придерживая погибшую под правым плечом.

На лопатке виднелась маленькая роза – татуировка, выполненная аккуратно и умело.

– Совсем свежая. Недели две или три, – сказал доктор.

Деннис оживился.

– Тогда у нас появляется шанс. Пройдёмся по тату-салонам. Снимок сделаете?

– Через час будет у вас.

Керн заметно успокоился. Установить личность неизвестной жертвы удаётся далеко не всегда быстро. Взрослых людей нередко начинают искать спустя недели. А некоторых – не начинают вовсе. Случалось, LKA публиковало фотографии неопознанных погибших в надежде, что кто-нибудь узнает лицо. Татуировка же иной раз оказывается полезнее паспорта.

Деннис подошёл ближе к столу и снова посмотрел на следы насилия, оставленные убийцей. Его подруга Сузи была примерно того же возраста, что и погибшая.

Он отвёл взгляд.

– Как мы всё это выдерживаем? Раз за разом?

И Керн, и Хоманн были значительно старше его. Оба давно знали цену подобным вопросам.

Поэтому Хоманн ответил сразу:

– Потому что после всех остальных остаёмся мы.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 04

Серийные убийцы, как правило, существа привычки. Они действуют в узком радиусе вокруг своего жилища и убивают через промежутки, которые становятся всё короче по мере того, как преступник убеждается в собственной неуязвимости. Немецкая статистика утверждает: средний срок карьеры подобного субъекта – чуть более четырёх лет. После этого его, как правило, находят.

Висо̀чник оказался исключением.

Первое известное убийство он совершил семь лет назад. В нижнебаварском городке Фихтах в придорожной канаве нашли тело молодой женщины. Причина смерти – мощный удар в висок. После этого преступник, словно желая удостовериться в окончательности результата, пронзил тело несколькими ударами длинного клинка.

Потом он исчез.

Больше года о нём не было слышно. Пока в другом конце страны, в Трире, в земле Рейнланд-Пфальц, не обнаружили новую жертву.

Способ убийства на этот раз оказался иным. Молодую женщину не закололи. Ей связали руки и утопили.

И всё же следователи не сомневались: действовал тот же человек. На виске второй жертвы обнаружилась та же характерная рана. Правда, в отличие от первой женщины, умерла она не от удара. Эксперты установили, что и в первом, и во втором случае использовался молоток одного и того же фабричного образца – весьма вероятно, один и тот же.

Дальше убийца действовал уже без долгих пауз.

За последующие годы он лишил жизни ещё шестнадцать женщин – в самых разных частях Германии. Иногда между преступлениями проходило несколько дней, иногда – месяцы. Со своими жертвами он поступал всякий раз по-разному, словно пробуя новые варианты жестокости.

Но один элемент оставался неизменным.

Удар по виску.

Так в полицейских кругах и возникло его прозвище.

– Юлиус, я хочу познакомить вас с одним человеком, – сказала руководитель отдела Кастелла, когда Керн вошёл в её кабинет.

Кастелла была невысокой и хрупкой женщиной с безупречно подобранным костюмом и почти незаметным макияжем. Впечатление она производила скорее строгое, чем располагающее. Однако люди, имевшие дело с ней по службе, знали: под этой внешней сдержанностью скрывается ум холодный и весьма решительный. За годы службы она поднялась до руководящего поста в LKA Берлина – достижение, которое редко бывает случайностью.

К тому же Кастелла была замужем за итальянским бизнесменом. И, по наблюдениям подчинённых, в нужный момент умела проявлять темперамент, достойный южной крови.

Керну в своё время пришлось приложить немало усилий, чтобы добиться её уважения. Теперь же их отношения можно было назвать вполне доброжелательными.

– Это Ева Фукс. Она аналитик по преступлениям из LKA Баварии. Как только стало известно о случившемся, она прилетела в Берлин первым же рейсом.

Коллега из Южной Германии оказалась женщиной привлекательной. Чуть моложе Керна, спортивная и одетая с безупречным вкусом. Она сидела на одном из скрипучих стульев для посетителей, закинув ногу на ногу, и повернулась к Керну с улыбкой, способной мгновенно обезоружить собеседника.

– Grüß Gott, – сказала она и протянула руку, даже не вставая.

– Старший комиссар Фукс занимается этим делом с самого первого убийства, – продолжила Кастелла. – Она помогала коллегам в Рейнланд-Пфальце, Саксонии и Сааре. И знает все материалы по делу.

Керн пожал протянутую руку. Рукопожатие оказалось крепким – без излишнего усердия, но уверенное. Это ему понравилось. С людьми, не сомневающимися в себе, работать проще.

– Я хочу, чтобы вы возглавили расследование, Юлиус, – сказала Кастелла. – Фрау Фукс будет помогать вам как консультант.

– У меня когда-то всё начиналось точно так же, – заметил Керн, обращаясь к новой коллеге. – Я тоже приехал в Берлин всего лишь помочь в поисках серийного убийцы. Из Бранденбурга. А потом меня тут и оставили. Надеюсь, вам понравится Берлин.

Фукс рассмеялась.

– Дорожное движение здесь, по крайней мере, приятнее, чем в Мюнхене. Но боюсь, моё начальство меня всё равно не отпустит.

– В это я легко верю. В смысле – что не отпустят. А вот насчёт движения у меня есть сомнения, – сказал Керн и улыбнулся.

– Вы никогда не были в Мюнхене, верно? – ответила Фукс и улыбнулась в ответ.

– Господа, – мягко вмешалась Кастелла, – вернёмся к делу. Мы должны исходить из того, что преступник задержится в Берлине ненадолго. Если он вообще ещё здесь. Предлагаю вам удалиться и наметить стратегию.

Керн и Фукс кивнули.

– А потом, мой дорогой Юлиус, – добавила Кастелла, – мы с вами отдельно обсудим дорожные перекрёстки и ветровые стёкла.

О происшествии утром она, разумеется, уже знала. И то, как Керн вёл себя во время телефонного разговора, её вполне позабавило. Хотя по её лицу это редко можно было заметить, чувство юмора у Кастеллы имелось.

– Жду с нетерпением, – сказал Керн. Затем повернулся к Фукс: – Вы питаетесь исключительно Leberkäs-Semmel или допускаете иногда настоящую берлинскую карривурст?

Фукс провела рукой по длинному хвосту волос и снова рассмеялась.

– Честно говоря, я об этом думаю всё утро.

Напротив главного здания LKA располагалось заведение под названием «Bärbel's Gourmet-Tempel». На самом деле это была старая берлинская закусочная – из тех, где меню написано от руки, а орфография живёт собственной жизнью. Керн любил заглядывать сюда, когда унылые стены кабинета и холодный неоновый свет начинали действовать на нервы.

Именно сюда он и привёл Еву Фукс.

– Что будете? – спросил он.

– То же, что и вы.

Керн заказал две карривурст с картофелем фри. Когда они подошли к высокому столику, Фукс уже стирала салфеткой пятна кетчупа, оставленные предыдущим посетителем.

– Итак, что мы о нём знаем? – начал Керн.

– Меньше, чем хотелось бы. После первого убийства мы решили, что он местный. Фихтах – всего девять тысяч жителей. Мы проверили окружение жертвы, всех ранее судимых… словом, провели весь набор мероприятий. Ничего. Даже устроили массовый ДНК-тест.

Керн поднял брови.

– У нас есть его ДНК?

– Ну… коллеги нашли на теле несколько волос. Но принадлежат ли они убийце, мы узнаем только…

– …когда поймаем его. Понятно.

– На остальных телах никаких следов ДНК больше не нашли. Он явно сделал выводы.

В этот момент над закусочной разнёсся мощный голос.

– Два Curry Pommes на выдачу! – возвестила Бэрбель, дородная хозяйка заведения. – Кто заказывал? Осторожно – горячо и жирно!

Ева Фукс улыбнулась так, словно получила подарок.

– Добро пожаловать в столицу, – заметил Керн.

Он принёс два картонных подноса.

– И что дальше? – спросил он после первого куска.

– Мы составили профиль. Он левша – раны всегда на правом виске. По углам ударов пытались вычислить рост. Но данные слишком разные. Большинство жертв, похоже, сидели. Впрочем, можно предположить: от метра семидесяти до метра восьмидесяти.

Керн достал блокнот.

– Нужна ручка? – спросила Фукс.

– Если есть. Моя осталась в судебной медицине.

Фукс сделала серьёзное лицо.

– Бедняга. С ней что-нибудь случилось?

Они оба улыбнулись.

Она протянула ему ручку.

– Мы также изучили профиль жертв. Все женщины образованные. И привлекательные. Отсюда предположение: он сам хорошо выглядит и достаточно умен.

– Возраст?

– Сейчас примерно сорок. Это следует из возраста жертв в разные годы. И ещё у нас есть несколько фотороботов.

Фукс достала из сумки копии.

Керн внимательно их изучил.

– На каждом – другой человек.

– Были свидетели, которые видели жертв с неизвестным мужчиной. Но был ли это наш человек – вопрос.

Керн заметил, с каким аппетитом Фукс ест карривурст.

– Похоже, вы действительно проголодались.

– Честно? Да. И если вы никому не скажете: в Баварии карривурст хуже.

– Ну хоть что-то пруссаки умеют, – сказал Керн.

– Вы берлинец?

– Нет. Я из-под Ганновера. Но живу здесь со времён учёбы в полицейской академии. С перерывами.

– Потсдам, – сказала Фукс. – Я знаю. Вы ведь поймали Чистильщика.(отсылка к предыдущему роману автора)

Керн удивился.

– Вы хорошо подготовились.

Тот случай три года назад и привёл его в Берлин. Тогда загадочный серийный убийца – пресса прозвала его Чистильщик – оставлял тела своих жертв на идеально вымытых местах преступлений. Полиция столицы долго не могла выйти на его след.

Керн сумел.

Правда, во время задержания он и его напарник Деннис едва не заплатили за это жизнью.

К разговору тем временем присоединился маленький пёс. Он деловито обнюхивал ботинок Фукс.

– Харрас, ко мне! – крикнула странная женщина в зелёном клетчатом платье, которое, похоже, пережило несколько десятилетий моды. Пёс послушно вернулся к столику, где хозяйка ела котлету с картофельным салатом.

– Впрочем, к делу Чистильщика готовиться особенно не нужно, – сказала Фукс. – Тогда о нём говорили все. Но это ведь не единственный преступник, которого вы поймали?

Интонация её была вполне определённой.

Керн сразу понял, о ком речь.

Но обсуждать этот случай он не собирался. Тот человек едва не разрушил его брак. И почти погубил его карьеру.

– А города, где он убивает? – спросил Керн. – Есть какая-то система?

Фукс мгновение наблюдала за ним, затем кивнула.

– Я её не вижу. Возможно, он много ездит по работе. Или бросает дротики в карту. Мы проверяли выставки и конференции – без результата.

– Кредитные карты?

– Мы проверили тысячи операций. Ни одной карты, которая использовалась бы во всех городах в нужное время.

Керн пожал плечами.

– Негусто.

– Но его действия многое говорят о его потребностях, – сказала Фукс. – Он оглушает женщин молотком. Молоток – символ власти. В первый раз удар оказался смертельным. Вероятно, это помешало ему при последующих действиях. После этого он стал бить слабее.

– Значит, он контролирует силу удара, – заметил Керн.

– Именно. Контролирует и действует профессионально. Только четыре женщины были мертвы до того, как начались его… игры. Но главный вопрос другой. Почему каждый раз новый способ? Он закалывает, топит, сжигает, сбрасывает с крыши… Эту женщину он распилил. Что именно он пытается изменить своими преступлениями? И не повторяет ли он всё время одну и ту же перемену?

Керн немного подумал.

– Возможно, желаемый результат не достигается. Поэтому он продолжает. Экспериментирует. У него богатое воображение.

Пауза.

– Он насилует их?

– Нет. Ни одного случая.

– Значит, убийство заменяет ему секс.

Фукс кивнула.

– Психологи считают так же. Он проникает в их тела чем угодно. Только не тем самым.

В этот момент Бэрбель снова высунулась из-за стойки.

– Господам ещё чего-нибудь?

– Может быть, кофе? – спросила Фукс.

Керн посмотрел на стойку, на кофеварку и на выражение лица хозяйки.

– Лучше у нас в кабинете.

Фукс не возражала.

– Тогда идём.

Перед уходом она наколола последний кусочек карривурст на пластиковую вилку и протянула его собаке.

– Ему можно?

– Это вы у него сами спросите, – ответила женщина. – Со мной он не разговаривает.

Харрас не стал обсуждать вопрос.

Он просто съел сосиску.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Grüß Gott – традиционное южнонемецкое приветствие, букв. «Бог приветствует», употребляется в Баварии и Австрии.

Leberkäs Semmel – это популярный в Баварии и Австрии уличный сэндвич. Leberkäse (леберкезе) – «мясной хлеб»: запечённый в форме батон из очень мелко измельчённого фарша (обычно смесь свинины и говядины с луком и специями). Несмотря на название («печёночный сыр»), печени там обычно нет, а «сыр» – это просто часть слова, не имеющая отношения к сыру. У леберкезе плотная текстура и аппетитная поджаристая корочка. Semmel (земмель) – пшеничная булочка (похожа на небольшую круглую булку или плотную булочку для хот-дога).

Берлинская карривурст (Currywurst) – один из главных символов берлинской уличной еды. Это жареная сосиска (чаще из свинины, иногда – смесь свинины и говядины), нарезанная кусочками, которую поливают особым томатным соусом с карри и сверху ещё посыпают порошком карри. Подают обычно в бумажной тарелке с деревянной вилочкой, часто – с картофелем фри.

Bärbel's Gourmet Tempel – Bärbels Bistro реальное бистро в Берлине (адрес: Pasewalker Str. 12). Gourmet Tempel – это не название конкретного ресторана, а немецкий термин. Буквально он переводится как «гурманский храм». Так в Германии иногда образно называют заведения с высокой кухней, где делают акцент на изысканных, часто дорогих блюдах. То есть это скорее маркетинговый слоган или характеристика уровня, а не бренд

«Curry Pommes» – это очень популярное в Германии сочетание: картофель фри с соусом карри. По сути, это как вариация на тему карривурста: картошку поливают тем же томатным соусом с карри и посыпают порошком карри. Часто подают как гарнир или самостоятельное блюдо.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 05

Когда-то Курфюрстендамм считался культурным сердцем Берлина. Там шумели театры, мигали огни кинотеатров, гремели дискотеки и ночные клубы. Вечерами улица сияла так, будто сама столица решила показать публике свои лучшие драгоценности.

Но после падения стены всё изменилось.

Центр объединённого города постепенно сместился. В бывшей восточной части возникла новая культурная жизнь – дерзкая, шумная, притягательная. Курфюрстендамм утратил своё монопольное положение, и его блеск заметно поблек.

В одном из переулков неподалёку от Ку'дамма – так берлинцы ласково называют эту улицу, – стояло варьете Mes Amis. Заведение небольшое, из тех, что уцелели скорее по упрямству, чем по необходимости. Критик, окажись он здесь, без сомнения назвал бы здание ветхим. Люди же, которым Mes Amis был дорог, употребляли иное слово – «шарм».

Варьете построили в те времена, когда театр ещё обладал лёгким привкусом тайны. Тогда на его сцене выступали знаменитые артисты – один за другим, будто передавая эстафету. Огромный красный бархатный занавес скрывал сцену перед началом представления, как подарочную коробку. Публика затаивала дыхание, когда великие фокусники заставляли исчезать людей и животных. Музыканты, акробаты и клоуны вызывали такие бури восторга, что зрители потом ещё много лет рассказывали знакомым о пережитом чуде.

Теперь от той эпохи остались лишь воспоминания.

Давно уже ни один настоящий мастер не выходил на сцену Mes Amis. О прошлом напоминали только пожелтевшие афиши на стенах. Воздух больше не пах беспечной элегантностью послевоенных лет – он стал затхлым. Стулья износились, бархатный занавес запылился. Пол скрипел, балки потрескивали. Иногда здесь становилось даже немного не по себе.

И всё же – как бы гротескно ни скалились на афишах клоунские физиономии, как бы грозно ни смотрели со стен давно умершие маги и гипнотизёры, – создавалось впечатление, будто духи забытых артистов по-прежнему обитают в этих стенах. И наблюдают.

– Вы думаете, сегодняшний вечер был плохим? – сказала Мадам, хитро прищурившись. – Тогда я расскажу вам историю про действительно ужасный вечер.

Мадам была владелицей Mes Amis. Старая толстая тётка – по её собственному определению. Она терпеть не могла слов вроде «травести», «имитатор дам» или «экзотическая птица», которыми когда-то любили украшать афиши. Нет уж. Старая. Толстая. Тётка. Именно так она себя и называла.

– Тогда я была ещё молодой, хотя вам, наверное, трудно это представить, – сказала она.

На ней было пышное сценическое платье. Толстый слой грима надёжно скрывал мужские черты лица.

Артисты улыбнулись.

В тот вечер состоялась премьера новой программы. Как обычно, зал оказался заполнен едва ли наполовину. Mes Amis никогда не был магнитом для публики. При довольно высоких ценах на билеты и напитки представление едва тянуло на второй сорт. Включая и саму Мадам, которая вела программу как конферансье.

Над всем вечером витала лёгкая неловкость. Аплодисменты звучали вяло.

Теперь занавес опустился, зрители разошлись, и артисты сидели с Мадам в фойе. На столе стояла бутылка вина. История обещала быть лучше спектакля.

– Скажу вам одно: тот вечер я не забуду никогда. Тогда у меня было совсем мало опыта. Но номер я придумала замечательный. У одного моего знакомого был двор с курами. И ещё – скунс. Я решила сыграть деревенскую девушку, которая кормит кур. А в финале освобождает заколдованного принца – то есть скунса.

Коллеги уже улыбались. Конец истории угадывался заранее.

– Только я не подумала, что животные не привыкли к аплодисментам. Когда я за кулисами открыла корзину, куры сразу разлетелись – и прямиком на сцену. А там как раз выступала наша очаровательная конторсионистка со своим номером «женщина-змея». Представляете картину?

– Вы ведь не побежали за ними? – спросила Дафна, исполнительница на терменвоксе.

Дафна была самой старшей в труппе. Терменвокс – странный электронный инструмент, изобретённый русским физиком, – стал делом всей её жизни. Играть на нём непросто: музыкант даже не касается инструмента. Он управляет звуком движениями рук в воздухе, меняя высоту и громкость. В руках мастера получается музыка – призрачная и прекрасная.

Дафна владела этим искусством. Но карьеры так и не сделала.

Зато держалась так, будто выступала на лучших сценах мира. Она была холодно-вежлива и обращалась к коллегам на «вы», что среди артистов считалось редкостью. Дафна вела себя как настоящая дива – и благодаря врождённому достоинству это выглядело скорее благородно, чем печально.

– Конечно, побежала! – сказала Мадам. – В своём наряде выскочила на сцену и давай ловить кур. Публика покатывалась со смеху. Они решили, что так и задумано. Наш инспициент тоже не растерялся – вынес корзину со скунсом. Я подумала: если его выпустить, можно хоть концовку спасти. Конторсионистка уже кипела от злости, но продолжала номер с каменным лицом. А вокруг неё – куры! Но знаете, кто единственный не хотел выходить на сцену? Этот проклятый скунс! Он вцепился когтями в корзину. Пришлось встать на колени и тянуть его изо всех сил. А куры тем временем летали по сцене.

Мадам сделала глоток вина.

– Но самое интересное произошло потом.

Она выдержала паузу.

– В ту секунду, когда я наконец вытащила скунса, у меня на заднице разошлось платье. И именно этой частью тела я была обращена к залу.

Мадам откинулась на спинку стула.

– И после этого вы считаете сегодняшний вечер плохим?

Все рассмеялись. Хотя многие подозревали, что со временем Мадам слегка приукрасила подробности.

В труппе у неё было всего четыре артиста. Доходы варьете давно оставляли желать лучшего, поэтому и гонорары были скромными.

– У меня тоже однажды был такой вечер, – сказал Фредо, метатель ножей.

Он родился в Румынии, но выглядел скорее как итальянец. Поэтому придумал себе легенду: будто вырос в сицилийской цирковой семье и в детстве зарабатывал деньги, заключая пари – что сможет ножом попасть в выбранную карту, если перед ним подбросить всю колоду.

Старый Фредо давно уже не выступал на больших сценах. Метатели ножей вышли из моды. Только глубокие морщины на его лице намекали, что когда-то у него были куда лучшие времена.

– Это мой лучший номер, вы его видели, – сказал он, оживившись. – Я ставлю даму из зала к стене и завязываю ей глаза. Потом бросаю десять ножей – каждый проходит в миллиметре от неё. Обычно в такие моменты публика даже дышать боится.

– Меня сегодня чуть удар не хватил, darling, – заметила Мадам. – Метать ножи в мою публику! Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Фредо только махнул рукой.

– За сорок лет я ни разу никого не ранил. Но в тот вечер всё пошло не так. Публика смеялась. Не боялась – смеялась! Чем серьёзнее я становился, тем сильнее они смеялись. Я совсем растерялся. А женщина у стены ничего не видела – только слышала смех и решила, что я её разыгрываю. Обычно человек стоит как каменный. А эта всё время двигалась. Пришлось бросать далеко в сторону. Выглядело так, будто я новичок.

– У тебя ширинка была расстёгнута? – спросил Яннис.

Яннис был самым молодым в труппе. Недавно окончил берлинскую цирковую школу. Его агентство возлагало на него большие надежды. Контракт в Mes Amis для него был не падением, а первым шагом вверх.

– Хуже, – сказал Фредо. – Перед моим номером у танцовщицы слетел парик. И весь зал уставился на эту штуку. А я – бац! – наступаю на неё. И, конечно, парик цепляется за ботинок.

– И ты весь номер таскал его за собой? – спросила Мадам.

– И даже не заметил.

Фредо развёл руками.

– Неловко получилось.

Артисты смеялись. Гораздо веселее, чем во время спектакля.

Только один человек сидел молча в углу со стаканом воды.

Руфус.

– А ты что скажешь? – обратился к нему Фредо. – Какое выступление было у тебя самым ужасным?

Руфус как раз этого вопроса и боялся.

Он был иллюзионистом – внешне спокойным, почти невозмутимым человеком. По его осанке трудно было догадаться, что он постоянно страдает от боли в спине. А по лицу – что ему довелось пережить.

Мадам знала его много лет. Она не раз приглашала его выступить в Mes Amis, но лишь теперь всё наконец сложилось.

– Ну же, – сказал Яннис. – Наверняка у тебя тоже были истории.

– Самое ужасное выступление?.. – медленно повторил Руфус.

Пульс у него ускорился.

Безобидный вопрос пробудил воспоминание, от которого хотелось отвернуться.

Что он мог рассказать? Истории о разбитых яйцах? О зрителях, которые пытались разоблачить его фокусы? Детские воспоминания о лопнувших шариках или неудачных предсказаниях?

– Не знаю, – сказал он наконец. – По-настоящему ужасного, пожалуй, и не было.

Коллеги явно ожидали большего.

– Да брось, – сказала Мадам с подмигиванием.

Выхода не оставалось.

Чтобы закрыть тему, Руфус начал рассказывать маленькую безобидную историю – лёгкую, смешную. Такую, которая удовлетворит их любопытство.

Он никак не мог рассказать о своём самом страшном выступлении. Слишком чудовищным было это воспоминание. Слишком ужасной была картина.

Образ его разорванной души, который она хранила, был слишком отвратителен. Они бы не поняли.

Они бы его не поняли.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»