Текст книги "Запретные игры (СИ)"

Автор книги: Виктория Вашингтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

27

Немиров все еще молчит, и я чувствую, что каждую секунду его безмолвия теряю контроль над своими эмоциями. Мое дыхание становится все более трудным, и я пытаюсь сдерживать слезы, чтобы не поддаваться слабости. Этот момент кажется вечностью, и я понимаю, что мое будущее возможно зависит от того, что он ответит.

Но вдруг его мрачное выражение лица начинает смягчаться, а в его глазах проблескивает что-то, что я даже не ожидала увидеть. Он делает шаг навстречу мне, и я еле удерживаюсь от облегченного вздоха. Мои сомнения и страхи начинают постепенно рассеиваться, и вместо них в моем сердце закрепляется надежда.

– Я понимаю, – его голос звучит мягко и убедительно. – Мы все устаем и каждый из нас совершает ошибки. Я не хочу, чтобы ты чувствовала страх или неприязнь. Я правда хочу тебе помочь.

Слова его доходят до меня, и я чувствую, как тонкая нить доверия начинает вновь протягиваться между нами. Моя решимость остается неизменной, но теперь я понимаю, что не всегда все является черным или белым. И даже если все будет сложно, переговоры и открытость могут стать началом примирения.

Мы стоим тут, словно на грани пропасти, пытаясь осознать, что нужно делать дальше. В наших глазах виднеется мутное отражение непростых эмоций. Но, вместо того чтобы сопротивляться или бежать, мы решаем остаться и дать этому шанс.

Мы понимаем, что вопросы и сомнения всегда будут присутствовать в наших отношениях, но именно вместе мы можем их преодолевать. Мы готовы пройти через это.

Не знаю, к лучшему это или нет.

– Спасибо тебе, – на выдохе произношу я, ощущая, как облегчение разливается по телу. – И извини.

– Все нормально, Дарина, – спокойной отзывается Давид. – Главное помни, что все взаимоотношения строятся на доверии. Пошли, опоздаем.

Давид провожает меня до самого кабинета, но идем мы в тишине. Потом лишь взглядом провожаю его спину.

Захожу ровно в тот момент, когда раздается звонок.

Первым же делом встречаюсь взглядом со Златой.

Она все-таки пришла сегодня, хотя я в этом очень сомневалась.

Сразу же отводит взгляд, а мне приходится пройти мимо и занять свое место.

Вчера я написала ей пару сообщений, а потом попробовала позвонить. Никакого ответа не последовало.

Получается, она захотела просто спрятать голову в песок, ничего не объясняя?

Увы, так не получится.

У меня слишком много вопросов, на которые я хочу получить безотлагательные ответы.

Придется прижать её к стене и потребовать все объяснить.

Этим я и занимаюсь, когда звенит звонок и урок заканчивается.

Теперь я уже внимательно слежу за тем, как Злата пытается резко собрать вещи и незаметно свалить.

Даже боится смотреть в мою сторону.

Естественно, ей не удается, потому что я не упускаю её из виду и уже в коридоре догоняю.

– Стоять, – перегоняю её и преграждаю ей путь.

– Что? – она на секунду поднимает на меня загнанный взгляд, а потом вновь его отводит.

Ей стыдно? Чувствует себя виноватой? Это правильно.

– Рассказывай, – твердо приказываю я, скрещивая руки на груди.

– Что я должна рассказывать? – безнадежно спрашивает она.

– Ты и сама знаешь, – хмурюсь я. – Не строй из себя дурочку.

– Не здесь, – едва слышно произносит она.

– Пошли в другое крыло, – предлагаю я.

– Давай в следующий раз, – Злата предпринимает попытку избежать разговора.

– Сейчас, – грубо заявляю я. – Пошли.

Начинаю идти в сторону той части школы, которая сейчас находиться на ремонте.

Злата и я молчим, пока идем по коридору с затхлым запахом краски. Ее нервное дыхание перебивает тишину, напряжение пронизывает воздух. Я знаю, что привела ее сюда не просто так. Мы подошли к закрытой двери, за которой находится пустой кабинет и заходим в него.

Злата ступает внутрь и вздрагивает от неожиданности – сам факт, что она готова наконец-то разговаривать со мной, наводит на мысль, что все не так просто, и я готова к любому ответу. Молчание становится еще более ощутимым, когда мы оказываемся закрытыми здесь.

Я складываю руки на столе и поднимаю взгляд на Злату, пристально заглядывая ей в глаза. Они блестят от слез, ее губы дрожат. Она нервно переставляет ногу на ногу, как будто готова мгновенно бежать прочь от этого разговора.

– Ты знаешь, Дарина, я не могу больше скрывать правду, – шепчет она, все еще избегая моего взгляда. – Я боюсь потерять нашу дружбу, но я также боюсь, что ты никогда не сможешь простить. Я...я встречалась с Лавровим. Это длится уже несколько месяцев.

Мое сердце сжимается в груди. Все это время я не подозревала о их отношениях. Мои руки начинают дрожать, но я сдерживаю себя. Я смотрю на нее смешанными чувствами разочарования и гнева, осознавая, что нам предстоит разобраться в этой ситуации.

Не то, чтобы я сильно надеялась на то, что она найдет оправдание и скажет, что это все глупая ложь. Но все же становится больно.

Да и ее слова не вяжутся. «Встречались» и «Длится уже несколько месяцев».

Они до сих пор вместе? Или нет?

– Почему ты молчала? Почему не сказала мне правду с самого начала? – мой голос содрогается. – Мы всегда доверяли друг другу, поддерживали в трудные моменты. Как ты могла сделать это со мной?

– Я боялась потерять тебя. Я не хотела, чтобы ты неправильно поняла. Чтобы не стала отговаривать, – Злата опускает глаза, ее голос трепетный, исполненным раскаянием.

Я откидываюсь на спинку стула и закрываю глаза, пытаясь осознать всю глубину происходящего. Внезапно, волнение сменяется неким чувством, что многое от её признания все равно не клеится в моей голове.

28

Я медленно открываю глаза и вновь фиксирую свой взгляд на Злате. Лавров, мысли о котором и ранее проникали в мое сознание, теперь начинают вонзаться в мою память. Я пытаюсь вспомнить каждый момент, каждый знак, который указывал на их связь. Но ничего не приходит в голову. Все это время Злата хранила эту тайну, и я не могу отрицать ощущения дикой обиды, что она сделала это сознательно.

Гнев начинает захлестывать меня, и я чувствую, как возникают желание кричать и рвать на себе волосы. Но я все же остаюсь сдержанной и немного стремлюсь понять, как я могу так легко быть преданной. Это ее решение – замолчать и продолжать встречаться с Лавровым. Именно она выбрала этот путь, игнорируя последствия.

Однако, вместо того чтобы обвинять ее или себя, я принимаю решение выяснить все до конца. Мы уже достигли определенной точки невозврата, и у нас нет другого выхода, кроме как разобраться во всех деталях. Я намерена найти правду, хоть и сомневаюсь, что это успокоит мою душу.

Слезы наполняют глаза, но я их сдерживаю. Внутри меня кипит смесь эмоций – разочарование, боль, гнев. Все это сплетается в клубок непонимания. Я не знаю, как я могу доверять ей после всего этого. Но вместе с тем, мне тяжело терять дружбу, которая казалась мне такой ценной и важной. Больше всего, я не хочу делать поспешные выводы и возможно сказать что-то, о чем пожалею позже.

Нам предстоит долгий и трудный разговор. И пусть эта правда может ранить, но она неизбежна. Я знаю, что я должна стоять на своем и стать сильнее, несмотря на всю боль, которую она нанесла мне. А в глубине души я борюсь с отчаянием – ведь я так надеялась, что наша дружба преодолеет любые испытания.

Злата продолжает стоять передо мной, готовясь к тому, что я произнесу дальше. Мне сложно сдержать слезы, но я знаю, что сейчас важно сохранить самообладание и выразить свои мысли четко и спокойно.

– Я действительно не ожидала такого от тебя, Злата, – произношу я тихим рассудительным голосом, стараясь сохранить эмоции под контролем. – Мы всегда доверяли друг другу и поддерживали в трудные моменты, а ты скрыла от меня такое важное и фундаментальное. Я не могу сказать, что делала бы или как отреагировала на это. Но это вовсе не значит, что нужно было молчать.

Злата поднимает на меня испуганный взгляд, ее голос звучит настолько слабо, что я едва различаю ее слова:

– Я понимаю, что это непростая ситуация, Дарина, и я готова принять любое твое решение. Я виновата и готова принять все последствия своего поступка.

Я смотрю на нее со сложной смесью чувств, не ища легкого выхода из этой ситуации. Вспоминая все наши общие годы и смех и слезы, вспоминая, как мы всегда поддерживали друг друга, я понимаю, что эта дружба имеет огромное значение для нас обеих. Я не могу просто откинуть все, но я тоже не могу просто так забыть об этом.

Я поднимаюсь со стула и переступаю через половину кабинета, приближаясь к Злате. В ее глазах я вижу смешанные чувства страха и надежды. В этот момент я осознаю, что эта ситуация – это искушение, испытание нашей дружбы, которое мы должны преодолеть вместе или разойтись навсегда.

Мне трудно подавить бурлящую ярость внутри меня, но я должна действовать сдержанно. Я беру эмоции под контроль, чтобы придать уверенности, и начинаю говорить с твердостью и обоснованностью в голосе:

– Злата, я не буду притворяться, что это легко для меня. Твое молчание и скрытность причинили мне боль и разочарование. Но в то же время, я понимаю, что люди совершают ошибки. Я бы, может, могла понять и закрыть на это глаза. Но как это сделать? Как? Если когда это коснулось напрямую моей жизни и безопасности, ты продолжила общаться с Лавровым? Дальше предпочла молчать. Теперь я понимаю, каким образом ты узнала, что он под домашним арестом.

Злата тихо слушает, дрожащим голосом пропуская слова сквозь слезы:

– Дарина, я искренне жалею об этом. Я понимаю ошибку, и я очень хочу исправиться. Я готова пройти через все трудности, чтобы вернуть твое доверие. Такого никогда не повторится.

Я пристально смотрю на нее, осознавая, что решение все равно будет нелегким.

– Знаешь, – тяжело вздыхаю и делаю паузу.

Злата поднимает глаза и смотрит на меня смешанными чувствами страха и надежды.

– Сейчас я не вижу никакого смысла продолжать наше общение, – слова даются тяжело. – Друзья точно так не поступают.

Обхожу её и выхожу из кабинета.

Делаю это с тяжелым сердцем, потому что и правда слишком ей дорожу.

Сложный день.

Только вот почему-то Давиду, который появился в моей жизни совсем недавно, я решила довериться, а Злату, с которой с детства вместе, оставить позади.

Странные решения приходят в мою голову.

29

Пока я иду по коридору, сердце у меня стучит сильнее, как будто уговаривая меня совершить обратный поворот и вернуться к Злате. Но я знаю, что противоречие между тем, что она сделала, и тем, как я себя чувствовала, слишком велико. Я не могу простить предательство и игнорирование моих чувств.

В уме я перебираю все те моменты, которые объединяли Злату и меня, и каждая эмоция превращается в боль и горечь. Я не хочу принимать такое решение. Я не желаю терять ее в своей жизни. Но как продолжать общаться с человеком, который осознанно предает тебя?

Когда я закрывала дверь кабинета, меня охватывала печаль и одиночество. Я оставила позади не только Злату, но и все те моменты, которые мы пережили вместе. Мои чувства и эмоции заставляют меня принять это решение, но внутри меня все кричит о том, что я теряю свою лучшую подругу.

Нас отпускают домой. Удачное стечение обстоятельств, потому что в лицее грядет какая-то серьезная проверка.

Давид провожает меня домой, но идем мы молча.

Он видимо еще не до конца отпустил ситуацию, которая случилась между нами утром, а я вовсе ощущаю полнейшее опустошение от того, что успело произойти сегодня.

Вернувшись домой, я понимаю, что после этого сложного дня я хочу вновь почувствовать поддержку и понимание. Даже в тишине и молчании, когда мы шли по заснеженной улице, я её ощущала.

Видимо, именно поэтому Давид так быстро начал завоевывать мое доверие. Он находится рядом и готов поддержать меня, когда я осознаю, что Злата уже этого не может сделать.

Теперь, когда я сижу одна в своей комнате, я осмысливаю все произошедшее. Жизнь редко дает нам простые ответы, и часто мы вынуждены делать сложные выборы. Я также осознаю, что время покажет, был ли мой выбор правильным или же я совершила ошибку.

Мысли о Злате все равно не покидают меня, и я не могу избежать чувства сожаления. Но я должна идти вперед, даже если это означает оставить позади тех, кто разочаровал или предал. Я не могу изменить прошлое, но только от меня зависит настоящее и будущее.

Жизнь завлекает и заставляет вникать в каждую деталь ее сюжета. Она наполнена эмоциями и сложностями, отражает истинные человеческие отношения и позволяет задуматься о том, что мы готовы простить и какие границы мы готовы позволить перейти близким людям.

***

На выходных не вижусь с Давидом. Несколько раз порываюсь ему написать или позвонить, чтобы узнать, как он себя чувствует, или даже предложить прогуляться.

Но отдергиваю себя.

Ощущаю, что мы не в тех отношениях, когда я могу позволить себе это сделать.

Ответ по блокировке моей страницы так и не приходит. Но, меня радует тот факт, что новые записи больше не появляются. Совсем немного расслабляюсь.

В воскресенье температура поднимается до тридцати девяти. Я даже не выхожу с комнаты, только Рома в тихую от отца таскает мне еду и чай с лимоном, внимательно наблюдая, чтобы я все съела и не осталась голодной.

Аппетита совсем нет, но я просто не могу себе позволить ему отказать.

Искренняя забота и переживание, которое отражается в глазах брата, подкупает больше, чем что-либо в этой жизни.

К понедельнику удается сбить температуру, но продолжаю чувствовать себя не важно.

Уже привычно выходим с Ромой из подъезда и видим Давида.

Он улыбается, и мне даже как-то приятно становится от его присутствия. Он уже не пугает так, как раньше, одной своей энергетикой.

Рома снова начинает болтать без умолку. Ему не терпится рассказать обо всем, что произошло на его тренировках.

– Крутые выходные у тебя, боец, – Давид хлопает его по плечу.

– Да такое, – отмахивается он. – За Дарину жутко переживал. Она такая горячая была, что на ней можно было яичницу с беконом поджарить за минуту.

– В смысле? – Немиров хмурится и оборачивается ко мне. – У тебя температура была?

– Да не важно, – поджимаю губы, чувствуя себя неловко. – Уже хорошо себя чувствую.

Давида мои слова не успокаивают.

Он резко подходит ко мне и прикладывает ладонь ко лбу.

Вздрагиваю от этого касания и смущаюсь.

Но еще большую волну эмоций испытываю, когда он внезапно убирает руку и касается моего лба губами.

Дрожь, жар и россыпь мурашек одновременно разливаются по телу.

Ноги становятся совсем ватными и кажется, даже земля из-под ног уплывает.

– Почему ты не написала и не позвонила? – Давид явно очень недоволен тем, что я не поставила его в известность.

– Да зачем? Все ведь хорошо, – пытаюсь убедить его, и хочу дернуть Ромку за его длинный язык.

Вот нужно же было ляпнуть именно это.

– Я твой парень, Дарина, – хмурится Давид. – И должен знать о таких вещах. Тебе нужны были лекарства и витамины.

Я даже не могу найти, что ответить.

Его слова отзываются странным трепетом в груди.

Но я даже представить не могу, чтобы было, если бы Давид пришел ко мне с лекарствами.

Отец бы точно меня тогда с землей сровнял.

Он так и ждёт подобного моего промаха.

Но вслух, конечно же, этого не произношу.

– Пожалуйста, в следующий раз говори мне о подобных вещах, – просит Давид.

Вижу тревогу и волнение в его взгляде, и от этого на губах растягивается смущенная улыбка.

– Хорошо, – отзываюсь едва слышно. – Постараюсь.

Не даю обещание, потому что знаю, что вряд ли смогу его исполнить.

30

Длинные минуты тянутся, словно вечность, и я чувствую себя все более неловко под его испытующим взглядом. Этот необычный момент заставляет меня вновь задуматься о наших отношениях. Давид заботливый и знает, как поддержать меня в трудные моменты, что до глубины души меня поражает.

Никогда бы не подумала, что Немиров способен на нечто подобное.

Он вовсе не такой зверь, которым я представляла его раньше.

Я изо всех сил пытаюсь не смотреть на Рому, который продолжает разговаривать, не замечая моего волнения.

Когда Давид, наконец, отводит взгляд, я чувствую, как вся ситуация разрешается. Он понимает, что я не собираюсь делиться деталями моего состояния, и вместо этого решает просто поддержать меня своим присутствием. Это очень многое значит для меня.

Несмотря на мою смущенность, я не могу отрицать, что внимание и забота Давида приятны мне. В его глазах я вижу искреннюю тревогу, и это заставляет меня чувствовать себя особенной.

Решив отвлечь Давида от этой темы, я спрашиваю его о том, как он сам провел выходные. Я не хочу, чтобы он продолжал обсуждать мою болезнь, по крайней мере, не сейчас. Хотя разговор с Давидом меня успокаивает, я все еще чувствую некоторую тревогу внутри себя. Не могу отделаться от мыслей о том, что случится, если мой отец узнает о том, что у меня появился парень. Пусть это ненастоящие отношения, но вдруг до отца дойдут эти новости? Это страшит меня до глубины души.

Позже, когда мы остаемся наедине с Ромой, я осмеливаюсь заговорить. Я хочу понять, почему он все рассказал Давиду, почему длинный язык Ромы снова сыграл со мной злую шутку.

Брат просто извиняется и говорит, что не подумал.

Спускаю все на тормозах, но прошу Рому, чтобы впредь не говорил при посторонних о личных вещах.

– Ты глупая, Дарин? – Ромка показательно стучит кулаком по своей голове. – Он твой парень. Какие посторонние? Он почти член семьи.

– Не паясничай, малолетка, – пригвождаю его к месту своим взглядом. – Мы с тобой семья. Остальные посторонние.

– Ты так старой девой останешься, – внезапно заявляет Рома и сразу же убегает. – Хорошего дня, – бросает напоследок.

Вот же жук мелкий. Как же сильно он меня временами раздражает.

В глубине моей души я знаю, что Давид прав. Я должна была сообщить ему о своем состоянии. Его забота и проницательность трогают меня. Он не совсем мой парень, но действительно заботится обо мне.

Перед тем, как захожу в кабинет на урок информатики, меня останавливает Нинаида Львовна.

– Дарина, стоять, – окликает меня и быстро приближается.

– Что-то случилось? – вопросительно приподнимаю бровь.

– Да, еще как, – она кивает головой. – Ты в анкете написала, что на творческий конкурс исполнишь танец.

– Ну да, – соглашаюсь я, не понимая, к чему она клонит. – Я ведь в студии танцев занимаюсь. Разве есть какие-то проблемы?

– Никаких проблем, моя хорошая, – тянет губы в улыбке. – Только одна просьба. Настоятельная. Это должен быть вальс.

– Что? – ошарашено округляю глаза. – Нет. Я не занимаюсь этим направлением.

– Я же сказала, Дарина, настоятельная, – поджав губы, повторяет Нинаида Львовна, уже не выглядит такой дружелюбной. – Она не обсуждается.

– Почему я должна? – хмурюсь.

– Потому что на концерте будет областная комиссия, и они намекнули, что очень хотят увидеть вальс. А так как танец выбрала только ты, то и станцевать его должна ты, – ставит перед фактом.

– Я очень рада, что они хотят, – морщу лоб. – Но я его не танцую.

На самом деле, конечно же, и этим видом танца я владею. Но это вовсе не то, что я хочу презентовать на конкурсе.

У меня уже есть идеально подготовленный номер.

– Получается, ты отказываешься от участия? – строго спрашивает она.

– Я не это сказала, – начинаю злиться я, испытываю волну резкого раздражения.

– Тогда или сама выбери себе пару, или я поставлю на свой выбор, – снова тянет губы в противной улыбке. – Думаю, ты вовсе не хочешь, чтобы мне пришлось звонить твоему отцу. До пятого урока жду, чтобы ты сказала, с кем будешь танцевать.

Она оборачивается и уходит, оставляя меня в полнейшем замешательстве.

Настоящая мегера. Фу такой быть.

И самое неприятное, что отказаться я и правда не могу.

Она «прощупала» это еще пару лет назад, когда я пыталась отказаться от участия в одном из мероприятий, а потом выслушивала нравоучения от отца, после того, как она ему позвонила.

Находясь в полной растерянности, я осознаю, что даже не успела высказать свои аргументы. Нинаида Львовна уже ушла, а я осталась одна с этой неприятной ситуацией. Что же мне делать? Если я найду свою пару и буду выступать в вальсе, это полностью разрушит все мои планы и старания, вложенные в подготовку другого номера. Но если я не соглашусь, то рискую попасть в неприятное положение и столкнуться с недовольством не только Нинаиды Львовны, но и отца.

Захожу в класс и начинаю размышлять над этой дилеммой. Я не хочу поддаваться давлению и делать то, что не желаю. Я хочу продемонстрировать свои умения и талант, но по своим условиям. Мне настолько не нравится сама только мысль о принужденном участии, что я ощущаю, как гнев и решимость растут внутри меня.

Прекрасно понимаю, что отказываться бесполезно. Нинаида Львовна всегда находит способ добиться своего, и я чувствую, что и на этот раз она ожидает победы. Но что мне делать? Я не хочу выступать с вальсом, который не отражает мое настоящее творческое видение. Может быть, стоит попробовать договориться с ней, объяснив свои причины и предложив альтернативу?

После пятого урока подхожу к учительской и приоткрыв дверь, вижу ее сидящей за столом. Ее глаза сразу сдвигаются на меня, и она приподнимает бровь в ожидании моих слов. Я вздыхаю и вхожу в кабинет, стараясь сохранить спокойствие.

– Нинаида Львовна, я хотела бы поговорить с вами о номере для творческого конкурса, – начинаю я с некоторой неуверенностью.

– Ну что же, предлагай, – отвечает она, скрестив ноги и расслабившись в кресле. – Кого ты выбрала себе в пару?

– Я понимаю, что вы хотите вальс, но я думаю, что смогу предложить альтернативу, которая будет лучше отражать мою индивидуальность и мое творчество, – говорю я, стараясь выразить свои мысли как можно яснее.

Она поднимает бровь, хмурится и молча ждет продолжения.

– Я хочу предложить свой танец, который я сама создала и разрабатывала в течение нескольких месяцев. Он олицетворяет мои идеи, мои чувства и мою страсть к танцу, – заявляю уже смелее, пытаясь внушить свою уверенность в своем предложении.

Нинаида Львовна смотрит на меня задумчиво, ее лицо проясняется, и я вижу, что она задумалась над моим предложением.

– Танец, который ты загорелась представить на конкурсе, должен быть не просто выразительным, но и соответствовать требованиям комиссии. Я вижу, что ты очень настойчива и уверена в своем номере, – внезапно произносит она, размышляя.

Я надеюсь, что моя речь сработает, и она поймет, насколько важно для меня представить свой танец. Через несколько мгновений Нинаида Львовна улыбается и я уже почти не сомневаюсь, что у меня получилось её убедить.

– Хорошо, Дарина. Ты убедила меня. Скоро будет предновогодний концерт. И раз уж ты так хочешь, то там выступишь со своим танцем, – говорит она, перекрестив руки на груди. – А грядущее выступление не обсуждается. Я так понимаю, сама должна выбрать тебе пару?

Разочарование, которое разрастается в груди, такое мощное.

Я уже ведь и правда решила, что у меня получилось ее убедить.

Она с упоением наблюдает за моей реакцией.

Нет уж, такого удовольствия я ей не доставлю.

Проглатываю разочарование и обиду.

– Нет, я сама выбрала, – уверенно заявляю я. – Я буду танцевать с Давидом Немировым.

Сама пугаюсь того, как легко эта фраза слетает с языка.

Кажется, я не успела обдумать правильность этого решения.

– Ты уверена? – хмурится Нинаида Львовна. – Немиров своенравный. Вряд ли захочет.

Очевидно, что я смогла ее удивить.

– Захочет, – без капли сомнений заявляю я. – Записуйте.

Проблема лишь в том, что я сама уверена в том, что он не согласится.

Но, сама заварила кашу – самой и расхлебывать.