Текст книги "Запретные игры (СИ)"

Автор книги: Виктория Вашингтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

8

Волнение сжимает мое сердце, когда я жду ответа на своё сообщение. Наверное, я уже совершила слишком много ошибок, чтобы рассчитывать на помощь. Однако я больше не могу справляться с этим сама. Вся жизнь, в которую я так верила, вот-вот обрушится, и мне необходима поддержка, чтобы сохранить последние остатки надежды, разрушающейся с каждой секундой.

Я столько раз отказала Немирову. Даже сегодня прямо сказала о том, что никогда не воспользуюсь его помощью.

Вечером Давид наглядно показал, какое влияние имеет и что это действительно может мне помочь.

Но согласится ли он теперь? Когда я написала ему за три минуты до истечения его предложения.

Замирает мгновение, когда мой телефон издает звук уведомления. Волнение заполняет каждую клеточку моего тела, и я нервно прикладываю палец к экрану с новым сообщением.

«Расскажи мне всё. Всегда можешь на меня рассчитывать», – несколько раз перечитываю эти строки.

Каждое слово тревожит и успокаивает меня одновременно.

Ведь если только на секунду представить, что за этим всем может стоять сам Немиров, становится не по себе.

Его мотивы для меня максимально неясны.

И при самом отвратительном варианте может получится так, что я сама загнала себя в лапы к хищнику.

Моя душа требует ответа, но у меня нет идей, как объяснить ситуацию. Поистине отчаянно пытаюсь собраться с мыслями и изложить всё, что со мной происходит. Мои пальцы сжимаются в кулак, когда я начинаю печатать.

«Я втянута во что-то ужасное. Мне угрожают весомыми фактами, которые используют против меня, если я не возьму на себя вину за подкуп учителей. Я нуждаюсь в твоей помощи, но я боюсь, что цена, которую придется заплатить, будет чрезмерно высока»

Отправив это сообщение, ощущаю смешение страха и надежды. Что, если я совершаю непоправимую ошибку, обращаясь за помощью к Давиду? Или, может быть, это единственный выход из этой безнадежной ситуации? Я не могу себе позволить даже думать о последствиях. Я сильная, но сейчас требую внешнего вмешательства и чуда, чтобы обрести спасение.

Так проходят минуты, которые кажутся вечностью, пока я жду ответа. И оно наконец-то всплывает на экране телефона.

“Ты точно не подкупала никого?” – приходит в ответ, с задумавшимся смайликом в конце.

“Прикалываешься?” – в недоумении печатаю я.

“Шучу, Дарин. Выкладывай все. Что такого весомого есть у этого человека против тебя?” – моментально отвечает.

Хотел разрядить обстановку, но неудачно. Так как я сейчас предельно напряжена.

“Не готова писать об этом здесь” – признаюсь, бросив ещё один взгляд на чертову коробку, стоящую на моей кровати.

Мое сообщение о том, что Лавров “пожалеет” отправленное Злате на эмоциях, уже выкрутили против меня. Учиться на собственных ошибках я умею.

“Обсудим завтра при личной встрече?” – его предложение вызывает напряжение в груди.

Теперь наше общение станет более частым. Каждодневным. Когда я соглашалась на его предложение, как-то совсем не успела об этом подумать.

Готова ли я? Точно нет. Мне даже представить сложно. Так как близость Давида до чертиков волнует меня.

Но вновь бросаю взгляд на бумаги, разбросанные на сером махровом одеяле.

“Да, завтра поговорим об этом” – решительно набираю текст и нажимаю отправить.

“Спокойной ночи, Дарина” – когда читаю это, в голове проносится его интонация, с которой он бросил сегодня эту фразу напоследок.

Спать я вряд ли буду. Не в таком состоянии, в котором нахожусь.

“Спасибо тебе” – все-таки печатаю, после того, как пару минут пялюсь в экран телефона.

Спасибо, Давид Немиров. Ты тот, кто смог подарить мне маленькую надежду в этой беспросветной темноте.

9

– И как ты объяснишься? – отец встречает меня своим строгим тоном, стоит только выйти из своей комнаты утром.

– Ты о чем? – непонимающе клипаю глазами

Может, ему уже доложили, что я вчера не пришла на занятие по танцам?

Не думала, что это произойдет так быстро. Это ведь не школа. Смысл вообще докладывать? Есть я, нет меня – деньги все равно уплачены.

– Роман вчера не явился к стоматологу! – переходит на крик. – Я же говорил тебе отвести его! Чем ты была так занята?

Бросаю непонимающий взгляд на брата, который сидит за обеденным столом и резко затихает, напрягаясь.

Он соврал мне. Никакая жена у его врача не рожала.

Начинаю злится на него, но когда он поднимает на меня виноватый взгляд, градус ярости в груди немного понижается.

– Прости, – твердо произношу я. – Много учебы. У меня вылетело из головы.

В тот момент, как отец ударяет по комоду кулаком, у меня сердце в груди обрывается.

Рома моментально подскакивает и подбегает ко мне, заслоняя собой.

Отец подмечает это, и смотрит так пронзительно на меня, что страшно становится.

– Это я виноват, – смело заявляет брат. – Я…

Отдергиваю его, закрывая его рот рукой.

– Ребенок пытается оправдать твою оплошность. Не стыдно? – его голос такой ледяной и отталкивающий. – Вылетело у нее…Как что-то может вылететь, если там и так пустота?

Никак не комментирую. Молча проглатываю.

Я терплю это все лишь из-за брата. И и-за призрачной надежды все наладить. Только из-за того, что я нашла вчера в коробочке, эта надежда уходит от меня, как песок сквозь пальцы.

– Завтракайте и идите в школу. Чтобы сегодня отвела брата к стоматологу, – дает наставления и уходит, оставляя гнетущую тишину.

– Кушай, – указываю брату на стол. – Зайди в мою комнату, как закончишь и пойдем в школу, – растрепываю его черные, словно смола, волосы.

– Дарина, прости, я… – тараторит он, а я прикладываю палец к его губам, заставляя замолчать.

– Потом, – отец по-прежнему может его услышать. – Приятного аппетита.

– Ты снова не будешь завтракать?– расстроено спрашивает Рома.

– Нет, – отрицательно качаю головой и направляюсь в свою комнату, чтобы привести себя в порядок.

Если по утрам я перестала пару месяцев назад, после того, как за совместным завтраком отец упрекнул меня в том, что я не съела салат с огурцом и помидором.

Он просто забыл, что у меня аллергия на помидоры.

Начал отчитывать за то, что занимаюсь расточительством, а когда я напомнила ему об аллергии, начал кричать без повода.

В школу мы с Ромой выходим через двадцать минут.

– Прости, Дарина, – начинает он, как только мы выходим из подъезда.– Я не думал, что так получится. Я просто боюсь идти к стоматологу.

Имею ли я право злится на него? За вранье вполне. Но не могу. Он самый близкий человек, который у меня есть.

– Как-то у меня не вяжется, – уныло признаюсь я, оставляя на снегу следы от осенних ботинок.

– Что? – он поднимает непонимающий взгляд.

– Вчера звал Давида на стрелку к старшакам, а стоматолога боишься, – произношу это, наверняка зная, что его заденет.

– А ты не боишься? – хмурится он. – Это ведь больно.

– Нет, не боюсь, – честно признаюсь ему. – Чего там бояться? Это совсем не больно. Да и откуда тебе знать? Тебе с твоими идеальными зубами только чистку всегда делали. Это первый кариес в твоей жизни.

– Ребята рассказали, что это больно, – признается он, и я понимаю откуда у его вранья растут ноги. – И что, мне сразу нужен стоматолог? – спрашивает Рома, словно пытаясь найти оправдание своему страху.

– Не знаю, но самостоятельно пройти курс лечения никак не получится. Врач сам решит, что нужно делать, – отвечаю и поднимаю взгляд, чтобы посмотреть на лицо своего брата.

Он выглядит испуганным и неуверенным. Возможно, мои слова напугали его еще больше.

– Может, просто обойдется? Чтобы не делать ничего, а просто игнорировать проблему? – спрашивает он нерешительно.

– Нельзя игнорировать свое здоровье, Рома. Все проблемы надо решать, а не прятать под ковер. Иначе они только усугубятся, – говорю, стараясь выразить свою серьезность и убедить его в необходимости принять меры.

Этот совет, сорвавшийся с языка, и меня касается.

Нельзя прятаться от проблемы, тем самым усугубляя её.

Рома молчит и кажется, что он с каждой секундой все больше и больше сомневается в правильности моих слов.

Мы молчим и шагаем по улице, окутанные холодным воздухом. Тишина между нами словно подчеркивает ту глубокую связь, что существует между братом и сестрой. Мы можем не говорить о своих чувствах вслух, но наши глаза и жесты всегда говорят за нас.

Продолжаем идти, и я замечаю, что Рома уже немного расслабляется. Возможно, мои слова действительно сработали и он начинает понимать, что иногда нужно пройти через страх, чтобы достичь лучшего результата.

Мы еще далеко от школы, в тот момент, когда прямо перед собой на белом полотне снега я вижу чьи-то зимние кроссовки.

– Привет, Дарина, – его голос окутывает меня и заставляет резко начать нервничать.

10

– О! – восклицает Рома. – Привет, Давид, – сразу же тянет ему свою ладошку для рукопожатия.

Брат явно успевает отреагировать первее, чем я.

– Привет, – едва слышно произношу я, пока они здороваются.

– А ты тут случайно, или…? – переводит вопросительный взгляд на меня. – Понял! – внезапно понимающе заявляет он. – Не мешаю! Дариша, не забудь, что после уроков нас ждет мой стоматолог, – подмигнув, этот шкет убегает.

– Что? – озадаченно округляю глаза. – Рома! – но засранец не оборачивается. Бежит по сугробам так, что только пятки сверкают.

Тяжело вздыхаю и закатываю глаза.

– Не обращай внимания,– закусив губу, начинаю нервничать из-за близости Давида. – Он временами странный.

– Как раз будет возможность поговорить, – понимающе кивает Немиров.

– Прямо сейчас? – спрашиваю с придыханием.

Кажется, я совсем не готова, хоть и понимаю, что разговор не избежать.

– Да, – уверенно кивает Немиров. – Я не смогу тебе помочь, если даже не знаю, чем тебя шантажируют.

– Ладно, – понимаю, что давать заднюю поздно. – Пошли потихоньку, мне нельзя опаздывать.

Давид шагает рядом, ожидая, пока я начну говорить.

Мне ужасно дико от того, что мы идем рядом и того, что я собираюсь поделиться с ним самым откровенным. Тем, о чем знало только двое. Теперь, к моему страху, трое. И сейчас я ещё собиралась и его посвятить в этом.

– Я не знаю, с чего начать, – признаюсь, когда не могу уловить ни единой мысли – они сумбурно летают в голове. – Если кратко, то мой отец жуткий тиран и деспот. Он лишил маму прав на нас с Ромой, когда она сказала ему о том, что хочет развода. Запретил нам с ней общаться. Вчера кто-то подложил мне под дверь коробку с письмами.

На этом моменте затихаю. А вдруг отец бы вернулся раньше, и первым бы обнаружил её? Страх сковывает все тело.

– Какие письма? – заинтересованно спрашивает Давид.

– Это глупо…Но мы с мамой вели переписку. Ту, о которой никто не мог узнать. Мы оставляли друг другу письма в секретном месте. А того, кто хочет подставить меня, оказалась большая часть этих писем. Он подставил ультиматум. Или отец узнает о письмах и поддельных оценках, или я беру на себя вину.

– Подкуп учителей? – предугадывает Немиров, сжимая губы.

– Да, – согласно киваю головой.

– Тебя в каждом из случаев ничего хорошего не ждет,– делает неутешительные выводы. – Скорее даже первое менее плачевно. За второе ты понесешь уголовную ответственность. Если бы ты училась в обыкновенной школе, было бы легче. В нашем лицее этого не спустят с рук.

– Ага, – закусываю губу. – Тем более дочери министра образования. Но первое тоже не вариант.

– Что было в тех письмах? – снова улавливает ход моих мыслей.

– Мы договорились с мамой, что я буду собирать компромат на отца, чтобы потом предоставить его в суде и помочь ей вернуть права на нас с Ромой.

– Вот, почему тебя это испугало, – теперь картина для Давида проясняется.

– Отец грозится сослать меня в закрытый колледж, – выдаю еще одну тайну. – Я жутко этого боюсь. Сейчас я принимаю весь удар на себя, но после этого его мишенью станет Рома.

Этого я даже маме не рассказывала. Не хотела, чтобы она нервничала ещё сильнее.

– Он всегда так относился к тебе?

– Нет, – отрицательно мотаю головой. – После рождения Ромы все изменилось. Он начал срываться на мне и маме. Поэтому она захотела развода.

В глазах Давида читался вопрос и я понимала, что нужно раскрывать все карты, раз уже начала.

– Мама уже была беременна, когда они с отцом познакомились. Он это принял и записал меня на себя.

– Я понял, – сухо произносит он, задумавшись о чем-то.

На мгновение мне показалось, что Давид прямо сейчас скажет, что не станет мне помогать.

Ситуация слишком серьезная, чтобы в нее вмешиваться.

– Тогда у нас один выход, – наконец-то заявляет, останавливаясь.

– Какой? – нервно спрашиваю я.

Потому что я не вижу совершенно никакого выхода.

– Нам нужно найти того, кто на самом деле подкупал учителей, – уверенность в его голосе дарит легкую надежду. – И сделать это первее, чем вся информация попадет в руки твоего отца.

– Это невозможно, – обреченно произношу, шмыгая носом от холода. – У меня есть неделя. А у меня даже предположений нет.

– У нас, – поправляет меня. – Нет ничего невозможного, Дарина. Запомни это. А теперь пошли быстрее, ты совсем замерзла.

Давид внезапно берет мою ладонь в свою, сплетая наши пальцы.

– Ты забыла? Мы ведь теперь вместе, – отвечает на мой вопросительный взгляд.

Голову снова начинает разрывать мыслями зачем ему это?

Не важно.

Совсем не важно.

Я готова расплатиться всем, что у меня есть. Лишь Давид и правда смог помочь и Рома был в безопасности.

11

Мне дико от того, что Давид держит меня за руку, когда мы заходим на школьный двор.

Все мимо проходящие сразу улавливают это и прожигают нас заинтересованными взглядами.

– А ты не боишься, что и на тебя сейчас шквал хейта свалится? – едва слышно спрашиваю, попутно ощущая, что осенние ботинки промокают от количества снега, а ноги начинают мерзнуть.

Пусть горит в аду тот, кто украл мою зимнюю обувь.

– Ты смешная, – ухмыляется Давид, крепче сжимая мою ладонь. – Пусть только попробуют.

В Немирове ощущается такая непоколебимая уверенность, что даже мне становится легче дышать рядом с ним.

Мы медленно проходим по школьному двору, рука в руке. Чувствую, что нас все еще смотрят, их взгляды пронзают меня, но я чувствую себя защищенной рядом с Давидом. Его присутствие окутывает меня теплом и спокойствием, словно он создает непроницаемый щит от возможного шквала осуждений.

Вижу, как все начинают шептаться, заприметив нас в коридоре, когда мы снимаем куртки.

Сначала я прячу взгляд, но потом понимаю, что это неправильная тактика.

Гордо поднимаю подбородок и в открытую смотрю на всех, от кого ловлю взгляд

Вздрагиваю, когда Давид расстегивает мою куртку и снимает её с меня.

– Полегче, – он наклоняется ко мне и шепчет прямо в ухо, отчего по коже разбегаются мурашки от такой близости. – Пугаешься так, будто я не твой парень.

Дыхание замирает, а сердце наоборот колотится, как бешеное.

Я должна нормально реагировать на его близости, чтобы у окружающих не возникло никаких вопросов, но у меня не получается.

– Это что, осенняя куртка? – Давид окидывает меня недовольным взглядом, ощупывая её. – Совсем с ума сошла в такой мороз так легко одеваться?

– Да там, – закусив губу, отвожу глаза. – Проблемы с зимней курткой и обувью.

– Например?

– Ничего важного,– отмахиваюсь. – Забей.

Мне не сильно хочется говорить о том, что сначала кто-то украл мою обувь во время физкультуры, а на следующий день я не нашла своей курочки в раздевалке после занятий.

– Говори, Дарина, – он произносит это с таким напором, что ему сложно противостоять.

– Забрал кто-то, – лишь пожимаю плечами.

– В смысле? – он округляет глаза, явно не понимая к чему я клоню.

– В прямом, – тяжело вздыхаю. – Украли с раздевалки.

– Что ещё пропало? – хмуриться Давид.

– Зимние ботинки. Их украли во время физкультуры, – произношу и вижу, как его ладони сжимаются в кулаки.

Он опускает взгляд на мою обувь.

– Осенняя?

– Ага, – становится неуютно под таким пристальным взглядом.

– Я тебя услышал, – говорит, будто решая что-то для себя. – Теперь можешь вешать курточку и не переживать. С остальным я разберусь.

– Спасибо, – спешно и едва слышно произношу, пока Немиров вешает наши курточки.

Наше пристальное взаимодействие в коридоре привлекает еще более оживленное внимание окружающих, но теперь я чувствую себя более уверенно и спокойно. Взгляды, шепот и осуждение больше не пугают меня.

Мы идем по коридору и взглядом в нашу сторону становится все больше.

– У тебя первая математика? – бросает взгляд на нужный кабинет.

– Да, – киваю головой. – Потом физика.

– Хорошо, тогда увидимся на перерыве, – он резким движение оказывается слишком близко.

Одной рукой почти невесомо прижимает к себе.

Шепот окружающих в это мгновение стихает.

Все наблюдают за происходящим с отвисшей челюстью.

– И перестань так дрожать, – это уже говорит на ухо, едва слышно.

Он слишком быстро вошел в роль и делает это так качественно, будто его совсем не смущает такая близость.

Ощущаю аромат его парфюма, и дыхание.

Как можно не вздрагивать?

Мое сердце так сильно колотиться в груди, что я боюсь, что другие способны это услышать.

В этот момент, когда отстраняюсь от Давида, ощущаю на себе ещё один взгляд.

Без проблем определяю, кому он принадлежит.

Леон.

Он смотрит так, будто…Разочарован?

Но как только замечает, что и я смотрю на него, отводит взгляд и уходит дальше по коридору, скрываясь по коридору.

Вот это я совсем не успела обдумать.

Парень, по которому я сохла с подготовительной группы, судя по всему, заинтересовался мной. И сразу же увидел меня в объятиях другого.

Лучше не придумаешь.

12

Когда Давид отстраняется, я иду в кабинет.

На удивление, одноклассники, зашедшие следом ничего не выкрикивают мне в спину.

Только вот обстановка все равно гнетущая.

Те, кто присутствовал в коридоре, начинают шептаться с теми, кто уже в тот момент находился в кабинете.

Конечно же, тут и гадать не нужно, что на повестке сегодняшнего дня моя связь с Немировым.

Делаю крупную ставку на то, что к следующему уроку об этом будет знать уже вся школа.

Злата заходит в кабинет ровно с прозвучавшим звонком. Опоздала.

Кажется, она даже писала об этом, но я упустила этот момент из внимания.

Судя по улыбке на её губах, новости до нее еще не дошли.

По крайней мере, один урок у меня есть, чтобы отделаться от ненужных расспросов.

Мы сидим раздельно, так как нас постоянно рассаживают за разговоры.

Но когда урок начинается, то я сразу улавливаю, что Злате на ухо что-то шепчет наша одноклассница.

Она резко округляет глаза и бросает на меня взгляд, полный непонимания и вопросов.

Лишь отрицательно качнув головой, она больше не слушает одноклассницу, и возвращает внимание учителю, который объясняет новую тему.

Но я не могу не обратить внимания на то, как нервно она теребит колпачок на ручке.

Теперь расспросов точно не избежать.

И что можно придумать?

Вчера она сама спасла меня от Немирова и попросила к нему не приближаться, за что я была ей благодарна. А сегодня…Поставить её перед фактом, что мы теперь пара?

Может, рассказать всю правду?

Но к этому я не готова совсем.

Я продолжаю ей доверять и совсем не хочу предавать нашу дружбу, которая длится годами, но…

Чертово но, которое так и кричит о том, что что-то в её поведении не так.

Не вяжется и пазл не вмещается в общую картинку.

Именно поэтому решаюсь, что правду ей точно не стоит раскрывать.

Возможно, когда-нибудь, когда буду уверена в ней на все сто процентов.

Но сейчас даже перед ней нужно играть роль девушки, безумно влюбленной в своего парня.

Шепот не прекращается, но я перестаю обращать на него внимание.

Пытаюсь выдумать что-то, что поможет мне убедить Злату в искренности моих чувств, чтобы она не начала ничего подозревать.

Если кто-то заподозрит, что наши отношения фальшивка, на меня обрушиться еще больший поток буллинга и негатива, чем раньше.

Судя по всему придется врать по крупному. Сказать, что между нами давно что-то происходит?

Сможет ли она в такое поверить, если я никогда и слова не говорила ей о Давиде?

Я сжимаю кулаки, борясь с тревогой, которая неотступно охватывает тело. Мысли путаются в голове, и я не могу найти выход из этой ситуации. Все мои действия, все мои слова должны быть безукоризненными, чтобы Злата не заподозрила ничего подозрительного. Я не хочу, чтобы наша дружба рухнула из-за этой лжи, но я понимаю, что не могу позволить себе быть искренней сейчас. Испуг перед последствиями заставляет меня губить отношения, которые на самом деле и без того начали постепенно угасать.

Улыбка на моих губах становится все более и более искусственной.

Меня охватывает чувство вины, но я не могу позволить ему овладеть мной. Я должна действовать, как будто все в порядке. Давид идет на жертвы из-за меня, значит, и я должна.

Злата продолжает напряженно слушать учителя, я вижу, как она все глубже и глубже погружается в мысли.

Мои глаза скользят по кабинету, как только звенит звонок, но все, что я вижу, – одноклассников, которые быстро собираются на перемену. Они не подозревают, что моя дружба с Златой находятся на грани разрушения. Я молюсь, чтобы она не начала задавать вопросов сейчас.

Но с каждой минутой, с каждым ее недоуменным взглядом, я все больше осознаю, что мои действия будут иметь последствия. Но я не готова позволить ей узнать правду. Не сейчас. Мне нужно время, чтобы разобраться во всем.

Понимаю, что так будет лучше, поэтому собираю сумку и направляюсь на выход из кабинета.

– Стой, – её голос тормозит меня. – Разве ты ничего не хочешь мне сказать?

Напряжение повисает в кабинете, в котором остались только мы вдвоем и учитель.

Глупо было надеяться, что она меня не остановит и я смогу оттянуть этот момент хотя бы до конца учебного дня.