Текст книги "Пассажирка (СИ)"

Автор книги: Виктория Серебрянская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Дариан не шелохнулся. Он даже не дорасстегнул пуговицу, замер, внимательно изучая мое разгневанное лицо. Но его собственное словно застыло.

– О, – негромко произнес он, и в его голосе послышались нотки, от которых по спине пополз холод. – Значит, мы все-таки будем поминать прошлое? Я думал, «Элла Нисс» выше этого.

Мне стоило остановиться. Промолчать. Когда-то бабуля говорила, что не стоит кусать кормящую руку. Она была права, теперь я это понимала. Но и промолчать не могла. Обида, похороненная на дне души, искала и нашла для себя выход.

– Я выше того, чтобы позволять тебе глумиться надо мной! – я почти выкрикнула это, чувствуя, как на глазах закипают злые слезы. – Ты притащил меня сюда, чтобы спасти? Или чтобы еще раз показать, как глубоко я упала, пока ты карабкался на свой Олимп? Если так – то подавись своей помощью. Я уйду прямо сейчас.

Я развернулась к софе, чтобы схватить чемодан, но Торн оказался быстрее. Его рука перехватила мой локоть – не грубо, но так властно, что я буквально вросла в пол.

– Сядь, – холодно приказал он. Мальчишеское веселье окончательно исчезло. Теперь передо мной был человек, привыкший, что его распоряжения выполняются мгновенно. – И возьми себя в руки. Ты никуда не пойдешь. Мы еще не закончили. На этот раз я намерен выяснить все и до конца. И не упущу так удачно сложившиеся обстоятельства, поставившие тебя, дорогая, в зависимость от меня.

Слово «зависимость» хлестнуло по лицу сильнее, чем могла бы любая пощечина. Я дернулась, пытаясь освободить локоть, но Дариан лишь коротким, властным движением притянул меня к себе, заставляя обернуться.

Расстояние между нами снова сократилось до критического. Но теперь я не испытывала ни капли влечения. Смотрела в бирюзовые глаза и хорошо чувствовала, как от Торна исходит волна спокойной, тяжелой силы. Силы, которой пять лет назад в нем еще не было. Тогда он был просто талантлив, теперь он стал опасен…

В этой стерильной тишине «Зенита» я внезапно почувствовала себя будто запертой в вакууме. Мир за дверью – с Ворном, чемоданом и моей фальшивой жизнью – перестал существовать. Остались только мы двое в этом безвоздушном пространстве, и я, кажется, начала отчетливо слышать, как гулко и неровно пульсирует кровь у меня в висках. Воздух в каюте словно загустел, превратившись в наэлектризованную, вязкую среду, в которой каждое движение Дариана, каждый его вдох ощущались кожей. Я оказалась в ловушке, и этой ловушкой были не стены этой роскошной каюты, а сам арлинт, который так бесцеремонно заполнил собой все мое личное пространство.

– Можешь злиться на меня сколько угодно, Агги... – его голос стал тише, с намеком на нежность, но от этого по коже пробежал новый мороз. – Можешь ненавидеть меня за то, что случилось пять лет назад – у тебя есть на это право. Но не смей лгать мне сейчас. В этом чемодане лежит что-то, что стоит больше, чем весь золотой запас Альянса. Иначе ты бы не дрожала над ним, как над последним патроном в обойме.

У меня нехорошо екнуло в груди. Вот же!.. Проницательный ты мой!

Дариан отпустил мой локоть, но не отошел. Его взгляд скользнул по моим губам, он едва заметно улыбнулся, потом снова посмотрел мне в глаза. Я замерла под этим взглядом, боясь, что он услышит, как бешено колотится сердце под жакетом липового аудитора. Но так как я молчала, а пауза все длилась, заговорил он:

– Обиделась… А ведь я интересовался твоей совестью не для того, чтобы тебя обидеть, – произнес он уже спокойнее, и в этой внезапной смене тона чувствовалась великолепная выправка, настоящая дипломатия. – Я спрашивал, потому что хочу знать: ты вляпалась в это по глупости… или тебя использовали?

Я молчала, судорожно вдыхая чистый, стерильный воздух «Зенита». Обида все еще жгла грудь, но его слова о «последнем патроне» попали в цель. Он видел меня насквозь – с той же аналитической точностью, с которой когда-то в академии препарировал мои мотивы, предугадывая любую мою реакцию еще до того, как я сама понимала, что чувствую.

– Я… – я сглотнула ком в горле, понимая, что полная правда сейчас станет моим концом. – Я просто выполняю работу, Торн. И этот «ящик», как ты выразился – мой единственный шанс получить нормальную жизнь. Без Подбрюшья. Без вечного бега.

Я старалась, чтобы мой голос звучал твердо, но в нем все равно проскользнула та самая безнадежность, которую я так старательно прятала.

– Хорошо, – он медленно кивнул, явно не убежденный. Словно принимая это как временную версию правды. На его лице снова промелькнула та самая непроницаемая маска. – Будем считать, что я поверил. А теперь иди в душ. Тебя все еще трясет. Там, в шкафу, есть халаты – арлинтский шелк, тебе понравится. А я пока закажу нам ужин. Нам обоим нужно успокоиться, прежде чем мы продолжим этот… вдохновляющий разговор.

Он отошел к терминалу связи, давая мне возможность прийти в себя. А я осталась стоять посреди его роскошной каюты, чувствуя себя маленьким, замерзшим зверьком, которого приютили в храме. И я точно знала: он не отступится. Он будет вскрывать мою тайну так же аккуратно и неумолимо, как вскрывают сложные замки.

Чемодан остался лежать на софе – тяжелый якорь в этом море стерильного покоя. Я наградила его долгим, обвиняющим взглядом, а затем медленно направилась к двери санузла, чувствуя на своей спине бирюзовый взгляд Дариана.

Едва створка санузла встала в пазы, я с отчетливым, сухим щелчком провернула фиксатор замка. Этот звук стал единственной точкой опоры в моем рушащемся мире. Я прислонилась затылком к холодной, идеально гладкой поверхности двери и запрокинула голову, глядя в потолок, подсвеченный мягким, рассеянным светом. Глаза нестерпимо щипало. Слезы бессилия – самые горькие и бесполезные – подступали к горлу, но я до боли прикусила губу, чувствуя на языке металлический привкус крови. «Не смей, – приказала я себе. – Только не здесь. Только не сейчас». Дариан Торн не заслуживал моих слез пять лет назад, не заслуживает он их и теперь.

Я глубоко вздохнула, заставляя легкие расправиться, и окинула взглядом ванную комнату. «Элитное» было слишком слабым словом для этого помещения. Если в моей каюте сектора «А» сантехника сверкала позолотой, то здесь царил стерильный, высокотехнологичный минимализм. Стены из матового, словно подсвеченного изнутри камня, отсутствие видимых кранов – все управлялось сенсорами и голосом. Огромная душевая ниша больше походила на камеру дезинфекции в научно-исследовательском центре, чем на место для мытья.

Я медленно разделась, стараясь не смотреть на свое отражение в широком зеркале. Снимая жакет «Эллы Нисс», я чувствовала себя так, будто снимаю слой брони. Впрочем, главное, чтобы остался загар… иначе вся легенда рухнет. И слава космосу, шурф не обманул: пигмент оказался стойким и водоотталкивающим, рассчитанным на неделю носки. Если он поплывет сейчас, Дариан увидит бледную, перепуганную Аглаю раньше, чем я успею придумать новое оправдание.

Я шагнула под свод душевой ниши. Интеллектуальная система мгновенно распознала мое присутствие: вместо тяжелых струй на меня опустилось плотное облако теплого, ионизированного тумана, смешанного с едва уловимым ароматом каких-то дорогих масел. Вода не била по плечам, она обволакивала, пытаясь расслабить мышцы, которые за последние часы превратились в натянутые струны.

Но я не могла расслабиться.

Я стояла в этом коконе из пара, прижав ладони к лицу, и… слушала. Тишина «Зенита» была настолько глубокой, что даже шум работающей вентиляции здесь казался грохотом. Я ловила каждый звук, доносившийся из основной комнаты. Вот послышался приглушенный сигнал терминала – Дариан заказывает ужин. Вот легкий шорох его шагов по ковру.

Щелк.

Я застыла, почти перестав дышать и позабыв про душ. Сердце пропустило удар. Что это было? Просто звук вставшей в паз переборки? Или он все-таки не выдержал и прикоснулся к замкам чемодана? Чемодан остался там, на софе, незащищенный, с кейсом внутри, за который Малистер заплатил жизнью, а я – своей последней надеждой на покой.

Не выдержав напряжения, я приоткрыла стеклянную створку душа, впуская в ванную прохладный воздух каюты, и замерла, превратившись в один большой слуховой аппарат. Вода бриллиантовыми каплями стекала по моей коже, а я гадала: что сейчас делает Дариан? Проверяет ли он мои вещи с тем же холодным расчетом, с каким когда-то проверял отчеты в академии? Или он просто сидит в кресле, потягивая вино и наслаждаясь тем, как красиво он загнал меня в угол?

«Он не вскроет его, – убеждала я себя. – Слишком бля этого благороден. Не сейчас. И слишком горд, чтобы делать это самому, пока я в душе. Ему нужно, чтобы я доверилась, сама открыла этот ящик. Ему нужно полное подчинение».

Но вопреки доводам рассудка, пальцы все равно судорожно сжались, когда за дверью послышался новый звук – звяканье посуды. Ужин принесли. Мое время в одиночестве истекало. Нужно было выходить, надевать халат из того самого арлинтского шелка и продолжать этот танец на лезвии бритвы.

Глава 4

Глава 4

Я вышла из ванной с мокрой головой, плотнее запахивая халат. Терпения высушить волосы навороченным прибором сектора «Зенит» мне не хватило. И сейчас нет-нет, и какая-нибудь капля воды воровато срывалась с влажных прядей, чтобы прокатиться по шее и по-хулигански нырнуть мне под воротник. Арлинтский шелк оказался невероятным – тяжелым, прохладным и ласкающим кожу, как живое существо. Он был мужским. Глубокого темно-синего цвета, почти черного, и на его фоне мой фальшивый загар киллы казался еще более убедительным.

В каюте царил полумрак, разбавленный лишь мягким свечением панорамного окна и парой точечных светильников над столом. Дариан уже сменил официальный сюртук на менее строгий, но все такой же баснословно дорогой блейзер. Он сидел в кресле, вертя в пальцах бокал с чем-то янтарным, и задумчиво смотрел на мой чемодан, все еще лежащий на софе. При моем появлении он медленно перевел взгляд на меня.

– Тебе идет этот цвет, – негромко произнес он, и в его голосе снова прорезалась та самая обволакивающая глубина. – Садись. Ужин скоро остынет, а холодная синтетическая спаржа – это то, чего не заслуживает даже «Элла Нисс».

На столе дымились два блюда, распространяя аромат специй и настоящего, не сублимированного мяса. Но мое внимание привлекло не это. На спинке второго кресла висел чехол для одежды, а рядом стояла коробка с эмблемой самого известного в Альянсе кутюрье. В душе зашевелилось нехорошее предчувствие.

– Что это? – я остановилась в паре метров от него, не спеша садиться.

– Твой пропуск в высшее общество на завтрашний вечер, – Дариан небрежно кивнул на чехол, и в его голосе проскользнула сталь. – Завтра Элиас Вальер устраивает закрытый ужин. В «Зените» это называют «салоном для избранных». Элиас – не просто врач, он личный медик половины Совета Альянса, и попасть к нему за стол – значит получить негласный сертификат благонадежности.

Я нахмурилась, глядя на дорогой чехол. Самоуправство Торна мне не понравилось. Я бы предпочла отсидеться у себя в каюте, выбираясь из нее лишь в самом крайнем случае. Увы, Дариан не оставлял мне выбора.

– И кто там будет? – поинтересовалась у бывшего. Как ни старалась сохранять спокойствие, в голосе отчетливо проскользнули нервные нотки. – Кроме хозяина-врача?

– Самые опасные для тебя существа на этом лайнере, Агги, – Дариан подался вперед, и свет лампы подчеркнул острые углы его лица. И я не поняла, серьезно он это говорит или шутит. – Будет вдова одного из основателей Торговой Гильдии. Она безумно гордится своим положением и происхождением, а ее любимое хобби – распознавать фальшь в манерах выскочек. Будет пара чиновников из Департамента Безопасности – те, перед кем даже Ворн вытягивается во фрунт. И тот самый юноша-яоху... Оказывается, Шиан О’Джэ не просто скучающий турист, а племянник главы Палаты Аудиторов.

По спине пробежал холодок.

– Ты хочешь бросить меня в осиное гнездо? – я не выдержала. – Дариан, я не продержусь там и десяти минут. Эта… уважаемая вдова раскусит меня при первом же поклоне!

Мое возмущение пролетело мимо блондина, даже не зацепив.

– Именно поэтому ты пойдешь со мной, – Торн улыбнулся своей самой обворожительной и самой пугающей улыбкой. – И будешь не «Эллой Нисс», аудитором-неудачницей. Ты будешь моей спутницей. Женщиной, ради которой я готов нарушить все приличия и протоколы. Им будет слишком интересно обсуждать наш «скандальный роман», чтобы вслушиваться в чистоту твоего произношения или приглядываться к качеству загара. – Я вспыхнула от этих слов. Но Торн не дал мне даже рта открыть: – Твоя задача – просто молчать, загадочно улыбаться и позволить мне вести партию.

Внутри все сжалось от нехорошего предчувствия.

– Шиан? Зачем мне идти туда, Дариан? Зачем это тебе? Ворн и так уверен, что мы вместе. Разве этого недостаточно?

Еще в академии я поняла, что свернуть Торна с выбранного пути невозможно. Или очень, очень, очень сложно. А сейчас лишний раз убедилась в правильности давних наблюдений.

– Для Ворна – возможно, – Дариан наградил меня острым взглядом бирюзовых глаз и допил содержимое своего бокала. – Но Шиан О’Джэ – племянник Магистра Торговой Палаты. Если он начнет задавать вопросы о твоем «аудите», никакое мое покровительство не спасет тебя от детальной проверки биографии. Тебе нужно появиться там, блеснуть своей маской и заставить их поверить, что ты – часть моего мира. А то, что раскопал про тебя Ворн, лишь тщательно срежиссированный спектакль. – На последней фразе тон Дариана стал твердым, как обсидиан. Он встал, медленно подошел ко мне и, прежде чем я успела отстраниться, коснулся края воротника моего халата. – К тому же я хочу увидеть тебя в этом платье. Оно цвета бирюзы. Под цвет моих глаз, – добавил он почти лениво. – Чтобы ни у кого не возникло сомнений, чья ты женщина на этом рейсе.

Я сглотнула, глядя в его лицо так близко. Торн вел какую-то странную игру, переплетая политику с личным, безопасность с соблазном. Такой Дариан был мне не знаком. И пугал. Очень.

– А если я откажусь? – прошептала я, глядя прямо в бирюзовую глубину его глаз и ощущая, как его пальцы, поглаживающие ткань, осторожно касаются моей кожи.

Кажется, я задала именно тот вопрос, который Дариан от меня ожидал. Потому что арлинт широко, совсем по акульи мне улыбнулся:

– Тогда завтра утром Ворн вежливо постучит в эту дверь с ордером, который я не смогу проигнорировать, не вызвав подозрений у своего правительства, – он улыбнулся еще шире, продемонстрировав безупречные зубы, но на этот раз улыбка была стальной. – Ешь, Агги. Нам обоим нужны силы. Завтра будет долгий день. А перед ним ночь...

Я сглотнула, не уверенная, что правильно поняла намек.

Дариан отпустил воротник моего халата и вернулся к своему креслу, жестом приглашая меня к столу. Но я не двинулась с места. Притяжение дорогого чехла было куда сильнее голода.

Я медленно подошла к креслу, на котором висел наряд. Рука сама потянулась к бегунку молнии. Тихий, едва слышный шелест – и плотная ткань чехла разошлась, открывая то, что Дариан назвал «пропуском». У меня перехватило дыхание.

Это не было просто платье. Это была застывшая музыка. Ткань – тончайший, почти невесомый «звездный шелк» – переливалась всеми оттенками глубокой бирюзы, от почти черного в складках до ослепительно яркого под светом ламп. Казалось, платье соткано из самой атмосферы газового гиганта, пронизанного искрами далеких солнц.

Устоять было невозможно. Словно во сне я протянула руку. Кончики пальцев коснулись материи, и по коже пробежал холодок – ткань была живой, струящейся, она словно ластилась к коже. Сложный крой, открытые плечи и тонкая вышивка по лифу, имитирующая созвездия сектора «Зенит»... Это был шедевр, цена которого, вероятно, превышала стоимость небольшого грузового челнока.

Пять лет назад я бы рыдала от счастья, увидев такой подарок. Сейчас я чувствовала только горечь.

– Это… – голос подвел меня, и пришлось откашляться. – Это слишком, Дариан. Я не могу это принять.

Я отдернула руку, словно ткань могла меня обжечь.

– Почему? – Торн даже не поднял головы, методично разрезая кусок мяса на своей тарелке. – Тебе не нравится фасон? Или ты боишься, что бирюзовый подчеркнет твою бледность, которую ты так старательно прячешь за гримом?

В душе начала закипать злость.

– Ты прекрасно знаешь, почему, – я развернулась к нему, сжимая кулаки. – Я не твоя кукла. И я не собираюсь играть роль твоей «содержанки», которую ты вытащил из трущоб и отмыл ради забавы своих высокопоставленных друзей. У этого платья слишком высокая цена, Торн. И я совсем не уверена, что готова ее платить.

Мой истеричный вскрик еще звенел где-то под потолком, когда Дариан отложил приборы и медленно поднял на меня взгляд. В полумраке каюты его глаза сейчас казались в точности такого же цвета, как этот проклятый шелк.

– Цена этого платья – твоя безопасность, Агги. Не больше, и не меньше, – вкрадчиво произнес он ровным, почти лекторским тоном. – Завтра на приеме будут присутствовать те, которые видят ложь на молекулярном уровне. Если ты придешь в чем-то «своем», купленном на распродаже в Подбрюшье, они учуют запах дешевого синтетика раньше, чем ты поздороваешься с хозяином.

Он встал и медленно приблизился, остановившись так близко, что я снова почувствовала запах сандала. Красивый. Идеальный, как греза. И опасный, как самый жуткий хищник вселенной. Когда Дариан успел таким стать? Я сглотнула, не смея отвести от него глаз. Словно он сейчас был моим хозяином, а я – его рабыней…

– Считай это униформой. Или маскировкой. Называй как хочешь, – он аккуратно обхватил мои ладони своими, не давая отстраниться. – Но завтра ты наденешь это платье. И ты будешь сиять ярко, как бриллиант. Так, что никому и в голову не придет искать под этим блеском дешевую подделку или перепуганного курьера, который не знает, как дожить до следующего дня.

Теперь обстановка и освещение каюты мне уже не казались романтичными.

– А после приема? – я посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь найти там хоть каплю искренности. – Когда маски будут сняты? Что ты потребуешь взамен, Дариан?

Он промолчал. Лишь чуть сильнее сжал мои пальцы, и на мгновение мне показалось, что сталь в его глазах дала трещину. Но это длилось лишь секунду.

– Ужин, Агги. Садись. Нам нужно обсудить детали легенды.

Торн выпустил из захвата мою ладонь, и я тут же почувствовала, как по коже, лишенной чужого тепла, пробежал холод. Дариан вернулся к столу, его движения были безупречны и спокойны, словно мы не обсуждали сейчас мою возможную казнь, а планировали, ну скажем, обычный отпуск. Для него это был пустяк. Я же еще несколько секунд стояла у кресла с платьем, глядя на бирюзовый шелк, который завтра должен был стать моим саваном или спасением. В каюте на несколько мгновений воцарилась такая тишина, что я слышала шелест своего халата. А еще чувствовала тяжесть мокрых волос на плечах и понимала: ловушка захлопнулась. Выхода нет. Хочу я того или нет, но мне придется сыграть до конца в его сложную политическую игру. Где никто не сможет мне гарантировать, что я уцелею.

Я, наконец, заставила себя сесть в кресло напротив Дариана. Настоящее, сочное мясо на тарелке выглядело как нечто из другой вселенной, но в горле стоял ком. В голове набатом била одна и та же мысль: «Шиан О’Джэ – племянник Магистра».

Из всех миллионов пассажиров во Вселенной, из всех тысяч существ на «Селестии» мне нужно было встретить именно его. Воистину, судьба – великая насмешница. Моя легенда об аудите Торговой Палаты, которая казалась такой надежной в трущобах Подбрюшья, здесь, в разреженном воздухе «Зенита», рассыпалась в прах.

– Ешь, Агги, – вдруг ворвался в сознание заботливый голос арлинта. – Ты выглядишь так, будто собираешься упасть в обморок, – негромко добавил Дариан, пододвигая ко мне бокал. – Или ты раздумываешь, как именно Магистр Палаты отреагирует на новость о внезапном аудите от своего племянника?

Я горько усмехнулась, глядя в темно-рубиновую глубину напитка.

– В академии я зачитывалась светской хроникой, – призналась неохотно. – Помнишь? Мечтала, как однажды надену шелк, войду в такой зал и буду вести умные беседы о политике... А теперь я бы все отдала, чтобы оказаться в самом грязном отсеке самого старого грузовика, лишь бы подальше от твоего «Зенита» и его обитателей.

– Ирония судьбы – дама капризная, – Дариан внимательно наблюдал за мной. – Давай попробуем достроить твою легенду. Нам нужно что-то, что объяснит Шиану, почему ты не значишься в официальных реестрах Палаты. Есть идеи? Может, ты на спецзадании под прикрытием? Или...

Он замолчал, ожидая моего ответа, но я только безнадежно покачала головой. Мысли путались. Я чувствовала себя так, будто иду по тонкому льду, который уже начал трещать. Какое прикрытие? Какое задание? Любая попытка соврать Шиану приведет к тому, что он просто отправит один запрос дяде – и на этом все закончится.

– Ясно, – вздохнул Дариан через некоторое время, наполненное томительной тишиной, и отставил свой бокал. Его взгляд смягчился, исчезла та холодная расчетливость, что пугала меня в Ротонде. – В таком состоянии ты завтра и двух слов не свяжешь. Ладно, «Элла», сделаем так: ты – независимый консультант, привлеченный лично Магистром для конфиденциального расследования. Твое имя намеренно удалено из общих баз, чтобы избежать утечек. Это объяснит и твою маскировку, и твое нежелание обсуждать детали с Шианом. Ты просто кивнешь, когда я намекну на это, и позволишь мне замять тему. Договорились?

Я лишь слабо кивнула. Его уверенность немного утихомирила панику, но внутри все равно все дрожало от страха.

– А теперь, – он вдруг улыбнулся, и эта улыбка была уже той самой – из нашей юности, без тени высокомерия. – Хватит о политике. Знаешь, почему Элиас Вальер так популярен у вдов киллов? Однажды он лечил одну престарелую герцогиню от «сердечной тоски». И когда она спросила, какой эликсир ей поможет, он с абсолютно серьезным лицом прописал ей… ежедневное чтение меню из самого дешевого трактира в порту. Сказал, что контраст между ее жизнью и реальностью – лучшее лекарство от меланхолии. Она так возмутилась, что выздоровела от одной только злости за три дня.

Я невольно фыркнула, представив лицо этой герцогини, и, вспомнив про отбивную, начала неловко кромсать ее ножом.

– А леди Мирабель? – Дариан вошел в раж, видя, что я начинаю оттаивать. – Она однажды устроила скандал на приеме у губернатора, потому что дроид-официант подал ей салфетку, которая была на два тона светлее скатерти. Она заявила, что это «визуальная агрессия» и попытка дестабилизировать ее психику. Весь вечер губернатор заставлял техников перенастраивать освещение в зале, чтобы попасть в тон ее настроения.

Я представила этот прием и невольно засмеялась. Напряжение, которое стягивало грудь стальным обручем, начало понемногу отпускать. Глядя на Дариана, который с таким упоением рассказывал эти нелепые истории, я на мгновение забыла о Ворне, кейсе и катастрофе, которая, возможно, ждала нас впереди.

– Спасибо, – прошептала я, когда смех утих. – За то, что пытаешься... привести меня в чувство.

– Не за что, – с чувством отозвался Торн, отпивая из своего бокала. – Я просто не хочу, чтобы моя спутница завтра выглядела так, будто она идет на казнь, – он снова стал серьезным, но в глазах все еще плясали искорки. – Аглая, ты – землянка. И ты справишься. Как справлялась со всеми зачетами, которые мы дружно заваливали после загулов.

Он поднялся из-за стола, и тень от его высокой фигуры накрыла меня, возвращая в реальность. Дариан неторопливо подошел к софе, на которой лежал мой чемодан. На мгновение его рука зависла над ручкой из кожи ската, и у меня внутри все заледенело. Казалось, он сейчас просто возьмет и вскроет его – одним движением, как он вскрыл мою фальшивую уверенность.

– Отдыхай, Агги, – не оборачиваясь, произнес Торн. – Твоя спальня – за той дверью. Я не трону твой багаж. Пока что. Придет время, и ты все расскажешь мне сама.

Дариан скрылся за дверью своей спальни, оставив меня одну в гостиной, которая внезапно показалась мне огромным, стерильным залом ожидания перед казнью. Чемодан на софе выглядел как инородное тело, как кусок грязи на чистом шелке.

Я посмотрела на недоеденную отбивную. Аппетит пропал напрочь. Одна только мысль о еде будила стойкую тошноту. А аромат настоящего мяса, который еще десять минут назад казался божественным, теперь вызывал лишь глухое раздражение. Еда в «Зените» была слишком роскошной, слишком идеальной – как и все здесь. Навевала сравнение с простым человеком, попавшим на божественный Олимп. Поддавшись эмоциям, я резко оттолкнулась и встала из-за стола, не став убирать. Знала, что как только я уйду, бесшумные дроиды выскользнут из стен и сотрут любые следы нашего присутствия, превращая каюту обратно в безликий выставочный зал.

По пути в отведенную мне каюту на мгновение задержалась у бирюзового платья. В полумраке шелк казался темным, почти грозовым и будил тревожные ощущения. Я снова провела рукой по ткани. И на этот раз жест был полон одновременно восхищения и ненависти. Это платье было взяткой. Билетом в мир, где я всегда буду чужой, сколько бы сапфиров на меня ни навесили. И одновременно, кандалами.

Забрав чемодан – я ни за что не оставила бы его здесь, даже получив заверения Торна, что он его не тронет, – почти сбежала в отведенную мне спальню. Закрыла дверь и со щелчком провернула фиксатор, хотя понимала, что для хозяина этой каюты такие преграды лишь формальность. Просто заперевшись, я чувствовала себя хоть капельку спокойнее. Эдакая иллюзия уединения и свободы. Чемодан занял свое место в шкафу, а я – на кровати под легким, но теплым одеялом.

Ночь в «Зените» была пугающе тихой. Словно я осталась одна на всем лайнере. Я долго лежала, глядя на искусственные звезды на потолке, и прислушивалась к мерному гулу систем жизнеобеспечения. Где-то там, за дверью, спал арлинт, который второй раз за один вечер перевернул мою жизнь с ног на голову. И я не знала, как к этому относиться. Тогда, пять лет назад, Дариан сумел завоевать меня всего за несколько часов. Настолько, что я поверила, что сказка о Золушке может стать реальностью. Сейчас, после всего, что мне пришлось пережить, я пыталась сопротивляться его обаянию. Но Торн слой за слоем уверенно снимал мою защиту, добираясь до мягкого, уязвимого нутра…

* * *

Утро для меня началось не с будильника, а с едва уловимого аромата. Настоящий кофе. Не та подкрашенная вода, которую подавали в нижних секторах, а густой, терпкий запах обжаренных зерен с легкой ноткой корицы. Дариан помнил. Пять лет назад он всегда приносил мне такой, когда я оставалась у него и после всего до рассвета зубрила теорию навигации.

Когда я, кутаясь в темно-синий шелк халата, вышла в гостиную, Дариан уже был там. Он сидел у панорамного окна, читая что-то на планшете. При моем появлении поднял взгляд и едва заметно улыбнулся.

– Так и знал, что ты не устоишь перед ароматом. Твой кофе на столе, Агги. И завтрак. Садись. Нам нужно многое успеть.

Я молча села напротив, чувствуя себя неуютно в этой домашней обстановке. Зачарованная ароматом, в гостиную вышла как сползла с кровати: нечесаная и неумытая. Из-за этого сейчас испытывала неловкость. Особенно после того, как Торн, отложив планшет, тоже сел к столу, совсем близко от меня, и взялся за круассан.

Мы ели в тишине, и эта рутина – звон ложек, аромат тостов – казалась мне сюрреалистичной. Словно не было прошедших пяти лет, Подбрюшья и трупа в отеле. А еще сильно смущал запах парфюма Дариана. Он был такой же, как и пять лет назад. И мне внезапно показалось, что ничего не было, что я только-только заканчиваю академию, а через два дня состоится первый выпускной экзамен…

– Перестань накручивать себя, – вдруг одернул меня Дариан, резко возвращая в реальность. – Ты думаешь, что сегодняшний ужин – это допрос с пристрастием? На самом деле это театр. Плохой, скучный театр для тех, кому не на что тратить свои миллионы.

– Легко тебе говорить, – кое-как взяв себя в руки, я сделала глоток обжигающего напитка. Наградив при этом Дариана неприязненным взглядом. – Ты в этом театре – главный режиссер. А я – актриса, которая забыла роль.

– На этот случай всегда есть телесуфлер, – улыбнулся в ответ Торн. – Твоя роль – просто быть собой, – он подался вперед, накрывая мою ладонь своей. На этот раз это не был захват, просто мягкое прикосновение. – Слушай внимательно. Такие приемы у Вальера – это не про аудит или политику. Это про «соответствие». Там никто не говорит правду. Вальер будет хвастаться новой коллекцией ксенореликвий Дальних Рубежей – какими-нибудь кристаллами данных исчезнувших рас или фрагментами первых зондов Альянса, Мирабель будет жаловаться на падение нравов... Тебе не нужно ничего доказывать. Тебе нужно просто быть «дорогой». Люди в «Зените» видят только обертку. Если на тебе бирюзовый шелк и правильные камни – для них ты априори своя.

Он встал, подошел к сейфу в стене и извлек оттуда небольшую плоскую коробочку из бархата. Положил ее передо мной.

– Открой.

Отставив в сторону чашку, я медленно подняла крышку. На черном ложе лежали серьги и тонкое колье из белого золота с прозрачно-бирюзовыми камнями. Не вульгарно-крупными, а изящными, словно капли застывшей морской воды.

– Арлинтские сапфиры, – негромко произнес Торн. – Они меняют оттенок в зависимости от освещения. И от твоего пульса.

Я замерла, глядя на это сокровище. Пять лет назад я даже мечтать о таком не осмеливалась.

– Дариан, я не могу… Это стоит целое состояние. Зачем?

– Затем, что без них образ будет незавершенным, – он обошел мое кресло и встал сзади, положив руки мне плечи. – К тому же это не подарок. Считай это частью экипировки. Мирабель первым делом посмотрит на твои уши. Если там не будет чего-то подобного – она поймет, что ты «арендованная» спутница на одну ночь. А так… ты «своя»…

Его пальцы, неожиданно горячие на фоне прохладного шелка, вдруг коснулись моей шеи, медленно отводя в сторону спутанные пряди волос. Я замерла под его прикосновением, боясь пошевелиться. И перестала дышать, когда увидела, как Дариан извлекает колье из футляра. Прохладный металл лег на ключицы, но куда сильнее меня обжег дразнящий, почти невесомый мазок его больших пальцев по чувствительной коже над пульсировавшей жилкой. Сердце вдруг сделало кульбит.

Дариан не спешил. Он возился с крошечным замком гораздо дольше, чем то было продиктовано необходимостью, и я была готова поклясться, что ощущаю затылком его торжествующую усмешку. Когда замок, наконец, щелкнул, его руки не исчезли. Напротив, он скользнул ладонями ниже, по моим плечам, и на мгновение прижимая меня спиной к себе словно и не было между нами спасительной спинки кресла.