Текст книги "Пассажирка (СИ)"
Автор книги: Виктория Серебрянская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
– А как ты себе представляешь объявление? – нехотя, с легким оттенком презрения, в конце концов, спросил в ответ Ворн. – “Уважаемые граждане Альянса! Причин для паники нет! Просто мы столкнулись с новой формой жизни, которая не стремится на контакт. Зато с наслаждением нами обедает...” Так, что ли? Ты представляешь, что после этого будет?
Ворн был прав, с этим спорить не приходилось. И все же что-то внутри меня глодало червячком.
– А как вообще про эту форму жизни узнали? – непроизвольно сорвалось с губ. Я уже начинала подозревать, что получение информации, которой так неохотно сейчас с нами поделились безопасник, доктор и Торн, легким точно не было...
Глава 10
Глава 10
На мой вопрос ответил не Дариан, которому предназначался вопрос, а безопасник:
– А как обычно узнают о катастрофе? – как-то бесцветно заговорил он. – Когда что-то уже случается. В нашем случае первым пострадал Внутренний Патруль. Первые зараженные оказались на катерах, подобравших дрейфующие в космосе черные кубы, – глухо сказал Ворн. – Но тогда сразу не сопоставили находки и трагедию.
Слова килла падали в пространство катера тяжело, как булыжники с обрыва в болото. Ворна слушали, боясь лишний раз вздохнуть. На этот раз никто не перебивал и не огрызался. И мне почему-то подумалось, что все уже достаточно осознали случившееся, прониклись, чтобы задуматься: а что теперь с нами будет?..
– И что теперь с нами будет?.. – эхом моих собственных мыслей жалобно спросила у всех сразу госпожа Ворн. – Нам ведь как-то надо доказать, что мы не заражены…
А не заражены ли мы?.. От этой мысли по спине прокатилась холодная и липкая волна панического страха. Нет!.. Я не могу заразиться! У меня просто нет на это права! Я просто обязана вернуться домой!.. Потому что…
Доктор Вальер обессиленно вздохнул. Я невольно оглянулась через плечо, жадно ожидая его ответа. И вдруг поразилась увиденному: за неполные сутки, произошедшие с момента катастрофы, доктор постарел лет на двадцать-тридцать. Из флегматичного, богатого и привлекательного мужчины этот арлинт за несколько часов превратился в высохшего старика.
– Беда в том, что мы не знаем, сколько времени проходит между заражением и… превращением. – Доктор запнулся перед последним словом, явно подбирая формулировку покорректнее. – И никто не знает. Нам вообще известно катастрофически мало. Да и те крупицы знаний попали к нам благодаря самоотверженности одной из ученых на погибшей станции.
– То есть,это вы все-таки изучали! – с некоторым торжеством, полувопросительно воскликнул Адриан. В его словах ясно звучало: «Нет, ну вы на них поглядите!»
Дариан и Ворн словно воды в рот набрали. Торн вообще рядом со мной будто уснул с открытыми глазами. Так что отвечать снова пришлось доктору.
– Ну не лично я… Когда стало понятно, что все не случайно и не так просто, как казалось изначально, правительство Альянса создало одну за другой несколько космических станций-лабораторий. Как вы, наверное, понимаете, чтобы в случае неудачи не заразить целую планету. И неудача нас все-таки настигла. Все лаборатории подверглись заражению, практически все, кто на них побывал, погибли. Выжило меньше десятка членов последней экспедиции.
– Но эта информация строго засекречена, – неожиданно сухо подал голос безопасник. И опять замолчал.
– А что у вас не засекречено? – задиристо, с некоторым возмущением снова спросил наследник аграрной империи.
Я с любопытством покосилась на него через плечо. Вот же… Уверена, разбирается в подобных вопросах он не больше моего. Но почему-то никак не успокоится. А ведь сейчас думать нужно не о том, какую информацию нам можно знать, а о том, как выбраться из этого приключения с минимальными потерями.
– Дневник, – тихо произнес доктор через некоторое время. – На «Медее», последней из погибших станций, нашли обычную бумажную тетрадь. Один из исследователей, осознав, что электроника умирает первой и что информацию все-таки нужно постараться сохранить, записывал все вручную. Он описывал, как вырвавшиеся из кубов… формы жизни выпивают не только энергию реакторов, но и ту искру, что делает нас живыми. Они не летают на кораблях, они просто… пируют на них, пока те не превращаются в холодные склепы. – Я непроизвольно вздрогнула. В кабине стало как будто еще холоднее. – А самое страшное, что вот то, во что превратился Лиам, вакуум и холод не убивают. Мы не знаем точно, как это происходит, но погибшая «Медея» долго дрейфовала полностью обесточенная и лишенная атмосферы. А когда спасатели запустили реактор, то оказалось, что все существа, пожравшие энергию станции, живы. И начали атаковать.
От представленной картины сделалось так жутко, что я непроизвольно протянула руку и нащупала пальцы сидящего рядом Дариана. Рука арлинта была теплой и сухой, ощутив прикосновение, он с силой, почти ломая мне кости, сжал в ответ мои пальцы. И я вдруг, впервые поняла, что Дариан далеко не так спокоен, каким пытается казаться. Просто держит себя в руках. А значит, опасность для нас еще не миновала.
– Значит, «Селестия»… – я недоговорила. Просто не хватило сил. Слова словно примерзли к сухим, обветренным губам.
– «Селестия» уже превратилась в мертвый груз на этой трассе, – ворчливо закончил за меня Ворн. – Огромный кусок железа, который играет роль рассадника, инкубатора. И мы просто не имеем морального права не предупредить Альянс об этом. Даже если нас самих после этого спишут в расход.
Вот после этих слов безопасника Адриан промолчал. Я осторожно оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что наследник все еще здесь, все еще с нами. И что он слышал слова Ворна.
Адриан сидел на своем прежнем месте. Застывший, с остекленевшим взглядом, бессмысленно глядящим в пространство перед ним. Похоже, для него известие о том, что мы все смертные и можем вот-вот умереть, оказалось шоком. Впрочем, судя по внешности, Адриан, как и Дариан, как и доктор, арлинт. А они в среднем живут около пятисот лет. Адриану же на вид не более тридцати. Не удивительно, что его так шокировало услышанное. Трудно, наверное, всегда жить с осознанием, что впереди не одна сотня лет, и вдруг услышать, что, возможно, доживаешь свои последние часы…
Неожиданно на меня саму накатило понимание того, что с большой долей вероятности, я сама могу никогда не вернуться на Землю. И меня пронзил острый, всепоглощающий страх. Причем в отличие от Адриана, я боялась не за себя: на Земле меня ждал мой сынок. Который в последние полтора года видел свою непутевую мать лишь по галасвязи. Каждый раз, уходя на дело, я клялась себе, что вот этот раз уж точно последний. Заработаю побольше денег и вернусь домой. Пусть уборщицей в школу, лишь бы только сын не рос в чужой семье… Вот только куш, подходящий, чтобы бросить опасное ремесло, все не хотел подворачиваться. А теперь уже поздно сожалеть, что не остановилась вовремя…
От острого, беспощадного осознания происходящего стало холодно, а сердце пропустило удар. Я с шумом втянула носом воздух, пытаясь взять себя в руки и подавить внезапный приступ паники, сглотнуть комок, перекрывший горло и не дающий спокойно дышать. И внезапно ощутила, как мои пальцы сжимает словно в тисках…
Паника и ужас перед происходящим отступили сразу же, как только я сообразила, что это Дариан заметил, что со мной происходит. Я робко и благодарно ему улыбнулась. А Торн, склонившись ко мне так, что его дыхание лаской скользнуло по щеке, тихо поинтересовался:
– Агги, что произошло? Запоздалая реакция?..
Бирюзовые глаза вопросительно и очень серьезно смотрели на меня, безмолвно обещая любую поддержку, любую помощь, какая только возможна. И я решилась. В конце концов, Торн тоже имеет право… знать.
– Нам надо поговорить, – выговорила едва слышно, утопая в теплой бирюзе. И сглотнула. Что Торн мне скажет, когда узнает? Как отреагирует?.. – Это очень, очень серьезно, – добавила одними губами. – И это… очень личное.
Я почти не дышала, произнося эти слова. Очень боялась, что в тишине, висящей в катере, мои слова прозвучат как гром среди ясного неба и все их услышат. Но, то ли переоценила свои возможности, то ли остальные слишком были заняты своими тяжкими думами, в нашу сторону не повернулось ни одной головы. Даже когда Дариан чуть развернулся в кресле, чтобы лучше меня видеть, и наградил внимательным, пронзительным взглядом:
– Личное? – эхом отозвался он.
Его голос пронизывала странная, звенящая настороженность. Как будто арлинт кожей чуял, что я сейчас сообщу ему нечто, что в корне изменит всю его жизнь. В глубине его зрачков мерцали янтарные огни приборной панели. А у меня сердце заходилось в груди от тревоги. Как он отреагирует?.. Если бы не эта проклятая вероятность заражения, слова бы ему не сказала!..
Я сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло. Мои пальцы, все еще зажатые в его ладони, мелко дрожали.
– Очень… – хрипло выдохнула в ответ. – Давай выйдем…
Едва брякнув это, я осеклась. Ну я и дура. Куда можно выйти, находясь в утробе ремонтного катера? За борт, что ли?..
Дариан растерялся. Мои слова слишком явно захватили его врасплох. Так что отреагировал он ненамного умнее меня:
– А… Кто будет следить за курсом? – осторожно поинтересовался он.
– А в этой жестянке удобства имеются? – почти одновременно с Дарианом громко поинтересовался Келѐн. – Мне нужна уборная.
Я открыла рот и закрыла. Естественно, санузел здесь был. Порой ремонтные операции затягивались на сутки, и команда не могла обойтись без пищи и воды, отправления естественных надобностей. Так что санузел, именуемый в таких местах гальюн, имелся. Должен был располагаться в самом конце катера, рядом со входным шлюзом. Традиционно технические помещения вроде складов инструментов, припасов и скафандров располагались там. Там же хранились запасы пищи и воды. А вот перекусывали, сидя прямо на своем месте.
Ответить Келѐну я не успела, поднялся Корт и хлопнул блогера по плечу:
– Пойдем, сынок, я покажу.
Не только я и Дариан провожали взглядами эту странную парочку. И эта странная бытовая интерлюдия почему-то помогла мне собраться с силами и мыслями. Когда Корт и Келен скрылись в хвостовых помещениях, я повернулась лицом к арлинту и со вздохом призналась:
– Ты прав. А я сморозила глупость. Просто… Мне было бы легче говорить, если бы я была уверена, что нас никто не услышит. Но… Помнишь... наш последний вечер в Академии? – мой шепот был едва слышным, предназначенным только для него. – Перед тем, как все… развалилось?
Дариан замер. Его лицо на миг превратилось в неподвижную маску, и только желвак, заигравший на скуле, выдал его волнение.
– Я помню каждую секунду, Аглая, – произнес он очень тихо, пристально глядя на меня в упор. – Ты думаешь, я забыл?
– Н… не знаю. Я даже головой помотала, подчеркивая свои слова. – Долгое время я заставляла себя ненавидеть тебя. Тебя и твоих родителей. Это было проще всего. Но есть то, что нельзя просто вычеркнуть из памяти или отчетов…
– Погоди, – перебил меня Торн, нахмурившись. – При чем здесь мои родители? Я ведь не успел тогда вас познакомить… – Я смотрела арлинту прямо в глаза. Только потому и смогла уловить момент понимания: – Ты хочешь сказать, что знакома с ними? – прошептал он изменившимся, севшим тоном. – Что отец и мать познакомились с тобой самостоятельно, за моей спиной?..
В словах Дариана звенели подозрение с прозрением пополам. Мне оставалось лишь кивнуть. И, понимая, что, если потяну время еще хоть чуть-чуть, разговор совсем уйдет не в ту сторону, заставила себя сказать. Сейчас или никогда. Если этот катер станет нашим общим склепом, он не должен уйти, не зная правды:
– Дариан, на Земле у меня остался сын. Ему четыре года, – я почувствовала, как его пальцы на моей руке на мгновение судорожно сжались и тут же ослабли. Собственный голос слабел с каждым звуком. Так что заканчивала свою мысль я едва слышно, почти одними губами: – Его зовут Марк. У него твои глаза. Те самые, которые сейчас смотрят на меня.
Между нами воцарилась оглушающая тишина. Теперь я ловила каждое движение Дариана. А Торн сидел, будто громом пораженный. Почти не дышал. Привычную и такую родную бирюзу глаз заливала чернота расширившихся от шока зрачков. Он все понял. Сразу. Но справиться с потрясением вот так сразу не смог. И мне неожиданно сделалось приятно от того, что я сумела пробить броню выдержки опытного дипломата.
– Повтори, – через какое-то время сорвалось с его губ едва слышное. А глаза в этот миг умоляли. Чтобы я сказала, что пошутила? Или подтвердила сказанное только что?
Я на секунду прикрыла глаза, накатило безумное облегчение. И аккуратно подтвердила:
– Он твой, Дариан.
Новая пауза. Один удар сердца. Второй. Я не выдержала и посмотрела на него. Но лучше бы не смотрела.
Дариан побледнел почти до синевы.
– Сын... – едва слышно, одними губами выдохнул он. – У меня есть сын? И ты решила сказать мне об этом… сейчас? – голос был ровным. Слишком ровным. Ну вот, началось.
Я непроизвольно сжала пальцы в кулаки.
– Я узнала уже после того, как ты исчез, – ответила сдержанно. – А потом… было поздно.
Он коротко, сухо усмехнулся. Без тени веселья.
– Поздно?
– Да. – Я даже кивнула. – Я понятия не имела, где тебя искать. Да и не знала, стоит ли это делать. Или лучше сдаться и просто жить дальше. Твои родители, знаешь ли, были чертовски убедительными. А мне уже было за кого опасаться.
Дариан на мгновение закрыл глаза, и я увидела, как его ресницы дрогнули. Когда он снова посмотрел на меня, в его взгляде не было ярости – только бесконечная, выжигающая изнутри скорбь.
– Убедительными? – переспросил он, и его голос надломился. – Аглая, они… они сказали мне, что ты сама ушла. Что ты ограбила одного из приехавших на выпускной родителя и просто исчезла с награбленным, опасаясь получить за это срок. А я искал тебя. Полгода я выворачивал наизнанку архивы Академии и забрасывал запросами Землю. Пока отец не пригрозил мне отречься от меня за недостойное поведение. Пока мама не угодила в клинику с нервным срывом. Вот тогда я смирился. Но отказался от уготованного мне места в кабинете дипломатического корпуса. И отправился «в поля».
Я почувствовала, как внутри все похолодело. Значит, врали всем: мне – и собственному сыну. Нас просто развели по разным углам. Хочу ли я теперь, чтобы в случае чего, родители Дариана забрали Марка к себе?.. Риторический вопрос.
– Они сказали, что ты – арлинт, Дариан, – я выделила это слово, как приговор. – Что твоя жизнь – это столетия власти, а моя – короткая вспышка. Что я тебе не пара. Я сопротивлялась, как могла. Но… Я и помыслить не могла, что твои родители опустятся до банальной подставы, солгав в глаза собственному сыну.
И опять между нами повисла тяжелая, почти невыносимая пауза. Она казалась бесконечной, невыносимой. Но Дариан вдруг протянул руку и коснулся моей щеки – осторожно, кончиками пальцев, словно боялся, что я исчезну, как гала-проекция.
– Четыре года… – прошептал он. – Мой сын прожил четыре года, не зная, о том, что у него есть отец...
Я отвела взгляд, не в силах выносить это выражение боли в его глазах.
– Мы не знаем, проживем ли мы следующие четыре часа, Торн. Поэтому я сказала. Чтобы ты знал: там, на Земле, есть Марк. И он должен дождаться… хотя бы одного из нас.
Дариан вдруг резко подался вперед, сокращая расстояние между нами до минимума.
– Мы оба вернемся, Агги. Слышишь меня? Теперь – точно оба. Я найду способ обойти карантин. Я найду способ вытащить нас из этого сектора. Если мои родители думали, что они могут распоряжаться моей жизнью… они забыли, на что способен арлинт, которому есть что терять.
Он не поцеловал меня – сейчас это было бы лишним. Но он прижался своим лбом к моему, и я почувствовала, как его дыхание смешивается с моим. В этом жесте было больше клятвы, чем в любом союзе.
– Расскажи мне о нем, – попросил он севшим голосом. – Какой он?
– Вредный, – я невольно шмыгнула носом, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Обожает возиться с техникой. И когда сердится, так же смешно хмурится, как и ты…
Увы, сцена нашей интимности была разбита реальностью. Сработала автоматика, в кабине раздался резкий, предупреждающий сигнал…
Подозреваю, что не только я дернулась в своем кресле, мгновенно возвращаясь из мира своих признаний в реальность. У всех нас нервы уже были перетянуты так, что любая мелочь могла стать спусковым крючком. А сейчас противный звон просто полоснул по психике бритвой. Неудивительно, что Мирабель за моей спиной тоненько, как-то по-детски взвизгнула. Но мне было не до нее.
Мне потребовалось пять секунд на то, чтобы понять, что это вообще такое. Так что когда я сообразила и посмотрела на дисплей…
– Прямо по курсу… – мой голос сорвался, я судорожно вцепилась в штурвал, выравнивая катер. Мерзкий звон тут же затих. – Дариан, посмотри на сканер!
Появившаяся на мониторе черная точка быстро увеличивалась в размерах. Так что еще через несколько секунд система опознала в хищной тени патрульный когг класса «Волк». Острые грани корпуса, матово-черная обшивка, не отражающая свет звезд, и холодное сияние габаритных огней должны были обещать спасение и безопасность. Но у меня при виде внутреннего патруля Альянса что-то отвратительно сжалось внутри.
Про откровения мы оба забыли тут же и начисто. Следовало разобраться с новой угрозой.
– Они нас уже видят? – Дариан мгновенно подобрался. Его лицо, еще секунду назад хранившее печать скорби, превратилось в непроницаемую маску. Зрачки сузились, превратив глаза в два бирюзовых ледника.
Я инстинктивно замотала головой:
– Нет, мы слишком далеко еще, это раз. Нас затеняет своей тушей «Селестия». Да и двигатель работает на самых малых скоростях, мы ж еще не решили толком, что делать дальше, – я быстро пробежала пальцами по сенсорам. И меня словно парализовало при виде полученного результата: – Погоди… Они идут не за нами. Они… боги, они идут к ней!
Я не привыкла к такой скорости смены вводных. Но вывести картинку с внешней камеры на главный экран, ума хватило. Патрульный когг, явно не подозревая о случившемся с лайнером, медленно разворачивался для стыковки с носовым сектором «Селестии». Похоже, они видели огни «Зенита», видели «живой» и нуждающийся в помощи корабль и спешили на помощь. Летели прямиком в смертельную западню. Как там рассказывал доктор?.. Прошлое повторялось…
К этим же выводам явно пришел и безопасник:
– Если они состыкуются, когг очень быстро станет еще одним инкубатором, – Ворн уже стоял за нашими спинами, его рука тяжело легла на спинку моего кресла. – Аглая, они должны запросить по протоколу код доступа у «Авроры»…
– «Аврора» промолчит… – шепотом продолжила я чужую мысль. – И тогда они решат вскрыть шлюз принудительно…
– Мы должны их предупредить, – Дариан посмотрел на меня, и в этом взгляде я прочитала все: и клятву вернуться к Марку, и готовность уничтожить свою карьеру ради нашего спасения. – Агги, выходи на связь. Запрашивай прямой канал.
Я еще даже не успела до конца осознать смысл услышанного, а во мне уже волной взметнулась паника. Черная, густая и мутная жижа затопила горло и сознание, стало невозможно дышать и мыслить рационально:
– Дариан, если мы заговорим, они зафиксируют наши координаты! – я почти кричала от душившего меня страха. – И ты не хуже меня знаешь, что они обязаны изолировать любой объект, вышедший из зоны биологической катастрофы. А учитывая, ЧТО там на борту… Да они нас распылят, не разбираясь!
Но Торн вдруг оказался неумолим:
– Выходи, – отрезал он, с яростью глядя в пространство прямо перед собой. – Я не могу позволить им погибнуть по незнанию. Но и уничтожить нас я им не дам. Верь мне.
Легко сказать «верь». Но как же безумно сложно довериться, когда твоя жизнь состоит из сплошной цепи предубеждений, подозрительности и осторожности. История с родителями Дариана напрочь убила во мне наивность и беспечность. Я научилась выживать на самом дне. Это ли не показатель степени моей подозрительности?
Я сглотнула, чувствуя, как вспотели ладони. Один щелчок тумблера – и мы перестанем быть невидимыми призраками. Мы станем целью. Но Дариан прав: если все будут поступать так, как хочется сделать мне, то эта проклятая зараза очень быстро докатится и до Земли. До Марка…
Я выдохнула, чувствуя, как палец замер над тумблером широкополосной трансляции. В этом маленьком движении было все: и моя прошлая жизнь «невидимки», и наше будущее, которое сейчас зависело от того, насколько убедительным окажется Торн.
Щелчок. Панель отреагировала коротким зеленым всполохом. В эфир улетел мой запрос на открытие канала связи. Вот и все. Мы больше не были частью фона. Мы стали точкой на тактической карте «Волка».
– Говорит сервисный катер «Стриж-4», – мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя в груди все сжималось от страха. – Всем судам в квадрате лайнера «Селестия»! Не приближайтесь к лайнеру! Повторяю: немедленно прекратите сближение! Звездолет заражен биологической угрозой высшего ранга!
До получения ответа прошло максимум секунд тридцать-сорок. Но мне, да и не только мне, судя по тому, как Ворн сжал спинку моего кресла, они показались вечностью.
В эфире все это время царил сухой треск статики. А затем динамики взорвались властным, лишенным эмоций мужским голосом:
– Катер «Стриж-4», говорит дежурный когг внутреннего патруля Альянса. Немедленно идентифицируйте себя и передайте коды авторизации. Предупреждаю. Любой несанкционированный маневр в сторону патрульного судна будет расценен как попытка нападения. Оружие приведено в готовность.
Я увидела на радаре, как «Волк» начал медленно доворачивать в нашу сторону. Его орудийные башни, до этого смотревшие на «Селестию», теперь хищно нацелились на нашу жестянку. По спине вниз скользнула ледяная капля…
Я беспомощно посмотрела на Дариана. А теперь-то что? Моей выучки и опыта не хватало для принятия решения в сложившейся ситуации. А еще страшно было так, что сложно было дышать.
Дариан мягко отстранил меня от микрофона. На глазах с ним произошла значительная метаморфоза: вот только что на меня смотрел уставший мужчина, почти раздавленный случившимся с ним и известием о предательстве близких. В следующий миг рядом со мной уже сидел Посланник Альянса. Холодный, властный, привыкший командовать, и что его приказы не обсуждаются.
– Говорит Посланник Дариан Торн, личный код альфа-семь-девять-ноль. Командир, представьтесь для начала!
Снова в эфире повисла пауза. Я спиной почувствовала, как напрягся позади меня Ворн. Остальных же и вовсе не было слышно. Словно они перестали даже дышать.
– Господин Посланник? – с некоторым недоумением послышалось в эфире ровно через пять секунд. Похоже, Торну удалось шокировать патрульных. – Это командир когга Ренар, – в голосе патрульного проскользнуло замешательство, мгновенно сменившееся еще большей настороженностью. – Мы получили сигнал бедствия, но по нашим данным лайнер пострадал от столкновения с астероидом. ИИ «Аврора» выдает стандартный код аварии. Мы обязаны провести спасательную операцию.
– «Аврора» мертва, Ренар! – Дариан почти чеканил слова. – Лайнер захвачен неорганической формой жизни, способной к энергетическому и биологическому паразитированию. А то, что вы принимаете за ее сигналы – это автоматический отклик систем, который уже не контролируется разумом. Если вы откроете шлюз, вы впустите смерть. Посмотрите на запись, которую я сейчас передам на ваш защищенный канал. Это снято обзорными камерами нашего катера во время бегства с лайнера. Потом поговорим.
По знаку Дариана я быстро активировала передачу данных. Полоса загрузки ползла мучительно медленно. Пятьдесят процентов… семьдесят…
– «Стриж-4», мы принимаем пакет данных, – голос капитана Ренара стал еще суше. – Но учтите: до завершения проверки вы объявлены зоной потенциального заражения. Оставайтесь на текущем векторе. Если вы попытаетесь уйти в гиперпрыжок или приблизиться к нашему борту – мы откроем огонь на поражение.
– Они нам не верят, – прошептала я, глядя, как черный корпус «Волка» заслоняет собой звезды. – Дариан, они просто ждут, чтобы нас уничтожить…
– Они делают свою работу, Агги, – Дариан не отрывал взгляда от монитора, где на кадрах записи тело Лиама превращалось в нечто белесое и чужое. – Теперь им нужно увидеть это. После такого у них не останется выбора, кроме как поверить. А дальше… Верь мне.
Индикатор передачи данных на моей панели мигнул, сообщая о завершении отправки тяжелого видеофайла. Но Дариан не спешил убирать руку от консоли. Я мельком глянула на его пальцы: они быстро, почти незаметно для окружающих, порхали над сенсорами, вводя длинную цепочку символов, которая точно не имела никакого отношения к управлению катером. Уж кому-кому, а мне это было известно точно. Но что он делает, я поняла, лишь когда на вспомогательном мониторе на долю секунды вспыхнул значок «Квантовый туннель: сопряжение установлено». И онемела от удивления. И понимания степени наглости некоторых…
Я не очень хорошо в этом разбиралась, так, помнила кое-что из теории. Дариан использовал мощную антенну «Железного клыка» как зеркало. Патрульные приняли пакет с видеозаписью смерти Лиама, даже не подозревая, что Торн «подшил» к нему зашифрованный импульс. А когг, сам того не осознавая, переслал сообщение дальше. Куда-то, в самое сердце Альянса.
Торн не оборачивался, но я видела отражение его глаз в темном стекле навигатора. Он отправил весточку. Но кому? Родителям? Или своему начальству?
– Передача завершена, капитан Ренар, – голос Дариана оставался бесстрастным, хотя я видела, как на его виске бешено бьется жилка. – Советую смотреть внимательно. На пятой минуте вы увидите фазу поглощения. После этого… решайте сами, стоит ли ваша инструкция по спасению того, чтобы ваш экипаж превратился в удобрение.
В эфире снова воцарилась тишина. На этот раз она была долгой. «Волк» застыл в вакууме напротив нас, и я кожей чувствовала, как десятки сенсоров и орудийных систем ощупывают нашу маленькую посудину. Внутри катера стало так тихо, что слышно было, как капает конденсат где-то под обшивкой.
Минута. Две.
– «Стриж-4»… – голос Ренара вернулся, но теперь в нем не было и следа прежней сухости. Он звучал так, будто капитан только что увидел собственную смерть. – Мы… мы получили данные. Подтверждаю визуальный контакт с аномалией. Святые звезды, что это за тварь?..
– Это конец не только вашей карьеры, но и жизни, если вы не отойдете на безопасную дистанцию, Ренар, – жестко прервал его Дариан. – И конец Альянса, если мы не доставим эту информацию в Штаб.
Впрочем, командира патрульных не так просто было сбить с толку.
– «Стриж-4», я зафиксировал данные, они переданы в Штаб. Но статус Посланника не отменяет карантинных директив. Согласно протоколу «Чистое небо», любой объект, контактировавший с зоной заражения, подлежит немедленной изоляции. Оставайтесь на месте. Попытка маневра будет расценена как угроза распространения инфекции. Огонь будет открыт без предупреждения.
– Капитан, – Дариан подался вперед, и его голос стал вкрадчивым, почти нежным, отчего у меня по спине пробежал мороз. – Вы только что совершили очень грубую для вашего звания и должности ошибку. Пока вы смотрели мое «кино», я с помощью вашего ретранслятора передал зашифрованный пакет данных своему руководству. Теперь, если вы сейчас нажмете на гашетку – станете не героем, спасшим сектор, а убийцей Посланника Альянса, который пытался доставить важные сведения. Вы действительно хотите проверить, у кого больше власти?
Я посмотрела на Дариана с ужасом и восхищением. Он блефовал. Или нет? С этим арлинтом никогда нельзя было знать наверняка.
– Держи курс, Агги, – шепнул он мне, выключая микрофон. – Если они начнут разворот, мы уходим в прыжок.
Я на миг онемела. Какой прыжок?! Он соображает, к чему подталкивает нас?..
– Но катер не выдержит! – едва слышно возразила я. – На выходе мы рассыплемся на атомы!
– Выдержит, – отрезал Торн. – Теперь нам есть ради кого выживать.
Я не нашлась что возразить. Умом понимала, что ремонтный катер не предназначен для слишком длительного пребывания в космосе, а тем более для гиперпрыжков. Но перспектива вырисовывалась такая, что нам действительно лучше было бы попытаться и сгинуть, чем покорно позволить себя уничтожить или засунуть в какую-то лабораторию.
В кабине катера после окончания диалога с командиром патруля воцарилась мертвая тишина, которая, наверное, бывает только в камере смертников перед оглашением приговора. «Волк» застыл напротив нас – огромный, черный, пугающий своими неподвижными орудийными башнями. Дариан не убирал руки от пульта, но его взгляд был устремлен в пустоту. Он не видел сейчас приборы, он думал о чем-то своем, решал какую-то непростую задачу.
Сзади послышалось шуршание. Нервно оглянувшись, я увидела, что доктор Вальер переместился к Мирабель.
– Миледи, как ваше самочувствие? – голос доктора звучал приглушенно, но в этой тишине его хорошо слышал каждый. – Зрачки все еще расширены, но реакция на свет стабилизируется.
Мирабель сидела прямо, вцепившись в обрывки своего некогда роскошного плаща. Действие лекарства уже явно заканчивалось, но спокойной Мирабель назвать было нельзя.
– Мое самочувствие? – она переспросила таким тоном, будто доктор предложил ей чаю на пепелище ее дома. – Доктор, у меня пульсирует в висках, а кожа горит так, будто меня окунули в техническое масло. Но это мелочи по сравнению с тем, что я чувствую, глядя на этого человека. – Она метнула в спину Дариана взгляд, исполненный чистой ненависти. – Из-за его «секретных миссий» и «нулевых допусков» я потеряла все. Мои вещи, мой покой, мой статус... А этот капитан Арис? – Мирабель заводилась все больше и больше, она издала резкий, ломаный смешок. – Бездарность! Угробить «Селестию», жемчужину Альянса, из-за какого-то камня? Или что вы там нам втираете про паразитов? Если бы на мостике находился профессионал, а не этот напыщенный индюк, мы бы сейчас пили шампанское в «Зените», а не потели в этой вонючей консервной банке!..
– Тише, миледи, поберегите сердце, – мягко осадил ее Вальер, прижимая диагност к запястью вдовы.
– Не учите меня беречь сердце, когда нас собираются расстрелять из-за амбиций одного дипломата! – прошипела в ответ вдова, но все же затихла, обессиленно откинувшись на спинку кресла.
В хвосте катера послышался металлический лязг. Это Корт, вооружившись тяжелым ключом, вскрыл одну из панелей пола.
– Как там, Корт? – не оборачиваясь, спросила я.
– Дышит на ладан, дочка, – буркнул механик, вытирая замасленную руку о штаны. – Реактор перегревается, охладитель в третьем контуре застаивается. Если решимся делать рывок – можем просто испариться. Этот катер предназначен гайки крутить, а не героя из себя строить.
