![](/files/books/160/oblozhka-knigi-plennica-bandita-si-382036.jpg)
Текст книги "Пленница бандита (СИ)"
Автор книги: Виктория Победа
Соавторы: Юлианна Орлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Глава 10
ЛЕША
– Мира.
Казалось, мой крик заглушил все вокруг. Мой мир обрушился в тот момент, когда она скатилась по колонне на холодный пол. Я не помнил, как бросился к ней, как пересек вполне внушительное расстояние. Очнулся только когда она оказалась в моих руках. Бледная, холодная, словно неживая. Я кричал что-то, орал на идиотов, столпившихся вокруг.
– Да отойдите вы, воздуха ни хрена нет.
Просто потерялся, впервые в жизни не мог собрать мысли в кучу. Даже тогда, в тот день, когда меня практически переломало пополам, а жена свалила в закат, я, лежа на больничной койке, понимал, что делать дальше. А здесь. Здесь я ни хрена не понимал. Только мог смотреть на девочку в своих руках, гладить ее по лицу и умолять открыть глаза.
Не знаю, как позволил врачам вырвать ее из моих рук, они кричали что-то, а я продолжал держать, держать то единственное ценное, что внезапно свалилось на мою голову. Чертов идиот.
Я же видел, что что-то не так. Видел ее состояние, периодические приступы и сводил все к страху. Знал, что вел себя как животное, а все равно не мог остановиться. Она меня с ума сводила, действовала, как красная тряпка на быка, ее одновременно хотелось придушить и целовать не останавливаясь.
– Подождите, вы куда, – меня остановила женщина у машины скорой помощи, в которую только что погрузили Миру.
– Отойди нахер. Я еду с ней, – мне было не до вежливости, совсем. Я должен был быть там с ней. Долбаный кретин, я обязан был выяснить о ней все, вплоть до болячек, что она перенесла в детстве. Все откладывал, думал, у меня есть время. А его ни хрена не было.
– Сюда нельзя, молодой человек.
– Я сказал, что еду, а ты можешь выйти, раз не нравится! – я больше не церемонился, влез в машину, одарив медиков взглядом, не предвещающим ничего хорошего, если они сейчас же не заткнутся нахер и не займутся своими прямыми обязанностями.
Позади что-то кричал Борзый, кажется, просил сесть в его машину, я ему свадьбу сорвал, а он переживал едва ли не больше меня. Друга я проигнорировал, просто не до того было, уверен был, что он поймет. Не мог я просто ехать в другой машине.
– Какого хера так медленно? – заорал, злясь в общем-то только на себя одного.
Потому что дебил редкостный. Почти до сорока дожил, а башню как пацану малолетнему снесло. Вел себя, как подросток, сам себе напоминал Борзого, когда он Ритку до истерик доводил. Придурком его называл, а сам…сам-то что?
Я ж ее как только увидел…блядь. Совсем дурной стал. Не было такого раньше, ни с кем не было. Даже с Риткой, женщиной, которая впервые после развода смогла меня зацепить. Нравилась, миленькая, чистая, добрая, но не колбасило меня так, не хотелось каждую секунду ее касаться. Не бесила меня своими глазками невинными. А эта. Только посмотрит, зенками похлопает и все, я окончательно терялся. И раздражала, этим ужасом во взгляде раздражала. И чего так смотреть? Я что монстр какой? И слова ее…слова били в цель, в самое сердце. Я таким дурным никогда не был, в руках себя держал при любых обстоятельствах, а с ней…
Напугал ее в тот вечер, когда Лина заявилась и Артема привела, тварь. Я только из-за этой суки тогда сорвался, четыре года, сука, четыре года она от меня сына скрывала и не постыдилась явиться, потому что ебырь кинул. Мразь.
Слетел с тормозов, когда девчонка в моем кабинете появилась, подорвал и без того шаткое к себе доверие. Потом пытался исправить и снова лажал, только давил, понимал, что иначе надо, а она как рот откроет, так, сука, прибить хотелось.
И прибил бы точно, когда, ослушавшись, она сбежала от меня к отцу. Дура малолетняя. Меня до сих пор холодный пот пробирал, стоило только подумать, что она могла оказаться там чуть раньше. И нужно было, наверное, поговорить нормально, да ни хрена не выходило. Папаша ее, дебил, вляпался по самое не хочу, а разгребать кому? Вот я и разгребал всю неделю.
– Мама, мамочка, – тихий, едва уловимый голос Миры вернул меня из воспоминаний. Кажется, до этого момента я не дышал даже. Рванул к ней, но тут же наткнулся на гневный взгляд врача, что не хотела впускать меня в машину. Оказывается, они одним взглядом могут пригвождать к месту. И я вернулся на это самое место и только наблюдал за происходящим со стороны.
А после мне и этого не позволили. По приезде в больницу Миру увезли, а я сидел на скамье рядом с закрытыми дверями и ни черта не мог сделать. Только повторял себе, что все будет в порядке, она ведь пришла в себя. Так и сидел у дверей. Сколько? Полчаса? Час? Два? В конце коридора обосновались Рита и Тима, приехавшие вслед за нами. Ко мне не подходили, понимали, что я не в том сейчас состоянии. Ритка сначала бросилась ко мне, чего-то там шептала, но друг слишком хорошо меня знал, а потому увел, теперь уже жену, и держались они в стороне. А когда наконец в коридоре появился врач, я практически набросился на него с вопросами.
– А вы, простите, кем ей приходитесь? – задал он мне вполне логичный вопрос.
– Жених, – даже не задумывался, – что с ней?
– Жених, говорите? Но тогда вам и так должно быть известно, – он мне не поверил, я по взгляду видел, что не поверил. Я бы на его месте тоже усомнился, вот только я сейчас не в том состоянии, чтобы ставить себя на его место.
Схватил его за ворот халата прежде, чем понял, что творю, и придавил к стене.
– Давай-ка, док я сейчас проясню, я задаю вопросы, ты отвечаешь, если жить хочешь.
Врачей я уважал, они меня когда-то по кускам собрали, на ноги поставили, но сейчас мне было не до пустой болтовни.
– У нее комбинированный порок сердца
– Что это значит?
– Да отпустите же вы меня, – вырвался из моей хватки и оттолкнул в сторону, а потом посмотрел на меня из-под нахмуренных бровей, вздохнул и продолжил, – У здорового человека кровь движется в одном направлении, у Мирославы же поражены клапаны, особенно выражена недостаточность митрального клапана, в результате чего кровь возвращается из левого желудочка в предсердие и растет давление, как в предсердии, так и в легких. Из ее слов и слов ее лечащего врача, с которым я уже говорил, она не лечилась, не принимала препараты и уже год не была на приеме у кардиолога. Сейчас сложно что-то говорить, мы переведем ее в отделение кардиологии…
– Это лечится? – перебил слишком длинный поток слов. Я ни черта в этом не понимал. Что и куда движется, какая кровь, какие клапаны.
– Я не кардиолог, но исходя из того, что мне известно, в случае Мирославы потребуется оперативное вмешательство.
– Насколько это опасно?
– Операция рядовая, но все зависит от того, насколько запущенно состояние сердца, к тому же она от лечения отказывается.
– Что значит отказывается?
– А это вы, жених, у нее спросите. Ей нужна помощь специалиста, психолога, может даже психиатра.
– Она не психбольная, – рявкнул и шагнул в сторону врача, тот даже с места не двинулся.
– Она не хочет жить, – он посмотрел на меня серьезно, – и, если это не исправить, ей никакая операция не поможет.
Я не нашелся, что ответить, открывал рот и закрывал, как умалишенный. Как, мать его, за такое короткое время он сделал подобные выводы? Что значит она не хочет жить? Его слова казались бредом сумасшедшего, она ведь ни разу не дала повода, не пыталась ничего с собой сделать, даже будучи запертой в моей квартире наедине с самой собой.
– К ней можно? – спросил уже спокойнее.
– Можно, – он покачал головой, дал еще какие-то наставления, которые я благополучно пропустил мимо ушей, и скрылся за многочисленными дверями. А я стоял и прокручивал в голове сказанное. Черта с два, девочка, эту дурь из твоей головки я выбью, обязательно выбью. Постояв еще немного, переваривая информацию, развернулся и двинулся к друзьям.
– Езжайте домой, я и так испортил вам праздник, – произнес, как только поравнялся с четой Борзовых.
– Мы останемся, – запротестовала Ритка в своем репертуаре. Откуда только такая взялась, ромашка, блин.
– Нет, сейчас уже все хорошо, она отдыхает, я останусь, вы здесь не нужны, – настоял на своем и, не дожидаясь очередного протеста, развернулся и пошел прочь. Невежливо, грубо? Да! Я им свадьбу испортил, но они поймут, обязательно поймут, что сейчас я просто сам не свой. Стоило только подумать о том, что могло бы случиться, останься она дома сама. Или это я ее довел? Сука. Сука. Сука. Достал из кармана телефон, Артема уже должны были привезти в квартиру. Набрал номер, уточнил, все ли в порядке и, закончив разговор, направился в палату.
Мира лежала у стены, на меня даже не взглянула, хоть и заметила мое появление.
– Почему ты мне ничего не сказала? – спросил, едва сдерживая рвущийся наружу гнев. Эта девочка меня в могилу раньше времени загонит.
– А зачем?
Глава 11
МИРА
Я была напугана поведением Леши больше, чем произошедшим со мной. Он как загнанный в клетку зверь метался по слабоосвещенной палате. Было видно, что пытался привести эмоции в порядок, чтобы не разорваться и не выплеснуть на меня всю желчь. Я понимала, что все испортила. Так что технически ему было за что злиться. Тень мощной фигуры отдавала устрашающими узорами по стенкам.
А что до потери сознания, так уже случалось подобное, ничего удивительного в моем случае не было. Конечно, неудивительно, что твой организм перестает бороться без помощи извне. Подобная палата когда-то стала для меня местом приговора, сейчас лишь навязчивое напоминание о давно минувшем.
Леша медленно подошел к моей кровати, сел и слишком обреченно выдал, сжимая переносицу двумя пальцами:
– Затем, чтобы ты жила, мать твою. Вот зачем, – легко сказать подобную фразу, если ты не причастен к смерти другого человека. Близкого. Самого родного.
Я повернулась к мужчине и не узнавала того, кого видела. Рассмотрев вблизи, ужаснулась, он словно постарел на пару лет, взгляд стал рассеянным, глаза покраснели, и вообще складывалось ощущение, что у него случилась беда. Неужели…неужели он волновался из-за меня?
Мира, ты слишком высокого о себе мнения.
Небось он переживал за то, что не успел тебя натянуть. Или что расстроилась свадьба друзей. Вот тут было стыдно до ужаса. Я понимала, что наверняка ни о каком празднике потом не могло быть и речи. Скорая не равно веселье. Стыд накатил на меня с головой. Хотелось сразу же извиниться перед ребятами, которые в общем-то не заслуживали такого.
Но я всегда и везде приносила одни беды. Что-то стабильно. Что-то вечно.
– Это больше не имеет для меня смысла, – заправила непослушную прядь волос за ухо.
– Да что ты. А что имеет смысл! Что, блядь, для тебя, законченной эгоистки, имеет смысл? – взорвался мужчина. Остервенело стянул с себя пиджак и кинул его на спинку стула.
Ты глянь, какой важный! Биг босс прямо! Все ему виднее, все лучше знать.
– Ты не имеешь права навешивать на меня ярлыки, ясно тебе. Ты никто! Ты ни минуты не прожил в моей шкуре, чтобы сейчас разбрасываться словами!
Ты не умирал с каждым днем от осознания того, что совершил. Тебя совесть изнутри не выгрызала, не вырывала плоть, не вспарывала нервы. Леша преобразился в лице моментально, словно я зацепила что-то довольно личное сейчас.
– Как и ты в моей! Зато когда-то я грыз землю зубами, чтобы вылезти из той ямы, в которую меня кинули. Чтобы не остаться долбанным инвалидом на всю жизнь, так что я имею право говорить все, что угодно. Я не сложил ручки замочком, не валялся овощем, а пахал, мать твою. Пахал, чтобы сейчас добиться всего того, что имею. Не упал ниц перед проблемами.
Бил плетью по лицу. Фигурально. Прав ли он? Со своей стороны да, но я ведь понимала одно, что просто не знаю, как дышать с осознанием случившегося.
– Я не хочу пахать, пойми ты это! Я не ты! Я слабая!
Застряла в той ситуации и не видела выхода. Не хотела искать. Не заслужила! Да как угодно!
– Ты просто законченная эгоистка, ясно тебе или нет?! Ты об отце думала? Ты вообще о чем-то или о ком-то кроме себя думала?! – мужчина встал, приблизился ко мне вплотную и вопил обидные, колючие слова. Они больно врезались в мое сознание, заставляя совесть кровоточить еще больше. Думала ли об отце? Постоянно. Я рвала себя на части, чтобы спасти его.
– Да! Да! Я думала. Только все это денег стоит, лечение денег стоит! Думаешь все эти препараты, приемы у кардиолога, операция, – это все бесплатно? Это только на бумажке бесплатно! Нет у меня этих денег, а те, что есть…я не заслужила, не имею права, ясно тебе! Отцу они нужнее, ему помощь нужна, а мне не надо, мне уже ничего не надо…
Моя тирада возымела свой эффект. Леша моментально осунулся, сдулся. Гнев смылся с мужественного лица. Он протянул несмело ладонь к моей щеке и невесомо провел пальцами по коже. Табун мурашек от простого прикосновения – это не норма, но я так реагировала на его касания. Страх? Трепет? Что?
– Ты могла мне сказать изначально, Мира. Мы теряем время. Я оплачу любой уход, любых врачей, любые лекарства, любую операцию, – гортанно проговорил. Голос растерял былую сталь.
– Я не буду делать операцию.
Это все хождение по мукам. Нет.
Конечно, Леша отреагировал в своей манере, вынуждая меня кипеть и нервничать. Глаза потемнели, он развернул мою голову двумя пальцами и сжал подбородок с такой силой, что мне казалось, могли остаться синяки. Горячее дыхание коснулось губ, я машинально захотела провести по ним языком.
– Сделаешь, еще как сделаешь, как миленькая сделаешь. Я тебя даже спрашивать не буду, накачаю снотворным и вперед в новую жизнь. С ноги дверь открою, – рвано выдавал каждую фразу. Четко по словам. Угрожал своим всемогуществом. Давил в своем обычном стиле. Иначе ведь никак?
К чему эти потуги?
– А тебе какая разница? Ты вообще кто такой? Ты меня забрал как вещь, тебе ведь плевать. Ты меня элементарно хочешь трахнуть. Все. Ты думаешь, я не вижу, не понимаю? – закричала. Мне было уже все равно, чем мог закончиться этот разговор. Я не позволю никому так с собой вести.
– Да что ты, Мира. Трахнуть я хотел? Я трахал всегда только шлюх, а ты вроде таковой не являешься. И не кажется ли тебе, что даже если взять твою гениальную мысль в работу, то слишком уж много телодвижений ради траха? Я тебя вырвал из лап тех, кто очень жаждал отыметь молодое тело во все дыры за долги отца, я твоего папаню на реабилитацию отправил, скажи мне еще, что такому человеку может быть плевать. Давай, скажи! А вот тебе плевать на всех и вся!
Мне казалось, что я не расслышала. Что придумала себе эту фразу. Не может быть…Он сделал это для меня? Что-то внутри надкололось.
Леша рывком поднял меня с кровати и заставил развернуться к себе всем телом. Медицинская сорочка плохо скрывала мою наготу, это первым делом и заметил Леша. Жадно поглощая контуры заострившихся от холодного воздуха сосков. Я поспешила натянуть одеяло на плечи.
– Ты отправил…отца на реабилитацию? – прошептала, продолжая смотреть в потемневшие глаза. Мужчина дернулся. Отвел от меня взгляд.
– Сказал то, что сказал. У меня нет привычки повторять. Не жди от меня заезженной пластинки. Не Кеша я тебе. И была бы ты для меня развлечением, не стал бы я впрягаться, ясно тебе? – грубо продолжил.
Между нами, словно что-то поменялось. Я не могла понять что…Просто это заставило меня впервые в жизни проговорить свой самый страшный кошмар вслух. Услышанное завязало плотную веревку на моей шее и спустило защитный механизм. Я беззвучно заплакала. Леша взял мое лицо в свои теплые ладони провел большими пальцами по щекам, стирая всякое упоминание о слезах. Новый поток хлынул незамедлительно. Из горла вырывались полустоны, полувсхлипы.
– Я убийца. Я убила свою мать, – глядя в глаза мужчине, прошептала. Его лицо стало излучать невиданное ранее осознание, боль, принятие. Леша столкнулся лбом с моим. Запах сигарет, мужского одеколона оседал на губах.
– Вы попали в аварию, насколько мне известно.
– Из-за меня. Из-за того, что я в очередной раз устроила кордебалет родителям. Я виновна в смерти самого близкого человека. Так заслуживает такая тварь жить или нет? Скажи мне?
Правду, скажи мне чертову правду. Я тварь. Не заслуживающая хорошего к себе отношения? Счастья? Или я ошибалась во всем и сразу?
Мужчина провел костяшками пальцев одной руки по скуле и прошептал в губы. Покалывание усиливалось. Я смотрела в его глаза и замирала. На месте. Как будто хищник гипнотизировал жертву.
– Ты не виновата в том, что случилось, Мира. Ты должна жить дальше, двигаться вперед, несмотря на боль потери. Твоя мама не хотела бы для тебя такой участи, девочка. Я не дам тебе угробить ни себя, ни отца.
После чего поцеловал, легко касаясь моих губ своими. Это не было похоже на завоевание. Не было похоже на насилие. Он впервые целовал меня так нежно, что эта пресловутая нежность разливалась теплом по коже.
– Леша…Леш, – я уперлась ладонями в его широкую грудь, пока мужчина не останавливаясь продолжал покрывать поцелуями мое лицо. – Леш.
– Тшш, не бойся меня, слышишь, я никогда не сделаю тебе больно, – он прошептал куда-то в шею, обдавая горячим дыханием чувствительную кожу, руками сильнее сжал мою талию, вдавливая в свое мощное, разгоряченное тело. И шептал что-то нежное, что-от, от чего коленки подкашивались и голова кружилась. – Мира, моя, слышишь, моя.
И словно в подтверждение своим словам уже грубее впился в мои губы, подавляя сопротивление, а его и не было в общем-то. Слишком насыщенным был сегодняшний день.
А Леша продолжал целовать так настойчиво, так жадно и в то же время трепетно, и не отпускал, прижимал к себе сильнее, словно боялся отпустить, опасаясь, что исчезну. И отрывался только, чтобы вдох поглубже сделать и взглянуть на меня своими бешенным почерневшим взглядом, а потом снова набрасывался на мои уже истерзанные и саднящие от жалящих поцелуев губы, проникая глубже.
А я, кажется, окончательно потеряв рассудок, отвечала, цепляясь за его плечи не длинными, но вполне себе острыми ноготками. И каждое его прикосновение отдавалось разрядом тока в теле, мощным импульсом, простреливающим все тело.
– Блядь, красивая такая, маленькая, моя.
Опьяненная этой близостью, этим тайфуном эмоций и жарким бессвязным шепотом, я даже не поняла, когда меня успели опрокинуть на кровать. Меня гладили, ласкали, трогали, а я отдавалась этим ласкам, сама тянулась к ЕГО рукам, к ЕГО губам. И не хотелось думать, не хотелось размышлять, может быть позже, но не сейчас. И, если сейчас мое сердце остановится, то это будет самая сладкая смерть, какая только может быть. Сумасшествие какое-то, безумие, и я лечу ему навстречу на полной скорости, понимая, что вот-вот разобьюсь, но продолжаю лететь.
– Хочу тебя, бля, с первого дня хочу, маленькую такую, хорошенькую…мою, порву нахрен любого, кто даже посмотрит на тебя. Моя, моя только, поняла?
– Твоя, – закивала, окончательно погружаясь в наше общее безумие, утопая во взгляде этого мужчины, забывая обо всем на свете. Пальцы сами потянулись к пуговицам на его рубашке. Одна, две, три. Взгляд зацепился за покрывшуюся испариной грудь с легкой порослью волос, а пальчики продолжали двигать, вниз, дальше, пуговка за пуговкой. – Твоя, – прошептала снова, словно в трансе.
– Мира, стой, хватит, остановись.
Что? Почему хватит? Почему остановись? Меня вернули в реальность в считанные секунды, когда большая ладонь Леши сомкнулась на моих запястьях, осторожно отстраняя их от рубашки, а я только глазами хлопала, не понимая, почему он остановился, почему остановил меня. А потом мне стало стыдно, так стыдно, что захотелось провалиться под землю. Господи, что на тебя нашло, Мира. Высвободив свои запястья из хватки, я спрятала лицо в ладонях, сгорая от стыда. Дура. Дура. Дура. Так стыдно стало, так мерзко, похотливой сукой себя почувствовала. Но он же сам! Сам хотел! Сам набросился на меня, сам целовал так одержимо, так несдержанно.
– Что не так? – мне бы молчать дуре. Остановился, это ведь хорошо? Разве нет?
– Мы в больнице, малыш, – он улыбнулся и провел большим пальцем по моим губам.
– Со мной все в порядке, такое бывает, я…
– Тшшш, тебе отдохнуть надо, малыш, да и не так это должно произойти, не так это делается, – он подмигнул, все еще нависая надо мной, с распахнутой на груди рубашкой.
– Ты…ты о чем? – посмотрела на него внимательно, не сразу осознав, что он имел в виду.
– Первый раз ведь для девочек особенный, – он продолжал улыбаться, поглаживая меня по лицу, а я даже не сразу нашлась что ответить.
– С чего ты взял, что у меня это будет в первый раз? – произнесла, когда вернула себе способность говорить.
– А разве нет? – он нахмурился, улыбка в миг сошла с его помрачневшего лица и так обидно стало, так мерзко. Я смотрела, на него, наблюдая за тем, как сменяются эмоции на его лице, как сильно он стискивает зубы, как дергается кадык и пульсирует жилка на шее.
– Нет, я не девственница, – практически выкрикнула ему в лицо, изучая его реакцию, а он смотрел на меня, не шевелясь даже, сверля взглядом, вот-вот дыру просверлит и молчал. – Что, такая уже не нравлюсь? Порченная? Не хочется больше? Тебе только чистеньких подавай, нетронутых? – мне бы заткнуться, а я не могла, потому что обида взяла верх, потому что я в очередной раз почувствовала себя грязной и никому не нужной. Все правильно, не заслужила, ты ничего не заслужила, Мира, ничего хорошего. И вот оно очередной доказательство. – Уйди, – схватила его за плечи, в попытке оттолкнуть, чтобы не смотрел так, не прожигал своим осуждающим взглядом.
– Мир.
– Уйди, я сказала, – снова толкнула и зажмурилась, чтобы не видеть его больше, чтобы не чувствовать, не вспоминать его шепот, его поцелуи. Потому что не я ему нужна была, а маленькая чистенькая девочка, чтобы все ему, чтобы он сам. А не вышло, девочка оказалась порченой, а подарочек до него уже вскрыли. Пусть уходит, пусть оставит меня в покое.
– Дурочка, я же…я же думал, я…
– Что ты, что ты думал? Что первый будешь? Что…
– Блядь…
Он резко соскочил с кровати и прежде, чем я успела вообще хоть что-то осознать, схватил меня резко и дернул к краю кровати, а сам…господи…да нет, нет же…
– Ты что, нет, ты… – я заерзала на кровати, дернулась, сдвигая оказавшиеся раздвинутыми бедра.
– Тшшш, – приказал коротко и надавил на мой живот, пригвождая к кровати. А дальше я уже плохо соображала, потому что невозможно соображать, когда с тобой делают ТАКОЕ. Когда горячий язык касается самого сокровенного, когда каждое движение заставляет тебя выгибаться и кусать губы, чтобы не закричать от удовольствия. – Леша, Лешенька, Леша… – шептала бессвязно, зарываясь пальцами в его шевелюру, пока мужчина доводил меня до бессознательного состояния, пока его губы жалили поцелуями, пока язык то проникал глубже, то скользил вдоль губ, задерживаясь на самой чувствительно точке, лаская, надавливая и заставляя меня выгибаться и стонать практически в голос. И я сдалась, просто сдалась забыв о стыде, забыв о больнице, о своей недавней обиде, позволила себе расслабиться, взять все, что мог мне дать этот мужчина и взорвалась, разлетевшись на миллиард мельчайших осколков, когда, что-то сдавленно простонав, Леша усилил напор, впился губами в мою промежность и ударил несколько раз языком по клитору. Меня трясло еще несколько долгих секунду, никогда, ни разу ничего подобного не испытывала, ни разу еще не было так остро, так оглушающе хорошо.
– Охрененная ты девочка, Мира, – услышала, когда в ушах перестало звенеть и, открыв глаза, увидела перед собой нависающего надо мной Лешу.
– Я…
Он не дал мне договорить, просто нагнулся и поцеловал, снова, делясь со мной моим же вкусом, снова распаляя и вызывая желание. Господи, я ведь только что…разве так бывает?
Узнать бывает или мне не дали. Громкая мелодия эхом разнеслась по комнате, Леша, выругавшись, отстранился, и потянулся к карману за телефоном.
– Да, – рявкнул в трубку так громко, что я невольно вздрогнула и зажмурилась. – Какие нахер менты? Какое заявление? Сейчас приеду, хрена им лысого, а не Артема, – заорал еще громче, а у меня душа в пятки ушла.
– Что случилось?
– Все нормально, мне нужно домой съездить, я туда и обратно, хорошо?
Я только кивнула, не решаясь задавать вопросы. Быстро поцеловав меня на прощание, Леша схватил пиджак и вылетел из палаты. А мне оставалось ждать, и я ждала, только он не появился ни через час, ни через два, ни на следующее утро.