![](/files/books/160/oblozhka-knigi-plennica-bandita-si-382036.jpg)
Текст книги "Пленница бандита (СИ)"
Автор книги: Виктория Победа
Соавторы: Юлианна Орлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Глава 26
МИРА
Месяц прошел в разнообразной гамме чувств, когда в один момент ты напряжен до предела, а в следующий спокоен и настроен на работу. Лешу выписали из больницы, и в этом были свои плюсы и минусы. Мой отец постепенно начинал адаптироваться к социуму, его начали отпускать на прогулки в город с родственниками, а значит, что иногда я выбиралась к отцу, который сам на себя уже не был похож. Он старался, это было видно, и что самое главное, у него получалось.
Оглядываясь назад, становилось ясно, что нашу семью в целом настигла черная полоса, начиная с момента моей операции и аварии Леши, заканчивая ситуацией с медсестрой. Первое время я с ужасом ожидала новый день, подозревая, что и он мог бы принести неудачи, а затем отбросила мишуру и начала работать, чтобы мой мужчина встал. Никто не говорил, что будет легко. Мне казалось, что даже Леша был готов к тому, что я в один момент соберу вещи и уйду, причину подобного его поведения я тоже понимала. Мне Тимур такие подробности расставания моего мужчины с бывшей рассказал, что у меня волосы на голове шевелились.
Страх Леши ясен. Очевиден. Но я не его бывшая, я ради него была готова на все. Любая сложность, трудность. Для меня не существовало невыполнимого.
Если откинуть все внешние проблемы, передо мной стояла одна наиболее трудноразрешимая. И эта проблема заключалась в исключительной твердолобости Леши, который просто не хотел поддаваться ни на чьи уговоры, и не собирался отправляться в реабилитационный центр, что находился за городом. А ведь ему, чтобы встать на ноги, надо было выполнять целую гору предписаний, с чем я боролась каждый день. Полностью посвятила себя лекарствам и тренировкам, уговорам и всем сопутствующим вещам.
Я также заметила, что Леша не хотел заниматься именно со мной и родственниками, а когда приходил Тимур, работа шла в разы быстрее. Сначала я плакала и расстраивалась, а потом строго-настрого запретила себе впадать в уныние и каждый день чуть ли не с палкой гоняла его на тренировки.
– Тебе надо на эту реабилитацию, Леша! Мы не справляемся со всем сами, пойми ты это! – да, все шло слишком медленно, от этого Леша срывался на меня и на близких, разве что Артем имел на него положительное влияние. В остальном, мы все прочувствовали на себе все прелести его скачков в настроении.
– Я не могу никуда уехать прямо сейчас, – крикнул в ответ и нетерпеливо стукнул кулаком по тренажеру.
– Да никуда твой суд не убежит!
– Пока Лина не окажется за решеткой, никто никуда не поедет, – глаза Леши налились кровью, он тяжело дышал и всматривался в меня рассвирепевшим взглядом.
– Значит, я накачаю тебя снотворным и увезу насильно! – стукнула ногой и вылетела из комнаты под отборный мат своего мужа.
Да, я знала, почему он так упорствовал, это было очевидно и понятно. Ведь суд над его бывшей был в самом разгаре, впереди маячило первое слушание, но, откровенно говоря, там присутствие Леши было необязательно. Я подробностей не знала, меня в них, разумеется, никто не посвящал, но, если судить по урывкам бесед, что мне удалось выхватить и додумать остальное, она себя зарыла сама окончательно. Более того, помощи ей ждать неоткуда. Следовательно, за все злодеяния Лине светит хороший срок, а после того, как к делу приписали и меня, якобы я тоже могла пострадать, то срок вырос еще на пару годков.
Так вот вместо того, чтобы полностью сосредоточиться на своем здоровье, Лешу по утрам частенько увозил Тимур в неизвестном направлении и привозил поздно вечером. Оба при этом они были взмыленные, злые. Но я добавляла перчинки тоже, потому что в эти дни тренировки выполнялись не в полную силу, что опять смещало маломальские результаты на неопределённый срок.
И потом я решила действовать в ва-банк. Просто переговорила с Тимуром, когда он в очередной раз нас навещал.
– Тимур, надо поговорить, – подозвала его на задний двор, где не было любопытных ушей.
– Да, – подозрительно покосился на меня Борзов, но вышел на задний двор, тихо прикрыв за собой дверь.
– Я не могу заставить Лешу поехать в реабилитационный центр. Только после суда, но пойми, что мы теряем время, надо уже выполнять все предписания, иначе не будет никакого эффекта, – я обхватила себя руками в защитном жесте и нахмурилась.
– Слушание завтра, я уломаю его на то, чтобы уехать до следующего, но, Мира, он хочет все контролировать сам, и винить его в этом я не могу. Однажды он уже прошляпил угрозу, повторного не допустит, – Тимур сложил руки на груди и серьезно посмотрел на меня.
Так и получилось. На слушание меня не взяли, разумеется. В этот день Леша был сам не свой на самой максимальной отметке. С самого утра начались наши классические эмоциональные качели, когда я пришла помогать ему делать утреннюю зарядку по специальному плану его врача.
– Мира, я сейчас не буду ничего делать, мне надо собраться и ждать Тимура, – отмахнулся быстро и грубо.
Сказано было таким тоном, что я даже не нашлась, что ответить. Слова в горле комом встали и не проталкивались наружу.
Обидно? Больно? Да, но я потом выплесну все. А пока…
Я молча вышла из комнаты, захлопывая внутри себя самые грубые ругательства и отправилась к Артему, которого тоже нужно было будить, чтобы отвезти в садик. Обычные для многих вещи у нас происходили крайне необычно, и даже поход в сад сопровождался вооруженной охраной и конвоем.
Отправив всех по своим делам, я принялась рассматривать сайт реабилитационного центра, где все кричало о том, что нам туда ой как нужно. Время как будто нарочно растягивалось, пока я читала отзывы и истории всех, кто проходил там лечение. Это идеальное место для восстановления. Просто идеальное. Я жевала губы и не знала, каким богам молиться, чтобы Леша наконец-то переключил фокус с окружающих на самого себя.
Другой было бы приятно, что мужчина в ущерб себе заботится о ней, но я не могла просто принять это.
И только поздно вечером, когда Тимур привез Лешу, и когда парни коротко рассказали, что было в суде, я немного выдохнула. Борзов спешно попрощался с нами и под благовидным предлогом ушел, оставляя нас наедине. В этот раз молчание не было гнетущим, пусть обычно мы с Лешей и ссорились на ровном месте.
– Мы обмозговали ситуацию, – Леша сцепил руки замком и внимательно посмотрел на меня, – до следующего слушания я тут точно больше не нужен, а там на суд приедем, не проблема.
Ну наконец-то…наконец-то! От радости я практически прыгала.
– Лешенька, – в итоге расплакалась, опустилась на колени и крепко обняла мужчину, сидящего пока что в инвалидном кресле, за шею. – Я люблю тебя.
– Как я тебя люблю, Мира, но пойми, твоя безопасность и безопасность моих близких для меня главнее всего на свете. И между вами и собой я всегда выберу вас, —
– А я выберу тебя, – водила ладошками по его напряженным плечам, жадно вдыхая свой самый любимый аромат в мире – запах любимого мужчины.
Мужская ладонь опустилась на спину и прошлась вдоль позвоночника. Знакомые импульсы всколыхнули тело, что жило без ласк с момента операции. Еще кое-что, чего у нас с Лешей не было…он словно поставил на себе крест. Над этим я пообещала себе усердно работать. И работала.
В реабилитационный центр нас оформили быстро и без проблем, план лечения назначили сразу после анализов и тестов. Врачи заверили нас, что работать придется много, но результаты не заставят себя ждать, если выкладываться по-полной. На этой фразе я довольно многозначительно посмотрела на Лешу, бросая в его огород воображаемый камень.
Мы и работали. То, что происходило у нас дома под гордым названием «реабилитация» и рядом не стояло с тем, что вытворяли тут врачи в этом центре. Леша порой ругался такими замысловатыми фразами, что уши складывались в трубочку даже у тех, кто стоял на улице и через открытое окно слышал очередной эмоциональный всплеск моего мужчины. Первая неделя вводных занятий сопровождалась особыми трудностями, но утренние зарядки по прошествии рабочей недели Леше позволяли делать самостоятельно. И вот тут в эфир входила игривая кошечка.
В особо тяжелые моменты, когда тренировка ну совсем не шла, я прибегала к хитростям. Переодевалась в короткие шортики и снимала лифчик, после чего становилась ровно перед Лешей и начинала приседать. Каждый день позволяла себе чуточку больше. Грудь колыхалась в такт движениям, и я наконец-то видела то, о чем в последнее время могла только мечтать, – вожделенный взгляд Леши. Затем разворачивалась спиной и с большим трудом начинала приседать и задом к своему законному мужу, который почему-то решил не заниматься со мной сексом.
Я спрашивала у врачей, они с улыбкой отвечали мне, что «там» все в порядке. Можно и нужно продолжать сексуальную жизнь, не оглядываясь ни на какие временные трудности. Вот только Леша в очередной раз накручивал себя и съезжал с темы под разными предлогами. Но я все равно видела, что он возбуждался, и это возбуждение было заметно невооруженным глазом, значит, сейчас проблема была чисто психологической и подходить к вопросу нужно тоже мудро.
– Что ты делаешь? – хрипло переспросил Леша, прекращая делать упражнения на верхний корпус. Он сидел сейчас на тренажере и самостоятельно точно не смог бы сбежать от меня.
– Занимаюсь спортом, дорогой муж. Нравится? – оттопырила попку, призывно размахивая бедрами. Потемневший взгляд и напряженные скулы ответили на мой вопрос, а уж внушительная выпуклость в области паха лишний раз доказала правильность ответа.
– Мира, мы это обсуждали… – Леша попытался отвернуться, но я в два шага очутилась перед ним, усаживаясь на тренажер так, что весь упор приходился на колени. А промежностью я упиралась в возбужденный член, подрагивающий от каждых моих осторожных движений.
– Нет, мы не обсуждали, почему мой законный муж не исполняет супружеский долг. Тут пеня уже капает за недели простоя, знаешь ли, – приблизилась к лицу своего мужа и облизала его нижнюю губу. Я издевалась. Специально проезжалась грудью пол его рукам.
– Мира, – предупредительно рыкнул, но я проигнорировала, скользя рукой вниз по груди, к животу и дальше к резинке спортивных штанов. Рука обхватила налившийся член и провела по стволу вверх-вниз. Ах так? Халтурим, игнорируем, измываемся надо мной, но также сильно хотим?
– Да? – большим пальцем надавила на кончик, ощущая как член в руке становился больше. Пробежала пальчиками по нежной коже и сжала чуть сильнее, двигая рукой чуть жестче.
– Ох, ну что ты… – муж застонал и прикрыл глаза. Голову откинул назад, а руками обхватил мою талию, до боли впиваясь пальцами в кожу.
– Я хочу ласкать своего мужчину, – прошептала в губы, прежде чем меня окончательно накрыло, собственно, как и Лешу, который начал сдирать с меня шорты, а затем грубо, словно сорвавшись с цепи, впился губами в шею, оставляя жалящие отметины на коже.
В тот момент были только мы. Переплетенный руки, обоюдные стоны и бесконечное наслаждение, когда горячий член вошел в меня рывком. Осталось затопившее обоих неземное наслаждение, переливающееся в душе яркими красками. Я прикусила губу и заплакала от счастья. Осторожно приподнялась и опустилась. Опять приподнялась и опустилась. Медленно и глубоко, так невыносимо нежно и бесконечно нужно. Нам. Пальцами я впивалась в плечи Леши, откидывая голову назад, когда он задрал майку и обхватил мою налившуюся от возбуждения грудь ртом, начал перебирать языком сосок, вырывая из глотки крики. Тонкие струйки пота стекали по спине, поза была крайне неудобной, я вес своего тела удерживала на коленках, которые наверняка уже стерлись от такого напряжения, но все неудобства растворялись на фоне неземного наслаждения, в которое мы оба окунулись спустя долгое время.
Нам было все равно на то, что в любой момент кто-то мог зайти, плевать на то, что в палате явно не было шумоизоляции, абсолютно фиолетово, что меня за несоблюдение внутреннего распорядка могли бы вышвырнуть.
Плевать. Только мы. Только жаркие касания и глубокие толчки, алчные поцелуи и наша любовь.
– Блядь, как хорошо, – прорычал в ухо Леша, изливаясь глубоко внутри меня, затем и я нашла свое освобождение, обессиленно выдавливая из себя:
– А ты носом крутил. Доводил и себя, и меня, – уткнулась лицом в мокрую кожу своего мужчины и слабо улыбнулась. Сил на большее не было.
Глава 27
За несколько недель до…
– Не надо тебе туда ехать, куда ты, бля, ты только-только на мумию перестал походить, – Борзый проворчал недовольно, в очередной раз упершись как баран, только я могу быть не менее упертым.
Я этой суке в глаза хочу посмотреть. Чтобы тварь лицом к лицу со мной встретилась, чтобы от нее услышать каждую подробность нашей «счастливой» жизни в прошлом. Сестричка все как на духу выложила, жить хочется, а когда на тебя несколько бугаев давят в сыром темном помещении, ты все что угодно расскажешь, лишь бы не тронули, лишь бы целой остаться.
И мента этого, Федорова, в оборот взяли. Ублюдок вместе с родственничком быстро план накатали, как только ясно стало, что Артем – мой сын. Лина, тварь, сама не знала от кого понесла, и вообще детей иметь не собиралась, любовнику ее на ребенка насрать было абсолютно, он с мамашей отношения выяснял. Да сидели тихо, потому что Борзый тогда землю носом рыл, интуиция мать его, он еще тогда понял, что нихрена это не случайность была, – авария та, только концов не нашли.
В последние два года вообще не заладилось у голубков, деньги, что выкачала с моих счетов Линка, закончились, и придурку она своему не нужна стала. Идиотка, как нужно не уважать себя, чтобы в попытке удержать мужика, лечь под другого, играя влюбленную наивность. И я же даже отпустил ее тогда, даже искать не стал эту суку, несмотря на то что хотелось, в глаза ей посмотреть хотелось.
Обошлось для нее тогда, я даже подумать не мог, что это она на меня покушение устроила, во всяком случае была его соучастницей желая остаться молодой вдовой, стерва. И ничему жизнь эту тварь не научила, вернулась, на моих чувствах к ребенку сыграла. Опять в ту же яму и опять из-за никчемного мужика, которому она нахер не сдалась. Только трахал и деньгами располагал, ума Линке хватило лишь на то, чтобы деньги при ней оставались. И пока они при ней были, и мужик был, а потом закончились.
А Миненко, сука, сообразительный, быстро смекнул что к чему и дуру эту надоумил, а она и рада стараться. Как увидел в пацане мои черты, так сложился в его голове этот идиотский план. Меня на тот свет, Артем – наследник. Только вот ни хера бы не получилось, они даже не предполагали ведь, что я на девчонку какую-то все свое состояние внезапно перепишу и до сих пор не предполагают.
Борзый смирился просто потому, что выхода не было, я стоял на своем. Нас уже ждали. Тим несколько дней этих идиотов доморощенных в том доме в поселке мариновал, признательные показания у нас были, но мне необходимо было просто встретиться лицом к лицу с этой сукой, что много лет назад так лихо морочила мне голову, а сейчас собственного сына не побрезговала использовать вот так подло и мерзко.
– Ты уверен, что тебе это надо? – в очередной раз уточнил друг, когда машина припарковалась возле небольшого поселочного домика, где вот уже несколько дней наши люди держали «пленников».
– Просто помоги мне выбраться отсюда.
Больше Тим не спорил, молча помог мне уместиться в инвалидном кресле, и повез внутрь. Сказать, что меня не удручало мое зависимое положение – значит солгать. Но стиснув зубы мне приходилось держать лицо, не показывать свою слабость и озабоченность положением. Я не знал, встану ли когда-нибудь и это удручало, порой хотелось громить все, что меня окружало и кричать от бессилия, потому что, блядь, мне есть что терять. У меня есть жена и есть сын. И я хочу, хочу быть полноценным, а не калекой, за которым нужно жопу подтирать.
Мое появление в доме вызвало лишь настороженный взгляд Лины. Ее любовничка заперли в погребе, на него мне смотреть было не нужно. Ему все равно конец и родственничку его – тоже. До сих пор их не трогали, даже морду не попортили. Доказательств для ментов было предостаточно. Только до суда не доживут они.
– Ну здравствуй, дорогая, – я усмехнулся, глядя на женщину, сидящую в кресле прямо передо мной и глядящую на меня с неприкрытой ненавистью во взгляде.
И за что меня так ненавидеть? Я боготворил ее, на руках носил, практически, пылинки сдувал и каждое гребанное желание готов был исполнить. Я был помешан на ней, одержим. А она меня убить пыталась, дважды.
– Молчишь? Скажи мне, Алин, за что ты так со мной? Я же тебя на руках носил, все к твоим ногам. Неужели ради этого придурка, – спросил, намекая на Миненко. – Стоило оно того?
– Да пошел ты, – выплюнула практически.
– Я-то пойду, обязательно пойду, а вот ты уже достигла пункта назначения. Вот чего тебе не хватало, я понять не могу?
– Не хватало? Не хватало? Да я ненавидела тебя, с самого первого дня я тебя ненавидела. Если бы не ты, у нас все было бы хорошо. Именно из-за тебя он потерял все, ты виной всему.
– Он подложил тебя под меня, Лина, ты спала со мной, грела мою постель, а он просто пользовался тобой. Я бы убил любого, прикоснись он к моей женщине.
– Ты так и не понял, да? – он усмехнулась, во взгляде мелькнуло ликование, – это был мой план, а ты идиот, ты же меня всегда глупой считал, да? Это я придумала, я по своей воле, потому что ты не оставил бы меня в покое, ты же отморозок, захотел – взял. Ты должен был сдохнуть еще тогда, нужно было довести дело до конца.
Я слушал ее и понимал, что ни черта не чувству. Ни обиды, ни горечи, ничего. Пустота. Вакуум. Эта женщина больше ничего для меня не значила, сейчас, глядя на нее я четко осознал, что давно ничего к ней не испытываю и даже злость отпусти.
– Если так не ненавидела, зачем сына моего родила?
– Я не знала чей он, даже тест не делала, не хотела знать, а он рос и все больше становился похожим на тебя. Каждый день глядя на него, я видела тебя.
– В тебе есть хоть доля материнского инстинкта? – я просто не понимал, как мать может настолько ненавидеть свое дитя.
– Инстинкт, да я видеть его не могла, он же все взял от тебя, каждую черту, даже жесты, манеры, все твое.
– Прощай, Лина, – мне нечего было ей больше сказать. В нашей жизни ее больше не будет, я об этом позабочусь.
– И что? Убьешь меня? – донеслось в спину, когда Тим уже практически вывез меня их помещения. Он остановился лишь на секунду, а потом продолжил путь. Я не обернулся даже. Закрывая дверь в прошлое, не стоит оборачиваться.
Нет, убить мать своего сына у меня рука не поднимется. Потому что однажды он спросит и мне нечего будет ему сказать. Какой бы лживой сукой она ни была, она родила Артема и остается его матерью. Такой грех на свою душу я не возьму. Но в нашей жизни ее больше не будет, и за содеянное она обязательно ответит по всей строгости закона, чтобы его.
– Федоров и Миненко не должны дожить до суда, я больше не хочу, чтобы моя семья подвергалась хоть какой-то опасности, – произнес я очевидное.
– Мог бы и не говорить…
Я кивнул только, мы с Борзым друг друга с полуслова понимали.
А через несколько дней в следственном изоляторе случится дебош, в ходе которого погибнут двое заключенных. Да, мои руки тоже могут быть очень длинными, если того требует ситуация.
Глава 28
МИРОСЛАВА
Каждый день был наполнен адским трудом. Я не жалела ни себя, ни Леши, так что бесконечные тренировки занимали большую часть времени. В реабилитационном центре это самое время текло иначе, тут все подчинялось определенному графику, а терпеливые врачи и медсестры всячески помогали и больным, и их родственникам. Все можно было бы списать на деньги, которые персонал получал за свои услуги, но я понимала, что во многом деньги были ни при чем, а вот человеческое сострадание играло более важную роль.
Через боль и через «не могу», с подозрением в глазах, будто бы мой муж все еще сомневался в том, что я не сбегу, но мы вдвоем двигались к цели. Я была уверена в результате, Лешу за уши притянула к тому же. Пусть порой он впадал в жуткую депрессию, срывался по поводу и без, а порой, наоборот, доводил себя до изнеможения. То есть, мы впадали из крайности в крайность, от застоя до активного труда.
Да, я настаивала на тренировках, но всему ведь был предел, и нельзя просто взять и галопом нестись вперед, нещадно увеличивая нагрузку на организм. Это все рано или поздно может вылиться в неблагоприятные последствия, что в конечном итоге поставят итоговый успех под вопрос.
Мы ссорились, а затем мирились. Было все. Нельзя сказать, что реабилитация всегда была с положительным настроем и сладкими минутами блаженства. И близко нет.
– Я не знаю, как у тебя хватает нервов, Мир. Ситуация сейчас в разы хуже того, что было в первый раз, – однажды поведал мне Тимур, утешительно сжимая мою руку.
– Просто люблю его. На этом все и строится.
Тимур повернулся ко мне и улыбнулся.
– Ты не слушай его. Он в такие моменты может городить околесицу, но правда одна: он сейчас под давлением не столько физических проблем, сколько моральных и тех, что еще тянутся с судом.
Я нахмурилась и прикрыла глаза, откидываясь на прохладную стенку. Все это я понимала и честно пыталась не обращать внимания на скачки в настроении. Все это, а так же другие сложности, нам нужно было просто пережить.
Опять же, я ничего не знала о ходе дела, лишь урывками выхватывала информацию из подслушанных разговоров. Сейчас был ключевой момент, переломный, так что мой муж и его друг были постоянно на связи, часто закрывались в палате и выгоняли меня. В какой-то степени я переживала, конечно, но скорее за душевное равновесие Леши, которое напрямую влияло на процесс выздоровления, чем на ход дела. В общем-то я открыла для себя неприятный факт: мне было плевать на бывшую Леши. Ни жалости, ни злости, лишь пустота и сожаление. Сожаление о том, что такому светлому и доброму человеку, как мой муж, однажды попалось говнецо, и мизинца его не стоящего.
Я просто не хотела тратить энергию на такого подлого и низкого человека, да и смысл изводить себя из-за нее? Почему-то я была уверена, что Тимур сделает все возможное и невозможное, чтобы эта стерва получила максимальный срок и прочувствовала все прелести тюремного заключения за все свои злодеяния.
– Ты понимаешь, что я не сдамся? – срывы у нас тоже были, и это, скажу я вам, одно из самых страшных вещей, когда ты приближаешься к цели. Леша жадно глотал воздух, цепляясь руками за тренажер. Силы у обоих были на исходе.
– Мир, это, блядь, не дает результатов! – кричал на меня Леша.
– А ты делай так, чтобы дало и помни, пожалуйста, что я хочу, чтобы наши дети бегали с тобой по двору, пока я буду на кухне готовить твой любимый куриный пирог. Вот уж удружи и сделай мне одолжение, МУЖ! – я знала, на что надавить. И все чаще заводила разговоры о детях, особенно на фоне того, что Артему очень нужно общество братьев и сестер.
Очень тяжело видеть отчаяние и отчужденность в глазах человека, который привык быть сильным и смелым, привык за всех решать проблемы и быть крепким плечом. Страшно, когда мать ухаживает за неходящим ребенком, так быть не должно.
Ситуацию со скачущим настроением Леши частично облегчал Артемка, который часто наведывался к нам. Стоило лишь взглянуть на мужа, который для сына хотел казаться героем, как все вставало на свои места, и дальнейшая работа в разы облегчалась. Он тут же прислушивался к врачам, нормировал тренировки, приводил в порядок продолжительность сна и практически не нервничал. В целях безопасности нас всюду сопровождала охрана. По-прежнему.
Артемка проводил все свое время исключительно с дедушкой и бабушкой. Понятно, как на ребенка могли бы сказываться такие «закрытые периоды» в жизни без общения со сверстниками, но безопасность превыше всего. И пока…пока проблема не решена окончательно, было принято решение не «отсвечивать» лишний раз, как говорил мой муж. Я и сама понимала, что только когда приговор будет приведен в исполнения, и когда все окажутся там, где и должны, мы сможем выдохнуть, посмотреть на мир иначе. Поехать куда-то, куда глаза глядят и отключиться от реальности.
Были и совсем уж лестные для моего самолюбия моменты.
– Алексей, как вам с женой повезло все-таки. Мы сколько видели случаев, когда бросали девушки и не в таком состоянии, как у вас, а в менее серьезном, – однажды гнусаво пробасил доктор, когда зашел к нам в момент утренней зарядки. Я довольно ухмыльнулась и бросила колкий взгляд на мужа, а он понял мою реакцию и закатил глаза.
– Да, такой больше нет, – а потом накрыл своей ладонью мою и сжал.
Если бы я могла сверкать, как новогодняя елка, то точно осветила бы главную площадь страны. Мы добились того, что он понял: я не его бывшая жена, не сбегу при сложностях, коих было с лихвой вывалено на мою голову.
– Мир, – Леша перехватил мою ладонь и прижал к пересохшим губам.
– Да, – осторожно присела на стул рядом с мужем и откинула мокрую прядь волос с потного лба. Умаялись. Оба.
Леша нахмурился, провел второй рукой по своему лицу, стирая влагу, и прошептал, всматриваясь в меня внимательным и наполненным сожалением взглядом:
– Прости меня, я такое воротил, – прямо попадание в сердце. Мне это «прости» было не нужно, я зла не держала, но именно сейчас я прочувствовала в полной мере, что мой Леша вернулся. Тот Леша, в которого я влюбилась без памяти, тот, который был наполнен жизнью и освещал всех вокруг ярким светом. Мой. Я закусила губу и еле сдержалась, чтобы не заплакать, теперь уже от счастья. Что-то в последнее время я была сплошной плаксой. Никак не получалось сдерживаться, как бы ни старалась.
– Ну даже не знаю, а что мне за это будет? – засмеялась, боднув мужа носом по щеке.
– Для тебя хоть весь мир, – в словах мужчины не было юмора. Он сейчас говорил абсолютно серьезно. И взгляд пронизывающий такой, без огонька. – Не понимаю, за что мне такое счастье…
– Почему ты думаешь, что счастье можно заслужить? Да даже если и придерживаться твоей теории, неужели ты думаешь, что мог бы не заслужить его?
Да кто если не Леша заслуживал всего самого лучшего? Кто?
– Я много чего совершал в своей жизни, – мужчина перевел отсутствующий взгляд на стенку и сжал руки в кулаки.
Понимала ли я, что он не подарок? Разумеется. И что не плюшевый мишка тоже. Однако в одном я была уверена наверняка.
– Но никогда не поступал подло и низко, – у самой от этой фразы мурашки по телу прошлись. Да, он такой, какой есть, со своими плюсами и минусами, но не подонок, не ублюдок. А мужчина. Мой.
– Принципы никто не отменял.
– В следующий раз, когда тебе придет в голову мысль, что ты чего-то там не заслужил, вспомни этот момент, ага? – я нежно обхватила лицо Леши и поцеловала в уголок губ.
– Я люблю тебя, Мира.
Каждое признание трогало меня как в первый раз.
– И я тебя люблю, Леш. Помни об этом. Всегда, когда у нас будут взлеты и падения, а они все равно неизбежны. Помни, что я рядом, что бы ни приключилось. Ни на секунду не допускай мысли, что я оставлю тебя один на один с бедой, горем или бедностью. Пусть мы клятв и не давали, но я иначе не смогла бы. Иначе никак.
Мы всматривались друг другу в глаза и в общем-то говорили без слов. Все было неважно, на каком-то душевном уровне мы давно были единым целом.
– Надеюсь, что таких больше не будет. Никогда до конца не понимал фразы «надежный тыл», но, кажется, именно сейчас прочувствовал это во всей красе. Ты мой надежный тыл, Мир. И я не представляю, как жил до тебя, – Леша провел пальцем по моей губе, а у меня в глазах защипало. Опять.
– До тебя я, по-моему, и не жила, – ломающимся голосом ответила ему и прижалась уже солеными от слез губами к щеке. Обхватила ладошками шею и жадно вдохнула запах своего мужчины.
С этого момента все протекало в другом русле. Мы успокоились. Оба.
Сцепив зубы, мой дрогой муж придерживался всех предписаний, не увиливал и не халтурил, я за этим следила особенно внимательно, и случилось первое чудо. Как ослепший внезапно начинает видеть, так и здесь…реакция была схожей. Леша самостоятельно сделал шаг спустя несколько месяцев кропотливого труда, пота и выплаканных слез, моих по ночам, иногда во вред себе.
– Мир, – потерянный взгляд и жуткое напряжение на лице.
– Лешенька, – я прикрыла ладошками рот и всматривалась в человека, который смог преодолеть еще одно препятствие. – Ты смог!
– Мы смогли, – перебил меня мой муж.
Теперь всегда были «мы».