Текст книги "Нина. Ожог сердца (СИ)"
Автор книги: Виктория Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Глава 28
Вода. Мне чудится вокруг вода. Будто по озеру иду или морю. Умом понимаю, что тут только один песок. И не души! В какую сторону идти, до сих пор не уверена. Надеюсь, что иду правильно. Я же видела дерево!
А если нет? Я пропала! Пустыня – сама по себе тюрьма, из которой не выбраться.
Может, поэтому в лагере Акрама и не было охраны. И Аиша легко согласилась. Они-то знают!
А я… дура, конечно, рисковая. Но у меня нет и не было другого выхода. Или сдаться Акраму, или сбежать.
В ложном пустынном мареве я быстро дохожу до развилки. Вижу впереди дерево и направляюсь к нему. Все так, как я запомнила.
Кто молодец? Я молодец!
Но сколько я не иду, дерево не приближается ни на метр. Чудится оно мне, что ли?
«А может, и нет его вовсе?» – думаю я, сбиваясь с шага. Хорошо хоть, выпросила у Аиши старые тапки из верблюжьей кожи. Мягкие и немного тесные. Но все лучше, чем босиком.
Первое время я оглядываюсь и пугаюсь каждой тени. Но потом уже не обращаю внимания на парящих надо мной птиц. Иду и иду. Главное, удержаться на ногах.
Те же стервятники. Ждут, когда упаду.
Я не знаю, есть ли законы пустыни. Наверное, есть. Как в любой другой враждебной среде, человеку, чтобы выжить, надо соблюдать определенные правила.
А я – житель мегаполиса. Что с меня взять? Ничего не знаю и пру напролом.
«Все равно дойду! У меня нет выбора», – приказываю сама себе. Мне нужно к семье. К Коле и к детям.
Была ли у него интрижка с Маней, или она все придумала, я не знаю. Даже думать не хочу о ней. Приеду домой – разберемся. Коля точно мне врать не станет.
Ноги болят, в горле пересохло, не обращаю внимания. Не позволяю себе расслабиться. Лишь останавливаюсь время от времени, пытаясь отдышаться. Смотрю в небо на раскаленное усталое красное солнце, нависшее над горизонтом. И в душе молюсь об одном. Добраться бы до темноты.
«Погони как не было, так и нет», – проскальзывает в помутненном разуме единственная здравая мысль.
– Странно это, – рассуждаю вслух. – Акрам уже должен был хватиться… Но, наверное, это только в фильмах всадники скачут за бедной жертвой. А тут… Скорее всего, у него мало ресурсов. И отправлять людей наобум в пустыню не хочется. А значит… меня будут ждать около консульства. Все дороги ведут к нему.
«Напрямую туда идти нельзя, – прибавляю шаг. – Надо вспомнить адрес моих попутчиц, Вали и Ани. Они приглашали меня в гости. Должны помочь. Хотя бы от них можно будет позвонить Коле. А что? Это идея. Там точно засады не будет. Да и я их не сильно побеспокою».
Ноги заплетаются, и я падаю, зацепившись о какие-то камни. Встаю, потираю разбитые колени и хромая, медленно плетусь дальше.
Стаскиваю с головы черный платок, который отдала мне Аиша взамен белого с золотой вязью. Завязываю им волосы, а потом снова надеваю на голову. И в платке жарко, и без него никак.
– Коля! Помоги мне! – кричу в голос. – Дай мне сил! Я люблю тебя! Слышишь?
Но только распугиваю своим криком воронье и мелких сусликов. Подхватываю с земли высохшую ветку. Опираюсь на нее как на палку и шагаю вперед. Как в походе. Что там Коля говорил про дыхание? Как надо правильно дышать, чтобы сэкономить силы?
Мысленно представляю квадрат. Каждая сторона на четыре вдоха и выдоха. Но сбиваюсь при первой же попытке и опять дышу ртом. Задыхаюсь от жары. Ужасно хочется пить. Да и силы словно утекают в песок.
Надо к людям выйти, а потом звать Колю. Он не услышит. Что толку орать? Только с дыхания собьешься, а потом восстановить будет трудно.
Ноги заплетаются, колени саднят.
Попить бы…
В белой дымке мерещится мамин сад. Яблони, полные яблок. И мы с Колей их собираем. А там, в доме, мои родители играют с Бориком. Сколько ему тогда было? Года четыре…
– Иди сюда, – тянет меня в папину мастерскую муж. Усаживает на верстак и сам становится между моих ног.
– Увидят, – охаю я.
– Я контролирую, – мотает головой Коля, стягивая с меня трусы. Обычные белые хлопковые. Тычется внутрь, и сразу же меня накрывает ураган чувств.
Обнимаю мужа за плечи, утыкаюсь носом чуть выше уха и инстинктивно подстраиваюсь под ритм. И обмякаю в руках мужа с последним толчком. Кладу голову ему на плечо. Прикрываю глаза. В саду поют птицы, от соседей доносится музыка. Пахнет яблоками и осенней свежестью.
Хорошо-то как!
– Борька идет! – встряхивает меня муж. И тут же принимает решение. – Давай, приводи себя в порядок, я его отвлеку.
Выходит, плотно прикрывая дверь.
– А где мама? – слышится со двора тоненький голосок.
И меня корежит от невинных воспоминаний. До дикоого отчаяния и истерики.
Где мама? Кто сейчас может ответить моим детям?
Представляю их зареванные мордашки и сама реву от безысходности. Размазываю слезы по грязному обветренному лицу и снова повторяю как молитву.
«Я должна выбраться. Нельзя раскисать».
Вытираю глаза грязной тряпкой. Вглядываюсь вперед и, наконец, на расстоянии вытянутой руки замечаю то самое дерево.
Ну конечно, это оно!
Сухое, с черными ветками. Чуть ли не бегу к нему со всех ног.
И подойдя почти вплотную, обнимаю ствол, будто родной.
«Ну, вот и все», – выдыхаю радостно.
Сейчас за поворотом должен начаться хайвей. А там уже асфальт. Пойду быстрее. И адрес надо вспомнить. Аня говорила.
Но мысли путаются, горло и губы сохнут.
«Отдохни и иди дальше!» – приказываю самой себе и лишь на минуту закрываю глаза.
Глава 29
Шейх Рашид
– Я очень опечален, Ясмин, – по дороге домой выговариваю негромко и слегка лениво. Не люблю ругать дочь. Но сегодня Ясмин превзошла себя. Баловалась в гостях и провалила маленький домашний экзамен по английскому.
Очень надеюсь, что мой голос звучит строго.
Ясмин, моя единственная наследница и главное утешение в жизни, сидит напротив. Маленькая принцесса в белом шелковом платье, расшитом бельгийским кружевом, беззаботно болтает ногами, ерзает по светлому кожаному креслу лимузина, отводит взгляд.
– Папа, гляди, там пингвины! – взмахивает руками, кричит, стараясь сбить меня с толку. Частенько ей это удается. Я рассмеюсь и перестану бранить.
Маленькая женщина! Хитренькая лиса. Знает, как на меня действуют ее слезы. Да я весь мир готов положить к ее ногам, только бы не плакала. И так натерпелась бед.
– Твои кузины говорят на английском лучше, чем ты, – со вздохом вытягиваю затекшие ноги. Потираю шею. Немного ослабляю воротник белой рубашки. Стаскиваю с плеч пиджак от Бриони и откидываю в сторону.
Переговоры с англичанами, мать их!
Тут хочешь не хочешь, а надо соответствовать. Стране нужны инвестиции. И кажется, мне удалось их выторговать. Можно отпраздновать. Вот только дочка расстроила. Пока я летал в Лондон, Ясмин гостила в Дубае, в доме моего троюродного брата. По моей просьбе он организовал тестирования. И как результат – за год занятий – никаких знаний. А по сравнению с детьми моего кузена, так и полный провал.
А я всегда был первым. Всегда и во всем. И дочка моя должна быть соответствовать…
– Папочка, я больше не буду, – виновато вздыхает она. Хлопает глазками в надежде выдавить еще слезки. – Мне не нравится амблийский. Противный язык. Ни одного слова понятного. И мисс Лаладж – глупая ворона. Я ничего не понимаю, что она хочет. При тебе сюсюкает, а когда мы остаемся одни, не обращает на меня внимания. Или о тебе выспрашивает. Давай ее прогоним. Лучше я буду вышивать вместе с бабушкой Алией и с тобой тренировать соколов.
– Нет, Ясмин, – начинаю сердиться. – Ты будешь делать то, что сказал я. А я хочу, чтобы ты знала иностранные языки.
Кортеж несется по хайвею, сворачивает на дорогу, выложенную брусчаткой. Вот тут и начинается настоящая пустыня. Солнце на треть уже спряталось за барханы, больше напоминающие волны. Окрасило их в темно-розовый цвет. А на небе виднеются звезды, словно кто-то рассыпал бриллианты по темнеющей небесной глади.
Примерно час пути, и мы дома.
– А няня говорит…
– Ну, ясно, – вздыхаю я. Делаю мысленно пометку поговорить с Нуранией, моей нянькой. Она смотрела меня и брата, а потом по наследству перешла к Ясмин.
– Нурания говорит, – бойко продолжает дочка, – что девочкам не надо учиться. И она права, папа…
– Мне нет дела до ее болтовни, – обрываю малышку. – Тебе уже семь лет, Ясмин. И ты должна понимать… И исполнять в первую очередь мои требования и желания.
– Да, я знаю, папа, – опускает голову Ясмин. Кудрявые волосы собраны в косы, но на висках прядки давно выбились и болтаются мелкими локонами. – Но зачем мне амблийский? Я выйду замуж за принца, как мама. И у меня будут переводчики.
Мама.
Сердце сжимается от боли. Сейчас уже легче. Боль утраты утихла немного.
– Само собой, – улыбаюсь я, разгадав очередной хитрый маневр. – Для принцессы нет других избранников, кроме принца. Мы подберем тебе самого лучшего жениха. Умного и красивого. Но и ты должна соответствовать своему положению. Как будущая королева. А то приедешь в Европу и будешь только глазами хлопать. А твоему мужу будет стыдно. И скажет он мне: «Ай, Рашид, неужели ты, один из самых богатых людей на планете, не мог обучить дочку языкам? Зачем мне такая глупая жена?».
– Он меня прогонит? – в ужасе спрашивает Ясмин. – Так не бывает…
– Бывает, – смотрю пристально на своего единственного ребенка. Естественно, в случае с Ясмин никакого развода не будет. Ей после моей смерти предстоит править Реджистаном. И муж ее будет иметь статус консорта.
А какой консорт сбежит от королевы?
– Но я же учу! – вздыхает мой маленький котенок. Да еще губки складывает бантиком.
– «Учу» – это действие, а мне нужен результат, – заявляю жестко. – Пока никакого продвижения нет. Твои кузины – Мариам и Зара – говорят на английском лучше. У них хороший словарный запас и произношение. А ты шамкаешь губами как бабка… Даже простейшие артикли не выговариваешь правильно.
– А ты? – выдыхает Ясмин с любопытством.
– Я учил языки с детства, – заявляю самодовольно. – Потом учился в университете…
– Ну и что? Ты же мужчина! – парирует Ясмин. И откуда столько мудрости не по годам? – Не всем же быть такими умными, как ты. А я – девочка. Вот выйду замуж за принца…
– За Рашида, сына Мансура? – с усмешкой уточняю на всякий случай.
– Нет, он маленький! Кидается кубиками и обзывается, – негодующе парирует Ясмин. – Моей Барби выдрал волосы.
«Надо поговорить с нянькой и с теткой, на которых я возложил воспитание дочки. Кажется, я запретил Барби и прочих Кенов. Такие игрушки не для моей дочери», – размышляю раздраженно. И пытаюсь понять, где я упустил воспитание наследницы. Гувернантку точно придется менять. Но не факт, что новая окажется лучше предыдущей. У мисс Лаладж был внушительный послужной список. А толку?!
Ясмин неловко тянется к бару. Маленькие быстрые пальчики, украшенные тонкими бриллиантовыми колечками, деловито пытаются открыть дверцу.
– Что ты хочешь? – роняю лениво. В баре только вода, морсы и шоколад.
– Водички, – вздыхает Ясмин и смотрит так жалостливо, что у меня нутро сжимается от любви. Может, и не нужен ей этот английский. И нянька права?
– Сейчас налью, – открываю потайной замок на дверце.
– И шоколадку, папа! – требует Ясмин и прибавляет подлизываясь. – У тебя всегда такие вкусные шоколадки. Не то что у бабушки Алии.
– Не сейчас. Сладости надо заслужить, – усмехаюсь, открывая бутылку с водой.
Ясмин фыркает негодующе и демонстративно отворачивается к окну. Всем своим видом показывает мне свое пренебрежение.
«Маленькая гурия! Они такими рождаются, что ли?» – думаю, наливая воду в стакан с золотым покрытием.
И дергаюсь от истошного крика Ясмин.
– Папа! Папа! Там под деревом женщина! С белыми волосами! Одна! Останови машину! Она умирает! Надо ее спасти!
– Глупости, детка! Наверное, привиделось, – протягиваю дочке стакан воды.
«Наверняка, очередные пингвины в пустыне», – усмехаюсь мысленно.
– Нет! – рыдает она, подскакивая на ноги. – Папа! Пожалуйста! Она погибнет без нашей помощи! Ты сам говорил – закон пустыни! Протяни руку одинокому путнику!
Слезы катятся по румяным щекам, маленькие ручки обивают мою шею. Дочка дрожит всем телом, а никому не нужная вода выплескивается на сиденье.
– Рифат, разворачиваемся, – приказываю водителю. Крепко прижимаю дочку к себе и, утирая слезы с румяных бархатистых щечек, предупреждаю. – Если это очередная глупая выходка, Ясмин, и там никого не окажется, я накажу тебя.
– Да нет же, папа! – порывисто восклицает дочка. И как только лимузин останавливается, первой выскакивает из машины. По засыпанным песком камням несется к большому засохшему дереву.
Выскакиваю следом, бегу за дочерью. А в душе все переворачивается. Как я мог упустить своего единственного ребенка? Других нет, и никогда не будет!
А если случится что?
Сердце трепыхается, как листва на ветру.
– Ясмин! – выдыхаю, догнав ту неподалеку от дерева.
– Я же говорила! – вздергивает она подбородок. А я как завороженный смотрю на блондинку, навзничь лежащую на песке.
Из других машин, хлопая дверцами, уже вылетает охрана. Бежит к нам, расчехляя оружие. Со всех сторон окружает дерево.
– Папочка, она жива? Давай спасем ее, – плача, просит Ясмин. Может, с английским у нас и проблемы, но у меня растет хорошая дочь. Добрая отзывчивая девочка с большим сердцем. Настоящая королева.
– Хмм… если она жива, – сажусь рядом на корточки. Прикасаюсь к тонкой жилке на шее. Чувствую слабый пульс.
Приподнимаю веко давным-давно заученным движением. Вглядываюсь в мутный зрачок с голубой радужкой. Жива. Но долго не протянет! Безотчетно поднимаю обмякшее тело на руки, несу к машине.
– Рашид, может быть подстава, – тихо окликает меня мой дядя и премьер Реджистана.
– Вот и выясним, Аман, – рычу я. Аккуратно кладу женщину на сиденье, где только что сидела моя Ясмин, и прошу водителя. – Подай мне аптечку.
– Папа, ты вылечишь ее? Обязательно вылечишь! – усаживается рядом дочка.
Ставлю между нами саквояж с медикаментами.
– Подержи, – протягиваю одноразовый шприц и бутылочку со спиртом. Наблюдаю, как на глазах становится серьезной и взрослой моя дочь.
Достав из коробки ампулы со скоропомощным препаратом, набираю шприц. А затем, нащупав вену на тонкой руке, медленно ввожу лекарство. Должно поддержать бедняжку до Реджистана. Иначе за благополучный исход я не ручаюсь.
Глава 30
Первым делом я замечаю мехенди – традиционные свадебные татуировки хной. Обычно перед свадьбой женщины рода наносят невесте затейливые узоры на кисти рук и ступни. Каждый завиток несет в себе пожелание добра, счастья, прибавления в семействе.
Только не в этот раз.
Среди незатейливых грубых фрагментов орнамента выписаны похабные пожелания. Да такие, что я при дочери вслух не рискну произнести.
«Отжарь меня жестко!»
«Возьми меня сзади», «Люблю большие члены»…
Мельком пробегаюсь по арабской вязи, и кровь стынет в жилах. Кто посмел так надругаться над женщиной? К чему ее готовили? Куда везли?
Надо с этим обязательно разобраться.
– Подай плед, Ясмин, – еле сдерживаясь, прошу дочку.
– Папа, что там? – охает она со своего места.
– Будет жить, – киваю я, прикрывая плечом спасенную.
Ясмин быстро достает тонкий плед из верблюжьей шерсти, протягивает мне.
Укутываю беднягу. А сам тупо пялюсь на благородные черты лица, на тонкую нежную кожу. Ясное дело, сбежала откуда-то.
И не по своей воле эта женщина оказалась в пустыне.
В душе закипает лютая ненависть.
В то время как каждый правитель полуострова строит долгосрочные отношения с Европой, какие-то шакальи экскременты угоняют в рабство ни в чем не повинных людей. Рревращают всех жителей региона в первобытных варваров.
– Едем, Рифат, – усевшись на свое место, киваю водителю. Лимузин трогается. Неслышно скользит по песку. А я вглядываюсь в черную тьму, опустившуюся над бескрайней пустыней и осознаю простейшую истину. Еще немного бы и чужестранка погибла.
– Папочка, а как она оказалась в пустыне? – плаксиво тянет Ясмин, словно считывая мои мысли.
– Хороший вопрос, дочка, – вздыхаю я. – Мне бы тоже хотелось знать на него ответ.
– Ваше величество, – по громкой связи обращается ко мне телохранитель. – Кажется, у нас проблемы.
– Где? – опускаю разделяющую нас перегородку
И с усмешкой смотрю на всадников, скачущих навстречу моему эскорту.
– Кто это вообще такие? – звоню в головную машину начальнику личной охраны.
– Акрам. Князь пустыни, – не скрывая презрения, бросает Муса. – Старый ублюдок из рода Диндаров.
Морщусь. Мне ничего не говорит ни имя, ни фамилия. Какой-то сумасшедший бедуин, возомнивший себя шейхом.
– Что он хочет? – напрягаюсь я, заранее зная ответ.
– Спрашивает о женщине. Говорит, это его наложница сбежала из гарема.
– У верблюжьего помета есть гарем? – уточняю на всякий случай. – Кем себя возомнил этот кусок дерьма? По какому праву он обращается ко мне? И кто ему позволил перекрывать мне путь? Попроси его убраться по-хорошему… Не захочет, действуй по инструкции. С нами Ясмин. Мы не имеем права останавливаться.
– Я понял, мой господин, – коротко бросает Муса. И сам в окружении охраны выходит навстречу всадникам. Что-то говорит им, требуя уйти с дороги.
– Папа, кто эти люди? Что они хотят? – испуганно жмется ко мне Ясмин. – Это из-за этой женщины? – кивает на соседнее сиденье, где в полной отключке лежит наша страдалица.
– Нет. Это бедуины, решившие оказать нам свое почтение, – мотаю головой. Не хочу пугать дочку.
– Я думаю, ты вводишь меня в заблуждение, – вздыхает мой рассудительный ребенок. – Иначе бы ты вышел навстречу поприветствовать их и не был бы так строг.
– Вы абсолютно правы, ваше высочество, – отвечаю с легким полупоклоном. Ясмин умна. Из нее выйдет отличная правительница.
– Не отдавай им ее, – порывисто хватает меня за руку дочь.
– Ни за что, – с улыбкой достаю из заплечной кобуры пистолет. Охрана свое дело знает, но мне спокойнее, когда душу греет маленький вороненый ствол. За себя и за Ясмин я постоять могу. А если моя дочь просит, то и за измученную незнакомку тоже.
Снаружи слышатся крики, стрельба.
Какой-то старик, спрыгнув с верблюда, подбегает к моему лимузину. Дергает ручку. Вот дурак! И скошенный короткой автоматной очередью тяжелым кулем падает в песок.
– Так тебе и надо, – бурчит недовольно моя дочь.
Машины рвут с места. Летят по ночной дороге со скоростью ветра. Но это не мешает Ясмин подхватиться с места и броситься к беглой наложнице.
– Мы тебя спасли. Не бойся ничего, – шепчет дочка, легко касаясь грязной щеки беглянки.
– Ясмин, вернись, пожалуйста, – собираю в кулак все свои силы. – Мы пока не знаем, кто эта женщина. И какие у нее намерения…
– Помогите, пожалуйста, помогите, – доносится стон с соседнего сиденья. – Мне нужно домой. К мужу и детям, – еле слышно шелестит губами она. И переходит с английского на какой-то другой язык, на котором я ни слова не понимаю.
Фак! Фак! Фак!
Так и хочется заорать в голос. Муж и дети у нее. Какая досада!
Не то чтобы я запал на чужестранку. Я до сих пор тоскую по любимой жене. Аллах внезапно призвал к себе мою Альфинур. Пять лет прошло, но боль утраты до сих пор острым копьем врезается в сердце. Разум пару лет назад уже свыкся с потерей, а душа до сих пор не может.
– Ну папа! Она что-то говорит! – капризно надувает губки Ясмин. – Я понимаю, безопасность. Но что она мне сделает? – кивает на бредящую девушку Ясмин.
– А вдруг она больна и может заразить тебя… – начинаю выговаривать, но моя своевольная дочь перебивает меня на полуслова.
– Да нет же, папа! Она просто очень устала и испугалась.
Глава 31
Я прихожу в себя в богато убранной спальне. Из-под полузакрытых век оглядываю пространство. На столе вазы: с цветами и фруктами. В окно льется солнечный свет, а где-то рядом шумит море. Стены комнаты затянуты шелковыми обоями. Зелеными с белым рисунком. А все убранство остальное убранство белое. Мебель, вазы, портьеры. Красиво очень.
Вот только как я здесь оказалась? Померла в пустыне и очутилась в раю. Место чудесное. Но на рай не тянет. Значит, жива.
Хорошо это или плохо, не знаю.
«Что еще мне судьба уготовила?» – сглатываю слезы.
– Ты проснулась, детка? – берет меня за руку пожилая женщина в темном платке, расшитом мелким черным бисером. Смотрит на меня добрыми глазами. Нащупывает пульс. – Как себя чувствуешь? Что болит?
– Все хорошо, – вспоминаю слова на арабском. Пытаюсь подняться и тут же без сил падаю обратно.
– Тебе еще рано вставать, – причитает она. – У тебя было сильное обезвоживание. Хвала аллаху, наш добрый господин Рашид вовремя привез тебя.
Рашид? Кто это вообще? Меня опять продали или подарили? Я тут что, эстафетная палочка? Голова кружится, во рту пересыхает.
– Пить… Пожалуйста, – прошу я женщину и сама себя ругаю. Вдруг опять подсыпят какой-нибудь дряни и превратят меня в овоща.
Но женщина при мне открывает бутылку Перье. Наливает в простой прозрачный стакан и подает.
– Пей небольшими глотками. Осторожно, – предупреждает она.
Делаю глоток, и кажется, ничего вкуснее я не пила за всю жизнь. Вода как родниковая. Мы с Колей когда-то у подножия Эльбруса пили похожую из источника. Но эта вкуснее.
Стоп. «Коля! Дети!» – будто вспышка взрывается в голове. Да я обязана выжить и вернуться к ним.
– Простите, – обращаюсь к женщине. – Тут есть кто-нибудь старший? С кем можно поговорить? Кто может мне помочь?
– Ну конечно, – улыбается мне женщина. – Шейх Рашид. Ты находишься под его личным патронажем, в его дворце.
– Где я? Что это за место?
– Реджистан, – пожимает плечами женщина, будто в мире других стран не существует. – А ты откуда? – смотрит с интересом.
– Из России. Москва! Знаете?
– Нет, – всплескивает руками женщина. Мягко похлопывает меня по руке. – Отдыхай, детка. Я доложу Рашиду, что ты проснулась.
– Я бы хотела встать, – прошу еле слышно. И самой неловко, что за мной ухаживают, а я капризничаю.
– Ты еще слаба, – мотает она головой. – День-другой пройдет, окрепнешь. Будешь как птица летать! – улыбается она, и вокруг глаз собираются лучиками добрые морщинки. – А сейчас Мириам принесет тебе обед. Ты поешь и поспишь, – как маленькую уговаривает меня. – А проснешься, может, уже и Рашид, да продлит Аллах его дни, вернется из пустыни.
– А он надолго уехал? – спрашиваю поспешно и сама себя ругаю за наивность.
– Никто не знает. Рашид ни перед кем не отчитывается. Он правит Реджистаном, как и его отец, и дед. Вот только преемника у него нет. Одна дочка. Может, женится на принцессе Ирайе, и та родит ему сына. Мы все молимся об этом.
– Дай бог, – вздыхаю я. Нянька косится на меня подозрительно и выходит из комнаты. А я делаю еще одну попытку встать. С трудом сажусь на кровати. Опускаю на пол слабые ноги. И боюсь вставать.
«С ума сошла!» – одергиваю себя, прогоняю глупые страхи и очень осторожно встаю.
Голова кружится от слабости, сердце колотится. Стою, стараясь выровнять дыхание. Оглядываю белую ночную рубашку до пят. Глажу по рукаву. Ткань тонкая, мягкая. И рубашка, кажется, новая.
«Спасибо тебе, о Рашид!» – мысленно обращаюсь к неведомому мне человеку. Благодарю его, что не бросил, что приютил в своем доме.
Судя по всему, адекватный человек. А значит, есть шанс вернуться домой.
Сердце колотится в груди, как раненая птица – в окно. Кровоточит.
Но на душе становится легче. Приеду домой, разберусь. На Маню напишу заявление в полицию. И на Беляша тоже. И в Интерпол на Диндаров подам и на их помощников. Всех! Даже Зилю не пожалею!
Только бы Коля остался мне верен. Только бы дождался. Не связался бы с Маней.
«Но она так уверенно говорила», – екает мое израненное сердце. А иначе бы зачем ей участвовать в каком-то заговоре против меня? Что я ей сделала?
Цепляясь руками за кованую спинку кровати, медленно бреду к окну. Еле-еле переступаю ногами. В глазах темнеет от слабости. Останавливаюсь, перевожу дух и снова упрямо ползу к окну.
Зачем? Что там хочу увидеть? Не знаю. Только за долгий месяц плена я впервые чувствую себя свободной. Выйти за дверь еще не решаюсь. А вот в окно посмотреть можно.
Одной рукой отпускаю кованый прут, венчающий изножье кровати. А другой – тянусь к мраморному подоконнику.
Теперь так же перемещаю вторую руку. Простые движения. Но меня качает из стороны в сторону. Главное, не грохнуться в обморок.
Чуть отдышавшись, тяну незакрытую створку. Смотрю вниз на клумбы с яркими цветами, на идеально подстриженные деревья. Цепляю боковым взглядом краешек моря и скалы. Вдыхаю свежий морской воздух и улыбаюсь радостно.
Море! Настоящее море. Или это Персидский залив?
Тут море другое. Не похоже на наше Черное. На наше посмотришь, и душа поет от счастья. Или это с детства якоря. Когда едешь в поезде в лагерь, ждешь. И вот оно показалось!
Или наше всегда роднее?
Прислонившись к стене, вспоминаю, как радостно верещала Ирочка, когда пару лет назад мы ездили в Анапу. И Коля нес ее на руках в воду.
Вытираю слезы, бегущие по щекам. Ничего, кажется, моим испытаниям подходит конец. Если этот самый шейх Рашид окажется нормальным человеком, то, может, отправит меня в Москву, или хотя бы отвезет в Российское посольство. Интересно, у Реджистана налажены с нами дипломатические отношения?
И как я умудрилась попасть в Реджистан, если возвращалась в Дубай? Много вопросов.
Перед глазами тут же встает пустыня, синее небо и бегущее по горизонту солнце. Песок, по которому ползут красные блики. Сухое дерево вдалеке. И злое лицо старика, которому меня подарили.
От страшных воспоминаний обдает жаром. В глазах темнеет, а ноги подкашиваются.
«Только бы не завалиться. Сама встать не смогу, – хватаюсь обеими руками за спинку кровати. – Всего один шаг до нее. Это я как дура обходила вокруг!» – пытаюсь сосредоточиться.
Стараюсь выровнять дыхание, осторожно ступаю к кровати. И из последних сил опускаюсь на постель. Прикрываю глаза, пытаясь справиться со слабостью и тошнотой.
И тут же слышу за спиной строгий надменный баритон.
– Зачем вы встали? Кто позволил?
