Текст книги "Нина. Ожог сердца (СИ)"
Автор книги: Виктория Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
Глава 25
– Я решил тебя подарить, – выплевывает каждое слово Гуфар. Весь такой совершенный до омерзения. Красивая внешность, одежда, богатый дом. Только сам как живой труп. С мертвыми глазами и чванливой маской, застывшей на лице.
– Что? Как подарить? По какому праву?! – подскочив на ноги, выкрикиваю в ужасе. И тут же получаю от охраны сильный пинок в спину.
Падаю на пол, больно ударяясь.
– На колени, тварь, – цедит, усмехаясь, Гуфар. – И не смей поднимать на меня глаз. Ты недостойна смотреть на уважаемых людей. Твое место под ногами, или между ног. Ты – просто вещь, Нина. И я, как твой хозяин, хочу от тебя избавиться. Мне самому ты без надобности.
– Вы сошли с ума, – шепчу, не сдержавшись. И тут же получаю итальянским ботинком по ребрам.
– Заткнись, – цедит Гуфар. – Ты принадлежишь мне. Захочу, тебя изобьют до смерти. Или сам застрелю. И мне ничего за это не будет. Поняла, ничтожество?
Действительно, я полностью в его власти. Убьет и никто не заметит. Вот только я не понимаю причину ненависти.
– Что я вам сделала? – всхлипываю, пытаясь унять беспредельное отчаяние, окутывающее меня с головой.
– Ты посмела пренебречь моим отцом. Такое не прощается, тварь. Теперь твоя жизнь стоит не больше использованного презерватива. Попробуй осознать этот прекрасный факт.
– Вы не имеете права, – шепчу, все еще цепляясь за здравый смысл. Средневековье какое-то! Я – свободный человек. Замужняя женщина. И если не захотела принять ухаживания другого мужчины, то это мое право.
– Я – твой господин. И чем скорее ты это поймешь, тем для тебя лучше. Своим непослушанием порку ты уже заслужила…
– Мой муж тебя найдет, сука! – выкрикиваю в ярости.
– Нет, он уже уехал, Нина, – лениво роняет Гуфар и бьет меня ногой. А потом, схватив через платок за волосы, тянет к креслу. Садится сам и, не отпуская, снова бьет куда попало. Пытаюсь вырваться или свернуться в клубок, но Гуфар пресекает мои попытки. Лишь тянет назад за волосы и смеется мне в лицо. – Твой муж искал тебя. Честно искал. Только в другом месте. Не нашел, ясное дело. А мы ему помогали. Семейство Диндар выделило в помощь людей и средства. Но все безрезультатно, как ты понимаешь.
Тихий злорадный смех оглушает словно набат. Гуфар – сумасшедший! Но от этой догадки мне не легче.
– Про Николая и прежнюю жизнь забудь. Ты туда никогда не вернешься. Лучше думай о своем месте под ногами Диндара. Я решил подарить тебя дяде. Младшему брату моего отца. Больше всего на свете он любит пустыню, верблюдов и женщин. Заметь, в такой последовательности, – ухмыляется Гуфар, обхватывая рукой мое лицо.
Тонкие холеные пальцы больно впиваются в кожу, уходят куда-то под скулы. Не могу ни головой повернуть, ни рта раскрыть.
А еще тошнотворный запах парфюма! Никогда не думала, что французские ароматы могут давать такую вонь.
С ужасом смотрю на своего похитителя. И все еще не верю, что он настроен серьезно. Так не бывает.
Мне же домой нужно! К мужу и детям!
Мозг словно сопротивляется нахлынувшей информации. Тормозит, не в силах переработать. Коля приезжал! Искал меня! Но не нашел, и не найдет никогда. Ужасная правда бьет по нервам, будто оголенный провод приложили.
– Отпустите меня, – выдыхаю с трудом. – Пожалуйста-а!
И снова получаю удар ногой.
Гуфар сильнее сжимает мое лицо, заставляя замолчать.
– Ну, порку ты уже заслужила, – ухмыляется он. – Но я не стану тебя бить. Останутся следы, и мой дядя Акрам отправит тебя обратно, а то и освободит из гребаного благородства. А мне этого не нужно. Мой дядя очень великодушен, бедуин хренов. Но у него одна проблема. Или достоинство… У Акрама вечный стояк. Даже на похоронах отца дядя просил меня найти блондинку. Вот тогда у меня пазл и сложился. Остальное дело техники. С сегодняшнего дня тебя начнут готовить. В конце недели отвезут к Акраму, в бедуинский лагерь… Будешь до конца жизни жить в пустыне… Сколько там протянешь, не знаю. Но наверняка каждый день будешь молить о смерти.
– Отпустите меня, – повторяю как мантру.
– Обратной дороги нет, Нина. И Акрам ждет. Мечтает тебе засадить… – смеется Гуфар, нависая надо мной.
«Он не шутит!» – дергаюсь в ужасе и, изловчившись, плюю в самодовольную харю.
– Уберите ее, пока не убил, – выпуская меня из рук, цедит Гуфар. Утирается брезгливо и добавляет со злостью. – Смерть – слишком большой подарок для этой дряни.
Охранник тут же подрывается с места, исполняя приказ.
– Ты совсем сошла с ума, дура, – тащит меня за шиворот. – Ты хоть понимаешь, кому в морду зарядила? – выдыхает, выталкивая в коридор.
– Спаси меня. Помоги, – лепечу еле слышно. Цепляюсь за крепкую руку, как за последнюю надежду. – Моя семья отблагодарит тебя…
– Твои родственники богаче Диндаров? – усмехаясь, уточняет парень.
– Нет, – обалдело мотаю головой.
– Тогда заткнись, – криво усмехается он и передает меня главной вороне. – Она отвратительно себя вела, Зиля. Но наш милосердный хозяин не велел пороть. Нужно сдать Акраму красивую подстилку, – лыбится он самодовольно.
– Не волнуйся, – кивает она. – Подготовим как надо.
А у меня в груди все обмирает. Все. Я пропала. Никто меня никогда не найдет в пустыне. Коле даже в голову не придет искать меня в лагере бедуинов. Остается только один выход – сбежать. Сбежать при первой возможности!
Глава 26
Подготовку к «свадьбе» Зиля начинает сразу же. Торопится, видимо, получила указания от Гуфара избавиться от меня. Сама смеется заливисто, и другие женщины радуются. Толкают меня, крутят, щипают. Нет от них спасения.
Опять насильно вливают в меня какое-то снадобье, и я чувствую себя тряпичной куклой в чужих руках. Мои кисти и ступни покрывают хной. Что-то пишут арабской вязью, рисуют и снова смеются.
А я не могу собрать себя в кучу. Если бы не спасительное отупение, взвыла бы сейчас от отчаяния и страха.
Коля был и уже уехал! Теперь точно он меня не найдет. Что сказал детям? Как они пережили мое исчезновение? Как он сам?
Нашел ли утешение в объятиях Мани или горюет в одиночестве?
Представляю мужа на нашей кровати. Глаза закрыты, губы сжаты в тонкую линию, а на скулах желваки ходят. И сердце екает от боли. За себя, за нашу семью, за наше украденное счастье и мою жизнь. Все поломала проклятая Маня. Я не виню Гафура. Он – сумасшедший дурак с деньгами. Привык, что любое его желание исполняется по щелчку пальцев.
А вот Гусятникова… Что я ей плохого сделала? Почему она так? На что купилась?
Мозг не позволяет до конца пасть духом. Выбираться надо. Выгрызать себе свободу зубами, выцарапывать когтями. Орать в голос, но найти посольство и нашего консула.
Но пока… Надо просто выжить. Не сопротивляюсь. Даю себя «украсить». Пока все равно не сбежишь.
Какими-то допотопными щипцами мне завивают чуть отросшие волосы, превращая меня в убогую проститутку. Но, видимо, в глазах женщин, глумящихся надо мной, я и есть путана. Объяснить бы, взмолиться…
Но никто не поверит.
Мне красят лицо, грубыми жестами нанося какой-то полузасохший мэйк. Рисуют стрелки во все глаза, смазывают губы вонючей помадой.
А затем надевают тонкие полупрозрачные красные шаровары с прорехой между ног и длинную расшитую золотым шелком красную тунику. Подпоясывают все это безобразие золотым кушаком с каменьями и снова вертят как куклу.
– Хорошо, – цокает языком Зиля, старшая надзирательница. Но заметив у меня на ногах все те же черные тапки, гневно окликает кого-то из подчиненных. – Нет! Босиком лучше! – выговаривает она на арабском.
И я с ужасом понимаю… что понимаю!
На голову мне накидывают красную вуаль, поверх – золотую сетку. Закрепляют сзади, сильно стягивая на горле.
Даже дышать трудно.
Инстинктивно пытаюсь ослабить давление, но тут же получаю по рукам.
– Угомонись, мерзавка!
Все правильно. Подарок не должен выражать свое мнение. Я – вещь, которую готовят к переходу права собственности.
«Спасибо, Маня! – чтобы не разреветься, закусываю губу. – Я выберусь из этой клетки. Обязательно выберусь. И лично тебе отомщу. Еще не знаю как. Сейчас главное – удрать из этого дурдома. Но если останусь жива…»
Не успеваю додумать, как на меня сверху надевают мешок. Самый настоящий мешок. Черный и непроницаемый. До самых пят. Длинный, как саван.
Хорошо хоть тканый, не целлофановый!
Вокруг горла завязывается шнурок, фиксируя мешковину на моей голове, потом точно таким же оплетают по поясу вместе с руками.
Все правильно, подарок упакован и обездвижен. Зачем заморачиваться?
Меня толкают в спину и словно бычка на веревочке ведут куда-то. Семеню, не могу идти нормально, и чувствую, как на меня накатывает черная пелена равнодушия. Будь что будет. Вещь так вещь.
Шестеренки в мозгах проворачиваются с большим трудом и вскоре окончательно глохнут. Видимо, опоили меня чем-то сильнодействующим. Тупо пялюсь в тонкую прореху на уровне глаз. Обвожу обалделым взглядом вымощенный камнем двор, вооруженную охрану.
И все. Дальше ничего не помню.
Прихожу в себя уже в машине, несущейся по хайвею. Чучелом заваливаюсь на женщину, сидящую рядом. Судя по голосу, это Зиля. Она отпихивает меня, смеясь. И фыркает, не скрывая злорадства.
– Акрам не такой добрый и благородный, как Гафур. Готовься, девка. Он с тебя нескоро слезет.
В голову бьет от удущающего жара отчаяния. Все. Теперь все. Обратной дороги нет.
– Сразу понесешь от него, – хлопает меня по животу жесткой рукой. – Будешь как крольчиха рожать, пока не загнешься. Акраму нужны наследники. У него все девчонки. Поэтому постарайся родить хоть одного мальчика. Улучшишь свое положение… – добавляет она снисходительно.
А я не слушаю ее треп. Моргаю, пытаясь избавиться от мутного марева, и внимательно смотрю на дорогу. Повернули с хайвея налево, немного проехали, и направо. Вот еще сухое дерево, будто руки тянет к небу толстые ветки. Хороший ориентир.
«Надо сразу бежать», – решаю я, наблюдая, как машина тормозит около серых высоких шатров.
Если этот самый Акрам кочует по пустыне, то потом я точно живой не выберусь. Жить в палатке с озабоченным стариком я точно не намерена.
Бежать. Сегодня ночью бежать.
Обе задних дверцы одновременно открываются. Грубые руки силком вытаскивают меня из салона и несут куда-то под крики толпы и бой барабанов.
Все. Мне конец!
Коченею от страха. Даже пошевелиться не могу. Только в ушах стучит тревожным набатом. И сердце колотится, будто в последний раз.
Открываю рот, словно рыба, выброшенная на берег. От спазма, сковавшего горло, даже вскрикнуть не могу.
Но вот барабаны и улюлюканье стихают. И даже через обилие тряпок ощущаю легкую прохладу и чье-то чужое зловонное дыхание.
Шатер. Меня принесли в шатер.
Мужчина что-то напевает, развязывая веревку на моем поясе. Поднимает мешковину, довольно причмокивая.
Со смехом рвет шаровары и отбрасывает их прочь. Тычется грубыми пальцами в низ живота и движется дальше вверх, заставляя меня задыхаться в мешке, плотным шлемом окутавшим мою голову. Затем развязывает кушак.
Что-то приговаривает довольно.
Вроде как дорогой Гуфар подарил ему не только женщину, но и золото. Хороший мальчик. Очень хороший.
Сильные пальцы рвут ткань на моей груди, и тотчас же каждую из них чужие руки взвешивают, как плод.
И снова слышу довольное причмокивание.
Капец как страшно! Сижу, ни жива ни мертва, будто окаменела.
Мне бы с головы тряпки убрать, оглядеться. Может, какой ковшик чугунный стоит неподалеку. Я бы им прибомбила Акрама по голове. Или кто там меня лапает.
В шатре прохладно. Видимо, работает кондиционер. Но я дрожу, словно от холода. Даже волоски поднимаются на коже.
Мерзкие похотливые руки жадно снуют по моему телу. Раздвигают ноги. И, кажется, теперь в меня тычутся не только пальцы, но и что-то более серьезное.
Но я не хочу! Лучше сдохнуть!
Инстинктивно пытаюсь отстраниться и получаю затрещину.
Мой мучитель резкими движениями срывает мешок с моей головы, потом золотую сетку и вуаль. Тряпки летят в одну сторону, а вот сетка приземляется рядом с кушаком. Золото. Кто же им раскидывается!
– На меня смотри! Я теперь твой хозяин, – сильная рука требовательно хватает за подбородок. Утыкаюсь взглядом в грубое обветренное лицо, в ужасе смотрю на глубокие борозды морщин на иссушенном, будто пустыня, лице, смотрю на зияющие дыры между желтых зубов. И ежусь, напоровшись на черные, будто мертвые, глаза, изучающие меня, оценивающие. А затем опускаю глаза еще ниже. И в ужасе таращусь на вздыбленный болт, перевитый венами.
– Не хочу, – шепчу, вопреки инстинкту самосохранения. А сама цепенею от страха. Акраму точно нет дела до моих желаний.
– Да кто тебя спрашивает, куколка, – усмехается он. – Ты принадлежишь мне. У тебя нет ни имени, не семьи. Только я. Постарайся меня не разочаровать. Иначе… – гладит по спине и осекается на полуслове. Видимо, не хочет пугать. – Я буду называть тебя Кара, так же, как и мою кобылу, – глухо повелевает Акрам, разглядывая меня с любопытством. Наматывает на палец прядь моих волос. Дергает больно. – Поняла? – перемещает ладонь мне на горло и смотрит пытливо. Ежусь под пристальным злым взглядом. Тупо пялюсь и молчу, инстинктивно не желая ни с чем соглашаться.
– Придется дать тебе урок послушания, Кара, – вздыхает Акрам, отходя. Кружит по шатру, о чем-то раздумывая. А я так и сижу голая на каком-то сундуке. Кошусь по сторонам и, наконец, замечаю лежащий поодаль кинжал в богато инкрустированных ножнах. – Даже не думай, – строго одергивает меня хозяин шатра и кивает на черные тряпки, лежащие на полу. – Оденься и иди за мной.
Глава 27
– Кара! – рявкает Акрам, выводя меня из оцепенения. – Я дважды не повторяю. Учись сразу исполнять мои желания. И тогда мы поладим, девочка, – задумчиво ведет большим пальцем по моему подбородку, а потом снова тянется к моей груди. Словно резиновый мячик стискивает в пальцах полушарие. Наклонившись, втягивает сосок в рот. Больно, неприятно. Глумливо.
Еле сдерживаюсь, чтобы не вдарить Акраму коленкой под дых. Или куда придется.
«Нина, стоп!» – предупреждает меня здравый смысл Колиным голосом.
И я прикрываю глаза, стараясь справиться с отвращением.
«Это не я. Это не со мной происходит», – пытаюсь хоть мысленно отстраниться.
– Сегодня ты примешь меня и станешь настоящей женщиной, – хрипло смеется Акрам. – Взял бы тебя сейчас. Но в тебе еще много гонора. А мне нужна послушная баба Других не терплю, – выговаривает он медленно. Видимо, хочет, чтобы я поняла каждое слово. – Сейчас я преподам тебе урок. Если умная, то станешь ласковой кошкой, если глупая – мертвой собакой. Тебе выбирать. Одевайся, – снова кивает на тряпки.
С трудом опускаюсь на ватные ноги, поднимаю с пола поношеное платье и такую же абайю. Надеваю все поспешно. Здесь точно выбирать не приходится. Все лучше, чем стоять голой перед посторонним озабоченным мужиком. И снова мажу взглядом по кинжалу. Вот он лежит. Стоит только руку протянуть.
– Не вздумай, – усмехается лениво Акрам. – Помни мою притчу про кошку и собаку.
Открывает сундук, на котором я сидела, достает белый шелковый платок, украшенный затейливой золотой вышивкой, и с хозяйским видом повязывает его мне на голову.
– Ты красивая, Кара, – улыбается мне щербатым ртом. – Станешь послушной, и я тебя никогда от себя не отпущу. Будешь главной женой, – гладит меня через платок. И в масленых черных глазах закипает желание. – Пойдем, – словно отмахивается от морока Акрам.
Взяв за руку, выводит меня из шатра. Сразу натыкаюсь на настороженные взгляды местных женщин. Они шушукаются между собой, показывают на меня пальцем и снова тихо переговариваются.
О чем? Не знаю! Мне неинтересно.
Оглядываюсь по сторонам. Вот и дорога недалеко. По ней если пойти, можно выйти в Дубай. А там добраться до консульства.
Адрес я помню. Колин номер телефона тоже. Сразу надо будет позвонить…
Акрам крепко сжимает мою руку. Кажется, сейчас пальцы сломает. Ойкаю от боли.
– Не отвлекайся, – рычит он и ведет меня дальше, к дальним шатрам, не таким нарядным и чистым. А там, в окружении вооруженной охраны, на горячем песке сидит человек. Маленький смуглый мужчина. Видимо, филиппинец.
– Это мой раб, – кивает на него Акрам. – Он пренебрег своими обязанностями. Вовремя не дал воды моей любимой верблюдице, – объясняет важно старик.
– Она умерла? – поднимаю глаза.
– Нет. И не смей со мной заговаривать, прежде чем я к тебе обращусь. Учись молча исполнять мои приказы, – раздраженно выговаривает мне Акрам и торжественно садится в принесенное прислугой кресло. – Твое место около моих ног, – приказывает он, кивая на потертый коврик.
Послушно опускаюсь рядом. Догадываюсь, что сейчас произойдет. Наверное, будет показательная порка. Новую рабыню нужно застращать.
– Приступайте, – взмахом руки дает команду Акрам. Вперед выходит человек с пистолетом и хладнокровно стреляет в беднягу.
– Вот, собственно, и все. Можешь подойти поближе, Кара. Убедись, что раб мертв. Тебе важно запомнить этот момент и принять мою власть. Лучше проститься с норовом, чем с жизнью.
– Я и так вам верю, – мотаю головой. И в ужасе смотрю на бездыханное тело. По вывернутым ступням и тонкой струйке крови, сочащейся из открытого рта, и так все понятно.
– Ты слышала приказ? – рявкает на меня Акрам. – Выполняй беспрекословно.
Тяжело поднявшись, босиком иду к убитому. Горячий песок обжигает ступни, а на глаза наворачиваются слезы. Был человек, и нет.
Всего-то не напоил вовремя верблюда!
«Наверное, приехал заработать. А дома его ждут жена и дети. Я вот тоже хотела заработать. И заработала», – сглатываю вязкий ком. Неподалеку уже кружат стервятники, учуявшие запах крови.
Смаргиваю слезы. Нельзя показать Акраму эмоции. Иначе будет ими питаться.
«И удрать надо поскорее. Дорога совсем близко. И охраны никакой», – думаю, опустив голову, возвращаясь обратно на коврик.
«Интересно, каким будет следующее приказание», – размышляю, идя к Акраму. Он гордо восседает на стуле из черного дерева. Хищным взглядом ощупывает меня и улыбается плотоядно.
«До ночи нужно сбежать. Иначе я пропала», – думаю лихорадочно и получаю кулаком в ухо.
«Кто? Откуда?» – чуть не падаю на песок. Удержавшись на ногах, уворачиваюсь от сыплющихся на меня ударов. Машинально перехватываю девичью и изумленно таращусь на напавшую на меня беременную женщину. Она снова пытается ударить, сорвать с моей головы платок. Что-то кричит Акраму. Настаивает. Но я ни слова не понимаю. Делаю шаг в сторону, и женщина, нанося удар, пролетает мимо. Падает, оступившись. Ловлю ее машинально.
– Осторожно, – шепчу на автомате.
– Спасибо, – поднимает она на меня глаза. Только теперь вместо пылающего огня ненависти в черных глазищах плещутся благодарность и любопытство. – Я первая жена Акрама, – обретя уверенность, важно заявляет она.
– Моя первая жена давно покоится где-то в пустыне, Аиша, – самодовольно хохочет старик. – Я уже давно со счета сбился. И жен у меня нет. Одни наложницы. Женюсь на той, кто родит мне сына. Поняла, Кара?
«У меня уже есть сын. От любимого мужчины. И я никому никого не собираюсь рожать!» – так и рвется с языка. Но я молчу. Хватит с меня неприятностей.
– Возвращайтесь в мой шатер и ждите меня. Обе, – велит Акрам и что-то кричит своим подданным.
– Пойдем, – улыбаюсь Аише.
Но она опять смотрит со злостью и цедит враждебно.
– Я рожу нашему господину сына. А ты, чужестранка, проиграешь!
– Да пожалуйста, – пожимаю плечами. – Я тебе не конкурент, милая.
– Да ну? – усмехается она. – Тут нет подруг, Кара. Все хотят добиться расположения нашего господина Акрама, – идет она вперед к самому высокому шатру. Еле поспеваю за ней.
– Помоги мне сбежать и забирай себе Акрама, – выдыхаю, сбиваясь с шага. Тоже мне нашелся приз зрительских симпатий!
– Ты серьезно? – останавливается она посреди лагеря.
– Да, – киваю я. – Меня украли. Мне нужно домой к мужу и детям.
– Пойдем в шатер, – велит она резко.
И как только мы входим внутрь, цепляется за рукав моей абайи.
– Ты не врешь? – оглядывает меня настороженно.
– Нет. Вот тебе истинный крест, – осеняю себя крестным знамением.
– Ладно, – содрогнувшись, задумчиво тянет Аиша. – Я подумаю, что можно сделать…
– Только сегодня, – ставлю условия.
– Хорошо. Я выведу тебя из лагеря, – соглашается через силу она. Боится, но желание избавиться от конкурентки перевешивает. – Но когда Акрам тебя поймает, не вздумай меня выдать.
– Хорошо, хорошо, – выдыхаю поспешно. – Скажу, сама ушла.
– Ладно, идем. Самое время, – усмехается криво Аиша. – Акрам с мужчинами уехал в пустыню. Явится только в сумерках. Надеюсь, тебе хватит времени и ума.
«И сил», – добавляю мысленно и всеми фибрами души надеюсь уже сегодня добраться до российского консульства в Дубае.
