Текст книги "Нина. Ожог сердца (СИ)"

Автор книги: Виктория Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 22

Нина

Сколько времени прошло, как меня украли, не знаю.

Даже не понимаю, когда день сменяется ночью. В каменном мешке нет окон. Под низким потолком денно и нощно мерцает красная лампа. Давит на глаза, путает сознание.

Укутываю голову плотной тряпкой, служащей мне покрывалом, и только так засыпаю. Но ненадолго. Сначала одолевают кошмары, и я просыпаюсь от собственного крика. Или мечусь по топчану в ужасе и открываю глаза.

Обвожу мутным взглядом камеру и снова стону от разочарования. Это не сон, твою мать. Это хреновая действительность. Вот только я никак не могу с ней свыкнуться. Стараюсь дышать медленно. Но в жаркой и душной каморке мне каждый вздох дается с трудом.

Снимаю потную дерюжку. Голяком расхаживаю по камере. И в который раз задаю себе один и тот же вопрос. За что?

Не знаю. Не понимаю, почему меня до сих пор не нашел муж. И страшные мысли закрадываются в голову. С ним все в порядке? Он жив?

Моему долгому заточению есть только одно объяснение. Коля сам попал в беду и не может мне помочь. Но если он не придет, значит, не придет никто. Гоню от себя страхи и панику. Так точно чокнуться можно. А мне нельзя. Мне домой, к детям надо.

Что же случилось? Кому мы помешали? Или только мой Зорин? А я как жена пошла прицепом. Мы же с ним связаны, как ниточка с иголочкой.

Плечи начинают зябнуть. Видимо, солнце садится за горизонт, наступает вечер. Который уже по счету? Я давно потеряла счет дням и неделям. Вот только жду, когда откроется дверь, и войдет все та же женщина с миской похлебки. Она уже приходила двадцать раз. Я считаю. Чтобы не сбиться, завязываю узелки на толстой сученой нитке, вытянутой из покрывала.

Что же получается? Предположим, меня кормят раз в день, не больше. Я здесь двадцать дней? С ума можно сойти!

Злюсь на Колю, злюсь на себя. Другие жены что-то выспрашивают постоянно. Про работу, про коллег.

А я?

Мне сказали: не вникай. Я и рада. Надо было хоть что-то узнать… Не зря же Коля просил не ездить в командировки. Что-то знал? Опасался? А я… Уперлась со своей дурацкой карьерой. Нет бы поговорить.

Улегшись поудобней, поджимаю ноги к груди. Чуть раскачиваюсь, стараясь унять головную боль. Да и низ живота сегодня крутит, тянет неприятно.

«Месячные, что ли? Вот только их мне сейчас и не хватало», – охаю в ужасе. Даже лоб покрывается испариной.

Блин! Блинский блин!

Они же приходят как часы. Долбаные гости из Краснодара! Ровно через двадцать семь дней. Всегда.

Это что же получается? В прошлый раз у меня все закончилось за пять дней до командировки. Двадцать дней я тут. И два дня провалялась в отключке?

Почти месяц в плену, мамочка дорогая! А Борик с Ирочкой там одни?!

Усевшись на топчане, обхватываю колени руками и реву от бессилия и отчаяния. Как там мои дети? Борик наверняка в курсе ситуации. А Ирочка? Что сказали ей?

Сердце разрывается на части за сына и дочку. Я бы все отдала, только бы их увидеть. На любую сумму бы согласилась, только бы отпустили. Но к моему великому ужасу никого тут нет кроме толстой бабищи. Да и та на контакт не идет.

Между ног становится мокро и липко. А на мне даже трусов нет. Только платье заношенное старое. Пропахшее моим потом. И голова сто лет немытая. Ежедневно продираю волосы пальцами, массирую кожу головы, умываюсь водой, что приносят мне для питья. И все. В остальном антисанитария ужасная.

С нетерпением жду, когда снова откроется дверь. Но кажется, время тянется мучительно медленно. Словно кто-то остановил стрелки или заставил часы и минуты бежать вспять.

Вздрагиваю, когда щелкает замок. Подскакиваю на постели. Беру в руки мокрый подол, показываю своей тюремщице.

Обалдело смотрю, как на толстом мясистом лице расплывается довольная улыбка. Это еще что за фигня? Интересно, чему она так обрадовалась? Моим гостям из Краснодара? Бред какой-то!

Но тетка довольно цокает языком и быстрым шагом выходит вон. И возвращается в компании своей начальницы. Той самой, что мяла мне грудь и била по щекам.

Та протягивает новые хлопковые трусики и прокладки Олвейс.

Неожиданно!

– И эту робу сменить! – требую я на английском. – И в душ хочу. Вы обязаны!

И сама не понимаю, откуда взялась смелость, граничащая с безрассудством.

– Хорошо, – кивает главная тюремщица. – Я передам.

Английский отвратительный. Я ее с трудом понимаю. Но сейчас важнее, что она понимает меня. Обе выходят. Снова запирается дверь.

Переодеваюсь, быстро ем и чувствую себя диким зверем, запертым в клетку.

Прошлым летом мы с Бориком и Ирочкой ходили в зоопарк. Там медведь сидел белый. Смотрел на нас из-за толстого стекла. А потом поднялся во весь рост. И Ирочка заплакала от страха. А Борик, наоборот, закричал от восторга.

– Кайфыыы! Мама, ты видела, какой он огромный?

Снова ложусь на свой топчан. Утыкаюсь носом в свернутое покрывало и реву как маленькая.

Коля, родненький, ну где же ты? Спаси меня! На тебя вся надежда!

Кутаю глаза от яркого света. Так и ослепнуть можно! Плотно сжимаю веки. И проваливаюсь в зыбкую дрему. Будто наяву вижу детей. Обнимаю их и снова реву. Вижу родителей и, распахнув глаза, впервые в жизни не горюю об их гибели. Они не дожили до этого дня и не сходят сейчас с ума от беспокойства.

За спиной неожиданно открывается дверь, и я подскакиваю с места. Усевшись, тру глаза, пытаясь понять, что происходит.

– Гоу, гоу, – словно ворона, каркает главная тюремщица и рукой к себе манит.

Встаю. Иду навстречу.

Неужели в моих похитителях проснулось что-то человеческое, и до них дошло, что нельзя в таких условиях держать женщину?

Но мерзкая баба хватает меня за запястье и защелкивает наручник. Нашла преступницу!

Дергает за руку, вынуждая следовать за ней.

Босыми ногами ступаю по теплому каменному полу, мельком оглядываюсь по сторонам. Серые стены, запертые металлические двери… Это частная тюрьма?

Почему меня здесь заперли? За какие огрехи наказали? Подбираю слова. Самые простые и понятные.

– Кто твой босс? Я хочу поговорить с ним, – заявляю женщине, ведущей меня, словно на поводке.

– Ты его не знаешь, – смеется она. – Когда он решит с тобой поговорить, тебя к нему приведут. А пока молчи. Не зли меня. Поняла? – толкает дверь в душевую. – Мойся. Быстро, – расстегнув наручник, толкает внутрь.

Чуть не падая, влетаю в помещение и оглядываюсь по сторонам. Те же серые стены. Я скоро с ума сойду от этого цвета! В углу обычный белый унитаз.

Радуюсь ему, как главному достижению цивилизации. А в соседней комнате душевая.

Быстро застирываю свою робу и вешаю ее в первой комнате просушиться. А сама, встав под струи, балдею от простых жизненных радостей. Мою голову стоящим на полке дешевым шампунем. Но мне сейчас любой подойдет, лишь бы промыть. Смазываю голову бальзамом, пахнущим абрикосом. И снова реву как маленькая.

Знакомый запах, вызывающий воспоминания.

Вспоминаю, как вместе с Колей в первый год брака мы варили абрикосовое варенье. Сначала чинно лущили фрукты. И даже поставили вариться. А потом съели все за пару дней.

– Коля, родненький! Где ты? – всхлипываю в голос. И вздрагиваю от окрика тюремщиц.

Вот это я зазевалась!

Наскоро вытираюсь серым вафельным полотенцем. Закутавшись в него, бегу в первую комнату за платьем.

Но там уже стоят обе мои мучительницы и улыбаются так сладко, что у меня от нехорошего предчувствия подгибаются коленки.

Глава 23

– Держи, – протягивает мне «начальница» чистое черное платье и абайю. И как только я одеваюсь, повязывает на голову черный платок. – Обувайся, – указывает на черные кожаные тапки.

И снова застегивает на мне наручники. Затем приходит черед паранджи. На этот раз не такой густой. И выйдя на жаркий палящий воздух, я могу рассмотреть небольшой двор, больше похожий на хозяйственный.

Две машины у крыльца, фургон. Мажу взглядом по номерам, стараясь запомнить. Точно потом пригодится. Люди, похитившие меня, должны ответить. И они обязательно ответят.

Зная Колю, я даже не сомневаюсь.

«Маня с Беляшом тоже», – добавляю на автомате и даже сбиваюсь с шага от страшной догадки. Я успела забыть, кто эти люди. Весь мой мир сузился до бетонной клетки и воспоминаний о семье. О детях. До мысленных разговоров с Колей. Мне ему многое надо сказать. Как я люблю его, как дорожу нашим браком. И признаться в собственной глупости, граничащей с идиотизмом.

Это ж надо было так влипнуть!

– Гоу-гоу! – каркает ворона-начальница. Словно собаку на поводке, заводи меня в небольшой выбеленный дом. У крыльца дежурит часовой в светлой военной форме, напоминающей камуфляж под песок. А дальше по коридору тоже двери. Но уже из темного дерева венге. И стены белые, и на полу ковролин. Побогаче обстановочка.

«Неужели к боссу привели?» – думаю, лихорадочно придумывая повод для торга. Что лично я могу предложить? Квартиру родителей или нашу дачу в Золотовке? Или и то, и другое. Да что угодно, лишь бы вырваться отсюда. Я все подпишу и передам. Плевать, еще заработаю. Мне к детям надо!

Но меня вводят в беленую комнатку. Узкую и маленькую, как моя предыдущая камера. Только в отличие от той, здесь есть окно, и есть обычная кровать, застеленная белоснежным бельем. А рядом дверь, за которой наверняка санузел.

Взгляд натыкается на пульт, лежащий на полке. Оглядываюсь, как от удара. На стене напротив кровати висит огромная плазма.

Интересный поворот! Отель тут, что ли? Или у меня смягчение режима содержания?

Старшая тюремщица щелкает пультом, и тут же на экране появляется старуха в очках. Она показывает карточки с щенком, потом с котом, произносит слово на русском, затем на арабском.

– Учи! – приказывает мне тюремщица на английском, и дверь захлопывается.

Я снова остаюсь одна. Только вместо мерцающей лампы у меня другая напасть. Говорящая голова. Ищу пульт, чтобы выключить это безобразие, и не нахожу.

Захожу в санузел. В надежде на зеркало мажу взглядом по стенам. Но его тут нет.

Наскоро умываю лицо, заворачиваю мокрую голову в чистое белоснежное полотенце и ложусь в постель. Прикрываю глаза, пытаясь обдумать случившееся.

Как там Коля говорил? Изменена мера содержания под стражей. Смягчение режима содержания? В честь чего, интересно?

Из-за моих месячных? Или так совпало? Что все-таки происходит? Или меня решили привести в нормальный вид и отпустить?

«А заодно требуют выучить арабский!» – раздраженно кошусь на экран, где уже муэдзин монотонно распевает молитвы.

Мне это зачем?

В голову лезут нехорошие мысли. Тот же Джафар подкатывал ко мне, обещал звезды с неба и бриллианты с изумрудами. Был послан в пешее эротическое.

А если у меня еще один поклонник выискался? Коля в жизни меня не найдет, даже если весь Дубай перевернет вверх дном.

«А точно ли я в Дубае?» – спохватываюсь запоздало. Куда меня вывезли? Я ведь ничего не видела! Может, я уже где-то в Омане или в Марокко?

«Трындец какой-то!» – утыкаюсь носом в подушку. Слезы льются по щекам. Колочу руками от беспомощности и отчаяния.

«Надо сбежать!» – приходит на ум совершенно немыслимая идея. И словно лучик солнца осушает слезы. Прикусываю губу, размышляя.

Толстуха принесет мне еду. Можно ее стулом огреть. Смотрю по сторонам. Нет тут никакого стула. Небольшой легкий столик у стены. На такой даже облокачиваться страшно.

Тогда, может быть, накинуть простыню ей на голову. Устроить темную…

«А сил у тебя хватит?» – интересуется здравый смысл Колиным голосом. – «Без паники, Нина. И без самодеятельности. Тебя ищут. Помни об этом и жди».

Тоже верно!

«Я люблю тебя, Коляныч!» – обращаюсь мысленно к мужу. Очень люблю, мой единственный мужчина. Ты приходи за мной поскорее. Я выдержу. И сбегу при малейшей возможности. Но сама на рожон не полезу. Будет момент! Обязательно будет!

Незаметно для себя я успокаиваюсь и проваливаюсь в сон.

Вместе с Колей иду вдоль берега горной речушки. Улыбаюсь солнышку и говорливому бурному потоку. Но внезапно спотыкаюсь и падаю. Лечу в пропасть, а на голову мне сыплются камни. Оглядываюсь по сторонам и не вижу мужа. Прикрываясь от ударов, распахиваю глаза и натыкаюсь на злой взгляд старшей тюремщицы.

– Тебе сказали слушать, а ты спишь, глупая овца. Если не сможешь ответить, я тебя изобью как собаку, – шипит она. Делает громче звук телевизора и уходит.

А через час ко мне приходит унылая толстуха. Ставит на стол миску с похлебкой, кувшин с водой. Привычно закрывает горлышко чуть сыроватой лепешкой. И оглянувшись по сторонам, с заговорщицким видом кладет рядом небольшой персик.

А у меня горло схватывает от жалости к самой себе. За этот месяц ни одна живая душа не отнеслась ко мне по-людски. Били, опаивали, издевались.

Может, и персик этот отравленный? Откуда мне знать?

Но толстуха прикладывает руку к груди, а потом поднимает глаза к небу. Мотает головой и в чем-то клянется. А потом, подмигнув мне, достает из кармана маленький новый гребень. И протягивает мне его с улыбкой.

Говорит что-то. Но я ни слова не понимаю.

Лишь забрав расческу, складываю руки в молитвенном жесте.

Спасибо. Спасибо!

И когда за «доброй» тюремщицей закрывается дверь, задумчиво смотрю на экран.

Хотите, чтобы глупая овца ваш язык выучила? Не вопрос. Вы просто не знаете, с кем связались. А арабский мне не помешает. И даже поможет. Очень поможет при случае.

Глава 24

Дни медленно тащатся один за другим и ничего не меняется. Сил не хватает думать, зачем меня украли и держат взаперти. Сколько не гадаю, на ум приходит лишь одна версия.

Мстят Коле! Видимо, склоняют моего яростного бойца, а он не сдается, или ведет свою собственную игру. Я потерплю, лишь бы он выиграл. Лишь бы наши дети были в безопасности. Потом все вместе будем вспоминать и смеяться над своими страхами.

В уши бьется очередной урок арабского. За ним сразу идут молитвы, потом песни и урок истории на русском и на арабском. Каждую фразу повторяют по несколько раз.

Я так английский учила по методу Франка. Кажется, так давно это было. В другой жизни. Гуляла с новорожденной Иришкой в парке и, пока она спала, читала, читала. Все хотела выбиться в люди.

Вот и выбилась!

На глаза наворачиваются слезы. И я снова реву от бессилия. Молюсь всем святым и прошу заступничества.

Больше мне уповать не на кого.

«Как так получилось, разберусь позже», – сев на постели, утираю слезы. Повторяю за диктором каждое слово и понимаю…

Убиться об стену! Я понимаю язык!

Сколько времени прошло? Еще месяц?

Обняв себя руками, пытаюсь успокоиться.

«Почему Коля до сих пор не пришел за мной?» – сжимаю кулаки и закусываю губу от бессилия. Что там говорила Маня? Она его заберет? Может, в этом все дело? И они действительно любовники?

От нехороших мыслей голова идет кругом. А к горлу подкатывает тошнота.

«Нет, Коля не может!» – повторяю как мантру, но уже сама в нее не верю. Обняв себя за плечи, закусываю губу.

«А что если?» – коченею от ужаса. Утыкаюсь носом в подушку. Пытаюсь представить рядом Маню и моего Колю. И не могу.

Это невозможно! Он ее терпеть не может.

Хотя обычно в таких случаях, муж гонит на подругу жены, а жена все узнает последней. Вот и сказала мне Маня. Черти б ее побрали!

Сжимаю кулаки от бессильной ярости. Но Гусятникова сейчас в Москве. Рядом с моей семьей. А я тут… непонятно где.

В замок врезается ключ, нехитрый механизм проворачивается. Подскакиваю как по команде. В комнату входит старшая надзирательница.

– Пойдем, – велит на ломанном английском и добавляет на арабском. – Двигай булками. Да поживее.

«О господи! Наверное, Коля за мной пришел!» – подскакиваю с постели. Под насмешливым взглядом вороны собираю волосы в хвост, отряхиваю платье.

– Аббайя! Платок! – гортанно восклицает ворона. Кивает на черные тряпки, висящие на вешалке. Надеваю покорно тонкую черную накидку, повязываю кое-как платок. Нет, я сейчас ни с кем спорить не собираюсь. Выполню любое дурацкое требование, лишь бы поскорее увидеться с мужем.

– Я готова, – говорю на арабском и еле сдерживаю улыбку.

– Молодец, – криво усмехается ворона и ведет меня куда-то длинными коридорами.

Спешу за ней и не оглядываюсь по сторонам. Сердце так и бьется в надежде.

Коля!

Коля за мной приехал. Нашел меня все-таки.

«Тогда зачем тебя учили арабскому?» – возникает из ниоткуда тревожная мысль.

«Ну, мало ли!» – отмахиваюсь легкомысленно. Чтоб с ума не сошла. Может, у них тут никаких других записей не было.

«Видимо, когда достигли предварительных договоренностей, – рассуждаю по дороге, – меня сразу перевели в нормальные условия».

«Ну и оставили бы в покое. Дали бы прийти в себя!» – не унимается здравый смысл. – Тут что-то не то! Не взлетай раньше времени. Успеешь обрадоваться».

«Но куда там! – Прячу довольную улыбку. – Коля… Колечка мой любимый! Как же я соскучилась».

– Сюда, – командует моя надсмотрщица и передает меня двум охранникам в камуфляже. Охрана, что ли?

– Следуйте за мной, пожалуйста, – очень вежливо велит мне молодой поджарый парень. И говорит на русском.

На русском!

Никогда не думала, что буду так радоваться, услышав родную речь. Господи! Да я его расцеловать готова.

Улыбаюсь во все тридцать два, размазываю слезы и натыкаюсь на строгий взгляд карих глаз.

Парень едва заметно качает головой, словно дает понять, что я ошибаюсь. Или… Может, решил, что я кокетничаю?

В этом мире женщины не выражают своих чувств.

Опускаю глаза, прячу улыбку и послушно иду за своим конвоиром. Сзади плетется еще один.

Бездумно пялюсь на белый мраморный пол, потом на такие же ступени. Все представляю, как сейчас увижу Колю.

И совершенно пропускаю тот момент, когда перед моим носом распахивается белая дверь с золотым орнаментом, и меня вталкивают внутрь.

– На колени! – слышится откуда-то сбоку суровый окрик. И руки конвоира нажимают мне на плечи. Опускаюсь, не в силах сопротивляться.

«Коли здесь нет!» – проносится в голове ужасная догадка. Бьет будто сваей, возвращая в реал. Нет тут Зорина! А я размечталась.

Исподволь оглядываюсь по сторонам. Богатая обстановка. Диваны с золотой инкрустацией. Идеальные мраморные полы. И прямо напротив… шикарные рыжие мокасины ручной работы. Не иначе как итальянские. Скольжу по ним вверх. Натыкаюсь взглядом на худые мужские щиколотки. А дальше – серые брюки с идеальными стрелками. Бриони или Армани… Я их вечно путаю.

– Ну что, шармута, нравится тебе твоя новая жизнь? – слышится насмешливый голос.

Шармута? Кажется, проститутка по-арабски.

Вскидываю голову и тотчас же встречаюсь с насмешливыми черными глазами, в которых плещется презрение и ненависть. Этого человека я не знаю лично, но читала о нем в интернете.

– Почему вы так меня называете, Гуфар? – в ужасе гляжу на нового главу «Диндар-медикал».

– Ну а кто ты? – криво усмехается он, закидывая ногу за ногу. Одной холеной рукой, усеянной перстнями, он перебирает четки, а другая – спокойно лежит на спинке дивана. Этот человек доволен и счастлив и, кажется, упивается моим унижением.

Это он меня украл? Зачем?

– Отпустите меня… пожалуйста, – прошу, все еще не в силах поверить в простую истину. Колины проблемы тут ни при чем. Меня выкрал молодой хозяин Диндара. – У меня дети дома… Им без меня плохо…

– Да нормально им, Нина, – цедит Гуфар. – Скоро забудут тебя. Нужна ты им? Что ты можешь им дать? Воспитаешь из дочери проститутку, как ты сама? – бросает страшные обвинения.

– Вы меня с кем-то путаете. Я не такая! – упрямо мотаю головой.

– Ну а кто ты? – глумится мой похититель и, наклонившись ко мне, переходит на свистящий шепот. – Из-за тебя, тварь, умер мой отец. Поэтому пощады не жди. Я долго вынашивал этот план. И он, наконец, осуществился….

– Это ошибка какая-то… Я никогда не желала смерти Джафару. Всегда относилась с уважением…

– И называла его старым ослом и маразматиком? – не скрывает ненависти Гуфар. – Скажешь, нет? Ему передали. Он даже обалдел от твоего двуличия. Крутила задницей перед уважаемым человеком, трусила сиськами, а когда он повелся на тебя, вонючая дочь иблиса, принялась над ним насмехаться… Даже не вздумай врать. Все ваши номера в Милане прослушивались. Мой отец услышал тебя и умер от разочарования. Врачи сказали, инфаркт.

– Но я…

– Ты убила его, и за это ответишь, – выносит приговор Гуфар. А я закрываю глаза, не в силах поверить в происходящее. Гуфар – сумасшедший. Мстит мне за то, чего я не совершала. Как его разубедить? Как?

– Пожалуйста, отпустите меня! У меня дети. Пожалуйста! Я ничего не говорила. Можно провести расследование. В любом случае я заплачу штраф. Назовите сумму. Только отпустите… Пожалуйста. Умоляю! – складываю руки в молитвенном жесте. И слышу над головой презрительный смех.

– Ты думаешь, я из-за твоих поганых денег предам память отца? Я что, похож на человека, нуждающегося в деньгах? Или ты думаешь, что я куплюсь на твои дешевые выходки. Нет, тварь. Я долго ждал этой минуты. Поэтому заткнись и слушай внимательно.