Текст книги "Нина. Ожог сердца (СИ)"
Автор книги: Виктория Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
Глава 19
– Я же тебе говорил, – вздыхает Илич, как только я плюхаюсь рядом на сиденье Ауди. – Теперь в участок надо. Личные вещи забрать, – напоминает мягко и смотрит, как на тяжелобольного.
– Да, погнали, – соглашаюсь на автомате, а сам исподволь наблюдаю, как к зданию клиники подруливает БМВ последней модели. Из тачки выпрыгивает красивый парень с раскосыми черными глазами. Такой Тамерлан местного разлива. Весь обвешанный золотом. На пальцах нехилые гайки, на шее – цепуры. Одна толще другой. А на груди медальон болтается.
«Собственность господина Аладдина», – всплывает в голове.
Видимо, сам Аладдин пожаловал, мать его!
Проходя мимо нашей тачки, косится зло и скрывается за прозрачными автоматическими дверями.
– Погоди, – прошу Дамира. – Одну минуту.
И сам понимаю, что нам спешить некуда. Только порт остается. Но туда мы нагрянем с подкреплением. Местные решили провести рейд.
– Наркодилер, – морщится Илич.
– Да ясное дело, – огрызаюсь я. – По униформе видно. Ни с кем не спутаешь.
Посмеиваемся печально. Все всё знают, все всё видят, а толку – ноль. Вон, расхаживает эта образина, пальцы гнет. И никто же его к стенке не поставит.
– Только у него не спрашивай, где твоя Нина, – рычит Илич, когда из клиники вылетает злой Аладдин. В ярости пинает колесо бэхи, будто оно виновато, и прыгает за руль. Машина срывается с места, агрессивно вливается в транспортный поток и тут же пропадает из вида.
А мы выезжаем на другую улицу и в полном молчании едем в участок.
И честно говоря, кроме липкого страха, проникающего под кожу, я ничего не испытываю. Сколько раз я сам присутствовал при аналогичной процедуре! Наблюдал, как перед обалдевшими и ничего не понимающими родственниками выкладывают личные вещи потеряшки или покойника, и совершенно спокойно следил за соблюдением формальностей. И никогда не задумывался, что сам окажусь по другую сторону баррикад.
Сердце пропускает удар, когда невысокий улыбчивый парень в строгой полицейской форме ставит передо мной до боли знакомую сумку. Выкладывает содержимое. Кошелек, перчатки, косметичку, ежедневник, проспект прошедшей выставки, загранпаспорт. И еще какие-то мелочи, на которые раньше не обращал внимания и в одночасье ставшие реликвиями.
Рядом майор полиции кладет украшенную розовыми цветочками упаковку, из которой выглядывает смешливый заяц с длинными розовыми ушами.
«Вот тебе и ответ на твои сомнения, тупорылый мудак», – выдыхаю весь воздух из легких. Прикрываю глаза, пытаясь не заорать в голос. И стискиваю зубы до скрежета, когда из пакета майор достает коробку элитного мужского парфюма. Подарок от Нины. Мне.
Твою ж мать!
«Ну не станет женщина покупать подарки мужу, от которого планирует сбежать», – прикрываю глаза. Сглатываю застрявший в горле ком.
Нинка любит меня!
А я… вместо того, чтобы искать, забиваю голову обидками и всякой хренью.
«Хватит в жене сомневаться!» – тру лицо, смаргивая слезы.
– Ах да, еще это! – всплескивает руками дубайский майор, бежит в подсобку и возвращается с еще одним непроницаемым пакетом.
Что там? Шуба!
Достаю, рассматриваю.
– Да, она, – киваю, подписывая на автомате протокол. Нос забивается Нинкиными запахами. Родного тела и легкого парфюма.
За малым не слетаю с катушек. С немудреным скарбом иду к дверям. Ловлю на себе жалостливые взгляды и больше всего хочу уткнуться носом в Нинкину шубу. Просто вдохнуть. Почувствовать жену.
Запечатываю пакет поплотнее. Не дай бог запах выветрится. Закидываю вещи на заднее сиденье и сам сажусь рядом, будто не могу от них оторваться.
– Сейчас в порт? – смотрит на меня в зеркало заднего вида Илич. – Или, может, на сегодня хватит? Полиция по-любому рейд проведет. А на тебе и так лица нет.
– Заедем к Ане, вещи выложим, и в порт, – решаю я, открывая сумку жены. Достаю ежедневник, пролистываю быстро. Ничего особенного там нет. Рабочие вопросы, список лекарств для моей матери. И наши фотографии, заложенные под бежевую кожаную обложку. С одной фотки улыбаются Борька с Ируськой, а на другой – я обнимаю Нину.
«Это же совсем недавно было!» – вспоминаю лихорадочно. А кажется, целая вечность прошла.
«Найдись, слышишь! Я не смогу жить без тебя!» – прошу жену и, морщась, отвлекаюсь на сотовый, дребезжащий в кармане джинсов.
– Зорин, слушаю, – откликаюсь, увидев входящий от руководства.
– Привет, Николай Иванович, как дела у тебя? – басит наш генерал.
– Да никак, – цежу нехотя. – Ни единой зацепки.
– Так не бывает, – рычит он. – Значит, не там копаешь…
– Весь путь жены прошел. Всех свидетелей опросил. Все видели, как вошла, а куда делась, непонятно…
– Странная ситуация. Но мы тут тоже чаи не гоняем. Все наши на ушах стоят. Пытаются помочь. Просмотрели все записи с камер наблюдения. И если других версий нет, то, может, нашу возьмешь за основу…
– Какую?
– Похищение твоей супруги связано с твоей профессиональной деятельностью…
– Я тоже склоняюсь к этой версии, – вздыхаю тяжко.
– Ты когда по залу отлетов шел, никого знакомого не заметил? – слабо усмехается генерал.
– Да там такая толчея была, – роняю отрывисто и сам себе прикусываю язык.
Твою ж мать… С вечера всех предупредил, что буду работать в архиве, а сам с женой в Домодедово поперся. Красавчик, что уж!
Ладно, проехали. Генерал на этом внимание не акцентирует. Помочь старается. Знает, что я в долгу не останусь. Сам голову в петлю засуну, лишь бы Нину мою нашли.
– На Уфу летел Вася Ножик с компанией. Видимо, твою супругу и срисовали. Да и немудрено. Баба эта ненормальная на всю Москву ее по фамилии звала, и ты рядом топтался.
«Вася Ножик – без мозгов, без ножек», – вспоминаю дурацкую дразнилку, рассказывающую все о своем владельце.
Про мозги не знаю. Видимо, при рождении обделили. А вот ноги он потерял из-за дурости. Не сдался вовремя с огнестрелом. Заработал себе гангрену… А обе ноги при попытке задержания прострелил ему я.
Вот и повод для мести.
– Я понял, Сергей Алексеевич, – снова сжимаю кулаки. – Сейчас тут начнем копать. Может, ниточка и потянется.
Глава 20
Я возвращаюсь к Ане и Вале под утро.
Пью на кухне крепко заваренный чай. И делюсь с девчонками подробностями. Рассказываю, как прошел день. И не столько их ставлю в известность, сколько сам для себя проговариваю. Ищу зацепки. А их нет.
«Может, действительно, Ножик», – пробегает ужасная мысль. Такой и в гарем продаст, и спрячет куда подальше, лишь бы я помучился.
– А тебе не могли мстить, Ник? – затягивается тонкой сигаретой Аня.
– Могли, – усмехаюсь криво. – Мало у меня врагов, что ли?
– Я говорила тебе! – вскидывается она. – Какого в менты тебя понесло? Блин, Коля, да у тебя же способности! В адвокатуру с руками и ногами взяли бы. Какого ты пошел в сыщиков играть? Такую девочку потерял.
– Не бузи, Ань, – морщусь, как от боли. – Я найду Нину. В лепешку разобьюсь, но найду, – тяжело поднимаюсь из-за стола и на негнущихся ногах бреду к выходу.
– Я тебе в гостевой постелила, – спохватывается следом Анюта. – Пойдем, покажу. – Все будет хорошо, Ник, – распахнув дверь соседней комнаты, кладет мне на плечо руку. И меня будто пришпиливает на месте от чужого касания.
Стоп! Да это же Анька! – осаживаю сам себя. Но внутри будто кровь застывает.
Аня – давно не моя женщина. И любой намек на близость вызывает дикое отторжение.
– Спасибо тебе, – сняв ладошку со своего плеча, перевожу разговор в безопасное русло. Целую пальцы. – Спасибо тебе и Вале.
– О господи, не за что, Ник. Когда твой друг в беде, будь рядом до конца, – шепчет она, всхлипывая. – Найди свою жену. Буду о ней молиться, – утирает слезы моя бывшая и, пожелав спокойной ночи, уходит прочь.
А я, сажусь в модное разлапистое кресло, тупо пялюсь на Нинину сумку, лежащую на столе. Лихорадочно ищу взглядом пакет с шубой. И увидев его в соседнем кресле, выдыхаю с облегчением.
Нехотя лезу в сумку и, как самые драгоценные реликвии, раскладываю ее содержимое. В душе коробит, конечно! Мы с Ниной никогда друг к другу в сумки и карманы не лазили. Жили в полном доверии. А тут…
«Прости, любимая!» – на секунду прикрываю глаза. – «Но только так я смогу разобраться».
Еще раз вчитываюсь в каждую страницу ежедневника, разглядываю тушь, пудру и еще какие-то затейливые баночки в косметичке. Нет ничего интересного. Обычные девчачьи цацки.
Стоп! Еще драгоценности! Нина всегда носила бриллианты. Маленькие камушки, на которые хватало моей зарплаты. Ничего изысканного или очень дорогого. Но вполне возможно, моя жена стала жертвой банального ограбления.
– Дамир, – несмотря на поздний час, звоню другу. – Нам бы еще Нинины драгоценности поискать…
– Есть описание? Можем экстренный запрос отправить.
– Конечно, я сейчас подготовлю, – устало бросаю в трубку. И наскоро описываю Нинины кольца и серьги. Я дарил. Каждый камешек и завиток помню.
«Что ж это я сразу не сообразил?» – ругаю самого себя. – «Поспать надо!» – на нетвердых ногах поднимаюсь из кресла. Захватив пакет с шубой, иду к кровати. По пути распаковываю и вдыхаю родной запах, как наркоман.
Ниночка моя!
Укладываюсь в постель вместе с шубой. Утыкаюсь носом в мех, закрываю глаза и проваливаюсь в глубокую исцеляющую дрему.
И снова оказываюсь в нижнем лагере. Утро. В пыльное окно старого кунга пробивается солнце. А мы с Ниной снова целуемся и занимаемся любовью. А затем моя ненаглядная готовит завтрак, а я отправляюсь искать наши рюкзаки.
– Угадай, что я еще нашел! – вваливаюсь в наше скромное жилище.
– Не знаю, – смеется она, одно за другим разбивая яйца в шкворчащую сковородку.
– Уииии! – смеюсь я, вытягивая из-за спины розовые адидасы. Раскачиваю их на длинных шнурках.
– Где они были? – кидается ко мне Нина. Целует радостно и, спохватившись, снова бежит к походной плитке. – А я тут яйца нашла и кусочек сала. Ты любишь яичницу на сале? – смотрит на меня внимательно.
– Обожаю! – признаюсь, пожирая девчонку глазами.
– Выходит, магазин «Спорттовары» тут где-то рядом? – шутит Ниночка, раскладывая по тарелкам яичницу. Крутит упругой попой и флиртует напропалую, зараза маленькая.
– Ты лучше скажи, кому так насолила, – притягиваю девчонку к себе. Наматываю русый локон на палец. Осторожно касаюсь губами ключицы.
– Да нет у меня врагов! – отмахивается Нинуля, а меня как на аэроэкспрессе выносит из сна в реальность.
«Интересно, Гусятникова тоже в тот поход ходила?» – не выпуская из рук шубы, сажусь на кровати. И что-то не могу припомнить такой фамилии в списке. Я же, когда мы в Москву вернулись, все проверял! Не было там Мани. Это точно.
Если б я тогда вовремя с горы не спустился, Нине моей пришлось бы несладко. И вместо чудесного романа и свадьбы она бы отхватила по полной. Мало ли сброда таскается в предгорье и нижних лагерях? А тут девчонка одна…
Зная Терентьева, уверен – тот бы точно не дал никакого сопровождения.
Уже тогда какая-то тварь замыслила против Нины недоброе. Надо выяснить. Вдруг окажется, один и тот же человек. И в поход ходил, и в аэропорту был. И никакой не вор-рецидивист, а законопослушный гражданин с гнилым нутром.
«Нужно ребятам сказать», – думаю, вновь утыкаясь носом в шубу и, будто маленький ребенок, прошу:
«Нинка, милая, найдись, пожалуйста!»
Глава 21
Маня
От лобби-бара к лифту я иду, опустив голову. Всхлипываю, утираю глаза, как учили. И только когда в кабине за мной закрываются двери, улыбаясь, смотрю в зеркало.
Кажется, хорошо сыграла. Поправляю блеклые кудри. Пришлось их специально какой-то хренью смазывать. Надо было прикинуться дохлой кошкой.
Чуть не померла от переживаний. Ага. Ага!
Мустафа предупреждал, что за мной будут наблюдать по камерам. Поэтому и назначили встречу с Зориным в лобби-баре. Там все под контролем.
Страшно, аж волосы встают на затылке дыбом. И руки трясутся, как при Паркинсоне. Но блин, оно того стоило!
Помню, как только заикнулась Мустафе о бабкиной квартире. Он помолчал, а потом бросил коротко.
– Диндар-медикал даст тебе возможность заработать. Смотри, не упусти!
И я не упустила!
Оно и правильно. Так не бывает, одним – все, а другим – ничего. Иногда справедливость торжествует. Нинка, сука, выделывалась слишком. И муж у нее красавец, и дети, и квартира. И даже фамилия красивая. А бедной Мане Гусятниковой что?
Нинка сама виновата. Всегда такая добрая и ласковая была, что прибить хотелось. Принципиальная, блин. Откаты брать не разрешала. Я бы на одних откатах поднялась, и ни с кем не связывалась. Мне бы бабла хватило, чтоб квартиру выкупить. А так…
Не обижайся, Нина Сергеевна! За все надо платить. Вот тебе и прилетел счет из небесной канцелярии.
«Была деловая бизнес-вумен, и нету! Небось на карачках перед каким-нибудь мужиком стоит», – усмехаюсь, вглядываясь в собственное отражение в зеркале.
Нинка больше не вернется никогда. Туда ей дорога. А Зорина я окручу. Вопрос времени. Через детей зайду. Ирочка меня любит.
Да и деньги нужны. Один сплошной гешефт получается. И от Нинки избавилась, и заработала. Теперь квартиру у остальных наследников выкуплю. Все легче.
Конечно, Беляшу-суке пришлось отсыпать. Ну а что делать? Без него Нинка ни на какие бы переговоры в кабак не поехала. А так пошла, как овца на веревочке.
План, конечно, Мустафа разработал. Каждую мелочь учел. Вот у кого учиться надо. Устроил у себя в городском доме застолье. Потом Нинку забрали, а мы все в том же лимузине поехали дальше. Через огромную пробку. И что характерно… В начале проспекта камеры были специально отключены.
И нас зафиксировали лишь те, которые были расположены дальше от кривого переулка, куда заезжали за белобрысой лахудрой, как две капли воды похожей на Зорину. А в ее тряпках – точная копия!
И согласно записям уличных камер лимузин никуда не сворачивал, а прямо из аэропорта тащился по всем пробкам в Хамараин по Ниночкиному приказу. Все четко и красиво сработано.
Обалденный уровень. А бабок потрачено немерено.
Не вдаюсь в подробности, кому и зачем так понадобилась Зорина. Может, шейха какого ублажать в гареме?
На нее восточные мужчины падкие были. Бегали, пытались ухаживать… Один дедок замуж звал. А эта дура кобенилась. Еще его старым маразматиком обозвала.
А чего отказываться, если само в руки идет?
Вот мы с Мустафой еще в Москве спелись, когда он в первый раз к нам приезжал. Крепкий черт! Всю ночь меня по койке гонял так, что еле живая выползла. Потом присматривался долго. Присылал подарки, я к нему на выходные, как на работу летала. Все выспрашивал про холдинг. Кто о чем говорит, чем дышит. Я рассказывала. Подумаешь, секретики!
А когда полгода назад пожаловалась, что квартира уплывает из-под носа, Мустафа сделал мне предложение, от которого я не смогла отказаться.
– Хочешь выкупить бабкину квартиру у наследников, поработай. Я хорошо оплачу, – и назвал сумму, от которой я обалдела.
Деньги! Они все и решили, напрочь притупив совесть и стыд.
А на хера стыдиться? Откажись я, так кто-то другой согласился бы. А меня бы грохнули, чтобы планов Мустафы не выдала.
А так… И квартира моя, и Нинкина должность, и Коля. Все мое!
Захожу в номер-люкс, где живу с Мустафой, и чувствую себя настоящей роковой женщиной. Как Мата Хари.
– Ты совсем обалдела? – подскакивает он ко мне. – Из тебя херовая актриса, Мария. Какого ты к Зорину обниматься полезла? Что такое язык тела – понимаешь?
Тыльная сторона ладони натренированным движением бьет по моей щеке. Золотой перстень больно врезается в кожу лица.
– Мустафа, миленький! – закрываюсь руками и вскрикиваю от боли. – За что?
Так бьют только рабов и наложниц. И вероятно, Мустафа преуспел в этом. На автомате отлетаю назад.
– Стоять, – тянет меня к себе Мустафа. – Если ты не соображаешь, я объясню. – Больно сжимает мое лицо толстыми как сардельки пальцами. – Сюда иди, – тянет к журнальному столику, на котором стоит ноутбук. – Вот, видишь мужика за стойкой? Он из интерпола. Как думаешь, он просто так зашел, кофе попить? Да за тобой следили, дура. Зорин не так прост, как кажется…
– Мустафа, миленький, – причитаю, падая на колени. Деваться мне некуда. Только лебезить и пресмыкаться. Сама эту дорожку выбрала. Но и другого шанса заполучить квартиру в центре Питера у меня нет, и не будет.
Прости, Нина, но каждый выкручивается, как может.
– Иди сюда, – притягивает меня за шкварник, не давая подняться с колен. Ползу по мраморной плитке и тотчас же оказываюсь между толстых мужских ног.
– Давай, поработай. От тебя только одна польза. Сосешь хорошо, – ведет по мои губам большим пальцем. Расстегивает штаны. Трясущимися руками вынимаю толстый здоровый член. Вбираю его губами и стараюсь. Очень стараюсь. Мустафа в гневе страшен. А мне бы в Россию выбраться. Сейчас точно не должен прибить… А там остынет обязательно.
– Чтобы я тебя рядом с Зориным не видел, Мария, – рычит он, запрокинув голову на спинку дивана. – Если сообщат, пощады не жди.
– Ммм, – мычу заискивающе, а в глубине души ржу в голос. Какой же дурак Мустафа. Балбес просто! Надо только отсосать хорошенько, и он на все готов. Бабла даст, велит Беляеву назначить меня на Нинкину должность.
А к Коле я пока соваться не собираюсь. Лишнее это. Пусть погорюет сам. Перегорит со временем. Пусть с бабой какой-нибудь схлестнется, и вот тогда мы с ним случайно встретимся. Через год…. О Ниночке поговорим… Тогда и Мустафа бросит меня и исчезнет с горизонта. Найдет себе новую девочку.
– Ты все поняла? – стягивает больно волосы. – Еще одна выходка, Мария…
«Ни за что!» – с членом во рту умудряюсь мотать головой и сама себе удивляюсь. Актриса, блин.
– Иди сюда, – снова приказывает Мустафа. Значит, полегчало мужику. Сейчас пошпилит и отпустит. Надо хоть отоспаться перед вылетом.
Но в этот раз у Мустафы на меня другие планы. Он берет меня снова и снова, словно виагры наелся. Или у него от нервяков либидо поднялось?
– Тебе лучше уволиться из конторы и переехать в Петербург, – выговаривает он, заставляя меня встать на четыре кости.
– А как же… – выгибаясь, вспоминаю о должности главного закупщика.
– Обойдешься. Ты не потянешь, Мария. И сама себя выдашь. Поэтому вали в Питер, и носа оттуда не показывай.
– А ты? – выгибаюсь кошкой.
– К тебе приеду, – удерживая меня за бедра, вторгается внутрь Мустафа. – Свою фирму откроем. Будем Беляшу оборудование продавать. Или кто там вместо него останется, – смеется он, вбиваясь.
– Как скажешь, – только и могу вымолвить, когда пальцы Мустафы сжимают мою грудь.
Сглатываю подступившие слезы и уговариваю себя. Не все сразу, Манечка. Не все сразу. Сначала бабкина квартира. Затем работа, а потом уже Коля. Все у тебя получится, девочка. Иначе и быть не может.
– Мой человек порешал с нотариусом. Сейчас сброшу тебе контакт. Оформят все задним числом. Скажем, июлем прошлого года. И деньги передадут другой стороне в момент отказа от наследства. Ни о чем не беспокойся, девочка, – упав рядом, машинально елозит ладонью по влажным складкам.
– Спасибо, миленький, – трусь задницей о бедра Мустафы. – Ты обо всем всегда думаешь… За всех… Жеребец мой…
– Если залетишь, ребенка я заберу, – роняет он жестко. – У нас так принято. Дети должны жить с отцом…
– Хорошо, как скажешь, – мурлычу, не желая спорить.
Прикусываю губу, стараясь не расхохотаться. Вот же дебил! Ну какие мне дети? Нафиг они нужны? Аборт сделаю. Этот дурак ничего не узнает.
– Надо к Беляеву зайти. Он там живой еще? – как только Мустафа меня отпускает, натягиваю трусики.
– Под капельницей лежит. Лучше не беспокоить. С ним сиделка. В Москве сдаст жене, – объясняет устало. – А ты другим рейсом лети, – велит он и упирается в меня жадным взглядом. – Иди сюда, – бросает свое коронное. – И трусы сними, а то порву. Я еще не закончил с тобой.
Послушно исполняю все указания. Возвращаюсь в постель и прекрасно знаю, что завтра не смогу ни стоять, ни сидеть.
– Он ее точно не найдет? – спрашиваю, обнимая Мустафу.
– Нет. Об этом можешь не волноваться, Мария. Ее стерли, – объясняет, не называя по имени. – Нет больше никакой Нины Зориной. И не будет никогда…
– Убили? – выпаливаю в ужасе.
– Нет, зачем? Она жива. Уже в гареме одного уважаемого человека. У него постоянно свербит в одном месте. Своего рода психическое расстройство. Ему понравится усмирять ее и шпилить, – усмехается он, наваливаясь на меня. – Средства защиты наш добрый друг не признает, поэтому твоя бывшая подруга скоро превратится в примитивную вечно беременную самку.
– Правда? Я за нее рада! – подхватываю я, раздвигая ноги. И хохочу в голос. Будто последний раз. – Как же удачно все складывается, Мустафа! Давай шампанского выпьем!
