Текст книги "Нина. Ожог сердца (СИ)"
Автор книги: Виктория Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Глава 8
Я прихожу в себя в маленькой душной комнатушке, больше похожей на чулан. Под низким потолком мигают красные проблесковые лампочки. Яркие блики сводят с ума и режут глаза. Не дают думать связно.
Комната пустая. Ни одного окна, а стены и пол бетонные. Как в бункере. Или в колодце.
«Коля был прав, зря я его не послушала», – вздыхаю я, садясь на низком жестком топчане. Обнимаю себя за коленки. Укладываю поудобней голову. И думаю.
Паскудная история!
Как я могла в нее влипнуть? Беляш по природе трусоват. Он бы в жизни не рискнул, не будь над головой крыши. Маню, положим, он уговорил по ходу пьесы. Когда коньяк пили пообещал денег, мою должность и моего мужа.
Нет!
До хруста сжимаю пальцы. Ни за что не поверю в их тайный роман с Колей. Мой муж – однолюб. И в нем я как в себе уверена.
Машинально тру давным-давно вывихнутую лодыжку и словно наяву слышу недовольный голос нашего инструктора Терентьича. Семнадцать лет прошло, а я тот день во всех подробностях навсегда запомнила.
– Нежина, ну снова здорова! Ты за каким бабахаем в тапочках в горы поперлась? – громко, будто на все Приэльбрусье, возмущается Терентьич.
Лишь на секунду поднимаю на него глаза. Наступаю на круглый камень. Нога подворачивается и я на попе съезжаю по склону прямо к ногам инструктора.
– Ты там живая, Нежина? – слышится прямо над головой его насмешливый голос. – Тебя поднять? Или ты сама соблаговолишь? – заложив руки в боки, посматривает свысока.
– Сама, – шепчу я сквозь слезы. Тяжело поднимаюсь на ноги и со стоном опускаюсь обратно на землю. А заодно слушаю пространные размышления инструктора на тему «Вот в каждом походе найдется дурная курица!».
– Вот что мне с тобой делать? – вздыхает Терентьич, приседая на корточки. Неохотно косится на мою мгновенно опухшую лодыжку. Моршится раздраженно. – Тебя спускать по-хорошему надо.
Я это и сама понимаю. И не хочу никому становиться обузой.
– Ну кто в поход без кроссовок идет? – сварливо ворчит инструктор. Кое-как стягивает мне эластичным бинтом ногу.
– У меня были, – всхлипываю я и сама себе кажусь полной дурой.
– И где они? – вздыхает Тереньич.
– Пропали! Я утром встала, а их нет…
– Йети спер? – дурачится он на потеху группе, и все смеются.
Солнечный день внезапно меркнет. Я всех подвела. Выставила себя на посмешище. А теперь как быть? Самой возвращаться в лагерь? Одной страшно. А с больной ногой тем более.
– Слышь, Тер, – окликает его помощник. – Там Дракон с горы спускается. Может, его попросим?
– Дракон, мать его, – хмыкает недовольно инструктор. Сжимает челюсти так, что на мясистом лице проявляются желваки. – Не хочу я с ним встречаться. И просить ни о чем не хочу. Забодал, умник хренов. То нельзя, это не по правилам…
– Так мы через службу спасения, – подмигивает помощник. Худой веселый тип с острым кадыком.
– А это мысль, Васек. Давай. Свяжись по рации. Пусть они его напрягут, – распоряжается с неохотой инструктор, а потом переводит взгляд на меня. – Так, Нежина. Сейчас опытный турист спустится. Тебя подберет. Дождись его здесь. Никуда не уходи, – ржет он, поднимаясь с места. – Идем дальше, народ, – командует весело.
– Вы ее здесь оставите? – возмущается кто-то из бывалых. – Так нельзя.
– Да Дракону тут минут десят ходу, – терпеливо объясняет Терентьич. – А нам идти надо. Засветло должны до верхнего приюта подняться.
– А что, Вадик, – кричит какой-то парень в тельняшке. – До сих пор ссышь с Драконом встречаться? Ну правильно. Помню, как он тебя в Лажбеге бил. Весь лагерь сбежался посмотреть…
– Поговори у меня, – грозно рыкает инструктор и добавляет пренебрежительно. – До тебя, Серый, все как до жирафа доходит. Дождемся Зорина и пойдем дальше. Что вы все повскакивали? Привал у нас имени Нины Нежиной.
Девчонки хихикают. А я не обращаю внимания. Ногу сводит от боли. А я даже пожаловаться никому не могу. И почему-то представляю самого настоящего дракона, способного надрать задницу такому бугаю, как наш Терентьев.
Но с горы уверенно спускается высокий и крепкий парень. С огромным рюкзаком за плечами и выпендрежной туристической палкой, которую я тогда приняла за лыжную.
– Это же Зорин с юрфака, – шепчутся за спиной незнакомые девчонки. А я обалдело пялюсь на мускулистые ноги в туристических серых штанах и в высоких потертых ботинках, залипаю взглядом на широких плечах, обтянутых ветровкой цвета хаки. Поднимаю глаза выше и натыкаюсь на переливающиеся на солнце узкие очки. Пялюсь на высокие скулы, чуть впалые щекам и волевой подбородок
Видимо, строгий мужик!
«Ой, мамочки! – думаю в панике. – Мне же с ним возвращаться!»
Дракон идет медленно, сберегая последние силы. А когда к нему подбегает наш помощник инструктора, останавливается устало. Опирается на палку и задирает очки на лоб. Слушает внимательно нашего Васю. Не перебивает. Не глумится. А потом переводит строгий взгляд на меня.
И вот тут уже мне хочется провалиться под землю от собственной глупости и беспомощности.
– Хорошо, я помогу, – кивает Дракон, стаскивая с плеч рюкзак. Сразу подходит ко мне – Привет, – присаживается рядом на корточки. – Я – Коля Зорин, а ты?
– Нина Нежина, – тяну нерешительно.
– Неженка, значит, – добродушно улыбается мне Дракон, и в этот момент под завистливыми взглядами девчонок я чувствую себя королевой бала.
– Ногу почему так плохо перевязала? – строго интересуется Коля. – Инструктаж слушала? Должны были учить.
– Это не я, это Вадим, – ойкаю на автомате.
– Терентьев, ты совсем охренел? Кто так бинтует? – подскочив, орет Зорин. – Тебе опять мозги вправить? Прошлого раза не хватило?
– Мне твои инсинуации, Зорин, надоели! – вопит с безопасного расстояния наш инструктор. – Ты у нас самый умный. Вот и делай как считаешь нужным. А мне надо до Верхнего приюта дошкандылять. Сам видишь, с кем приходится работать…
– По мозгам тебе надо нашкандылять, – тихо ругается Зорин и аккуратно берет мою ногу. – Надо перебинтовать, Нина, – говорит серьезно. – А то ты до долины с деформированными венами спустишься… Грех такие красивые ноги калечить.
Он шутит, а я покрываюсь румянцем. Меня будто жаром окатывает.
– Болит? – спрашивает, аккуратно перевязывая. А у меня даже от легкого прикосновения что-то стучит внизу живота.
– Да, – признаюсь честно. И оглядываюсь по сторонам. Мы одни. Группа ушла, а я и не заметила.
Закрепив повязку, Коля со вздохом лезет в карман рюкзака. Выуживает оттуда пакет с лекарствами. Долго ищет и, наконец, выдает мне таблетку.
– Сильнодействующее. Должно помочь, – поясняет лениво и смотрит на меня с укоризной. – Ну и кто в таких тапках в горы ходит, Неженка?
И мне приходится снова рассказывать историю про украденные кроссовки.
– А ты думала, по пути будет магазин «Спорттовары»? Заскочишь, купишь? – усмехается невесело Зорин и командует строго. – Так, Ниночка, бери мою палку, и осторожно двигаем вниз. Когда я говорю стоп, ты останавливаешься. Ну и другие команды слушай. Внимательно. Договорились? – заглядывает мне в лицо.
– Хорошо, – киваю и не могу отвести взгляда. Кажется, я влюбилась. С первой минуты знакомства. Так бывает?
– Тогда сейчас пойдем, – решает Зорин и подходит к склону горы. Высматривает там что-то и поворачивается ко мне. – У тебя ничего бьющегося нет? – кивает на мой рюкзак.
– Неет, – пищу я и ойкаю, когда товарищ Дракон скидывает с горы наши рюкзаки.
– Внизу подберем, – подмигивает мне. – Давай, неженка, облокачивайся на меня, – подает мне руку. И в тот момент мне точно ничего не страшно.
Глава 9
Встаю с жесткой лежанки. Потираю плечи и ноги. Морщусь от противного запаха масла. На кой хрен меня им обмазали? Видимо, чтобы в носу свербело.
Через притупившуюся боль, приседаю сто раз и снова возвращаюсь на топчан. Даже от легкой разминки мозги встают на место.
Кто меня украл и зачем?
Все пытаюсь понять, но пазлы упрямо не желают складываться. Лично у меня врагов нет. Скорее всего, меня похитили из-за Коли. Хотят надавить на него.
«А вот тут, дорогие товарищи, – обращаюсь мысленно к заказчикам похищения, – у вас ничего не получится. Мой Николай Иванович в гневе страшен. Это я вам как его жена говорю. На собственной шкуре испытывать никогда не приходилось. А вот видеть в драке… видела. Страшное зрелище. И бился же отчаянно, будто вся жизнь на кону стояла. Это потом, когда я забеременела Бориком, что-то в лихой башке провернулось.
Оберегал меня Коля, лелеял и на руках носил. И завязал навсегда с туристической тусовкой. Ни в какие горы не ходил, как бы друзья ни звали. А Вадик Терентьев, мой инструктор, погиб через год. Вся группа погибла из-за его халатности и глупости. Мало его мой Дракон бил.
– Выходит, я тебя тогда спас, – усмехался криво Зорин и снова хватался за голову. – Кто ему вообще допуск дал?
«Коля, спаси меня! – скулю тихонечко. – Я же без тебя пропаду. Разберись со своими врагами. Скинь их с горы, как наши рюкзаки семнадцать лет назад. И приезжай за мной. Слышишь? Очень тебя прошу».
Свернувшись калачиком, прикрываю воспаленные глаза. Натягиваю на голову покрывало. Откуда оно, и кто под ним спал, стараюсь не думать, иначе с ума сойти можно. Сейчас главное – сохранить рассудок, не чокнуться от тревоги за детей и мужа.
С трудом унимаю дрожь, бьющую электрическими зарядами, вытираю со лба холодную испарину. И думаю, думаю.
Кому мой Зорин дорогу перешел? Он наверняка знает. Порешал бы скорее. Там дети одни! Как им объяснить? О господи!
И лучше отвезти их к свекрам. У них все-таки закрытый город. И не пойми кто туда просто не сунется.
«Коляныч, любимый, во что ты влип?» – подхватившись с места, хожу из угла в угол. Пытаюсь вспомнить, что там муж рассказывал мне о своих делах. Мало что говорил. Какие-то обрывки. Вышли на чей-то след. Собрали материал. Представили руководству. А дальше?
Не знаю я! Никаких подробностей не знаю. Слишком серьезная у мужа работа. А вот сегодня сорвался он. На Борика наехал из-за Павлина. Значит, опасается.
«Господи, дай сил продержаться!» – молю я и свято верю в своего мужа. Ворвется, спасет. Иначе просто быть не может.
«Коля, пожалуйста!» – прошу его и внезапно задумываюсь о главном. Интересно, он уже знает?
И тут же обрываю себя. А кто бы ему сообщил? Маня, что ли? Или Беляш?
«Вы тоже поплатитесь, козлики», – прижимаюсь спиной к холодной стене. – С вас мой муж и начнет. Все явки и пароли сдадите, как миленькие».
И осекаюсь на полуслове. Стоп. А Мустафа с Саидом тут каким боком? Как Беляшу удалось их уговорить? Или заказчик вышел прямо на топов Диндара?
Мысли путаются. Не могу думать связно. Чем меня опоили? Какой дрянью? Но слава Богу, не афродизиаком!
Вернувшись на лежанку, перетряхиваю и перестилаю постель. Принюхиваюсь к каждой тряпке. Вроде все чистое. И на том спасибо.
Снова укутываюсь с головой и раскрываюсь через минуту. Нечем дышать. В комнате жарко и душно. Воды бы попить. Но и воды тут нет. Ничего. Только ведро в углу. Ясно, для каких целей. Облизываю языком сухие губы, сглатываю с трудом. И снова прошу мужа.
«Коль, я выдержу. Только ты приходи поскорее», – умоляю сквозь слезы. И вздрагиваю, когда с лязгом открывается дверь. Подскакиваю на месте. Щурюсь, стараясь разглядеть вошедшего.
И отворачиваюсь, стараясь сдержать тяжелый вздох.
Толстая тетка в черном. Одна из моих тюремщиц. Та самая, что била меня по щекам сегодня днем.
«Точно сегодня? – пытаюсь понять, сколько прошло времени. И не могу. Как долго я лежала в отключке, кто-нибудь знает?»
Женщина презрительно косится на меня. Ставит на пол плошку с едой, как для собаки. А рядом – небольшой кувшин воды. Накрывает его сверху лепешкой.
«Вот и все, Зорина, что тебе положено!» – думаю горько. И решаю не есть. Потерплю. Коля скоро меня спасет. Разве может быть иначе?
Но запах вареного мяса забивается в нос, раздражая рецепторы ароматом. Тотчас же как сумасшедшая начинает вырабатываться слюна, а живот сводит от голода.
Сколько времени я не ела? И сколько времени я в плену?
Но кто бы ответил… Точно не я.
Тихо тянусь к еде. И снова принюхиваюсь. В мерцающем красном свете пытаюсь разглядеть содержимое миски. Похлебка с чечевицей и мясом. Потом осторожно пробую воду. Вроде без примесей. Делаю пару глотков и отставляю кувшин в сторону.
Коля в походах запрещал много пить. Вот и я сейчас в походе. В принудительном.
«Приди за мной!» – в который раз прошу мужа.
Пробую похлебку. И только сейчас понимаю, как проголодалась. Обычно я мало ем. Значит, сутки или больше прошло.
Если кормят, то хотят сохранить жизнь. А вот про рассудок не знаю.
Съедаю суп с хлебом. Запиваю водой. И ложусь спать. Закрыв глаза, пытаюсь думать о хорошем. Только так можно выдержать эту пытку.
Но снова и снова думаю о детях, сходя с ума от беспокойства.
«Погоди! – останавливаю нарастающую панику. – С ними все в порядке!» – убеждаю себя.
Ира ходит в отличный детский сад, для детей прокуроров и судей. Там охрана. Никто не зайдет. А Боря сегодня с отцом. А тот знает, что делать.
«Мать свою, наверное, вызовет. Или к моей сестре отвезет. В любом случае дети присмотрены, сыты и одеты. Они в Москве, и с ними все в порядке, – успокаиваю саму себя. – Не нагнетай, Нина! Думай о хорошем», – приказываю мысленно.
Усилием воли вновь вспоминаю Приэльбрусье. Ковыляю по узкой горной тропинке. Одной рукой опираюсь на палку, а другая лежит на плече Дракона.
– А почему тебя так называют? – спрашиваю, запыхавшись.
– Драконом? – уточняет он весело.
– Ага, – улыбаюсь я.
– Да придурки, – отмахиваясь, морщит нос Зорин. – Я на скучных лекциях, когда сижу, на полях конспекта драконов рисую. Вот и привязалось…
– А я думала, ты огнем дышишь, – подначиваю я.
– И съедаю первокурсниц на завтрак, – рычит он и неожиданно притягивает меня к себе. Негрубо, но очень напористо.
– Подожди, – мяукаю жалобно. Но крепкие руки Зорина уже прижимают меня к себе, а обветренные губы накрывают мои. Дракон целуется со знанием дела, а у меня аж пальчики на ногах поджимаются.
– Идем дальше, – насилу оторвавшись, командует он и смотрит на меня внимательно. А я плыву от нехитрых ласк опытного старшекурсника. – Если тебе больно, можем посидеть, – предлагает Коля и добавляет со вздохом. – Только искать рюкзаки мне придется в темноте.
– Тогда идем, – решительно делаю шаг вперед и ойкаю от боли.
– Крепись, малыш, – обнимает меня за талию Зорин. Так и спускаемся, целуясь на привалах. А когда вваливаемся в избушку нижнего приюта, то только и хватает сил сорвать друг с друга одежду и заняться любовью.
– Ты у меня первый, – успеваю пролепетать.
– Единственный, – поправляет меня Коля, залепляя рот поцелуем.
«Единственный», – повторяю я, всхлипывая. За шестнадцать лет брака я ни на одного мужчину не посмотрела. И у Коли никого нет и не было.
Врет Маня. Сто пудов, врет. Коля не мог!
Книга входит в серию "Обожженные изменой" – сюжет у каждой истории самостоятельный!
История Иры – Обожженые изменой. Право на семью https://litnet.com/shrt/tmMh
История Бориса – Обожженные изменой. Только позови! https://litnet.com/shrt/tmVh
Глава 10
Николай
– А мама не звонила? – спрашивает меня Борька, когда мы паркуемся около Иришкиного садика.
– Нет, – морщусь раздраженно. – Ты же со мной весь день, – с укоризной гляжу на сына.
– Ну, мало ли, – пожимает он плечами. – У тебя постоянно звонки. Я думал… Я волнуюсь вообще-то, – тянет обиженно.
Это сейчас возраст такой – обижалистый. И Борька у нас маменькин сынок. С Ниной он очень близок. Ко мне тоже тянется. И я стараюсь вникать в его проблемы и проводить вместе время. Но с моей загрузкой это почти нереально.
– Я тоже, – кладу на худенькое плечо руку. – Сейчас Иришку заберем. Домой вернемся и после ужина наберем. Может, что-то со связью, – вздыхаю тяжело.
Не люблю я Нинины командировки. Еще публика дешевая рядом трется. Маня эта… Беляш. Гнидник какой-то!
– Пойдем вместе, – подмигиваю сыну. – Мелкая любит, когда ее вся семья забирает.
– Вот она балованная у нас, пап. Я таким не был, – тянет солидно Борька.
– Ну да, конечно! – усмехаюсь я. – А кто на дедушке Ване верхом скакал, бил по бокам ногами и кричал «Давай, коняжка! Вези!» – смеюсь я.
Отец у меня профессор, доктор наук. Солидный ученый муж, работает в серьезном НИИ. Но для моего первенца никаких стопов-поворотов не существовало никогда. Да и Борька до сих пор у всей семьи любимчик.
А вот Ирочка – другое дело. Нежная добрая девочка. Ей всю душу отдашь, и не заметишь. Моя так давно у нее, и сердце тоже в придачу.
– Не было такого! – возмущенно пыхтит Борька, плетясь следом. – У дедушки Вани спина больная…
– Тринадцать лет назад тебя этот вопрос не волновал, – открывая калитку в сад, подначиваю сына. Вместе с ним прохожу в здание, заглядываю в группу.
– Ира! Ира Зорина! За тобой папа пришел! – радостно кричит воспитательница и тут же кивает Боре. – Борик, привет! Как дела?
– Все хорошо, Надежда Павловна, – басит мой сын. Улыбается довольно. Это и его бывшая воспитательница.
Нина моя в этом плане большая умничка. Нашла хорошего специалиста. Определила к нему первенца, а потом и Ируську по наследству передала. Отношения классные, почти родственные.
– Папа! – вылетает из группы Иришка. Кидается мне на руки. Обвивает шею тонкими ручками. Целует слюняво. А у меня сердце тает от счастья.
– Одевайся, Ирочка, – обнимаю дочку. – Сейчас домой придем, поужинаем и позвоним маме, – шепчу на ушко.
– Папа, а я хочу здесь поесть! – вздыхает тяжко моя любимица. – У нас каша вкусная. С комоцьками.
– Хорошо, комочки – это важно. Мы подождем с Борей, – киваю серьезно. – Только ты быстро ешь, Ируська. Не рассусоливай.
– Атлична, шеф, – со знанием дела кивает мне мелкая и бежит обратно.
А мы с Борькой, облокотившись о шкафчики, силимся, чтобы не заржать. С комочками. Каша. Дома Нина нам оставила голубцы. У меня уже слюна бежит от предвкушения. Жена вкусно готовит. По ресторанам можно не ходить.
«Вот тебе обломилось, Зорин», – вспоминаю дурной треп Вадьки Терентьева. – «Какую я тебе девочку зачетную подогнал!»
«Да пошел ты», – морщусь мысленно. И тут же осекаюсь. Вот какого я спорю с покойником? Погиб этот придурок в горах. Да еще человек шесть с собой прихватил по собственной дурости. А то, что Нина моя сошла с дистанции, так это провидение Божье. Точно бы поход стал первым и последним.
«Он и стал последним», – улыбаюсь довольно. Забрал я Нину себе. И ни разу не пожалел. Наоборот, всегда благодарил Боженьку, что оказался в нужное время в нужном месте.
«Еще бы Нину уговорить по командировкам не ездить!» – размышляю мечтательно. Машинально достаю из кармана мобилку и набираю жену.
Напряженно слушаю гудки, потом механический голос. Что за фигня? Нина всегда сразу отвечает.
«Погоди, не заводись, – успокаиваю самого себя. – Она может быть в душе, может, легла спать после перелета».
– Не отвечает, – потерянно смотрит на меня сын. Вроде большой уже, а все равно малыш. По маме скучает…
– Нет, – роняю я, пытаясь сохранить спокойствие. – Наверное, в душе. Или спит…
– Или спит в душе, – фыркает Борька. Юморист картонный.
– Возможно, телефон на беззвучном. Или включить после прилета забыла, – пожимаю плечами. Отмахиваюсь от тревоги, бьющейся через край. Ну что может случиться? В Дубае полиция на каждом углу. Беспрецедентные меры безопасности. Я точно знаю. Пересекались с тамошним интерполом.
Но чуйке своей привык доверять. Она меня из такой ж. пы вытаскивала, даже вспомнить страшно. И пока ждем Иру, я набираю еще раз пять или шесть. Потом звоню по дороге. Еще с десяток раз, пока грею ужин.
А после мою вместе с Иришкой посуду, а сам на трубку, лежащую рядом, поглядываю.
Малышка в цветастом фартучке стоит на стульчике. С серьезным видом трет каждую тарелку мочалкой. Потом подставляет под струю воды и тщательно проводит ладошкой по всей поверхности. Отдает мне. Я вытираю и ставлю на полку.
Борька, наш с Ниной великовозрастный оболтус, сидит напротив, вытянув ноги. Рассказывает мне про доклад о Сталинградской битве, а сам на телефон поглядывает. Тоже себе места не находит.
И когда мобилка взрывается трелью, а на экране высвечивается «Любимая моя», каждый из нас подрывается с места.
Подхватываю трубку.
– Ты где ходишь, любимая? – смеясь, выдыхаю в трубку.
И оторопело слушаю Манин голос. Она рыдает и причитает, будто умер кто.
– Погоди, ничего не понимаю, – рявкаю я и ухожу в нашу с Ниной спальню. – Боря, с сестрой останься, – пресекаю попытки сына пойти следом. – Маня, говори. Я слушаю, – рявкаю, не сдерживаясь.
– Коля, миленький! Я не знаю, что делать? – рыдает она в трубку. – Нина пропала.
– Вы там перепились в хлам, что ли? – тяну растерянно. Больше ничего не приходит в голову. С хера ли мне Маня звонит? – Нине трубку дай, – требую сердито.
– Коля! Ты слышишь меня?! Нина пропала! Нет нигде! Полиция тут все прошерстила! Сумку ее и шубу нашли в туалете торгового центра, а ее самой нет, – рыдает в трубку подруга жены.
– Что значит – пропала? – переспрашиваю обалдело. Моя Нина? Это невозможно! Глупый розыгрыш, наверное… – Я приеду… первым же рейсом, – роняю глухо. Опускаюсь на кровать, на которой сегодня утром мы с женой занимались любовью.
Украли? Кто и зачем? С моей стороны точно не могло прилететь. Девяностые закончились. Да и в разработке сейчас отморозков нет. Все тихо и спокойно. Решаемо.
Нина моя… Где же ты?
Чернеет в глазах от ужаса. Как пеленой накрывает. Что я теперь скажу детям? Не уберег! Отпустил, хотя печенкой чувствовал опасность.
Зажав в руке мобилку, тру лоб от отчаяния и бессилия. Что теперь делать? Я даже сообразить не могу.
– Пап, – протискивается в комнату Борька. За ним хвостиком плетется Ирочка. – Пап, что-то с мамой? – смаргивает слезы сын. А в глазах застыл ужас.
Ируська шмыгает носом и, уткнувшись мне в грудь, как слепой котенок, плачет навзрыд. Рядом плюхается Борька.
– Папа, скажи, что это неправда! Так не бывает. Мама… Она же к нам вернется? – лоб сына касается моего плеча.
Одной рукой сгребаю Борьку, другой – Ируську.
– Так, команда, не раскисать, – приказываю, придавая голосу уверенности. – Сейчас надо действовать быстро. Каждая минута дорога. Вы занимаетесь своими делами и ложитесь спать. Если я вдруг не вернусь к утру, Боря, отведешь сестру в сад. И сам не вздумай прогуливать школу.
– А ты? – робко смотрит на меня сын.
– А я в управу. Надо связаться по официальным каналам с местным интерполом. Плюс здесь пробить, с кем наша мама летела в одном самолете. Определить круг подозреваемых. По горячим следам мы ее быстро найдем.
