Текст книги "Красивый. Грешный. Безжалостный (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

Глава 4. Трепет

Я замерла, оглушённая. Время словно остановилось и пылинки, поднятые его агрессивным торможением, повисли в воздухе. Казалось, даже солнце застыло над крышей, а сердце в груди ударило один раз, протяжно, как набат. И затихло.

Все вокруг затихло.

Мне не верилось. Не верилось, что я не ослышалась, что эти слова действительно сорвались с его губ.Я приехал за своей истинной.

Это просто не могло быть правдой. Это нереально быстро. Невозможно. Какого же статуса был этот альфа, раз информация поступила к нему настолько быстро. Не прошло ведь и пары часов с проверки, а альфа был уже тут. Учитывая, насколько большая база у государства эта информация должна была обрабатываться еще пару дней. Как минимум. Но он уже тут. И это понимание делало всю ситуацию

Пространство сузилось до этой фразы, до его голоса. Низкого, уверенного баритона с легкой хрипотцой. Запястье вспыхнуло под рукавом, будто роза внутри отреагировала на зов, наливаясь свежей, ядовитой кровью.

Я почувствовала её. Связь. Тонкую и липкую, как паутина, протянувшуюся от моей кожи к его. Она дёргалась, живая, требуя внимания. Сознание повернулось на сто восемьдесят градусов.

Она болела потому, что мы столкнулись утром. Неужели судьба так разыграла со мной именно такие карты? истинные ищут друг друга годами ведь многие могут быть и в другой стране. И самое печальное для омеги, это когда твой истинный из нижнего города. Того, что за стеной. Там вообще участь для омег печальная и далеко не завидная…

Оборачиваюсь на отца. Его лицо наливается кровью, становится бордовым, жилы на шее вздуваются, как канаты. Он не дышит. Гнев переполняет его целиком, выталкивая воздух из лёгких. Губы дрожат, кулаки сжимаются, но в глазах зияет не только ярость. Там мелькает страх, тонкий и острый, как осколок стекла. Конечно он боится. Боится остатся на улице и лишится дома который ему выдало государство за меня.

– Что за спектакль вы тут разыгрываете, а? Какая к чёрту истинная?! – орёт он, спускаясь по ступенькам крыльца. Шаги тяжёлые, неровные, он приближается ко мне, выставив себя щитом. Я неосознанно отступаю от него. Пара шагов назад, растаптывая мамины любимые ползучие цветы. Конверсы вменяются в мягкую землю, лепестки хрустят под подошвами, выпуская слабый, сладковатый запах. Который кажется сейчас чересчур тошнотворным.

Альфа молчит. Закатывает глаза. Медленно, с ленивой брезгливостью. Достаёт из внутреннего кармана пачку сигарет. Щелчок зажигалки, вспышка пламени. Он прикуривает, щурясь от заходящего солнца, выдыхает дым длинной струёй. И от этого движения цвет его глаз меняется. Становится металлическим. Стальным. Как лезвие, вынутое из ледяной воды. Меня пробивает холодный пот: капли стекают по спине, впитываясь в ткань кофты.

– Ты Юна? – спрашивает он на выдохе, дым оседает вокруг него, как туман над болотом.

– Я… – голос срывается, тонкий и чужой. Я сжимаю сумку так, что ремень врезается в ладони, ногти впились в кожу. Руки дрожат, предательски, неостановимо.

Мне не нравится то, что происходит. Не нравится, как он смотрит. За годы жизни на меня смотрели по-разному: с жалостью, с насмешкой, с равнодушием. Но такой взгляд… Он оглушает пустотой. Глубокой, бездонной, как колодец, в который падаешь и не знаешь, есть ли дно. А на самом её изломе мерцает что-то тёмное, неуловимое, от чего инстинкты воют:беги.

Интуиция ревет, что это сулит ничего хорошего. От этого взгляда хочется забиться под камень, свернуться клубком и не высовываться, пока мир не станет безопасным. Этот мужчина не безопасен. Точно нет.

В то, что он опасен, я верила сразу. По нему это было видно.

Его силуэт просто огромный. Гора из мускулов и сдержанной ярости. Плечи широкие, способные раздавить машину одним ударом, рост такой, что он точно заходя в наш дом будет подгибать голову, не меньше двух метров...

Платиновые волосы зачёсаны назад, открывая лицо с острыми скулами, тонким шрамом через бровь и глазами, горящими льдом и сталью. По шее и груди, выглядывая из-под расстёгнутой рубашки, ползут чёрные татуировки. Сплетения линий, как карты завоёванных империй, шепчущие о крови, власти и раздавленных врагах. Рубашка облегает торс второй кожей, подчёркивая каждый изгиб его силы.

За спиной чёрный спорткар. На деньги которые он стоил можно было бы купить весь квартал с его трещинами в асфальте, нищетой и крысами в подвалах. И подозреваю, что там и на людей бы хватило. Деньги, пропитанные опасностью. Богатство, от которого пахнет смертью.

Даже я, ещё не пробуждённая омега, дрожу внутри каждой клеткой. Чую его сущность. Он один из самых сильных альф, которых я видела. От его запаха воздух густеет феромонами доминации. Табак, древесина, что-то металлическое и тяжёлое, давящее на лёгкие. Колени слабеют, инстинкты вопят о подчинении, о том, чтобы упасть ниц и молить о пощаде. Но разум цепляется за остатки гордости:не смей.

– Юна находится под опекой семьи! – отец не подходит ближе, заливается потом, но орёт отчаянно, словно хочет выманить соседей, чтобы кто-то встал на его сторону. – Она непробуждённая, и никто не имел права сообщать тебе информацию! Пшел вон отсюда!

Альфа прищуривается. Отталкивается от капота машины. Его движение плавное, но тяжёлое, как у пантеры перед прыжком. Он лениво подходит к отцу. Тот отступает, спотыкаясь о бордюр.

– Закрой рот, человек, – голос альфы режет воздух, как клинок. Холодный, без эмоций, но с такой силой, что у меня мурашки бегут по рукам. – С момента, как метка проступает на теле омеги, она принадлежит только своему альфе.

Отец останавливается. Его грудь вздымается, лицо искажено смесью ярости и ужаса. Он открывает рот, но слова тонут в новом выдохе дыма. Альфа не смотрит на него – взгляд снова на мне, впивается стальными иглами, заставляя кожу гореть.

– Метка, – повторяет он, и в голосе сквозит не радость, не триумф. Гнев. Чистый, кипящий под ледяной коркой. – Покажи.

Это не просьба. Приказ. От него веет подозрением. Острым, как бритва. Будто я не подарок судьбы, а бомба с часовым механизмом. Будто он ждёт подвоха, и от этого воздух трещит, как перед грозой.

Я не двигаюсь. Ноги приросли к земле, пальцы онемели на сумке. Внутри все смешивается. Страх, с чем-то тёмным, притягательным, запретным. Роза под рукавом пульсирует в унисон с его голосом, тянется к нему, а я… я хочу бежать. Хочу спрятаться. Хочу, чтобы это был сон. Ну почему все так, почему моим истинным оказался столь жуткий альфа…

Отец делает шаг вперёд. Глупый, отчаянный.

– Ни хрен… – начинает он, но альфа даже не поворачивается. Просто выдыхает дым в его сторону, и феромоны накрывают волной: тяжёлая, удушающая доминация, от которой у отца подкашиваются ноги.

– Ты. Человек. – Альфа выплевывает слова, как плевки. – Твоя опека кончилась. Завтра юристы оформят передачу. А сегодня… – он кивает на меня, не отрывая глаз, – она уходит со мной.

В его тоне холодная жестокость. Будто я не омега, не человек, а трофей, который он забирает из жалких рук. Осознание собственной беспомощности в данной ситуации бьет пощечиной. Ведь я даже если скажу слово против, то ни черта этим не добьюсь. Омега принадлежит кому-то но не себе.

Отец хрипит, пытаясь выпрямиться.

– Ты не заберёшь мою дочь…

Альфа усмехается – криво, без тепла. Клыки блеснули в свете солнца.

– Уже забрал.

Он бросает сигарету под ноги отцу. Тлеющий окурок шипит на траве, пока альфа идёт ко мне. Шаги размеренные, тяжёлые, земля дрожит под ними. Феромоны давят, заставляя инстинкты скулить:подчинись. молчи. исчезни.

Я отступаю. Один шаг. Второй. Трава липнет к подошвам, солнце слепит глаза. Он останавливается в шаге. Оромный, подавляющий, с запахом, который кружит голову и режет лёгкие.

– Рука, – повторяет он тише. Глаза стальной колодец с ножами внутри. – Или я сам проверю.

В этот момент я понимаю. Это начало ада. Его ада. Моей клетки.

Отец рычит позади бессильным и сломленным звуком. Я поднимаю руку. Медленно. Рукав сползает, обнажая розу. Живую, алую, пульсирующую в такт его дыханию.

Его взгляд темнеет. Но там нет ничего человеческого. Совсем.

– Садись в машину.

И мир рушится.

Глава 5. Тьма

Я замерла, едва дверца захлопнулась. Салон машины был огромным, кожаным, пах дорогим табаком и чем-то металлическим. И мне оставалось надеяться, что это не запах крови. Иначе все это станет еще больше похоже на фильм ужасов.

Климат-контроль гудел, но воздух, похоже, был выключен специально. Ведь мне чертовски его не хватало. Но хуже всего был холод. Настолько сильный и пронизывающий, что проходил сквозь кости и оседал в легких льдистыми кристаллами.

Я забилась в угол сиденья, зажала ладони между коленями, пытаясь сделать себя меньше. Тоньше. Невидимой. Я мало походила на приборную панель, скорее была не удачным дизайнерским решением ну или рисунком на обивке салона.

Он сел за руль одним движением. Плавким, властным, как король, занял трон. Рука на руле, второй рукой из пачки, лежащей в подстаканнике, он достал сигарету, зажигая, просто держал между пальцами. Пепел с искрами вылетал в открытое окно. Он выглядел так, как будто был рождён в чёрном костюме и серебристом дыме.

Машина рванула с места.

От рывка я ударилась локтем о стекло, прикусила язык. Но ничего не сказала нутром чувствуя, что лучше спросить о более важных вещах, чем упрекать его в плохом вождении.

– Куда ты везешь меня? – спросила я дрожащим голосом, понимая, что вопрос может быть мне же в убыток. Но молчать было невозможно. Неизвестность грызла изнутри, как крыса грызет стены дома.

Он не посмотрел на меня. Не удостоил даже боковым взглядом. Просто ответил на выдохе:

– Мы едем в институт.

Руль резко дёрнулся в его руках, машина вилась между полосами, словно живая. Я вцепилась в ремень безопасности.

– Зачем? – спросила я.

– Увидишь.

Конец разговора. Для него он уже закончился, прежде чем начался. Я была просто помехой в его машине, лишней переменной в его расчёте. Он включил музыку. Что-то тяжелое, инструментальное, что-то из мира, где живут люди, готовые убивать ради идеи.

Дальше была только тишина и гул мотора.

Холод становился все невыносимее. И я не понимала, делает ли он это специально или все же нет у него плана довести меня до больницы. Омеги созданы природой как противоположность альфам. Мы мерзлячки, наша температура тела сильно отличается от их. Она гораздо ниже. Альфы наоборот очень горячие, их температура очень высокая и они даже зимой в простой кофте не мерзнут.

Природа вмешалась в наши тела, сделав их взаимодополняющими. Рядом с альфой омега должна согреваться, впитывать его тепло, как цветок впивается в солнце. Греть омегу очень интимный процесс и тела альф с эти хорошо справлялись. Вот только природа не учла, что сердца альф часто остаются холоднее льда и их не согреть теплыми руками.

Дрожь проходила по мне волнами. От холода или от страха, уже было невозможно понять. Запястье под рукавом снова заныло, роза пульсировала в такт моему сердцебиению не оставляя мне и секунды на нормальный вдох. Я надеялась, что это игры моего воображения и не реально.

Старалась дышать ровно.

Город проплывал мимо окна. Огни размазывались в полосы, люди превращались в силуэты, здания взлетали вверх и падали назад. Он ехал быстро. Очень быстро. Как будто убегал от чего-то или гнался за кем-то. Но его лицо было неподвижно, как высеченная из льда маска.

Институт появился, когда уже совсем стемнело. Сумерки, граница между днём и ночью, когда всё становится неопределённым и опасным. Я выбралась из машины на дрожащих ногах. После ледяного салона мне казалось, что на улице душно и безумно жарко не смотря на то, что это было далеко не так. Контраст с ледяной машиной был такой резкий, что голова закружилась. Или это была психосоматика переохлаждения.

В парке возле здания гуляли парочки. Омеги с альфами и простые люди. Они держались за руки и выглядели такими счастливыми.Но стоило им увидеть Деза как они замирали и улыбки сползли с лиц. Некоторые тыкали пальцами, шептались, проговаривая его имя, как нечто ужасное.

Я опустила глаза, уставившись на плитку под ногами. Квадратики, ровные, как решётка. Сквозь щели вырывалась трава. Упрямая, живая, не желающая подчиняться асфальту. Она стремилась к солнцу несмотря на трудности которые ей предстоит пройти в желании согреть свои лепестки.

Может, и мне получится вырваться, когда приходит время?

Он вошёл в здание, не придержав мне дверь. Я этого и не ожидала. Спешно протиснулась следом, ловя уходящие звуки его шагов.

Коридор был узким, и его спина занимала почти всё пространство. Огромная, широкая, как стена. Он шёл уверенно, зная каждый поворот, каждый угол. Я отстаивала с каждым его шагом. Один его шаг был как два или три моих, может быть, четыре. Длинные ноги, мощное тело, длинная жизнь, полная всего, чего я никогда не буду иметь.

Он не проверял, иду ли я за ним. Знал, что не убегу.

Кабинет был просторным, но наполненным людьми. Множеством людей. Врачей, медсестёр, ассистентов. И все они были бледны.

На всех лицах – страх, прилипший, как грязь.

Я вспомнила слова Кисе, произнесённые этим утром.

Он же из клана Деза.

Наследник. Будущий глава одного из самых влиятельных кланов в городе. Может быть, даже в стране. Тот, чья улыбка стоит денег, чей гнев – смерти.

Ситуация превратилась из просто ужасной в просто невыносимую.

– Господин Каин, мы ждали вас и невероятно счастливы! – затараторил главврач, белый, как полотно, с потными ладонями.

Каин даже не замедлил шаг.

– Оставь свои приторные речи для шлюх в борделе, где ты каждую среду трёшься, – его голос был ледяным, без эмоций, просто констатация факта, – и приступай со своими шестёрками к делу. Проверь это.

Он схватил меня за руку. Не нежно. Властно. Как человек берёт вещь, которая ему принадлежит. Рукав натянулся вверх, обнажая розу. Её алый бутон горел под люминесцентным светом, как живой огонь. Он бросил взгляд на нее и, кажется, даже воздух начал дрожать от ярости исходившей от него. Если бы взглядом можно было поджигать предметы, то я бы уже горела в адском пламени.

От прикосновения его пальцев по моему позвоночнику пробежало электричество. Феромоны. Его запах, теплота его тела, близость – всё это с разрывающим на части давлением кинулось на мои инстинкты, заставляя скулить и подчиняться.

Врач бросился вперёд, его руки дрожали.

Все последующие часы слились в один кошмар. Они мерили метку, фотографировали под разными углами, под разным светом. Брали кровь. Иглу я чувствовала, словно она протыкала не вену, а саму душу. Мне казалось, они вытягивают из меня что-то жизненно важное, капля за каплей, и отправляют в машины, которые жужжат и шипят, анализируя.

Часы ползли медленнее, чем улитка.

За окнами давно уже наступила ночь. Глухая, чёрная, без звёзд. Только уличные огни, жёлтые и холодные.

Каин сидел в углу кабинета, закинув ногу на ногу, куря сигарету за сигаретой. Он по прежнему не смотрел на меня. Не задавал вопросов. Просто курил и смотрел в потолок. Я даже знать не хотела, какие страшные мысли крутились в голове этого альфы. Просто чувствовала, что ни о чем хорошем он не думает.

Наконец, аппарат издал звук. Долгий, завершающий. Врач вытащил результаты из компьютера. Его лицо стало бледнее. Мне на миг показалось, что если в него пальцем ткнешь и он развеется по ветру пылью. Мужчина несколько раз пересчитал цифры, перепроверил, затем медленно посмотрел на Каина.

– Г-Господин, это точно правда. Метка настоящая.

Голос его дрожал и зубы отскакивали друг от друга так звучно в пустом помещении. Оглушающе громко.

Каин встал. Медленно. Тень от его силуэта растянулась по полу, как чёрная река. Он подошёл ко мне, встал в полный рост, возвышаясь надо мной. Но смотрел на врача. Не на меня.

– Ты уверен? – спросил он тихо.

И в этом голосе было столько мрачной, подавленной, ледяной агрессии, что я захотела забиться под стул, под землю, в любое место, где бы он меня не видел. Ведь его гнев как живое существо поглощало последние крохи воздуха из этого холодного помещения.

– Да, – прошептал врач.

Каин посмотрел на меня сверху вниз. И в этом взгляде я увидела не мужчину, не альфу, не наследника.

Я увидела тьму. Увидела гнев готовый сорваться с цепи его самообладания и пролить кровь.

Глава 6. Шоколад

Дверь комнаты хлопнула за спиной, и я чуть не рухнула внутрь. Ноги подкосились от холода, который въелся в кости, как кислота. Всё тело мелко дрожало, кожа покалывала иголками, будто кто-то тыкал в неё тупыми булавками.

Воздух в коридоре общежития был тёплым, душным, пропитанным запахом чужих ужинов, но он не спасал. Я продрогла до мозга, промокла под мелким дождём, который зарядил, пока я шла через полгорода.

– Боже мой, да ты вся ледяная! Скорее, заходи!

Кисе выскочила из-за двери, как вихрь. Её пальцы сомкнулись на моём запястье, и она затащила меня внутрь с такой силой, что я споткнулась о порог. Комната пахла шоколадом. Сладко, уютно.

Она сорвала одеяло со своей кровати и набросила на меня, закутывая, как младенца. Я попыталась отстраниться, чувствуя, что я ужасно грязная еще и мокрая.

– Кис, я же в уличном... Одежда пыльная...

Она казалось, даже не слушает, что я ей говорю. Схватила мои окоченевшие руки и впихнула в них кружку. Горячую. С остатками шоколада.

– Это всего лишь пододеяльник. Забей, поменяю, что с ним будет.

Махнула рукой, небрежно, как будто одеяло ничего не стоило, и метнулась к холодильнику. Достала молоко, пачку какао. Я отхлебнула из кружки и зажмурилась от удовольствия. Жидкость обожгла язык, растеклась по горлу огнём, и только тогда я осознала, насколько замёрзла. Она проникала внутрь, медленно размораживая лёгкие, сердце, мысли.

Плотнее запахнулась в одеяло, чувствуя, как тепло начинает бороться с холодом.

Пальцы всё ещё не слушались, но кружка грела ладони. Я промерзла жутко. Не только от ночи, но и от того придурка на дороге, который окатил меня водой из лужи, несясь на полной скорости.

А всё из-за Каина Деза. Пока я бегала в туалет в институте, он просто взял и уехал. Бросил меня ночью в центре, без единого слова. Медсестра, бледная, как призрак, передала: «Господин Деза велел сказать – у него срочные дела. Можете ехать в общежитие».

Шок прошёл волной от макушки до пят. Сумка осталась в его машине. Кошелёк, конспекты, всё. Телефон разрядился, на улице холод, автобусы не ходят. Я шла пешком, два часа, под мелким дождём, с пустотой в карманах и гудящей головой.

Почему? Как можно так поступить? Он же... истинный. Альфа. Разве не должен был... охранять? Защищать? Или для него я шутка? Если бросил меня вот так, может вообще больше ко мне не подойдет. Понимание того, что у нас с ним ни черта нормального не выйдет было четким в моем сознании. Мы не поладим и не найдем нормальный контакт с таким его отношением ко мне. Как к вещи.

Кисе вернулась с новой кружкой. Полной, с плавающими маршмеллоу. Села напротив на стул, в своей пижаме с пандами. Я подарила её на день рождения полгода назад. Дешёвая ткань обросла катышками, швы растянулись, но она упорно её носила. Я знала, что у нее есть дорогие пижамы, которые она покупала до моего подарка и искренне не понимала, почему не выкинет эту? Она свое уже явно пережила. Пижама-пенсионерка.

Она подтянула колени к груди и положила подбородок на колени, уставившись на меня. Я с сомнением посмотрела на хлипкий стул и её неустойчивую позу, думая о том, что, когда-нибудь она упадет если продолжит так сидеть.

В мою голову сейчас лезло все, что могло перекрыть мысли о том, что произошло. А еще мне было интересно. Очень. Есть ли конкурс на самую ужасную встречу с истинным? Я ужасно хочу получить награду и озолотится. Ведь на все сто процентов уверена, что ужаснее просто не придумаешь. Он точно придурок.

– Ну что, как там дела у родителей дома?

Я отхлебнула слишком много, шоколад обжёг горло, и я закашлялась, давясь сладостью. Ложь вырвалась такая же сладкая в данной ситуации. Аж сахар на зубах захрустел.

– Да нормально... Сумку забыла у них, так торопилась в общагу.

Она прищурилась. Взгляд острый, как скальпель. Я отвела глаза, уставившись в кружку. Ненавижу врать. Особенно ей. Но правда? Что сказать?

Меня забрал мафиози-наследник, проверил метку, как подделку, и бросил на улице, как мусор?

Она бы не поверила. Или поверила бы – и тогда побежала бы спасать. И дорогая машина наследника клана Деза была бы украшена банкой краски. Кис была слишком порывистой во всем, что касалось истинности. Не выносила неуважения и считала, что истинность – это дар любви. По-детски наивно если учитывать статистику и отношение общества к нам. Даже не смотря на поддержку государства, которое очень поощряло рождение омег и всячески стимулировало рождаемость в истинных парах всякими поддержками в виде домов и машин. Но спасать меня не надо. Сама себя спасу. Как-нибудь.

Я знаю, как дорого потом обходится чужая доброта. Ничего в этой жизни не дается бесплатно. А у меня на некоторые услуги просто нет средств.

Кисе не стала давить. Просто кивнула, взяла мою пустую кружку и поставила на стол. В комнате повисла тишина. Не тяжёлая, а уютная, как одеяло на плечах. За окном шумел дождь, стучал по подоконнику. Маршмеллоу таяли в шоколаде на дне, становясь липкими, белыми островками-кляксами. Я смотрела на них и думала, сколько не старайся пить шоколад, они в рот не попадают и сладость остается на дне вместе с легкой горечью какао.

Утром я обошла академию трижды. Коридоры, аудитории, парковку. Его машины нет. Может, приехал на другой? Но надежда угасала с каждым шагом. Мне повезло еще, что пар не было тех на которых мне нужны конспекты. Но они будут завтра и мне нужно подготовится. А я не могу, потому что сумка то у него. И если конспекты можно переписать… То сумки новой у меня нет, и её покупка точно не входит в мои планы. Новую не потяну. Придётся брать подработку. Ещё одну.

Я скрепя сердцем и зубами позвонила в бар. Этот вариант был единственным возможным и самым нежелательным для меня. Я уже пробовала найти еще одну подработку месяц назад. Но все упиралось в один нюанс.

Пары в свободные от второй подработки дни были с десяти утра и утро мне не подходило, не было мест на подработки по утрам. Пары заканчивались в семь вечера, и я уже просто в другие места не успевала физически. Только этот бар. Ужасный вариант. Единственный возможный.

Другая подработка грела душу. Кроличье кафе или кроло-кафе. Милые комочки шерсти, пушистые, теплые, с розовыми носами. Они выводили на умиление всех, кто видел, как они шевелят своими милыми носами-сердечками. Я там работаю официанткой-уборщицей. И положа руку на сердце могу сказать, что они снимали стресс лучше любой терапии.

Хозяин этого места мой старый знакомый. Ролан. Он занимался волонтерством, и я еще со школы была в его команде, а потом он помог мне и взял на работу и даже поменял ради меня немного график.

Сейчас с еще одной подработкой у меня совершенно не будет свободного времени кроме воскресенья. Но его я не за что не займу работой даже если у меня денег совсем не будет. В этот день у меня волонтерство.

Я так надеялась забрать сумку на следующий день и забыть о подработке в баре как о самом страшном сне, но жизнь меня жестоко обломала ведь Каина не было в академии. Вариантов не было.

В сумке был кошелек с моей зарплатой. И если я не выйду на подработку, то мне банально будет нечего есть. Чертов ублюдок. Мог бы хоть приехать и вернуть мне мои вещи. Думала я краснея. В этом баре был ужасный дресс код.

Они каждую неделю наряжали официанток и барменшу в наряды.

Эта неделя была неделей горничных.

Гори в аду Каин Деза и захвати с собой хозяина этого бара. Сумку верни только. И катись на все четыре стороны.