Текст книги "Красивый. Грешный. Безжалостный (СИ)"
Автор книги: Виктория Кузьмина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)
Глава 7. Принадлежишь
– Ваш заказ. Простите за ожидание.
Я старалась мило улыбаться, хотя у меня уже сводило челюсти. Не от улыбки, а от злости, которая за эти часы стала вязкой, тягучей, как плохо размешанный сироп. Я не знала на что подписывалась когда сюда шла.
В зале пахло жареным мясом, дорогим алкоголем и чужой самоуверенностью. Этим особым запахом людей, которым никто никогда не говорил «нет». И всё это впитывалось в меня, липло к коже, к форме горничной, к волосам, к мыслям, как табачный дым: вроде не трогаешь, только рядом постоял, а потом пахнешь им сутки.
Как оказалось, у них не хватало ещё двух официантов, и я вместе с Эдан уже три с половиной часа носилась от столика к столику, как заведённая. Она была бодрячком в отличии от меня. Но она пару лет тут работала и сказала мне, что у них никогда не хватало рук. Текучка, чтоб её.
Глаза щипало от усталости и от яркого света, который не давал спрятаться ни в одном углу, будто зал был специально построен так, чтобы тебя было видно всегда. В основном тут были альфы.
Несколько мужчин-людей. Но и те держались так, будто просто временно играют не ту роль и завтра всё равно станут хозяевами мира.
– Ну наконец-то, – протянул один, даже не глядя на еду. Он смотрел на меня. Не на поднос, не на чек. На меня. Оценивающе. Сверху вниз, словно я была частью сервиса, включённого в стоимость блюда.
Я проглотила ответ, который хотел вырваться наружу. Было много ответов. Целый хор. Но я научилась ещё дома: если тебе нечего есть, то, рот лучше держать закрытым. И вот сейчас, когда ноги гудели, как провода под током, когда в груди всё дрожало от накопленного, я снова делала то, что умею лучше всего. Улыбалась и молчала.
Мы с Эдан пронеслись до закрытия. В какой-то момент я перестала понимать, сколько прошло времени. Минуты смешались в одну длинную полосу, как огни на ночной трассе.
Я ловила себя на том, что двигаюсь на автомате. Тело работало, как механизм, а внутри, где должен быть человек, сидела я и смотрела на это со стороны, будто мне дали чужую жизнь на примерку. Так себе наряд если честно.
Хозяин рассчитался быстро, цепко, не теряя времени на слова. Только заставил меня пообещать, что я выйду через день, и, к моему удивлению, положил немного больше, чем мы договаривались. Не из доброты ясное дело. Скорее из отчаяния. Им реально не хватало людей, а отчаяние всегда платит чуть щедрее. Что бы хватило на проезд до дома. Но деньги не лишние, особенно сейчас.
– И… когда будешь уходить – захвати пакет с мусором и вынеси к мусорке на заднем дворе, – бросил он уже вдогонку.
Я пожала плечами. Пакет так пакет. После всего, что я сегодня услышала и стерпела, мешок с мусором казался даже чем-то честным. Мусор хотя бы не улыбается, когда на тебя смотрят, как на мясо. На омег всегда так смотрели. Словно ожидали, что мы упадем ниц перед великими и всемогущими альфами в надежде на их благосклонность. Правда, были и такие.
Если быть честной даже с самой собой не только альфы мнили себя хозяевами мира. В моей собственной семье тоже царит подобная атмосфера. Отец и младший брат даже тарелки за собой помыть не в состоянии. Когда я еще жила в семье то мы с мамой и сестрой делили обязанности поровну. Я не была этим довольна, но мы делали все вместе и между нами были теплые семейные отношения.Мне тогда было комфортно и я наивно думала, что семья меня любит.
Но как оказалось любви порой недостаточно. Как только ген омеги пробудился и я начала меняться то все обязанности легли на меня. Я буквально делала все. От готовки до стирки. Мать и сестра перестали мыть за собой посуду и даже заправлять кровать. Ведь я омега и мне нужно готовится быть женой многодетного семейства. А значит должна успевать все.
Но я с трудом представляла себе мать семейства которой еще и в школу нужно успевать и уроки делать. А обязанности росли. Семья.
За год я забыла значение этого слова. Эти люди мало напоминали настоящую семью.Но только для меня. У них же наоборот отношения стали гораздо лучше. Они ведь проводили друг с другом больше времени и поводов для разногласий у них не осталось теперь. Разве что была одна крупная ссора. Между сестрой и родителями.
Когда государство выдало нам домик в нем оказалось три спальни на втором этаже и родители заняли одну, вторую брат и одна должна была достаться нам с сестрой. Но та устроила истерику. Она рыдала так громко, что она боится заразится и стать омегой . Боится стать отбросом общества. Все данные государство не раскрывало и неизвестно можно ли стать омегой.
Это была истерика с битьем посуды и слезами и итогом истерики стало мое проживание на кухне. Я надеялась, что мне позволят жить в гостинной но там диван был новый. И мать до истерики боялась, что у меня начнется течка и я его запачкаю.
Люди которых я считала семьей плевали на меня. Хотя бы потому, что я даже ночью не могла поспать нормально. Брат повадился съедать всю еду ночью. все, что было приготовлено для завтрака он съедал. И спирал на меня.
Я пошла через кухню. Туда, где воздух был горячее, а люди злее. На выходе меня перехватила женщина-повар. Невысокая, плотная, с руками, которые могли бы переломить нож пополам, если он вздумает ей перечить. Я сразу начала прикидывать, смогу ли я убежать быстрее летящего в спину топорика для мяса. Она посмотрела на меня так, будто уже всё поняла без слов.
– Ты ела? – спросила она, и это «ела» прозвучало как обвинение.
Я открыла рот, чтобы сказать «потом», но она уже ругалась. Не громко. Плотным шёпотом, от которого становилось стыдно, как будто тебя поймали на воровстве. И ведь я не ела, а меня уже подозревали. Но моему удивлению не было предела, когда она сунула мне в руки несколько бутербродов, завернутых в фольгу, так резко, что я едва их удержала.
– Возьми. И не спорь. Ты не пришла вовремя поесть, Эдан паршивка дважды забегала перехватить бутерброд с чаем, а ты чего? Особого приглашения ждешь?
Я растерялась. Растерялась так сильно. Можно ли взять. Можно ли. Можно ли мне вообще что-то можно. Но она уже смотрела строго.
– Точно могу это съесть? Может я заплачу за них?– Она посмотрела так зло, что я чуть язык не прикусила и решила пойти другим путем. – Спасибо… Может, я помогу тогда вынести и ваш мусор?
И это была ошибка.
Повариха резко развернулась, полотенце в её руках хлестнуло по столу, и мне почему-то стало страшно. Не потому что она меня ударит. Нет. Потому что в её взгляде было то, чего я давно не видела. Ярость заменя.
– Кто тебе сказал, что ты должна таскать мусор? Этот ужин ты заработала! – её глаза сверкнули.
Я замялась. Да, один мешок меня попросили вынести но я не чувствовала, что бутерброды входили в оплату. Мне ведь денег дали.
– Хозяин… попросил…
Она выдохнула так, будто проглотила нож. Сжала переносицу и зажмурилась выдавив грязное ругательство.
– На моей кухне женщины не таскают мусор. Тут тунеядцев хватает, поняла? Иди. Домой.
Я вышла без мешка. С бутербродами в руках. И с этим странным ощущением. Будто мне дали что-то большее, чем еду.
На заднем дворе уже было темно. Я спрятала деньги в карман глубже, натянула капюшон толстовки пониже и пошла в общежитие. Распаковала бутерброд с одного края и откусила. Я любила есть на улице, но не любила это делать перед кем-то. Но сейчас, когда я кажется была одна это было круто.
Мне вспомнился единственный поход в кинотеатр. Ты сидишь и ешь попкорн а на экране мелькает чья то жизнь. Вот сейчас я испытываю похожее ощущение доедая бутерброд который даже не похож по вкусу на кусок бумаги с майонезом. Вполне вкусно и сытно.
Перед моими глазами город сиял огнями, воздух был чистый. После кухни даже холод казался приятным. Машины проезжали мимо, и ни одна не могла испортить этот момент тишины, когда ты просто идёшь и никто не имеет права трогать тебя руками. Захотелось задрать голову к небу и увидеть звезды. Но верхний город всегда горит так сильно, что о звездах не идет речи. Возможно омеги нижнего города дышат чуть свободнее когда видят созвездия которые я видела в школе на картинках.
Я почти поверила, что ночь меня отпустит.
Почти.
Уже подходя к общаге, я увидела знакомый силуэт и не поверила глазам. Машина была другая. Бордовая, тёмная, но яркая на фоне нашего облупленного корпуса, как дорогая помада на лице уставшей женщины. На капот опирался виновник моей подработки и курил. Он смотрел в телефон и что то печатал.
Издалека увидев его я сразу поняла.Он злой. Не просто раздражённый. Каждое его движение было угрозой. Метка, которая весь день вела себя тихо, будто пряталась вместе со мной, вдруг заныла – неприятно, тянуще, как зуб перед воспалением.
Он поднял на меня взгляд. И поманил одним пальцем.
Сердце сделало странную вещь. Оно сначала ударило, оглушая. Кровь застыла в жилах, отказываясь течь.Потом будто провалилось вниз. Слюна во рту стала густой, вязкой, как мазут. Я сглотнула, сделала шаг. Потом ещё. Шла так, словно разучилась ходить, словно земля под ногами изменила правила. Стала чужой. Весь мир сузился до леденящего ужаса.
От него исходило ощущение ярости. Сдерживаемого безумия. На грани. Плотной, тяжёлой злости, которой не надо повышать голос, чтобы тебя сломать.
– Где ты была? – ровно спросил он, выкидывая окурок в мусорку неподалёку.
Даже не на землю. Даже злость у него была дисциплинированная.
– На подработке, – тихо сказала я.
Он прищурился окидывая меня взглядом так внимательно словно искал ложь.
– В такой час?
– Так… я же учусь днем. – Я сама услышала, как жалко это звучит. Как оправдание. Но я не должна перед ним оправдываться. Это он виноват.
– Ты не должна работать в такое время, – сказал он, и мне показалось, что слово «должна» прозвучало не как совет. Как приказ. Как новая клетка, только теперь позолоченная.
Внутри поднялась волна злости. Горячая, почти приятная, потому что злость хотя бы не делает тебя маленькой.
– Мне не пришлось бы этого делать, если бы ты не оставил меня без денег, – сказала я, и голос дрогнул на последнем слове, но я не отступила.
Он поднял бровь. Жестко усмехнулся.
– Даже так… – протянул он, будто пробовал вкус. – Сколько ты хочешь?Назови сумму омега.
Каин достал бумажник. Не торопясь. С таким спокойствием, будто это мы обсуждаем счёт в ресторане, а не мою жизнь. Он посмотрел на меня так, как смотрят на проблему, которую проще купить, чем понять, а меня пробило от его обращения. Омега. Он сейчас вел себя вне рамок приличия. Он вел себя как альфа в паре. Тот, который присваивает омегу и обеспечивает её.
И в этот момент я заледенела.
Он… совсем?
У меня в груди что-то щёлкнуло. Разрушилось и осыпалось. С унижением. Потому что деньги его мне не нужны.
Это способ поставить точку: «Вот, возьми, заткнись».
– Мне не нужны твои деньги. – я удивилась, как громко это прозвучало. – Верни мне мою сумку. И мой кошелёк.
Он замер. На долю секунды. Совсем чуть-чуть. Потом посмотрел на меня в упор. Внимательно, как будто я заговорила на чужом языке.
– Сумку? – повторил он медленно.
И это «сумку» прозвучало так, будто я попросила вернуть мне планету как минимум.
– Да. Мою. – Я сглотнула и заставила себя уточнить, потому что иначе меня снова загонят в роль «попросила – молчи». – Ты уехал из института, пока я была в туалете. Мои вещи остались в твоей машине.
Он смотрел на меня, не моргая. В его глазах не было удивления. Там было… раздражение другого рода. Холодное. Осторожное.
Будто он только сейчас понял, что, оставив меня без кошелька. Не он не «отпустил» меня. Он выставил меня на улицу, как мусор. И либо ему плевать, либо это было сделано намеренно.
– Ты шла ночью одна? – спросил он. Тот же ровный тон. Но под ним что-то вибрировало.
Я рассмеялась бы, если бы могла. Внутри. Потому что вопрос был смешной. Поздно он спрашивает. Меня уже давно на органы продать в нижний город могли пока он очнулся.
– А как ты думаешь? На такси с личным водителем. – Сарказм вылез сам, как игла. – Конечно пешком. У меня знаешь в этот прекрасный вечер наследник мафии спер кошелёк. Ему на газету не хватало.
Я сразу пожалела. Не потому что было страшно за себя – хотя и это тоже. А потому что я увидела, как в его лице что-то меняется. Словно лёд под кожей треснул.
Каин сделал шаг ближе. Воздух вокруг него стал плотнее, тяжелее. Запах. Табак, сталь, доминация. Он ударил в голову так, что я на секунду перестала чувствовать пальцы. Метка на запястье заныла сильнее, как будто внутри неё кто-то нервно царапался.
Его грудь коснулась моей, и меня обдало таким жаром, что, казалось, моя мокрая от дождя толстовка сейчас зашипит и испарится. Я уперлась ладонями в его твердый, как камень, торс, пытаясь создать хоть миллиметр дистанции. Бесполезно. Это было все равно что пытаться сдвинуть скалу.
– Следи за языком, Юна, – прорычал он. Голос упал до опасного, вибрирующего шепота, который резонировал где-то у меня в желудке. – Я не крал твои жалкие гроши. Я просто забыл о твоем существовании ровно в ту секунду, как вышел из машины.
Каждое слово было ударом. «Забыл». «Жалкие гроши». Он говорил это так обыденно, словно выбросить человека на улицу без средств к существованию было для него нормой.
– Ну конечно, – выдохнула я, задирая голову, чтобы смотреть ему в глаза. Страх колотился в горле, но злость оказалась сильнее. – Для наследника клана Деза чужая жизнь дешевле пачки сигарет? Верни мне сумку, и разойдемся.
Каин не шелохнулся. Его рука вдруг метнулась к моему лицу. Я дернулась, ожидая удара, но его пальцы жестко обхватили мой подбородок, фиксируя голову. Деза наклонился так низко, что я чувствовала запах его мятного дыхания, смешанного с табаком.
– Ты никуда не уйдешь, пока я не закончу, – его глаза сузились, сканируя мое лицо. – Ты воняешь.
Я вспыхнула. Краска залила щеки, шею, уши.
– Подонок, отпусти меня. В отличие от...
– Ты воняешь чужими альфами, – перебил он, и в его голосе прорезался звериный рык. Зрачки расширились, поглощая серую радужку. – Дешевым алкоголем, жареным мясом и похотью десятка ублюдков. Ты была в баре?
Его ноздри раздувались. Он втягивал воздух, и я видела, как гримаса отвращения искажает его идеальные черты. Метка на моем запястье вспыхнула с такой силой, что я вскрикнула, но звук застрял в горле. Его ярость через связь передавалась мне, смешиваясь с моей собственной паникой.
– Я работала, потому, что мне деньги с неба не падают! – выкрикнула я, пытаясь вырвать подбородок из его хватки. – Потому что мойистинныйбросил меня ночью и забрал мои деньги!
Он резко отпустил меня, словно обжегся. Отступил на шаг, но аура давления никуда не делась. Она висела над нами тяжелым куполом.
– Больше ты не будешь работать в таких гадюшниках. Я запрещаю.
– Ты мне не указ! – выпалила я, хотя колени предательски дрожали. – Ты вообще никто мне.
– Я твой альфа, – отрезал он. Тон был таким властным, что воздух, казалось, зазвенел. – И я не позволю, чтобы моя омега собирала слюни пьяных идиотов за чаевые. Это позорит меня.
– Ты прекрасно показал, что тебе нет до меня никакого дела, – горько усмехнулась я, крепче сжимая ручку сумки. – Так какая тебе разница, где я работаю?
На секунду в его глазах что-то мелькнуло. Что-то темное, собственническое и злое. Он молчал, и эта тишина была страшнее крика. Потом медленно достал сигарету, но не закурил. Просто крутил ее в длинных пальцах.
– Завтра ты придешь в северный корпус после пар, – наконец произнес он ровным, ледяным тоном, от которого у меня внутри все оборвалось. – Твой отец подписал документы полчаса назад. Ты теперь полностью принадлежишь мне. Омега.
Глава 8. Предупреждение
Из вязкого, липкого забытья меня вырвал настойчивый, гулкий стук. Звук, чужеродный для утренней тишины общежития, бился о перепонки, заставляя морщиться. Я с трудом разлепила веки, чувствуя, как песок под ними царапает глазные яблоки. Тело ломило, словно меня всю ночь били палками. Последствия вчерашнего стресса и встречи сним.
Я плотнее закуталась в одеяло, прячась от сквозняка из приоткрытого окна, и одним глазом проследила за Кисе. Она, сонная, в одной растянутой майке, поплелась к двери, бормоча проклятия на головы всех, кто смеет будить приличных омег в такую рань.
– Кого там черти принесли... Если Клэр опять за феном пришла…– прошипела она, дергая ручку.
Дверь распахнулась.
Секунда тишины.
А потом Кисе взвизгнула так, что у меня заложило уши. Это был не крик, а ультразвуковая сирена. В панике, не осознавая, что делает, она с размаху захлопнула дверь.
Раздался глухой, влажный удар. И сдавленный, полный боли стон с той стороны.
– Твою мать... – выдохнул кто-то в коридоре.
Кисе замерла, прижавшись спиной к дереву двери, её глаза стали размером с блюдца. Грудь ходила ходуном.
– Там... – просипела она, тыча пальцем себе за спину. – Там мужик! В общаге! Мужик!
Мне стало бы смешно от её вида. Растрепанная, перепуганная, похожая на взъерошенного воробья. Если бы не стон за дверью. Реальность происходящего дошла до меня, как удар тока.
Я подскочила с кровати, путаясь в одеяле. Быстро натянула первую попавшуюся толстовку, впрыгнула в спортивные штаны, пока Кисе в истерике металась по комнате, пытаясь найти то ли халат, то ли оружие.
– Успокойся! – шикнула я на неё и, глубоко вдохнув, приоткрыла дверь.
В коридоре стоял парень в форме курьерской службы. Одной рукой он держал фирменный белый пакет, а второй зажимал нос, из которого сочилась кровь, капая на серый бетон пола.
– Господи... – выдохнула я, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. – Здравствуйте... Вы простите её, пожалуйста. Она просто... не ожидала. Это женское общежитие, сюда мужчин обычно не пускают...
Парень поднял на меня глаза, полные вселенской скорби, и закатил их, доставая из кармана платок.
– Да уж заметил, – прогнусавил он, вытирая кровь. – Бешеные вы тут какие-то. Мне нужна Юна Фиоре.
Сердце пропустило удар. Холод пробежал по спине, мгновенно вытесняя сонливость.
– Это я, – мой голос дрогнул. – А что это?
Он пожал плечами, всем видом показывая, как ему хочется поскорее убраться из этого дурдома.
– Я всего лишь доставщик. Мне сказано передать лично в руки.
Он сунул мне тяжелый, плотный пакет с логотипом дорогого бутика, который я видела только в журналах. Затем скинул с плеча рюкзак, достал планшет и ткнул стилусом в экран.
– Распишитесь. И всего хорошего. Надеюсь, больше сюда не приеду.
Я нацарапала дрожащей рукой подпись. Он буквально вырвал планшет у меня из пальцев, развернулся и быстрым шагом направился к лестнице, даже не оглянувшись.
Я осталась стоять в дверях, сжимая в руках пакет, который казался подозрительно тяжелым. Кисе уже выглядывала из-за моего плеча, её любопытство победило страх.
– Что там? – прошептала она, вытягивая шею.
Я медленно вернулась в комнату, положила ношу на кровать. Плотная бумага хрустнула. Внутри лежал черный шелковый мешочек с серебристыми завязками. Дорогой. Безумно дорогой. От него пахло кожей и чем-то неуловимо мужским, подавляющим.
– О господи, это же... – начала Кисе, но осеклась, когда я развязала шнурок.
Я достала содержимое.
Сумка.
Черная, матовая кожа, идеальные швы, фурнитура, которая выглядела как ювелирное украшение. Она была маленькой, совершенно не практичной. В такую поместится разве что телефон и помада. Вещь не для жизни. Вещь для статуса.
Из пакета на кровать выпорхнула небольшая карточка из плотной бумаги. Я подняла её, чувствуя, как пальцы леденеют.
На ней размашистым, острым почерком было выведено всего несколько слов:
«Взамен той, что я выкинул».
Воздух выбило из легких.
Смысл слов дошел до меня с задержкой в секунду. Видимо, я была сильно сонная. Но потом внутри взорвалась бомба. Гнев был горячий, ослепляющий, яростный. Он затопил сознание. Он не извинялся. Он просто ставил перед фактом. Для него моя старая сумка, моя жизнь, мои вещи… Просто мусор, который можно выкинуть и заменить дорогой игрушкой.
– Он выкинул мою сумку... – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Этот ублюдок выкинул мою сумку…
Я с силой швырнула дорогую вещь обратно в пакет, словно она была ядовитой змеей.
– Юна! – Кисе схватила меня за руку, её глаза сияли так ярко, что могли осветить комнату без лампочки. – Ты почему не сказала, что у тебя появился парень? У него потрясающий вкус. Это же... это же произведение искусства!
Она, забыв про свой недавний испуг, благоговейно коснулась кожи сумки.
– Ты хоть понимаешь? – затараторила она. – Это лимитированная коллекция! Боже мой, она вышла всего неделю назад! Её нигде не достать, запись на полгода вперед! А у тебя она уже есть!
В её голосе звучал неподдельный восторг. Кисе была той еще модницей, она могла определить бренд по одному звуку молнии. Для неё эта сумка была произведением искуства.. Для меня это был плевок в душу. Неуважение.
– Как ты думаешь, сколько она стоит? – тихо спросила я, стараясь подавить дрожь в голосе. В голове уже заработал калькулятор.
Продать. Избавиться. Получить деньги. Купить нормальную сумку, продукты, отложить на черный день. С такой вещью ходить по нашему району все равно что подписать себе смертный приговор. Меня ограбят в первой же подворотне просто за логотип. И еще деньги затребуют, ведь если у тебя есть деньги на такую сумку, то и наличка есть.
Кисе закатила глаза, прижимая сумку к груди, как младенца.
– Она стоит как почка, Юна! Очень дорого! Ты должна дать мне её поносить, ну пожалуйста! Хотя бы разочек! Ну для фоточки!
Её мордашка стала умоляющей, как у кота из мультика. Но меня это не тронуло. Внутри все кипело от унижения.
– Твою же мать, нет, Кисе, – жестко отрезала я, вырывая подарок из её рук и запихивая обратно в шелк. – Я не буду это носить. Я хочу вернуть её владельцу.
***
Я сидела на каменной скамье у парковки северного корпуса, чувствуя, как утренний холод пробирается сквозь слои одежды.
Вчерашний разговор закончился... плохо и ночь не стерла воспоминаний. Слегка притупила. Утро началось еще хуже. Это было слишком мягкое слово для того, что произошло. Его поведение ясно дало понять. Он считает меня своей собственностью. Вещью. И с этим я была категорически не согласна.
Внутри рвалось отчаянное противоречие.
С одной стороны, я прекрасно понимала, что бросить вызов системе – это самоубийство. Я просто не потяну отдачу. Бесполезно идти против законов, вбитых в наши головы с рождения.
Омега принадлежит сначала семье, потом альфе, и больше никак.
Государство защищало эти устои с той же тщательностью, с какой защищало свои границы.
С другой стороны... во мне кипела такая ярость, что хотелось кричать.
Я пнула носком кроссовка мелкий камешек, и он с тихим стуком отлетел в сторону пустой парковки. Утро было настолько ранним, что мир казался вымершим. Когда я спускалась, вахтёрша ещё спала, уткнувшись лбом в сканворд. Теперь стало понятно, как тот курьер проскочил на этаж. Он просто прошел мимо спящего цербера. Иначе его бы и на порог не пустили. С этой женщиной были шутки плохи. По слухам эта сухонькая бабуля по молодости возглавляла банду девочек, что ходили с битами по району и отстаивали права женщин. И глядя на нее я почему-то верила.
Пока ждала наблюдала как солнце освещает горизонт, роняя свои лучи на холодный каменный парк рядом с парковкой. В воздухом пахло сыростью и вот такие секунды одиночества я безумно любила. Но сейчас время поджимало и я надеялась, что он приедет быстрее.
Выглядывала его машину, нервно кусая губу. Он приедет либо на той черной, как ночь, либо на бордовой машине. Надеюсь, у него больше нет машин. Иначе мне будет сложно вычислять, когда он в институте, чтобы превращаться в серую мышь и избегать его.
Сейчас мне нужно было просто вернуть ему эту чертову сумку.
Я плотнее укуталась в толстовку, облокотившись спиной на ледяную стену корпуса. Эта кофта когда-то была огромной даже для меня прежней. Я покупала её в отделе для альф, на распродаже, когда мой вес казался мне вселенской катастрофой. Я была похожа на дирижабль.
Тогда она сидела мешковато. Сейчас, когда я сбросила вес, она висела на мне, как парус на сломанной мачте. Но в ней было тепло и комфортно. А последнее время холод пробирал меня до костей, и дело было не только в погоде.
Не знаю, с чего я решила, что Каин приедет раньше всех. Наверное, интуиция, обострившаяся из-за нашей связи, подсказывала.
Чутье не подвело.
Черный монстр плавно заехал на парковку, разрезая утреннюю тишину шуршанием шин. Я тут же выпрямилась, отряхивая джинсы от крошек и пыли.
Господи, кто придумал строить каменные лавки в нашем климате? Это же прямой билет в больницу с отмороженной задницей.
Я подхватила пакет с «подарком» и двинулась к его машине. Старалась идти спокойно, уверенно. Но чем ближе я подходила, тем быстрее испарялась моя решимость.
Он вышел из машины.
На нём была белая рубашка, расстегнутая на пару верхних пуговиц, и черная кофта, наброшенная поверх. Черные брюки сидели идеально. Он выглядел как модель с обложки журнала «Власть и Деньги». Красивый. Смертоносный. Высокий и сильный.
Меня пробрала дрожь от одного его вида.
Я знала, что многие в институте до безумия его боялись. И не зря. Вчера я аккуратно спросила Кисе о нем. Она любила все, что связано со сплетнями и слухами и начала рассказывать все , что о нем знала.
Как я и думала. Он был опасным. В прошлом году он сцепился с каким-то парнем. Никто толком не знал причины, но Каин тогда ходил мрачнее тучи. А того парня, опять же по слухам, до сих пор собирали по частям в больнице.
Для этого альфы не существовало слова «нельзя».
Вчера я так же провела вечер в интернете, пытаясь найти хоть что-то, что дало бы мне информацию. Клан Деза. Огромные территории не только в нашем городе, но и в столице. Одна из самых влиятельных семей полуострова. Деньги, которые невозможно сосчитать. Влияние на правительство, которое невозможно переоценить.
Его отец, Джуго Деза, имел такую биографию, от которой кровь стыла в жилах. Безжалостный. И его сын, по слухам, ничем ему не уступал. А в некоторых вопросах был ещё более жестоким.
Каин заметил меня не сразу. Он достал бутылку воды из машины, открутил крышку. Я подошла ближе, и он наконец повернул голову.
Взгляд его серых глаз ударил меня, как физическая волна.
– Я же сказал, чтобы ты приходилапослепар, – отрезал он вместо приветствия, делая глоток. Голос был ровным, но в нём звенела сталь.
Я сглотнула, стараясь не смотреть на то, как двигается его кадык. Протянула ему пакет с золотой эмблемой.
– Мне это не нужно. Забери.
Он медленно опустил бутылку. Приподнял одну бровь, и его глаза сузились, превращаясь в опасные щелочки. От него буквально фонило доминантной агрессией. Воздух вокруг стал тяжелым, густым.
– А что, дизайн принцессе не понравился? – в его голосе проскользнула ядовитая насмешка. – Или слишком дёшево для тебя?
Я выдохнула, впиваясь ногтями в ладони, чтобы удержать маску спокойствия.
– Мне нет дела до дизайна. И до того, сколько стоит эта сумка. Я с ней не могу никуда пойти. Мне нужнамоясумка. В которую я могу положить тетради. Которую ты, кстати говоря, тоже выкинул. Как ты вообще мог?! Что я на парах скажу?
Мой голос сорвался на последних словах. Обида, которую я пыталась подавить, всё-таки прорвалась наружу.
Он смотрел на меня в упор. Долго. Изучающе. Словно я была каким-то странным насекомым, которое посмело пискнуть.
Потом он молча взял у меня пакет.
И одним резким, небрежным движением швырнул его в ближайшую урну.
Пакет глухо ударился о металлическое дно.
У меня отвисла челюсть. Я стояла, глядя то на урну, то на него, не в силах поверить своим глазам.
Он только что выкинул вещь, которая стоила, наверное, больше, чем всё моё имущество вместе взятое.
– Тогда выбери и закажи то, что тебе нравится, – равнодушно бросил он, даже не глядя на выброшенный «подарок». – Пришли мне счёт. Я его оплачу.
Его безразличие было хуже пощёчины. Для него это ничего не значило. Деньги, вещи, люди. Всё было расходным материалом.
Я поняла, что бороться с ним на этом поле бесполезно. Ничего мне от него не нужно.
– Сегодня после пар я не приду – сказала я тихо, но твердо. – У меня подработка.
Я развернулась, собираясь уйти. Видеть его больше не хотелось. Мне нужно было дистанцироваться, спрятаться, перевести дух.Этот альфа поднимал муть в моей душе и меня буквально на части разрывало от такого отношения. Я понимала, что для него я ничтожество безродное, посмевшее стать его истинной. Но я не просила об этом. Я не хотела быть чьей-то истинной.
– Это была не просьба, – его голос догнал меня, как удар хлыста. Низкий, вибрирующий, не терпящий возражений. Он кипятком прошелся по моим нервным окончаниям, заставляя все внутри сжаться.– Ты придёшь сюда после пар. И это не обсуждается, Юна. Тебе не понравятся последствия твоего непослушания.
Я не обернулась. Лишь закатила глаза про себя, чувствуя, как внутри снова закипает тот самый праведный гнев.
Это мы ещё посмотрим.
Но если бы знала, чем мне обернется это противостояние то... Я бы пришла.
