Текст книги "Красивый. Грешный. Безжалостный (СИ)"
Автор книги: Виктория Кузьмина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)
Глава 37. Предложение
– Вы понимаете, что драки среди омег в университете это просто уму непостижимо, мисс Бильмор?
– Да, я всё понимаю, но она виновата сама.
Директор отчитывал нас уже минут двадцать, не меньше, и не сводил глаз с Кисе, буквально пожирал её взглядом, в котором смешивалось раздражение с чем-то ещё, чего я понять не могла.
Она делала вид, что ей всё равно. Сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и рассматривала свои ногти, будто в кабинете директора обсуждали погоду, а не то, что она разбила человеку лицо.
Но я-то видела, как за её белыми волосами покраснели уши, выдавая волнение, и кончики пальцев слегка дрожали, хотя она старательно это скрывала.
Скорее всего, это было даже не от стыда за содеянное, а от смущения перед ним, перед этим мужчиной, который смотрел на неё так пристально.
– Как бы то ни было, вы не имели права так сильно её избивать, – директор откинулся на спинку кожаного кресла, которое тихо скрипнуло под его весом. – У девочки сломан нос, рассечена губа, сотрясение мозга наверняка. Вы готовы понести ответственность за её состояние и оплатить лечение?
Кисе перевела хмурый взгляд на мужчину, и в её глазах вспыхнуло что-то упрямое, непокорное, после чего она скрестила руки на груди и произнесла холодно:
– Да, готова. Я ей и психиатра готова оплатить, раз она не понимает элементарных вещей. А если будет ещё так разговаривать, то мне придётся ей стоматолога оплачивать.
Директор внимательно посмотрел на Кисе, и его кулаки на столе медленно сжались, костяшки побелели, а взгляд стал холодным, ледяным, таким, что даже мне стало не по себе, хотя этот взгляд был направлен не на меня.
– То есть вы не раскаиваетесь? – Голос прозвучал жёстко, с угрозой.
– Нет, – отрезала Кисе, вздёрнув подбородок выше.
Вот тут я решила вмешаться, потому что видела, что он просто в бешенстве, и боялась, что Кисе исключат из университета.
– Простите, пожалуйста! Этого больше никогда не повторится! Это я виновата! – Я наклонилась вперёд на стуле, заламывая пальцы.
– Помолчи! Ты ни в чём не виновата, Юна! – рыкнула на меня Кисе, кидая холодный взгляд, очень злой, полный предупреждения.
– Но это правда! Если бы не я, этого не было бы... – Голос дрогнул, и я опустила взгляд в пол.
Директор откинулся на спинку кресла и устало потёр переносицу двумя пальцами, прикрывая глаза.
– Я так понимаю, вы встали на защиту своей подруги, потому что...? – Он сделал паузу, ожидая ответа.
– Потому что эта крыса распускала слухи, унижала её, а также написала непотребное слово на нашей двери, к слову, абсолютно новой двери, – Кисе начала перечислять, загибая пальцы, – а потом чудесным образом нашу комнату сожгли. Совпадение? Я так не считаю.
Директор тяжело выдохнул, массируя виски.
– Вам нужно было сообщить об этом кураторам, а не лезть в драку.
– Слушайте, кураторам на нас плевать, – Кисе наклонилась вперёд, упираясь локтями в колени. – Ну скажу я им, что распускают о моей подруге слухи, которые мешают ей жить, которые порочат её честь и достоинство, и что будет? Нас соберут вместе в дружном блядском кружке и погрозят пальчиком по типу "ай-ай-ай, так делать нельзя"? Это только сильнее подстегнёт тех, кто её обижает! Они будут действовать скрытно, но ещё более жестоко!
– Не думал я, что среди вас, милых пташек, процветает такая анархия, а еще у вас Бильмор очень грязный ро… словарный запас, – усмехнулся директор, наклоняясь через стол чуть ближе к Кисе, заставляя её выпрямиться и вздёрнуть подбородок защитно.
– Вы многого не знаете, – прошептала она, не отводя взгляда.
– И всё же я прошу вас не наказывать Кисе, – я заговорила снова, перебивая их странное противостояние. – Если так, то накажите лучше меня. Отработки или... – Я замялась, потому что не знала, ну что же я ещё могу сделать, чтобы Кисе больше не прилетело за это. Не хотела я, чтобы она пострадала из-за меня.
Директор выдохнул, расслабил плечи и произнёс спокойнее:
– Я не буду вас обеих наказывать. Институт сам оплатит лечение этой девушки.
Но он перевёл хмурый взгляд на Кисе, которая казалось бы ещё больше задрала нос выше и сделала вид, как будто ей всё равно на его слова.
– Но я больше не хочу слышать про рукоприкладство с вашей стороны, – его голос стал твёрже, требовательнее. – Если что-то выходит за рамки приличного поведения, что-то порочит честь другой омеги или даже простой девушки, вы придёте ко мне. Лично. Вам ясно?
Кисе зыркнула на него исподлобья и прорычала сквозь зубы:
– Да, ясно. Я могу идти?
Директор усмехнулся, и на его губах заиграла какая-то странная улыбка, после чего он откинулся на спинку своего стула и произнёс, не отрывая от неё взгляда:
– Вы останетесь. Юна, вы можете идти.
– Нет, что вы! Я побуду с Кисе! Если у вас есть что ещё сказать, то говорите нам обеим! Мы в этом виноваты вместе, это ведь... – затараторила я, вцепившись руками в подлокотники стула.
Но Кисе повернулась ко мне, и в её взгляде было столько решимости, что я замолчала на полуслове.
– Иди домой. Я тебе, как выйду, сразу же напишу.
Она подмигнула мне, пытаясь успокоить, но я всё равно была напряжена, чувствовала, как внутри всё сжимается тревогой.
На негнущихся ногах я вышла из кабинета, закрывая за собой дверь, и обратила внимание, что моих надсмотрщиков, которых обычно приставлял Каин, здесь нет.
Домой?
К кому домой?
К человеку, который так мне толком ничего и не рассказал?
Я достала телефон дрожащими пальцами и начала копать информацию, не самого Каина, конечно, а эту Лауру.
В поисковике вылезло очень много статей, когда я набрала её имя, и действительно, в прошлом году она умерла, а парой Каина она стала на выпускном в старшем классе школы, когда у них появились метки.
Как они выглядели, никто не знал, потому что оба клана держали это в тайне, но оба семейства тогда праздновали начало слияния.
Как говорилось в статье, они дружили с детства, ходили в одну элитную частную школу, в которую вместе ездили на занятия, и даже были их совместные фотографии на разных мероприятиях.
Эффектная брюнетка невысокого роста, с пышной грудью, тонкой талией и покатыми бёдрами, на высоких каблуках, в дизайнерском платье. Она была образцом моды и красоты. Воздушная и элегантная одновременно.
А ещё рядом с Каином она смотрелась просто умопомрачительно.
Это была красивая пара. Идеальная. То, как он держал её за тонкую талию, прижимая к себе бережно и нежно, было видно на каждой фотографии.
От этих снимков моё сердце начало разрываться на куски.
Как же так? Как же вообще такое могло быть?
Вот почему он не представлял меня другим. На фоне его прошлой истинной я смотрелась просто неказисто, серо, невзрачно.
Кто она и кто я?
Наследница влиятельного клана и обычная девушка, ещё и непробуждённая омега из простой семьи,мусор, как говорила Лина.
На душе стало ещё более паршиво, и чувства, которые меня захлёстывали, были просто удушающими, они сжимали моё горло и сердце железной хваткой, не давая дышать полной грудью.
Они требовали от меня сбежать прямо сейчас, немедленно, пока не стало ещё хуже.
Я развернулась и вышла через чёрный выход из университета, через пожарную дверь, наплевав на то, что на ней висела предупреждающая бумажка о том, что выход опечатан. Сорвала эту чёртову бумажку, открыла защёлку, которая поддалась со скрипом, и вышла на улицу.
Слёзы жгли глаза, размывая всё вокруг, и я пошла в единственное место, в котором могла хоть немного почувствовать себя лучше, где меня не будут судить.
Когда я проходила мимо спортплощадки, обратила внимание на то, что там занимается несколько альф, бегают, отжимаются, но не придала этому значения, стараясь пройти мимо быстрее, опустив голову.
Вот только когда зашла за угол между зданиями, столкнулась нос к носу с Дином.
После того случая, когда он просил меня дать ему номер и сходить на свидание, мы виделись только в клубе, где он понял, что мы с Каином имеем какие-то отношения.
На слове "отношения" меня передёрнуло, и в душе стало ещё больнее, острее, и я не хотела сейчас видеть этого человека, не хотела ни с кем разговаривать.
– Какая встреча, – протянул он с улыбкой. – И что же маленькая омега делает здесь? У малышей же сейчас пара должна быть.
– Тебя это не касается. Дай пройти, – я сделала шаг в сторону, обходя его.
Но Дин сделал такой же шаг, загораживая мне путь, и выход между зданиями был достаточно узкий, и он просто загородил всё пространство своим телом, не давая мне пройти.
– Ну что ты такая колючая? – Он наклонил голову набок. – Каин плохо себя ведёт?
– А тебе-то какое дело? Дай мне пройти! – Я попыталась протиснуться мимо.
– Если он плохо себя ведёт, ты всегда можешь обратиться ко мне, – сказал он странным голосом. Низким. Вкрадчивым.
И меня тут же ошпарило осознанием. Какого чёрта он лезет?
Он же видит, что я вроде бы с Каином, неужели у него какие-то с ним счёты?
Лина говорила что-то про войну кланов, что Каин сейчас активно развязывает эту самую войну и оказывает ужасное давление, что между кланами повис огромный раздор, но я не понимала, какого чёрта это всё происходит.
Его же истинная была из этого клана, и по идее они должны сотрудничать, между ними были хорошие отношения и до появления истинной связи, так говорилось в статье, хотя я не была уверена, что можно было верить всему, что там написано.
– Какое тебе до меня дело? – выдавила я сквозь зубы.
Парень положил руку на стену над моей головой, загоняя в угол, и, наклонившись ко мне, проговорил, заглядывая в глаза:
– Ты мне нравишься. И ты всё время бегаешь от меня. Твой доберман не подпускает к тебе никого, защитников поставил. – Он усмехнулся. – Сказал, голову мне оторвёт, если увидит рядом с тобой. Или скажу тебе лишнего. Но, думаю, я всё же рискну.
Он наклонился так быстро, и жар его губ накрыл мои, но я вовремя отскочила, упёршись ладонями в его грудь и оттолкнув изо всех сил.
– Не смей! – Я отступила назад, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Не смей брать то, что тебе не принадлежит! Я не люблю, когда в моё личное пространство вторгаются!
Парень удивлённо приподнял руки в примирительном жесте и отошёл на шаг назад.
– Какая ты колючая, – он рассмеялся. – Маленький дикобраз. Что ж, я уважаю твоё желание. Но всё же, если тебе наскучит Каин или он плохо будет с тобой обращаться, ты всегда можешь сходить со мной на свидание. И поверь мне, я буду куда более внимателен и бережен, чем он.
– Нет, —прошмыгнув под его рукой я направляясь дальше по узкому проходу.
В спину мне прилетело:
– Подумай над моим предложением! Если вдруг что, я готов встать на твою сторону и защитить тебя от этого жестокого человека! Ты, видимо, даже не представляешь, насколько он может быть жестоким! Он чудовище, Юна!
Я знала, какое он чудовище.
– Не стоит, – бросила я через плечо, не оборачиваясь. – Я сама разберусь в своих проблемах.
Всегда разбиралась. У меня есть я… И мы справимся.
***
До дома Мирея я дошла за пару часов, брела пешком через весь город, смотрела на гуляющие парочки, на людей, которые куда-то спешат по своим делам, и внутри не было абсолютно ничего. Только пустота, выжженная и холодная.
Не понимала, как вообще мне после этого смотреть Каину в глаза.
В голове было множество вопросов, которые крутились бесконечной каруселью: почему он не сказал? Почему не разобрался в этой ситуации? Он любил её? Кто мы друг другу, чёрт подери? Зачем всё это? Как выглядела их метка? У Каина множество татуировок по всему телу и это могла быть любая... Чужой знак на его теле...
Что-то тут не сходилось и было не так. Не могло у человека быть двух истинных, это противоречило всем законам природы. Это было невозможно, и в этом стоило разобраться.
Я не знала как, зачем он предлагал мне встречаться, хотя любил другую, а он её наверняка любил, потому что с ней он обращался совершенно иначе, это было заметно по фотографиям, по тому, как он её держал на каждой из них. Осторожно.
А со мной... Со мной всё было совершенно иначе.
Его отношение изменилось буквально недавно, и то я не знала, что являлось причиной этих изменений.
Всё было так запутано и непонятно.
Я дошла до разрушенного дома, осмотрелась и поняла, что на территории никого нет, зашла в сам дом и пошла в комнату в подвале, где обычно находился Мирей.
И его вид меня шокировал. Он лежал на старом диване, укрытый тонким одеялом, и весь дрожал от лихорадки.
Он заболел.
– Юна? Привет, – он слабо улыбнулся, приподнимаясь на локте. – А ты что тут делаешь? Я же болею, не стоило приходить.
Я подбежала к мужчине, опустилась на колени рядом с диваном и положила ладонь на его лоб. Он действительно был очень горячим, кожа пылала под моими пальцами.
– Мирей! Как так?! Ты хоть лечишься? – Паника поднялась волной, перекрывая все остальные эмоции.
– Да, лечусь, – он кивнул слабо. – Ну, что-то толку маловато пока. Сейчас придёт Аргон и приведёт сюда врача. Обещал помочь.
Глава 38. Противостояние
Аргон действительно привёл медсестру. Женщина вошла в подвал, высокая, в белом халате с пятнами от чего-то жёлтого на рукаве, с холодным, профессиональным выражением лица, которое не менялось, пока она осматривала Мирея.
Она присела на край дивана, достала стетоскоп из своей потёртой сумки и приложила его к груди Мирея, слушая его дыхание, хмурясь всё сильнее с каждой секундой, а потом измерила температуру старым ртутным термометром, который держала под его подмышкой целую вечность.
– У него началась пневмония, – сказала убирая стетоскоп обратно в сумку. – Нужны будут сильные антибиотики последнего поколения, капельницы для детоксикации, противовоспалительные, жаропонижающие. – Она начала перечислять, доставая блокнот в потёртой обложке и записывая названия лекарств своим размашистым почерком. – Всё это стоит больших денег. Около пятнадцати тысяч, может чуть больше, зависит от аптеки.
Аргон молча достал из заднего кармана джинсов карту, чёрную, матовую, и протянул её женщине, но Мирей, который до этого лежал тихо, вдруг резко приподнялся на локте, схватился за край одеяла и сказал с такой паникой в голосе, что я вздрогнула:
– Нет! С этой карты точно нельзя тратить деньги! Ни в коем случае, слышишь?!
Вид у него был встревоженный и испуганный. Аргон замер на месте, посмотрел на друга долгим взглядом и медленно, неохотно убрал карту обратно в карман, сжав челюсти так, что желваки заходили ходуном.
– Тогда я их просто сниму наличными.
– Нет! Аргон, не смей! Ты же знаешь, что будет, если ты это сделаешь! Они же...
Он не договорил, закашлялся так сильно, что согнулся пополам, держась за грудь, и лицо его побагровело от напряжения.
Врач уже собиралась уходить, закрывая свой потёртый чемоданчик с облезлой кожей с резким лязгом металлических замков, и сказала отстранённо, словно речь шла не о человеческой жизни, а о сломанном механизме:
– Если не начать лечение в короткие сроки, в течение суток-двух максимум, это может обернуться летальным исходом. – Она поправила очки на носу. – Пневмония не шутка, особенно двусторонняя, особенно в таких антисанитарных условиях.
Вид её был такой равнодушный и такой безучастный, что я сразу поняла. Ей нет абсолютно никакого дела до бедного бездомного. Для неё это просто ещё один пациент из тех, кто не может себе позволить нормальное лечение, и она уже привыкла к таким случаям. Огрубела душой.
Тогда я решила, глядя на побледневшего Мирея и на Аргона, который сжимал кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели, а почему бы нет?
Раз это мои деньги, деньги, которые Каин дал мне на карту, значит, я могу тратить их как захочу, на то, что считаю нужным.
– Я оплачу.
Мирей сразу же начал протестовать, замахал руками, пытаясь встать с дивана:
– Юна, нет! Ты не должна! Это слишком много! Я не стою этого!
Аргон тоже попытался остановить меня, шагнул вперёд и положил свою большую, мозолистую ладонь на моё запястье, сжал осторожно:
– Не стоит, правда. Мы как-нибудь сами справимся. Что-то придумаем.
Но я уже протянула карту женщине и та, не задавая лишних вопросов и даже не глядя мне в глаза, провела операцию на своём портативном терминале, который достала из потёртой кожаной сумки с множеством карманов.
Раскрыла свой чемоданчик, и я увидела, как он набит до отказа разными медикаментами, вытащила оттуда все необходимые лекарства. Несколько упаковок с антибиотиками в блистерах, стеклянные ампулы для капельниц, которые позвякивали друг о друга, одноразовые шприцы в стерильных упаковках, рулон бинта, и аккуратно разложила всё это на пошарпанном деревянном столе, стоящем у стены.
Написав инструкцию на листке бумаги мелким, но аккуратным медицинским почерком с множеством сокращений, указав дозировки и время приёма, собрала свои вещи обратно в чемоданчик, упаковала терминал для оплаты и распрощавшись с нами коротким, формальным кивком головы, просто развернулась и ушла.
Пока Аргон вышел проводить её до выхода, наверное, чтобы убедиться, что она найдёт дорогу через развалины, я обратила внимание на старый деревянный стул рядом с кроватью Мирея, на котором лежало что-то странное, поблёскивающее в тусклом свете единственной лампочки, привлекая внимание мягким, почти волшебным свечением.
Я подошла ближе, нагнулась и рассмотрела эту вещь получше.
Она была вытянутой, миндалевидной формы, очень напоминала разрез кошачьего глаза, словно сделанная из какого-то необычного матового стекла или даже кварца с мягким внутренним свечением бледно-голубого цвета, которое пульсировало едва заметно, словно дышало.
В самом центре конструкции, прямо посередине, располагалась круглая металлическая деталь с тонкими золотистыми лучами, отходящими от центра, похожими на лопасти старой ветряной мельницы или на изящные лепестки экзотического цветка, и всё это выглядело невероятно тонким, изящным, почти ювелирным.
С двух противоположных концов изделия были закреплены длинные, очень тонкие металлические иглы отполированные до зеркального блеска.
Я аккуратно взяла эту вещь двумя пальцами, боясь сломать, рассматривая её на свету, поворачивая то в одну, то в другую сторону, и подумала, что это безумно тонкая работа, невероятно красивая, почти ювелирная, и что человек, создавший это, должен обладать невероятным талантом и терпением.
Когда Аргон зашёл обратно в подвал, закрывая за собой тяжёлую железную дверь, которая заскрипела на ржавых петлях, он усмехнулся, увидев, что я держу в руках, подошёл ближе и взял эту вещь у меня из рук очень осторожно, словно она была невероятно хрупкой и драгоценной.
– Нравится? – спросил он с улыбкой, и в его голосе звучала гордость.
– Очень, – кивнула я, не отрывая взгляда от изделия. – Что это? Для чего?
Аргон покрутил изделие в своих больших, мозолистых пальцах, разглядывая его с профессиональным, придирчивым интересом, щурясь.
– Эта вещь ещё не закончена до конца и не проверена в действии, – объяснил он задумчиво, проводя пальцем по одной из игл. – Там ещё пару деталей нужно доработать, механизм настроить. Когда я её закончу полностью и протестирую, чтобы убедиться, что всё работает как надо, обязательно тебе скажу, для чего она предназначена.
Я усмехнулась, качая головой. Действительно, парень, видимо, невероятно талантливый, создаёт такие сложные, изящные механизмы из того, что находит на городской свалке среди груд мусора.
Мирей сидел на своей кровати, укутанный в старое одеяло, и говорил мне укоризненно, качая головой:
– Юна, ты зря потратила такие большие деньги на меня. Это слишком много. Я не стоил этого, правда.
Я развернулась к нему резко, и в груди поднялась волна сильных эмоций, которые я не могла сдержать.
– Нет, – сказала я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. – Эти деньги были потрачены не зря, слышишь? Жизнь человека не стоит никаких денег, понимаешь? Никакие деньги в мире не подарят этому миру то чувство, что человек испытывает, находясь рядом с родными, близкими людьми. Ты нужен Аргону. Ты нужен всем, кто считает тебя своим другом.
Мирей отвернулся к стене и поджал губы, пытаясь скрыть эмоции, и я увидела, как его плечи вздрогнули, как он сглотнул, и его глаза заблестели от непролитых слёз.
– Да ладно тебе, что уж тут, – пробормотал он хрипло, вытирая лицо рукой.
Аргон усмехнулся, подошёл ко мне и положил руку мне на плечо.
– Пойдём, я тебя провожу до выхода, – сказал он мягко. – Нечего тебе здесь сидеть и заражаться его бациллами. Ещё заболеешь.
Мирей кивнул, соглашаясь, и махнул мне рукой:
– Правильно говорит. Нечего тут. Иди, Юна. И спасибо тебе. Правда. Я никогда не забуду того, что ты для меня сделала.
С одной стороны, они были правы – находиться рядом с человеком, больным пневмонией, было опасно для здоровья, можно было подхватить инфекцию, но домой, к Каину, мне возвращаться совершенно не хотелось после всего, что я сегодня узнала, и я уже думала о том, чтобы зайти в какое-нибудь тихое кафе и просто посидеть там, пока не стемнеет.
Мы с Аргоном вышли из подвала, поднялись по скрипучей деревянной лестнице с облезлой краской, и когда я спускалась с полуразрушенного крыльца приюта, где доски прогибались под ногами, я шла впереди, погружённая в свои мысли, и не глядела под ноги.
Это сыграло со мной злую шутку. Я подскользнулась на мокрой, покрытой мхом ступени, нога поехала в сторону, и если бы не Аргон, который моментально подхватил меня за локоть своей сильной рукой, я бы наверняка упала и расшиблась.
Но всё-таки я наступила правой ногой прямо в лужу у подножия крыльца, и мою ногу тут же обдало невыносимым жаром, таким сильным, таким обжигающим, что я заверещала от внезапной, острой боли, дёргаясь и отчаянно вырывая ногу из этой проклятой лужи.
Аргон, не раздумывая ни секунды, затащил меня обратно в дом, практически занёс на руках, усадил на старый продавленный стул на кухне, и я, трясущимися руками, начала дёргать штанину своих джинс, стягивая её выше и выше, оголяя голень, и увидела там ярко-красный химический ожог. Кожа уже начинала покрываться мелкими белыми волдырями, наполненными жидкостью.
Аргон резко развернулся к двери подвала и крикнул громко, и в его голосе звучала тревога:
– Мирей! Что там было на крыльце?! Что-то лежало, разлито! Что это, чёрт возьми, такое?!
Мирей, услышав крик, подскочил с кровати, несмотря на слабость и высокую температуру, пошатываясь и держась за стену, выбежал в коридор, а затем, кое-как спустившись по ступенькам, выбрался на улицу.
Через минуту он вернулся, запыхавшийся, бледный как полотно, и сказал виноватым, испуганным тоном:
– Там валялись разбитые бутылки из-под промышленного растворителя, которым я вчера мыл инструменты. Я забыл их убрать в безопасное место, простите меня, пожалуйста.
– У меня аллергия на растворитель, – сказала я, и голос задрожал от нарастающего страха, от понимания того, что может случиться. – Сильная. Очень сильная.
Аргон на секунду завис на месте, вглядываясь в моё лицо внимательно, изучающе, словно оценивая моё состояние. Проверяя, нет ли признаков отёка, а Мирей уже бежал обратно на кухню, волоча за собой старое металлическое ведро, наполненное холодной водой, и проливая из него достаточно много на пол, оставляя мокрые следы.
Я быстро стянула правый кроссовок, швырнула его в угол, и они вдвоём начали промывать мне ногу холодной водой из ведра, осторожно, тщательно смывая все остатки едкого химиката, и жжение немного, совсем чуть-чуть утихло, но кожа всё равно продолжала гореть адским огнём.
Аргон молча поднялся, ушёл в свою комнату на минуту и вернулся с блистером таблеток в потёртой картонной упаковке, протянул мне.
– Что это? – спросила я, рассматривая незнакомую мне упаковку с какими-то иероглифами на обратной стороне.
– Противоаллергенное средство, очень сильное, – объяснил он коротко, открывая блистер и выдавливая одну таблетку. – Поможет быстро, в течение нескольких минут подействует. У меня тоже есть аллергия.
Не знаю почему, может быть от шока, может быть от боли, а может просто потому что в его голосе звучала такая уверенность, но я поверила ему так просто, без лишних вопросов, взяла таблетку из его протянутой ладони и запила водой из стакана, который принёс Мирей, наполнив его из-под крана.
И действительно, буквально через пару минут, может три, я почувствовала, как невыносимое жжение начинает постепенно сходить, становится терпимее, слабее, хотя кожа всё ещё была красной и горячей на ощупь.
Аргон ушёл и вернулся ещё с тюбиком какой-то мази, зелёной, густой, с резким лекарственным запахом, которой мы аккуратно, стараясь не задевать волдыри, намазали мою обожжённую ногу толстым слоем, и забинтовали её чистым белым бинтом из того медицинского набора, что оставила только что медсестра.
Понимая, что джинсы определённо придётся постирать, потому что на правой штанине осталось большое мокрое пятно, пропитанное остатками химиката, и носить их в таком виде было опасно, я, прихрамывая и морщась от боли, пошла в крошечную ванную комнату с облезлыми стенами, стянула джинсы, оставшись в одних трусиках и футболке, и тщательно, с мылом, промочила испачканную штанину под струёй холодной воды несколько раз.
Раздался негромкий стук в дверь, и в слегка приоткрывшуюся щель Аргон протянул мне старый, но работающий фен с потрескавшимся корпусом.
Я была искренне удивлена, что в этом полуразрушенном приюте доме вообще есть такая бытовая вещь, хотя, если подумать, что только не можно найти на городской свалке, куда люди выбрасывают тонны ещё вполне рабочих вещей. Кто-то просто выкинул старую модель, купив новую, а Аргон с его поистине золотыми руками подобрал и починил.
Я включила фен в розетку, высушила мокрую штанину, направляя на неё поток горячего воздуха и следя, чтобы ткань не сгорела, и аккуратно, стараясь не задеть забинтованную ногу, надела джинсы обратно, застегнула пуговицу.
Выйдя из тесной ванной комнаты, я сразу же услышала, как Аргон, стоящий в коридоре и ждавший меня, спросил обеспокоенно:
– Как твоя нога? Не слишком болит?
– Хорошо, терпимо, – заверила я, пытаясь улыбнуться, хотя каждый шаг давался с трудом. – Всё будет хорошо. Спасибо тебе за помощь.
Когда я уже выходила наружу, осторожно спускаясь с того самого злополучного крыльца и обходя лужу широкой дугой, около порога, прямо у покосившегося забора я увидела припаркованную дорогую чёрную машину с тонированными стёклами и Каина идущего к дому.
Его глаза впились в меня и в его глазах, даже на расстоянии, была такая ледяная ярость. Опасная, контролируемая злость, что у меня внутри всё похолодело, и захотелось развернуться и убежать обратно в дом, спрятаться в подвале.
Он медленно, очень медленно перевёл свой тяжёлый взгляд на Аргона, который вышел следом за мной и встал рядом, и в этом взгляде было столько злости, столько неприкрытой, животной угрозы, что я, нервно переминаясь с ноги на ногу и морщась от боли в обожжённой голени, поспешила сказать, чтобы разрядить напряжение:
– Я просто приходила навестить Мирея, – голос вышел слишком быстрым, сбивчивым. – Он болен, у него пневмония. Я хотела помочь, и...
Между двумя мужчинами мгновенно возникло настолько сильное, настолько осязаемое противостояние, что казалось, воздух между ними задрожал от напряжения. Они смотрели друг на друга не отрываясь. Не моргая, и в воздухе повисла атмосфера, настолько густая, настолько тяжёлая, что её можно было резать ножом и накладывать на тарелки.
Аргон изо всех сил старался сдержаться, я это отчётливо видела по тому, как он сжал свои большие кулаки, как напряглись мышцы на его руках, дрогнула челюсть, но чёрт возьми, это давалось ему безумно, невероятно тяжело, каждая секунда сдержанности стоила ему огромных усилий.
– Мы едем домой. Сейчас же, – произнёс Каин абсолютно ровным, жёстким голосом, не глядя на меня, продолжая буравить своим ледяным взглядом Аргона. – Садись в машину.
И тут во мне, неожиданно для меня самой, проснулся дух протеста, поднялся горячей волной, накрывая с головой и сжигая остатки здравого смысла.
– Нет, – сказала я громко, вздёрнув подбородок вызывающе. – Я не поеду. Останусь здесь.
Каин молниеносно перевёл свой взгляд на меня, и в его глазах вспыхнуло что-то настолько опасное, настолько тёмное, что по спине пробежал холодок.
Аргон, видимо решив окончательно подлить масла в огонь этого конфликта, усмехнулся с вызовом:
– Она может остаться тут, если ей так хочется, если ей здесь комфортнее, – он пожал плечами. – Мы не против. Всегда рады гостям.
– Я сейчас сломаю тебе хребет, – прорычал Деза сквозь стиснутые зубы, делая медленный, угрожающий шаг вперёд.
Аргон, не отступая ни на шаг, спустился со ступеней крыльца, встав на одном уровне с Каином, лицом к лицу, и произнёс с откровенным, дерзким вызовом в голосе:
– Ну, давай, пойдём, выйдем за угол, – он кивнул в сторону. – Посмотрим, кто кому что сломает. Бесишь меня.
