Текст книги "С любовью, твоя злодейка (СИ)"

Автор книги: Виктория Аэтри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 20. Уже не враги?

Флория…

Ответ на самый волнующий меня вопрос я получила буквально через несколько мгновений. Всего несколько ударов моего сердца отделяли меня от того момента, когда на пороге комнаты появился герцог – живой и невредимый.

Ворвавшись ко мне в покои – взъерошенный, злой и растерянный одновременно – он застыл в нескольких шагах от меня.

– Цела? – коротко спросил, окидывая меня мрачным взглядом, который точно не предвещал ничего хорошего.

Я молча кивнула в ответ, потому что снова утратила способность говорить. Кажется, недавним своим криком я усугубила ситуацию, фактически отбросив назад результаты длительного лечения.

Эдвард молча смотрел на меня, наверное, ожидая каких-то слов с моей стороны. Он не двигался, зато воздух вокруг сгущался и вибрировал, будто от зноя, исходившего от его тела. Эта его неподвижность вызвала у меня нервную дрожь, потому что казалась мне страшнее любой ярости.

Я замерла, пригвождённая его взглядом к тому месту, где стояла. И не в силах была отвести взгляда от серой стали его глаз. Они пылали холодным огнём, в котором читалось столько всего, что трудно было передать словами всю гамму эмоций, что бушевали в его взгляде. Я откровенно терялась в этой ситуации, не зная, что последует теперь после происшествия в парке.

И спросить ни о чём тоже не могла, потому что горло снова сжало стальными тисками безмолвия. Всё, что мне оставалось – это смотреть, широко распахнув глаза, в которых стояли непролитые слёзы. Я ведь по-настоящему испугалась и за няню с малышом, и за… Эдварда.

– Флория, ты… ты можешь говорить? – наконец, после бесконечно длинной паузы спросил герцог, приблизившись ко мне.

Я молча кивнула. А потом, сразу же опровергая предыдущий свой молчаливый ответ, покачала головой и положила ладонь себе на горло. Этим жестом я хотела дать понять, что снова не могу разговаривать.

Удивительно, но герцог понял меня.

– Лекаря, быстро! – крикнул он в сторону открытой двери и подошёл ещё ближе ко мне.

Его рука медленно, почти нехотя поднялась, заставляя меня невольно зажмуриться в ожидании прикосновения. Но я не знала, чего ждать от этого мужчины в данный конкретный момент – слишком уж противоречивые эмоции плескались теперь в его взгляде. Откровенно, мне было очень страшно. А вдруг, за всё что случилось только что в парке, он решит именно на меня обрушить свой гнев. Ведь его ненависть к той Флории никуда не делась, раз я всё ещё находилась пленницей в его замке.

Эдвард дотронулся пальцами до моего лица, и это прикосновение не обрушилось карающим ударом, совсем нет. Тёплые, слегка шершавые от старых шрамов пальцы лишь коснулись моей щеки, провели по линии скулы, вызывая во мне странную реакцию в ответ. Почти неосознанно я вздрогнула всем телом от внезапного, запретного электрического разряда. Это было невыносимо. Потому что его прикосновение вдруг напомнило о том, что бережно хранила в себе моя чужая память. Напомнило о другом времени, о другой жизни, где эти же руки были нежны, а взгляд – тёплым и преданным. И я помнила эту жизнь по своим сновидениям.

Герцог наклонился ближе, его дыхание, горячее и неровное, обожгло мне кожу у виска. Я не знаю, сколько мы так стояли. Но это ожидание неизвестно чего стало вдруг таким нестерпимым, что мне захотелось чтобы всё закончилось как можно скорее. Потому что я устала жить в неопределённости, не зная, что меня может ждать за ближайшим же поворотом.

К моему счастью, именно этот момент прекратился, стоило только герцогу расслышать приближающиеся из коридора шаги лекаря. Не сказав ни слова, Эдвард резко развернулся и вышел, оставляя меня одну в центре комнаты.

– Займитесь леди Флорией, мэтр Корадан, – я успела расслышать приказ, который герцог отдал лекарю. И через мгновение, встревоженный доктор был в моей комнате, сразу же приступая к своим обязанностям…

⊱ ──────ஓ๑♡๑ஓ ────── ⊰

Эдвард…

– Милорд, к счастью, леди Флория не нанесла ущерба проведённому лечению. Снадобье хоть и было принято с нарушением дозировки, но губительных последствий можно не опасаться. Организм леди Флории уже достаточно окреп, вреда от её импульсивного поступка не будет. Должен признаться, я впечатлён отвагой вашей гостьи. Ведь она определённо рисковала, решившись на подобную меру, – мэтр Корадан явился с докладом сразу же после обследования своей пациентки.

Оптимистичный прогноз лекаря безусловно порадовал, но… всё же я переживал. И потому поспешил уточнить о том, что больше всего волновало меня теперь.

– Но теперь ей ничего не грозит? Голос вернётся к Флории? – быстро спросил о главном.

– Милорд, заверяю вас, леди Флория поправляется бодрым темпом. Последствия магических воздействий на её сознание, как и на её способность к речи, устранены полностью. Два-три дня я не рекомендовал бы ещё беспокоить девушку разговорами, но гарантирую вам, скоро вы сможете побеседовать с ней.

– Три дня? Это не слишком малый срок? Может быть, стоит ещё повременить, чтобы не навредить?

– Что вы, милорд, это лишнее, – с улыбкой возразил лекарь. – Открою вам небольшой секрет, так как вижу, что вы не намерены причинять зла леди Флории. Так вот, девушка, даже приняв всю порцию снадобья, не смогла бы сегодня вас позвать так громко, если бы до этого момента уже не восстановила свой голос. На самом деле, речь к ней вернулась даже раньше, чем я рассчитывал. Но прошу вас, не будьте к ней строги, милорд, за то, что она утаила новость про наметившийся прогресс в лечении. Думаю, она просто хотела сама для начала убедиться в том, что вернула себе возможность говорить. В общем, указанного мной срока вполне достаточно, чтобы закрепить результаты лечения.

– Хорошо, я всё понял, мэтр Корадан. Спасибо вам, – поблагодарив, позволил лекарю удалиться.

Весь остаток дня я провёл в состоянии глубочайшей растерянности. Отдавал приказы, усилил охрану, провёл дополнительный инструктаж для слуг – всё делал на автомате, в то время как внутри бушевала самая настоящая буря. И виновницей этой бури снова была она – Флория. Та, которая однажды уже предала меня, теперь ещё раз умудрилась выбить почву из-под ног, подкидывая мне новую загадку. Находясь в беспомощном, казалось бы, состоянии, моя бывшая возлюбленная не растерялась в опасной ситуации и тем самым спасла и мою жизнь, и жизни моего сына и его няни.

Флория спасла всех нас. Спасла меня и моего сына. Всё произошло за доли мгновений, когда я услышал её сдавленный, сорванный крик. Всего лишь на миг обернулся, но даже с такого расстояния увидел в её глазах не страх, а чистый, нефильтрованный ужас, направленный не на меня, а на тот боевой артефакт, что должен был обрушиться ровно туда, где стояли мы с Мари и коляска Арзана. Но мне хватило времени, чтобы увидеть: взгляд Флории был начисто лишён расчета или коварства. Там была лишь животная, всепоглощающая паника за наши жизни.

Но что ещё больше обескураживало – я чувствовал отклик Флории на свои прикосновения к ней. И ещё понял, что её эмоции были созвучны и моим собственным. Но что мне делать с этим пониманием я пока не знал – ведь Флория, оставаясь под надзором в моём замке, всё ещё считалась опасной преступницей и коварной шпионкой.

А к вечеру, когда первые эмоции немного улеглись, оставляя после себя лишь тягучую усталость и тяжёлые мысли, ко мне пожаловал Актион. Кронпринц, мой друг и, по несчастью, глава Тайной канцелярии, чей визит, как правило, не предвещает ничего доброго.

Глава 21. Память просыпается, а страх отступает

Флория…

Волнения, пережитые недавно из-за покушения на герцога и его семью, кажется, не прошли для меня бесследно. Ужасное происшествие настолько меня потрясло, что я ещё долго не могла прийти в себя. Просто чудом удалось избежать страшной беды, а всё случившееся основательно напугало меня и вывернуло душу наизнанку. Неудивительно, что вскоре последовал откат, давая знать о себе противным ощущением, когда внутри всё дрожит мелкой, неудержимой дрожью.

Застав меня в состоянии полного душевного раздрая, лекарь сразу же взялся за дело. А я даже и не надеялась, что услышу от него что-то хорошее.

Но мэтр Корадан быстро успокоил:

– Милая леди Флория, прошу вас, не переживайте. Сегодняшнее происшествие почти не повредило процессу лечения. Уже совсем скоро вы поправитесь окончательно.

Лекаря, кажется, ничуть не испугал мой импульсивный поступок. Напротив, мужчина выглядел даже очень довольным, пока обследовал мой многострадальный организм. Когда закончил свои манипуляции, аккуратно упаковал свои склянки и инструменты. В его взгляде читалось странное удовлетворение, будто он увидел нечто такое, что его весьма порадовало.

Быстро управившись, мэтр Корадан напоследок оставил на прикроватном столике все необходимые снадобья и рекомендации, ещё раз кивнул с ободряющей улыбкой и, попрощавшись, покинул меня.

Мне же ещё долго было неспокойно, эмоции от пережитого всё никак не отпускали. И кажется, это сверх меры напряжённое эмоциональное состояние и послужило неким спусковым крючком для моей памяти. Никак иначе не получалось объяснить то сновидение, что явилось мне ночью.

А проснулась я от собственных рыданий, когда до рассвета ещё было далеко. Сердце колотилось где-то в горле, сжимая его болезненным, тугим комом. Не сразу понимая, где нахожусь, в испуге огляделась и, к счастью, узнала собственную спальню, которая уже столько времени служила мне темницей. Комната тонула в предрассветных сумерках, серых и безжизненных, а по моим щекам бежали солёные дорожки слёз. Смахнув с лица влагу, я избавилась от слёз, но не от той пронзительной душевной боли, что не принадлежала мне, и в то же время была теперь моей неотъемлемой частью.

Этот сон был другим, не таким как раньше, когда мне снился Эдвард. Теперь… теперь сон вдруг приоткрыл для меня часть прошлого той, прежней Флории. Я смотрела на мир её глазами, чувствовала её кожей, думала её мыслями.

Сон был настолько ясным, что я до сих пор, уже проснувшись, чувствовала на коже прохладу шероховатых каменных стен, вдыхала терпкий, пыльный аромат сушёных трав и воска, слышала тихое, размеренное, почти монотонное пение монахинь за стеной, словно отголосок далёкого, умиротворённого мира.

Мне снился монастырь, который стал для меня убежищем. Я пряталась там, затерянная в горных ущельях, вдали от ослепительного блеска герцогского двора и от давящих, коварных теней моих настоящих хозяев.

Почему бежала и от кого? Бежала от него, Эдварда, которого успела полюбить так сильно, что это жгло изнутри, делая предательство невыносимым. И бежала ото всех, кто хоть как-то мог быть связан с людьми из страны Золотых Лотосов. Ведь это они послали меня в качестве шпионки в империю Щит Норваллы, Моей задачей было выведать у Эдварда самый сокровенный секрет его страны.

Но я не вернулась к ним и не принесла тех тайн, что смогла выведать у Бэзила, доверенного лица моего герцога. Вместо этого я сбежала, спрятавшись вообще от всего мира. В этом сновидении я ощущала себя загнанной, перепуганной ланью, и всё, что мне оставалось пока – это, прижавшись к холодным каменным стенам своей аскетичной кельи, пытаться найти выход из лабиринта собственного выбора, из тупика, куда меня завела моя же двойная жизнь…

Я пряталась, чтобы просто выиграть время. Чтобы сбить со следа всех ищеек, неумолимо идущих по моему следу, и чтобы они подумали, будто я мертва, и оставили меня в покое. А ещё мне очень хотелось понять, как можно исправить то, что, казалось, исправить уже невозможно. Как подойти к нему, моему грозному герцогу, и сказать: «Всё, что было между нами, начиналось с лжи. Но то, что родилось потом – это самая чистая правда без тени обмана».

Укрываясь в тишине монастырских стен, я узнала, что ношу под сердцем дитя – частичку моего Эдварда… и наша с ним любовь, выросшая из обмана, стала вдруг самой настоящей вещью на свете. Этот крошечный комочек жизни был моим искуплением и моим единственным шансом. Я гладила ещё плоский живот, и сердце разрывалось от щемящей нежности и жуткого страха одновременно. Я решила остаться здесь, родить и тогда, с нашим ребёнком на руках, вернуться к Эдварду. Принести ему не только правду, но и его наследника. Это была безумная надежда, но другой у меня не было…

…А потом я проснулась. Здесь, в замке моего герцога. В роскошной спальне, что стала моей темницей, пропитанной его ненавистью, которая, как хотелось мне верить, не будет длиться вечно. Ведь на это кажется намекал его поцелуй, который до сих пор пылал на моих губах, ставший обещанием надежды.

Сон, хоть и разбередил мне снова душу, но оставил чёткое, кристальное осознание: та, прежняя Флория, так и не дошла до Эдварда. Что-то случилось и, помешав планам, неожиданно прервало её путь. А её мечты о покаянии и счастье так и остались мечтами. Эдвард, не зная всей правды, ненавидел ту Флорию за то, что она ушла. А она ушла, чтобы спасти их будущее. Ушла от герцога, но и не вернулась к тем, кто её послал. И молчала, так и не выдав тех секретов, ради которых и оказалась рядом с Эдвардом. А теперь молчала я, потому что, закованная в чужое тело, была не в силах рассказать герцогу самую важную историю в его жизни. Но верила, что обязательно найду способ, чтобы донести ему всю правду.

Проснувшись в самый мрачный час ночи, долго лежала в кровати, думая о превратностях судьбы, но уснуть больше так и не смогла. Потом встала и подошла к окну, осознавая, что прошло уже достаточно времени, потому что горизонт окрасился в цвета занимающейся зари. Рассвет разливался по небу, окрашивая его в нежные, золотисто-розовые тона, что обещало хорошую погоду и дарило хрупкую, но упрямую надежду.

И словно в подтверждение моего оптимистичного настроения в момент встречи рассвета, чуть позже утром произошло кое-что необычное, приятно выбивающееся из череды мрачных и невесёлых событий последнего времени.

Я ещё не успела позавтракать, когда неожиданно в мои покои набежало слишком много народу. Пока в удивлении наблюдала, как слуги суетливо и слаженно накрывают стол в моей гостиной, заставляя его красивыми приборами и ароматными блюдами, на пороге комнаты появился Эдвард с малышом Арзаном на руках.

– Доброе утро, Флория. А мы вот решили присоединиться к твоему завтраку, не возражаешь? – одарив меня тёплой и очень светлой улыбкой, поинтересовался главный кошмар моей жизни.

В растерянности я кивнула, надеясь, что этот жест вполне сойдёт за знак согласия.

– Ну вот и замечательно, – ещё шире улыбнулся герцог, по-хозяйски располагаясь во главе стола. – Мы с Арзаном так и не успели тебя как следует поблагодарить за спасение. Думаю, самое время, чтобы исправить эту оплошность, верно, сын?

А малыш, сиявший словно маленькое солнышко, после этих слов неожиданно спружинил в сильных отцовских руках и с радостным, доверчивым гуканьем потянулся ко мне своими маленькими ручонками, словно я была самым дорогим и желанным человеком на свете. И в этот миг все страхи, все сомнения и вся боль отступили, уступив место теплу, что разлилось в моей душе согревающей, целительной волной.

Глава 22. Враг снова напомнил о себе

Эдвард

Тот наш совместный завтрак, который я спонтанно устроил в покоях Флории, будто окончательно разрушил стену отчуждения, что возвели между нами её коварное предательство и моё упрямое нежелание смириться с ним. Справедливости ради, эту стену, а вернее – ледяную глыбу, я сам годами взращивал в своей груди, подпитывая этот холод своими ненавистью и отчаянием.

Но теперь я не чувствовал в себе сил, чтобы продолжать и дальше ненавидеть Флорию… мою Флорию, мою коварную возлюбленную, мою беглянку, которую думал, что не увижу больше никогда. Но судьба распорядилась по-своему.

И должен сказать, что лично я рад был тем затейливым хитросплетениям судьбы, которые – пусть и таким вот, довольно противоречивым способом – снова привели Флорию к порогу моего замка. Потому что теперь, стена враждебности, выросшая между нами за годы разлуки, не то чтобы рухнула полностью – нет, и груда камней и сомнений всё ещё лежала у наших ног, но сквозь брешь уже пробивался свет.

Со дня нашего совместного завтрака мы стали больше времени проводить вместе – вот так, собирались втроём или за утренней трапезой, или за обеденной, если малыш Арзан не спал. Мне нравилось наблюдать за тем, как Флория общалась с нашим сыном.

Было видно, что оба они нуждались в обществе друг друга. Арзан, обычно сдержанный и немного настороженный с чужими, в присутствии Флории заметно оживлялся. Он лепетал что-то на своём тайном языке, протягивал к ней руки, а она смотрела на него с такой щемящей душу нежностью, что у меня перехватывало дыхание.

Флория всей душой тянулась навстречу нашему сыну – это были искренние эмоции, такое невозможно сыграть специально. В её глазах, когда она смотрела на ребёнка, мне виделась ещё и какая-то горькая радость, словно она обрела самое дорогое сокровище, уже простившись с ним навсегда.

И видят небеса: никто в мире не способен был желать продления этой хрупкой идиллии больше, чем я сам. Смотреть на Флорию, склонившуюся над колыбелью, слышать её тихое, пока ещё хриплое бормотание, когда она пыталась напевать ему старые колыбельные… это было одновременно и бальзамом для моей израненной души, и новым видом пытки.

Но прошлое – такое запутанное и далеко не однозначное – оно всё никак не отпускало. И дело было уже даже не в моём упорном нежелании отпускать это прошлое. Я-то готов был дать нам с Флорией ещё один шанс. Готов был зарыть топор войны, который всё это время был занесён над её хрупкой шеей. Но вот сама она как раз-таки не очень демонстрировала свою готовность к сотрудничеству.

Речь к Флории возвращалась постепенно, по крупицам. Сначала это были лишь шёпоты, едва слышные, похожие на шелест листвы. Но всё чаще стали появляться отдельные слова или короткие фразы, которые – это было видно и невооружённым взглядом – давались ей с явным усилием.

«Спасибо», «Доброе утро», «Арзан» – каждое из сказанного становилось для Флории маленькой победой. Конечно же, я тоже радовался тому, что усилия мэтра Корадана не прошли даром, и его лечение принесло свои плоды. Только одно удручало меня в данной ситуации. Когда дело касалось самого главного: её бегства в прошлом, а потом и возвращения вместе с моим сыном – уста Флории снова смыкались в упрямую линию, а взгляд становился растерянным и подавленным.

Всё, что она смогла выдавить из себя, уставившись в пространство, оказалось короткой, обрывочной историей.

– Хотела бы помочь вам, но увы… я мало, что помню, потому что была как в тумане, – голос Флории срывался, и она хваталась за горло, будто слова причиняли ей физическую боль. – И вообще плохо помню, как оказалась здесь. Помню, что на меня напали в городе… я потеряла сознание… а когда очнулась, со мной проводили какие-то магические манипуляции… боль, жар, всё плывёт… потом меня куда-то повезли.

Но я терпеливо пытался добиться хоть каких-нибудь внятных ответов на многочисленные вопросы-загадки, которые так и оставались скрытыми за пеленой чужих интриг и тайн.

– Флория, но ты ведь понимаешь, как странно всё это выглядит? У меня похищают ребёнка, заставляя выполнить определённые требования. Но после шагов, которые я предпринял в ответ на шантаж и угрозу похитителей, на пороге моего замка вдруг объявляешься именно ты. И не просто приходишь с какой-то миссией или посланием, а возвращаешь моего Арзана… всё это очень подозрительно, не находишь?

– Прошу поверьте мне… я не знала, – шептала в ответ Флория, и в её глазах стояла такая неподдельная мука, что у меня у самого сжималось сердце. – Клянусь, я не знала, что в корзине находился ребёнок. Он не плакал, не шевелился. Думала… из меня просто сделали посланницу, чтобы доставить что-то… но я бы никогда…

На этом её рассказ заканчивался. Она опускала голову, и всё. Стена. Глухая, непробиваемая стена, когда я пытался копнуть глубже. Общие фразы, за которыми скрывалась бездна неизвестности. Кто эти люди, напавшие на неё? Почему для возвращения Арзана они решили связаться именно с Флорией? Какие манипуляции с ней провели, прежде чем отправить в мой замок? И что случилось в те годы, что она пропадала? В ответ лишь молчание, растерянность и дрожь. И слёзы, которые она яростно смахивала, словно стыдясь их. Она либо действительно не помнила, либо… либо не хотела говорить. И эта мысль, как червь, точила меня изнутри, отравляя сладость тех мирных мгновений, что мы делили.

И вот сегодня вечером, решив, что пора переломить эту порочную практику молчаливых ужинов под аккомпанемент вилки и ножа, я приказал сервировать стол в Малом зале – уютном, с камином и видом на вечерний парк. Я попросил Флорию нарядиться в новое платье того оттенка синего, что когда-то любил, и в котором её глаза казались бездонными озёрами. Она вошла, немного растерянная, но прекрасная, и села напротив, почти не поднимая на меня взгляда.

Мы только начали с супа, как дверь отворилась, и на пороге возник Актион. Мой друг был взволнован и бледен, а в руках он сжимал сверток документов с печатью имперской канцелярии.

– Эдвард, прошу прощения за вторжение, – голос кронпринца был непривычно сух и официален. – Но новости не терпят отлагательств. И, как я вижу, леди Флория уже достаточно окрепла, чтобы их тоже выслушать, потому что они касаются непосредственно её. С твоего позволения?

Я кивнул, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок от дурного предчувствия. Актион занял свободное место, отложил вилку в сторону и уставился на Флорию своим пронзительным, ястребиным взглядом.

– Итак, леди Шаввари, – начал глава Тайной канцелярии, и Флория вздрогнула от его строгого обращения. – У меня для вас… и для всех присутствующих, весьма занятные известия из страны Золотых Лотосов. Ваши бывшие покровители, а ныне – скорбящие соплеменники, объявили на весь мир, что вы… злодейски убиты герцогом Эдвардом Варрлентом…

Флория резко вскинула голову, глаза её расширились от ужаса после слов кронпринца.

– Убиты, – снова повторил Актион, чеканя каждое своё слово. – Лично герцогом Эдвардом Варрлентом. А ваше тело, якобы, было тайно предано земле где-то в пределах наших владений.

– Это… ложь, – выдохнула Флория, и её голос, ещё слабый, прозвучал с такой искренней болью, что усомниться было невозможно. Она не играла, Она и в самом деле была возмущена услышанным.

– О, мы-то это прекрасно знаем, – холодно улыбнулся Актион. – Но ваши сородичи – нет. Или делают вид, что не знают. И на основании этой… лжи, как вы изволили выразиться, они выдвинули ультиматум нашему императору. Если в течение десяти дней им не будут предъявлены неоспоримые доказательства того, что вы, леди Шаввари, живы, здоровы и пребываете здесь по своей воле, то последствия окажутся весьма плачевными. И в отношениях между нашей империей и империей Золотых Лотосов произойдут, цитирую, «серьёзные перемены, которые вряд ли можно будет отнести к разряду укрепления добрососедских отношений». Попросту говоря, нам, возможно, грозит полный разрыв дипломатических связей.

– Актион, это полный абсурд… и абсолютно бездоказательные обвинения! – не выдержав, я подорвался с места, чтобы лично удостовериться в содержании послания от соседей.

Кронпринц с готовностью протянул мне свиток, предлагая ознакомиться.

– Читай, Эдвард… и вспомни: недавно я говорил тебе, что неспроста именно Флорию они решили задействовать в интриге с похищением твоего сына. А теперь наши так называемые партнёры утверждают, что подданная их императора, Флория Шаввари, была вероломно похищена твоими людьми, а когда она попыталась дать тебе достойный отпор… ты лично её убил. В доказательство они предоставляют… её окровавленное платье и свидетелей, которые якобы видели, как её тело вывозили из замка.

Все мы были по-настоящему ошеломлены новым поворотом интриги, затеянной нашими соседями. Теперь они решили объявить Флорию не просто мёртвой, а злодейски убитой человеком, приближённым к императору. И теперь жизнь Флории стала разменной монетой в большой политической игре.

В зале повисла гробовая тишина. Я смотрел на Флорию. Она сидела, вжавшись в спинку стула, белая как мрамор, дрожащими пальцами сжимая край стола. В её глазах читался не просто страх. Читалось отчаяние загнанной в угол жертвы.

– Что… что они хотят? – прошептала она.

– Они хотят вас назад, леди, – честно отвечая, Актион не стал скрывать от неё правду. – Живую или мёртвую, но чтобы замять скандал и сохранить лицо. А заодно – получить повод для демонстрации силы. Ваше исчезновение и последующее появление здесь с моим крестником в корзине – это часть их плана. Очень изящного, надо признать. Но ваши покровители не постеснялись и вас саму сделать разменной монетой в своих интригах.

Я посмотрел на Флорию и перехватил её взгляд, в котором читались и опасение за собственное будущее, и полная, абсолютная потерянность. Не надо было быть ясновидящим, чтобы увидеть смятение Флории, потому что она чувствовала себя загнанной в угол, оказавшись в роли бесправной пешки на поле политических игр между власть имущими.

Её прошлые хозяева, по сути, отреклись от неё, объявив убитой, а её настоящее зависело от человека, которому она когда-то разбила сердце. Я прекрасно понимал состояние своей вынужденной гостьи, и видел, что ей уже стало не до еды. Как, впрочем, и всем нам.

– Ингар! – громко позвал слугу, дежурившего у двери. – Проводи леди Флорию… в комнату Арзана.

– Слушаюсь, милорд.

Флория бросила на меня благодарный взгляд и, быстро попрощавшись с Актионом, покинула нас. Я надеялся, что общение с нашим сыном отвлечёт её и не позволит погрузиться в состояние неконтролируемой паники. А нам с Актионом было что обсудить и о чём поговорить наедине.