Текст книги "Профессор-целитель 2 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Илья Савич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Неужто вы думаете, – со сталью в голосе произнёс он, – что я позволю вам уйти?

С этими словами он заглянул мне через плечо и кивнул. Затем последовали шаги.

Тот самый здоровяк-служащий пошагал в нашу сторону. Громко, отчётливо, неторопливо – каждый шаг будто отсчитывал секунды до беды.

– Неужели вы думаете, что я отправился в подобное место и никого не предупредил? – Я сохранил спокойствие и говорил ровно.

Павел Лукьянович призадумался. Хотя вид он старался не подавать, но брови предательски сдвинулись.

– Господа Задорин, Черепин… Лазарев, – перечислял я. И при упоминании последнего взгляд Павла Лукьяновича дёрнулся. – Вот они удивятся, что их ближайший коллега пропал после того, как решил отправиться в лечебницу во время своего перерыва.

– Вы заключаете сделки в перерыве между лекциями? – удивился Павел Лукьянович.

– У профессоров мало времени, – пожал я плечами. – Скажите спасибо, что не привёл к вам весь курс студентов по ходу дела.

Шаги за спиной остановились. Здоровяк встал рядом со мной и в ожидании смотрел на своего хозяина, от него пахло лёгким перегаром.

Теперь настал момент истины. Момент наивысшего напряжения, когда Павел Лукьянович должен был принять роковое решение.

Он взглянул на меня, на своего помощника. Призадумался. Его глаз дёрнулся от грохота, который снова раздался из палаты. И наконец…

– Возвращайся на свой пост, Прохор, – кинул он здоровяку.

Тот не сразу, но послушался. А затем Павел Лукьянович снова обратился ко мне:

– Пройдёмте, Григорий Романович. И надеюсь, вы понимаете, что у меня тоже есть свои покровители.

━─━────༺༻─────━─

К зданию жандармерии я шагал быстро, со злостью, которая гнала меня всё вперёд и вперёд. Очень хотелось раздолбать всю лечебницу по кирпичикам голыми руками. И первый кирпичик выбить черепушкой Павла Лукьяновича, который превратил лечебницу в контору по штамповке липовых документов.

Организаторы аукциона заказали ему подготовить документы на несуществующего человека. Как раз на тот случай, если тот, кто приобретёт лот, решит проверить историю своей покупки.

Роль Емельяна Сергеевича играл особый пациент с болезненной одержимостью актёрством.

Он отлично выступал в роли необходимых личностей, его даже неоднократно «продавали». Но когда дело доходило до второй части договора, вдруг оказывалось, что бедняжка Емельян – или Иван, или Пётр, – впадал в очередной приступ ярости и разбивал себе голову. От доплаты, естественно, добрый лекарь Павел Лукьянович отказывался, но задаток всегда оставлял себе.

Всё бы ничего, да только про настоящего создателя шкатулки он ничего не знал. И хоть мы договорились об определённом нейтралитете – я не разглашаю, чем он тут занимается в своей лечебнице, а Павел Лукьянович, в свою очередь, не сообщает своей крыше о слишком любопытном покупателе.

Вот только плевать мне на его крышу.

Я распахнул дверь жандармерии. С приветствием кивнул дежурному и пошагал в кабинет Строганова, чтобы прикрыть эту лавочку как можно скорее. Ну и, конечно, отдать рапорт о своих злоключениях на аукционе.

Секретарь встал, увидев меня. Мы обменялись приветствиями, и он отправился предупредить о моём прибытии. Почти сразу меня пригласили войти.

Я вновь оказался в кабинете майора. Но на этот раз в кресле, которое стояло рядом с его столом, сидел тот самый невзрачный человек в сером костюме. Его взгляд напоминал то странное чувство, что преследовало меня во время первого посещения.

– Здравствуйте, Григорий Романович, – кивнул мне Строганов и повернулся к этому человеку. – Полагаю, вы уже встречались. Это…

– Меня зовут Мирон Францевич Лихт, – ровным бесстрастным голосом протянул он.

Если раньше я думал, что Строганов умеет держать каменное лицо и не выражать эмоций, то теперь майор оказался лишь жалким подражателем. Стоило отвести взгляд, и его лицо будто начинало стираться из памяти. Я не мог запомнить ни одной выразительной детали. Только серый костюм – настолько неприметный, что цвет оставался единственным, что вообще удавалось запомнить.

– Здравствуйте, – кивнул я.

– Кстати, это я оставил вам ту самую записку, Григорий Романович. Должен сказать, тайник под половой доской – это чересчур банально.

Он улыбнулся как-то неестественно, и от этого стало слегка не по себе. Но не Лихту, а мне.

Строганов сидел как обычно, но всё же мне казалось, что он тоже чувствует определённое неудобство рядом с ним.

– Григорий Романович, – обратился ко мне майор. – Полагаю, вы принесли свой рапорт по делу Тадеуша Волынского?

Я кивнул, подошёл к нему ближе и передал сложенный лист.

Строганов кивнул и рукой указал мне на стул неподалёку. Я сел, и в кабинете наступило молчание.

Игорь Борисович внимательно изучал мой доклад, а Лихт неотрывно и будто бы не моргая смотрел на меня. Психиатрическая лечебница вдруг показалась мне не таким уж и неприятным местом.

Когда майор наконец-то закончил изучать рапорт, он кивнул и положил лист в ящик.

– Значит, Григорий Романович, вы полагаете, что Дистер как-то связан с организаторами аукциона. А те, в свою очередь, с Канальными крысами?

– Последнего я не утверждал, – нахмурился я. – До вчерашнего дня я слышал про этих Крыс только от Коршунова – и тогда считал, что он придумал название для спектакля. Что организация настоящая, узнал уже от Мирона Францевича.

Я ответил Лихту таким же изучающим взглядом. Но тот ускользнул и повернулся к майору.

– Я поясню, – сказал Строганов. – Если та троица, которую вы описали, действительно напала на господина Волынского в подворотне, то с высокой долей вероятности они причисляют себя к террористической группировке «Канальные крысы». Это подпольная организация. Контрабанда магических артефактов и алхимии, разбой, проституция, нелегальная торговля. Под ними ходит немалая часть городского дна.

– Вполне вероятно, – добавил Лихт, – что авария на алхимическом заводе, с последствиями которой вы так самоотверженно боролись, также была устроена Канальными крысами.

– То есть все те пострадавшие, погибшие – это не несчастный случай, а саботаж? – спросил я ровным голосом.

Но внутри закипала ярость.

– Именно, – кивнул Строганов. – Мы подозревали, что Дистер имеет некоторые связи с верхушкой Крыс, и давно хотели к нему подобраться.

– Но Дистер крайне осторожен, – добавил Лихт.

Тут я решил, что самое время упомянуть в нашем разговоре начальника психиатрической лечебницы.

– Павел Лукьянович, – сказал я. – Тот, что заведует лечебницей. У него есть связи с организаторами аукциона. Полагаю, через него тоже можно выйти на Канальных крыс. Я как раз из лечебницы – хотел отыскать создателя своей шкатулки.

– Но вы наткнулись на грязные делишки Павла Лукьяновича, – закончил за меня Лихт.

Я нахмурился, а Строганов, заметив моё удивление, пояснил:

– Павел Лукьянович Курт – наш информатор, господин Вересаев. Но, к сожалению для нас и, к счастью для самого Курта, он не лезет в слишком серьёзные схемы. Эксплуатирует своего бедного актёрышку, зарабатывает на спокойную старость и служит тонким каналом связи между нами и преступностью.

– Хотите сказать, – нахмурился я, – что вы в курсе происходящего в лечебнице и никак не собираетесь это останавливать?

– Пока нам выгоден Курт – не собираемся, – Строганов чуть опустил голову, чтобы смотреть на меня исподлобья, строже. – Если это будет не он, то аукционщики найдут другое место, где легализовать свои контрабандные товары. Не стоит бороться с мельницами, Григорий Романович. Лучше оседлать ветер, который крутит их лопасти.

Слова майора заставили меня замолчать и призадуматься. Но теперь реакция Павла Лукьяновича стала мне более понятной.

Он информатор и посредник. И пока его незаконная деятельность полезна обеим сторонам, он может держаться на плаву. Но стоит нарушить этот хрупкий баланс – а его может нарушить любая мелочь, вроде любопытного профессора, – и никто ему не поможет.

Жандармы не станут открыто покрывать преступника, чья деятельность стала достоянием общественности. А заказчики в лучшем случае оборвут все связи. В худшем – постараются избавиться от компромата. И Курт будет в числе целей.

Однако слова Строганова заставили меня задуматься ещё кое о чём.

Оседлать ветер, говорите?

– Господа, – обратился я к жандармам. – Кажется, у меня появилась идея, как вам приблизиться к Дистеру.

И Строганов, и Лихт с нескрываемым интересом уставились на меня. И если моя идея сработает, я убью трёх зайцев одним выстрелом.

Глава 15

– Именно поэтому воздушно-капельный путь считается одним из самых опасных, – я постучал мелом по доске, обводя схему. – Смотрите. Источник – больной человек. Он кашляет, чихает, просто дышит. Мельчайшие капли с возбудителем разлетаются вокруг него на расстояние до восьми метров. Кто-то вдохнёт их напрямую, кто-то потрогает поручень в трамвае, за который до него держался больной, а потом потрёт нос. И всё. Цепочка замкнулась.

Темой сегодняшнего занятия были эпидемии. Аудитория слушала. По-разному, но слушала.

Артём Касимов сидел ровно, как на экзамене, и записывал каждое слово. Его перо летало по бумаге так быстро, что, казалось, вот-вот порвёт страницу.

Рядом с ним Петя Анисимов – подпёр щёку кулаком и смотрел на меня внимательно, чуть прищурившись, – не записывал, запоминал. Ну или собирался пользоваться конспектом Артёма, потому что почерк Пети плохо разбирал даже сам Петя.

Задний ряд занимали Егор и Стас. Они сидели тихо и шуршали перьями по бумаге. А Егор даже подался вперёд, ловя каждое слово.

Роксана Аверина, напротив, показательно откинулась на спинку скамьи и вертела в пальцах брошь. Она будто пыталась показать, что не забыла наш предыдущий разговор и всё ещё обижена. Но глаза её не отрывались от доски – она слушала, просто не хотела это показывать. И уж ей-то Артём точно даст свои конспекты, хоть у Роксаны почерк и не хуже.

Виктория Делари пару раз что-то шепнула соседке. Кажется, переспросила упущенное слово и тут же вернулась к перу.

Алексей Родимин сидел прямо, с непроницаемым лицом. Несмотря на внешнее высокомерие, он был прилежным учеником. А гордость не позволила бы пользоваться чужими записями.

– Возбудители могут быть разными, – продолжил я, отступая от доски. – Скарлатина, дифтерия, коклюш – всё это передаётся именно так. Корь, которую мы с вами почти не видим благодаря доступности Користого снадобья, в иных губерниях приводит к массовому заболеванию.

Да, в некоторых аспектах здешняя медицина сильно опережала историю из моего мира, где вакцину от кори вывели лишь в середине двадцатого века. Алхимия решала множество проблем, но с нюансами. Например, Користое снадобье требовало сложного производства и сезонных ингредиентов, поэтому на всю империю его не хватало.

– Или инфлюэнца. Та самая, что в прошлом веке прошла по Европе и унесла больше жизней, чем иные войны. – Я сделал паузу, чтобы студенты успели записать. – И это не считая тех болезней, которые мы пока не умеем называть. Некоторые из них могут быть известны, но проявляться иначе. Другие – новые, которых мы ещё не встречали.

– Григорий Романович, – поднял руку Артём.

– Прошу.

Он встал, поправил очки.

– Вы сказали, что капли разлетаются на расстояние до восьми метров. Но если человек чихает в замкнутом помещении – в аудитории, в вагоне трамвая – разве это расстояние не увеличивается? Воздух же движется, циркулирует.

– Хороший вопрос. – Я кивнул. – Увеличивается, и существенно. В замкнутом помещении капли не рассеиваются, а висят в воздухе. Могут разноситься с потоками воздуха по всей комнате. Если в трамвае чихнёт один пассажир, к концу поездки его «подарок» получат все, кто едет с ним в одном вагоне.

– То есть открытое окно помогает? – уточнил Артём.

– Помогает, – согласился я. – Но не всегда. Если больной сидит у окна, поток воздуха может потащить заражённые капли вдоль всего вагона. А если окно закрыто, они просто осядут на стёклах и поручнях. Так что лучшая профилактика – не открытое окно, а отсутствие больного в вагоне. Или, что надёжнее, чистые руки и закрытый рот.

– А магия? – подал голос Алексей Родимин. – Целительская магия может остановить эпидемию?

Я помолчал, обдумывая ответ.

– Может, – сказал я наконец. – Но всё не так просто. Целитель чаще лечит одного больного. Двое целителей – двух. Но если в городе десять тысяч больных, никаких целителей не хватит. Здесь потребуется особенный дар, способный действовать на площади, но таких целителей крайне мало. В большинстве своём магия – это скальпель. Использовать его сразу на несколько человек нельзя. Если вы не в подворотне, конечно, и цель у вас отбиться от негодяев. Тогда вариант не такой уж плохой.

Ребята улыбнулись шутке. Алексей нахмурился, но промолчал. Роксана вдруг перестала вертеть брошь и взглянула на меня иначе, будто пыталась перебороть обиду и одним взглядом извиниться.

– Значит, главное – не допустить распространения? – тихо спросила она.

– Именно, – кивнул я. – Карантин, изоляция, чистые руки, проветривание. И самое главное – раннее выявление. Если мы знаем, что человек болен, мы можем остановить цепочку до того, как она разойдётся на весь город.

Аудитория затихла. Каждый думал о чём-то своём. Петя перестал подпирать щёку и что-то черкнул в тетради. Артём закончил писать, отложил перо и внимательнее посмотрел на схему на доске.

Я как раз собирался перейти к разделу о профилактике, когда в третьем ряду громко, с подвыванием, чихнул Афанасий Белов.

Я не сбился и продолжил было говорить, будто ничего не случилось.

Но Петя уже оживился.

– Ох, Афоня! – протянул он с наигранным сочувствием. – Ты сейчас устроишь нам эпидемию на весь курс.

По аудитории прокатился смех. Кто-то прыснул в кулак, а Роксана недовольно фыркнула.

Я мог бы оборвать шутку, но решил выжать из неё хоть какую-то пользу.

– А ведь Пётр Демьянович прав, – сказал я серьёзным голосом, откладывая мел. – Задумайтесь, господа студенты. Один человек чихнул, но в аудитории вас несколько десятков. Каждый из вас выйдет в коридор. Кто-то сядет в трамвай, кто-то пойдёт пешком, кто-то отправится в чайную. Через день полгорода будет заражено, если хворь окажется достаточно сильной. Через три – эпидемия накроет город. Причём мы не сможем обнаружить заражение заранее, ведь хворь часто проявляется через неделю или две. Так что как раз через эту неделю придётся ввести карантин, и мы с вами будем сидеть по домам и лечить не кашель, а какую-нибудь холеру.

Смех стих.

– А что, если это не просто холера? – продолжил я ровным голосом. – Что, если Афанасий подхватил нечто новое? То, чего мы ещё не знаем. И он прямо сейчас распространяет это по аудитории. Вы дышите и уже заражены. Никто из вас ещё не чихает и не кашляет, но через сутки…

Я выдержал паузу.

Тишина стала плотной, как эфир в операционной.

И тут Роксана вдруг подала голос – тихо, почти шёпотом, но в наступившей тишине её услышали все:

– Григорий Романович… Афанасий недавно на прикладной алхимии перепутал реагенты. Вдруг он намешал что-то опасное, и оно попало в организм?

Аудитория замерла окончательно. Кто-то из студентов медленно отодвинулся от Афанасия, а сам Афанасий побледнел, вжался в скамью и заозирался.

– Да что вы! – воскликнул он жалобно. – Мне просто пыль в нос попала! Честное слово, я ничего не мешал! Т-то есть мешал, но не то! То есть…

Он запутался, покраснел и пнул локтем своего друга Петю, который и завёл эту тему. Повисла пауза.

А затем аудитория взорвалась хохотом.

Смеялись все. Даже Алексей, который обычно держал лицо, улыбнулся. Роксана фыркнула и отвернулась к окну, пряча улыбку. Петя хохотал в голос, откинувшись на спинку скамьи.

Я сдержанно улыбнулся и поднял руку.

– Ладно, господа студенты. Шутки в сторону. – Смех постепенно стих. – Но запомните: именно так и начинаются настоящие эпидемии. С одной пылинки, с одного чиха, с одной ошибки в лаборатории.

Я повернулся к доске, взял мел и уже собрался дописать слово «профилактика».

И в этот момент мысль, которая всё это время дремала где-то на краю сознания, вдруг проснулась.

Завод. Авария. Алхимические реагенты.

Саботаж.

Мел замер в моей руке. Студенты за спиной перешёптывались, но я их не слышал. Я думал: а что, если авария на заводе была не просто диверсией? Что, если Крысы похитили алхимические реагенты не просто для контрабанды?

Мысль тревожная, но накручивать себя из-за неё не стоит. Нужно предупредить жандармов, проверить список исчезнувших реагентов – можно ли из них смешать нечто опасное?

Наверняка из алхимии можно соорудить какую-нибудь бомбу или создать оружие, которое сделает обычных гопников из подворотни смертельно опасными даже для магов.

Так, полегче. Ими занимаются жандармы, я лишь поделюсь своими мыслями. По крайней мере, нужно проверить, что именно пропало во время аварии, и в каких объёмах.

Я медленно выдохнул и дописал на доске: «Профилактика. Карантин».

– Продолжим, – сказал я ровным голосом.

Потом я спокойно дочитал лекцию, ответил на несколько вопросов и отпустил студентов. Всё как обычно.

Но мысль не уходила. И вместе с ней пришла другая – сегодня я помогу Строганову и Лихту приблизиться к Канальным крысам.

Если мои предположения верны, действовать нужно как можно скорее.

━─━────༺༻─────━─

Экипаж трясло на неровной дороге. Тадеуш молчал, но не так, как обычно. Не потому, что боялся нагрубить, а по-настоящему – глухо, тяжело. Я видел, как он теребит рукав мундира и хмуро смотрит в окно.

– Рассказывайте, – сказал я. – Что там с кольцом?

Он вздрогнул, будто я застал его за чем-то постыдным. Затем выдохнул и полез во внутренний карман. Достал свёрток, развернул – на ладони лежал перстень. Толстое золото, прорези с обеих сторон, в которых должен был сидеть камень. Камень был.

– Вот, – Тадеуш крутанул кольцо на пальце. – Видите?

Я присмотрелся. Рубин как рубин, тёмно-красный, с искрой. На первый взгляд и не отличишь. Но Тадеуш знал свою вещь и, видимо, уже проверил.

– Стекло, – сказал он тихо. – Обычная стекляшка, подкрашенная. Камень – фальшивка.

– Само кольцо настоящее? – уточнил я.

– Да. Оправа родная, клеймо на внутренней стороне, всё верно. Даже потёртости и царапины на месте, такое не подделаешь. Но камень подменили. – Он сжал перстень в кулаке. – Если в семье узнают, что я потерял камень, от меня отрекутся. А из полка выставят с позором.

Я кивнул. Понимал, что для него это значит. Молодой гусар, честь рода, служба – всё это его жизнь. И она сейчас в опасности из-за красной стекляшки.

– Мы его найдём, – сказал я ровным голосом. – Настоящий камень не мог исчезнуть бесследно. Кто-то его снял, кто-то продал, кто-то купил. Цепочка есть, и мы по ней пройдём.

Тадеуш поднял на меня глаза. Кажется, он устал рвать на себе рубаху и метаться в порыве покарать всех виновных. Он устал, но в его взгляде впервые вместо злости появилась благодарность.

– Вы правы, Григорий Романович. И простите, что втянул вас в это. Я… я просто не знаю, к кому ещё обратиться, – повинился он.

– Вот и не обращайтесь, – хмыкнул я. – У вас есть я. И у меня имеется свой интерес к Дистеру, так что не волнуйтесь. Я помогаю вам, а вы поможете мне.

Это немного успокоило парня, но лишь немного. А ведь он и не подозревал, какую услугу оказывает не только мне, но всему городу.

Я пока не стал говорить ему про жандармов. Он и без того на взводе, а если узнает, что его дело уже под колпаком, может наломать дров. Пусть думает, что я просто помогаю, и так будет проще обоим.

Да, я предложил Строганову и Лихту зайти к Дистеру через Тадеуша. Я буду лишь контролировать дело на начальных этапах, а дальше вернусь к тому, что умею. Играть в шпионов – не моё.

Немного некрасиво с моей стороны, ведь самого подпоручика никто не спрашивал. Но для него так будет лучше. Какие бы договоры он ни подписал, под патронажем жандармерии их можно законно отменить, а я буду свидетелем, что Тадеуш Волынский действовал в интересах империи.

Но и своей выгоды я не забыл. Дистер может раздобыть информацию о создателе ЭКГ, но его услуги могут стоить слишком дорого, и речь не о деньгах. С одной стороны, я получал прикрытие жандармов. С другой – повод для разговора с Дистером и возможность заслать гусарчика в стан преступников.

И повод нашёлся – я лекарь, сопровождаю пациента и слежу, чтобы тот не перенапрягался. Всё чинно и благородно.

Экипаж свернул на набережную канала и вскоре остановился у знакомой лавки. Я расплатился с извозчиком, и мы вышли. Шумная улица с её грохотом колёс, криками торговцев, запахом жареных пирожков и влажным паром от мокрого камня – всё это разом стихло, едва за нами закрылась дверь. Только колокольчик пробренчал, оповещая о нашем приходе.

Внутри ломбарда было тихо. Так тихо, что я услышал, как скрипнула половица под ногой Тадеуша.

Дистер стоял за прилавком. Перед ним, сгорбившись, переминался с ноги на ногу рабочий – небритый, в потёртой куртке, с лихорадочно блестящими глазами. Почти такими же, что я видел недавно в лечебнице у больного.

Он торопливо выкладывал на стойку карманные часы, что-то шептал, оглядывался. Дистер, не торопясь, осмотрел часы, взвесил в ладони, кивнул и отсчитал деньги. Рабочий схватил купюры, сунул в карман и, ни на кого не глядя, выскочил на улицу.

– Пан Волынский, – Дистер поднял голову и посмотрел на нас. – И господин Вересаев… Я ждал вас раньше.

– Дела, – коротко ответил Тадеуш.

Дистер перевёл взгляд на меня. В нём не было ни удивления, ни радушия. Только внимательная, цепкая оценка.

– Григорий Романович, полагаю, ваше совместное появление в моей скромной лавке отнюдь не случайно? – спросил Дистер.

– Я всё ещё лекарь господина Волынского, – пояснил я. – И буду сопровождать его некоторое время, пока не буду уверен, что он в порядке.

Дистер нахмурился.

– Зачем?

– Ему нельзя перенапрягаться и излишне нервничать.

– А наше дело, пан Дистер, очень нервное, – сказал Тадеуш, и в голосе его прорезалось раздражение. – Вот Григорий Романович и проследит, чтобы мне не пришлось задерживаться в больнице дольше необходимого.

– Проследит… – повторил Дистер, глядя на меня. – И как же вы это сделаете, Григорий Романович?

– Как лекарь, – ответил я спокойно. – Мой пациент перенёс тяжёлое ранение. Ему запрещены волнения, резкие движения и сильные эмоции. Я буду рядом, и если увижу, что разговор идёт во вред его здоровью, я его остановлю.

Дистер помолчал, разглядывая меня. Я выдержал взгляд, не дал повода усомниться.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Но должен заметить, пан Волынский, наш договор уже вступил в силу. Вы признали перстень своим, как и обещали.

– Потому что это и был мой перстень! – отрезал Тадеуш, и в воздухе снова потянуло жаром. – Вот только камень в нём оказался поддельной стекляшкой.

Я положил руку ему на плечо. Он дёрнулся, но сдержался.

– Позвольте, я поясню, – сказал я, обращаясь к Дистеру. – Господин Волынский приобрёл перстень на аукционе. Как выяснилось, само кольцо подлинное, а камень в нём – подделка. И это не единственная странность. Я тоже был на том аукционе и приобрёл лот, который, к сожалению, не работает.

Дистер чуть приподнял бровь.

– Не работает?

– Не работает, – подтвердил я. – Таинственная шкатулка, за которую я заплатил немалые деньги, оказалась сломанной. А два проблемных лота на одном аукционе – это не случайность.

Дистер молчал. Я видел, как он взвешивает мои слова. Осторожность была частью его ремесла, так что я волновался, ведь от исполнения моей роли зависел дальнейший успех.

– Чего вы хотите? – спросил он наконец.

– Дополнительного соглашения к вашему договору, – сказал я. – Сам договор остаётся в силе, но его исполнение приостанавливается. Вы можете наводить справки, готовить документы, изучать возможности в Польше, но никаких земель, помещений и прочего имущества не получаете, пока не найдётся настоящий камень. Как только он найдётся – возвращаетесь к исполнению договора. Если нет – разбираетесь уже отдельно.

Дистер прищурился.

– А если я не соглашусь?

– Подмену камня рано или поздно обнаружат, – отрезал Тадеуш. – И тогда моя семья оспорит договор целиком. Я уже ничем не смогу вам помочь.

– Тогда мы вернёмся к этому разговору через суд, – парировал Дистер.

– Боюсь, что в Польше суд будет на стороне Волынских, а не на вашей, – горько ухмыльнулся Тадеуш. – Нас там знают куда лучше вас.

Он понимал, что если до этого дойдёт, то Волынским себя называть он не сможет.

Дистер нахмурился, глянул на меня, точно определив виновника своих проблем.

– Закон будет на моей стороне, – сказал он твёрдо.

– Закон неповоротлив и медлителен, – пожал я плечами. – Пока вы будете судиться, пройдёт год, два, три… Всё это время земля не будет обрабатываться, аренда не будет платиться, а Волынские будут жить как жили, хоть и без родового камня. И кто из нас в итоге проиграет больше?

Дистер молчал. Он смотрел на меня, и в его глазах я видел уже холодный расчёт. Он считал, что выгоднее: настоять на своём или согласиться.

– Просто лекарь, говорите… – процедил он наконец. – Ладно. Дополнительное соглашение. Исполнение договора приостанавливаем до возвращения камня.

– Договорились, – кивнул Тадеуш.

Он тихо выдохнул. Я прямо чувствовал, как с его плеч свалился камень.

Внутри у меня тоже стало легче, но не до конца. Я знал, что теперь связан по рукам и ногам. Как свидетель, как лекарь, как человек, который пришёл сюда с Тадеушем, я отвечал за то, чтобы сделка не имела силы, если что-то пойдёт не так. И я подозревал, что Дистер это тоже прекрасно понимает.

– А теперь о другом, – сказал я. – У меня есть собственное дело к вам, сударь. Можем обговорить детали?

Дистер не сразу ответил. Он посмотрел на Тадеуша, на меня, снова на Тадеуша. Затем вздохнул.

– Хорошо. Я уже понял, кого вы ищете. И знаю, где его найти.

– Сколько это будет стоить? – я задал самый тревожный вопрос.

– Не деньги. – Он помолчал. – Одна услуга, которую вы окажете мне позже. Что именно – я скажу, когда вы убедитесь в том, что я честно исполняю свои обязательства.

Он полез под прилавок и вытащил конверт из дрянной серой бумаги, без надписи.

– Здесь адрес. Человек, который вам нужен, живёт там. Но будьте осторожны, господин Вересаев, лоты попадают на аукцион не просто так.

Я взял конверт. Он почти ничего не весил, но держать его почему-то было тяжело.

– Благодарю, – сказал я.

Дистер кивнул. И в этом кивке мне почудилось что-то, отчего по спине пробежал холодок. Он согласился слишком легко, будто давно ждал этого разговора. И он точно знал, что я приду, раз конверт был уже наготове.

Но я не подал виду и спрятал конверт во внутренний карман.

Когда бумаги были подписаны, мы покинули лавку ростовщика. Тадеуш шагал рядом и молчал. Он отказался ехать на экипаже, хотел пройтись до больницы и подышать воздухом.

А я думал о конверте. И о том, что за услугу попросит Дистер, если адрес окажется верным. Что-то подсказывало, на этот раз ростовщик действительно честно исполнил обязательства.

━─━────༺༻─────━─

Ливень начался, как только я сошёл с трамвая на окраине города. Вода лила сплошной стеной, заливала тротуары, смывала грязь в каналы. Я поднял воротник, но толку было мало, и через минуту промок насквозь.

Доходный дом по адресу из конверта выглядел так, будто его построили лет сто назад и с тех пор ни разу не ремонтировали. Стены облупились, из-под облицовки торчали брёвна. Окна первого этажа заколочены досками, а входная дверь держалась на одной петле.

Я толкнул её, и она отворилась с таким скрипом, что где-то наверху залаяла собака.

Узкая лестница нещадно скрипела от каждого шага. Кристаллы в стенных нишах мерцали тускло, некоторые погасли совсем. Пахло сыростью, кошатиной и чем-то кислым, как будто здесь давно не проветривали.

Я поднимался медленно, держась за перила. Но резко остановился, когда сверху донеслись крики.

Мужской голос что-то рявкнул, затем тяжело грохнуло. Несколько секунд шум перемежался неразборчивой руганью и стонами.

Я ускорил шаг, перескакивая через ступеньку, а на последней меня чуть не сбили двое мужчин в потрёпанных куртках. Они неслись вниз, не разбирая дороги. Тот, что пошире, толкнул меня плечом, второй что-то буркнул, и оба пронеслись мимо.

От них разило потом, перегаром и чем-то тяжёлым, как от бочки с тухлой рыбой. Криминалом несло за версту.

Я не успел их разглядеть, но и не пытался: плохое предчувствие гнало меня вперёд.

Коридор на этаже был тёмный, но в дальнем конце виднелась полоса света из открытой настежь двери в квартиру. Я рассмотрел табличку с номером «43» и тут же рванул туда.

В адресе была именно эта квартира.