Текст книги "Профессор-целитель 2 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Илья Савич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19

– Так вы будете отвечать, молодой человек? – спросил я у паренька.

Однако вместо ответа он ринулся было прочь, но я приказал строгим преподавательским голосом:

– Сядьте.

Парень плюхнулся на сиденье. Видно, сработали рефлексы студента.

И правильно сделал, потому что через несколько секунд двери вагона отворились с той стороны, куда убежала вся та весёлая компашка.

Первым в вагон ввалился упитанный полицейский с большим животом и круглым лицом.

– Тяни! Тяни их!

Усы у него вздыбились, морда покраснела, а глаза яростно буравили студентов, которых под руки вели трое других полицейских помладше.

Похоже, беглецам устроили облаву в следующем вагоне. И теперь четыре служителя порядка под белы ручки вели куда-то косячных студентов.

Моих косячных студентов, судя по всему.

– Сейчас прям на ходу вас выкинем! – грозился другой полицейский, тоже с усами, но намного худее первого.

– Не посмеете! Что вы себе позволяете, негодяи! – возмущался смазливый, бровастый брюнет. – Да вы ж знаете, кто мой отец⁈ Моя фамилия Арасов! Да вас уже завтра выпрут со службы! А ну!..

Он попытался вырваться, но вместо этого его скрутили ещё сильнее. А за сопротивление ткнули в живот дубинкой.

Хороший аргумент в споре с испорченной молодёжью. Действенный.

Ещё двое парней, рыжеволосый и русый, с длинными волосами, собранными в хвост, тоже возмущались. Но как увидели, что сталось с их другом, тут же затихли. Однако девушка, шатенка с кудрями и яркими зелёными глазами, продолжала вырываться.

– А ну, пустите! Пустите меня! Да как вы смеете держать меня в таких местах? Извращенец!

Полицейский, который вёл её, был самым молодым из четвёрки. Он покраснел, но не от усердия или злобы, а от смущения.

Парень, сидевший напротив меня, весь ужался и старался стать невидимкой, когда полицейские проводили студентов мимо нас. Полицейские действительно его не заметили, а вот сударыня увидела своего знакомого и вспыхнула праведным гневом.

– А почему этот!..

Пришлось её прервать.

– Господа! – встал я с сиденья и шагнул в проход между пассажирскими местами.

Полицейские остановились. Старший из них, пузатый, недовольно глянул в мою сторону. Быстро оценил внешний вид и сдержанно произнёс:

– Ваше благородие, приносим извинения за шум. Но просим понять – служба.

– Конечно, вне всяких сомнений. Благодарю вас за поимку нарушителей.

Пара офицеров, которые держали скрученного Арасова, горделиво выпрямились. Только вот их старший был куда опытнее.

– Но? – сдвинул он брови.

И попал в самую точку.

– Вы правы, есть но, – улыбнулся я. – Однако для начала позвольте представиться: Вересаев Григорий Романович.

Я протянул руку.

Полицейский на пару секунд замешкался, держа руку на ремне, но затем ответил крепким рукопожатием.

– Старший унтер-офицер Колябин, Иван Иванович.

– Приятно познакомиться, – кивнул я. – Так вот, Иван Иванович, так уж получилось, что это мои студенты. Они отправляются на очень важное задание, и будет крайне неудобно, если к утру я окажусь без своих помощников. Поэтому приношу за них свои извинения и прошу поведать, в чём их вина. Быть может, конфликт получится уладить, не прибегая к радикальным мерам вроде вышвыривания посреди болота?

Чтобы выглядеть внушительнее, я слегка скопировал повадки Лазарева. Взгляд оставил свой, из прошлой жизни. Но тогда я не имел аристократических манер. А сейчас спина ровная, даже слегка изогнутая, подбородок приподнят с лёгким шлейфом высокомерия, а руки заведены за спину, словно я не хочу даже случайно коснуться людей перед собой.

Полицейские сразу узнали во мне дворянина, а поэтому слегка растерялись. Старший недовольно пошевелил усами и покрепче перехватил дубинку.

– Ваше благородие, при всём уважении, нарушители должны понести наказание. Вне зависимости от происхождения или рода деятельности.

Двое полицейских, что держали Арасова, синхронно переглянулись. А один из двух парней, которых не держали полицейские, рыжеволосый, улучил момент и попытался улизнуть.

– Стоять! – скомандовал я.

И он тут же замер, не успев даже шагнуть в сторону.

– Ах ты! – вскричал старший полицейский, тут же перехватил шустрика и прижал к изголовью ближайшего сиденья.

Где-то в глубине вагона послышалось недовольное бормотание. Я здесь был не единственным пассажиром, который планировал скоротать время во сне. Но другие с интересом наблюдали за представлением.

– Ну кто же говорит о безнаказанности? – согласился я. – Речь идёт лишь о том, чтобы не вышвыривать студентов до прибытия в Шахтёрск. Так в чём повинны мои студенты?

Полицейский снова шевельнул усами. Но на этот раз под ними проглянула понимающая улыбка.

– Что ж, Григорий Романович… – кивнул он, убрав дубинку за пояс. – Ваши студенты устроили дебош в вагоне-ресторане и побили благородных гостей.

– Они сами виноваты, – взбрыкнул снова Арасов. – И я поблагороднее их буду, между прочим.

Он немного успокоился и вспомнил наконец о хотя бы каких-то приличиях. Вот только где были его манеры, когда он устраивал драку?

На дворян это совсем не похоже. Обычно такие вопросы решают вызовом на дуэль. Ну или потом тихо сводят счёты через интриги. Сейчас сказанное про дворян звучит как чушь. Посмотрим, что это за птицы.

– Это правда, – заявил курносый парнишка с тёмными волосами. Единственный из беглецов, которого никто сейчас не держал. – И они первые начали кулаками махать!

И этот туда же…

Как, спрашивается, в одном вагоне-ресторане собралось столько дворян-кулачников? Удивительное дело.

– Что, госпожа Раевская тоже дралась? – удивился я.

Угадать фамилию единственной девушки в команде должников было легко. Сама госпожа Ксения Раевская ещё с полминуты назад поняла, что сулит моё появление. А потому стояла тихонько и спокойненько с видом благородной девицы, по невероятной случайности очутившейся в руках молодого смущённого стража порядка.

Хотя во взгляде промелькнуло лёгкое удивление, когда я назвал её фамилию.

– Да она больше всех! – выпучил глаза один из полицейских, что держал Арасова. – Я сам видел, как она разбила бутылку о голову того крети… кхм, в смысле барона!

Старший унтер-офицер Колябин недовольно зыркнул на своего подчинённого.

Похоже, всё было не так однозначно. Но господа офицеры явно оказались заложниками обстоятельств, а мне никак нельзя приезжать в Шахтёрск без должников.

Я глянул на Колябина и кивнул в сторону Арасова. Тот махнул своим богатырям, и парня наконец-то отпустили.

Он грозно поправил мундир, вздёрнул подбородок, но не двинулся с места. И полицейские не снижали бдительности, предупредительно обхватив рукояти дубинок на поясах.

Когда наступило затишье, я заговорил снова:

– Что ж. Предлагаю использовать виновников с пользой и поручить им исцеление пострадавших.

Услышав это, Ксения не шевельнула не шелохнулась, но во взгляде у неё вспыхнуло пламя. Видно, не соврал полицейский – главное действующее лицо найдено.

– Всё же они студенты университета целителей, – ответил я на немой вопрос стражей порядка. – Начнём с этого, а после придумаем что-нибудь ещё. И да, один момент… – я выставил палец в жесте и повернулся к парнишке напротив, который вовсю делал вид, что разговор его никак не касается. – Господин студент. Будьте так любезны, присоединитесь к своим приятелям. Последствия коснутся всех.

Полицейские заухмылялись, а парнишка со смесью удивления и ярости уставился на меня.

Иван Иванович кивнул одному из своих подчинённых, тот двинулся было за студентом, но я перегородил дорогу.

И добавил:

– Однако прежде всего хотелось бы услышать мнение второй стороны.

━─━────༺༻────━─━

Старший полицейский с двумя помощниками вёл меня дальше по составу, пока мы не добрались до вагона-купе первого класса. Слева был узкий коридор с окнами. Справа – раздвижные двери купе.

Иван Иванович остановился возле одной из них, постучался и, услышав дозволение, отворил дверь.

– Это старший унтер-офицер Колябин, господа. Я привёл к вам гостя привёл, если не возражаете.

Он повернулся ко мне и мотнул головой, мол, проходите.

Я вошёл в купе и увидел двух парней, примерно моих ровесников. Даже расквашенные морды не позволяли ошибиться в возрасте.

На столике между сиденьями красовалась большая бутылка немецкого шнапса, а вокруг стояли тарелки с закусками: фрукты, нарезные колбасы, хлеб, сало. В общем, настоящий праздничный стол, будто они ограбили ресторан.

– Этого я не знаю, – с ярким акцентом прошепелявил молодой человек слева, с распухшей губой и небрежно убранными назад светлыми волосами.

Он пальцами сжал рукоять кинжала, который лежал рядом. Второй побитый хмуро уставился на меня исподлобья. Он был чуть постарше, с короткой тёмной стрижкой, которая разделялась полоской шрама на макушке. Его рука была спрятана под пледом.

– Позвольте представиться: Вересаев Григорий Романович, лекарь и доцент Петербургского целительского университета. Я в ответе за нарушителей порядка и пришёл принести извинения.

Оба пассажира настороженно переглянулись. Затем посмотрели на Ивана Ивановича, который стоял позади меня.

– Могу узнать, как к вам обращаться, господа? – спросил я.

– Фридрих Фон Шмидт, – прошепелявил светловолосый.

– Дитрих Фон Шмидт, – шмыгнул расквашенным носом тёмный.

Братья, значит? Непохожи.

– Для начала, в качестве извинения я хочу поправить ваше здоровье. Не возражаете? – улыбнулся я.

Они снова переглянулись, но, выдержав паузу, дружно кивнули.

– Только быстро, – буркнул тот, что со шрамом.

С него я и начал. Подошёл поближе, приподнял пальцами подбородок и осмотрел лицо.

Да, если эти гаврики лечат хотя бы вполовину так же лихо, как калечат, задатки у них есть.

С предельно серьёзным видом я принялся осторожно ощупывать лицо. Глубоко посаженные тёмные глаза глядели на меня из-под вздувшихся век.

Иван Иванович позади шагнул глубже в купе, а в проходе мелькнуло лицо другого полицейского.

Побитый глянул в его сторону, хотел было повернуть голову, но я придержал за челюсть.

– Не вертитесь, ваше благородие. Это делу не поможет… – кончиком указательного пальца я коснулся щеки возле разбитого носа.

Перелома не было, кровь уже остановилась. Но наверняка нос до сих пор болит.

Поэтому я с силой нажал на переносицу.

– А-а-й, сука!!! – вскинулся «пациент».

Он дёрнул рукой под пледом, тот слетел и обнажил длинный узкий кортик. Лезвие сверкнуло на свету, но я был готов и перехватил руку.

И всё стало окончательно понятно. Дворянин вызвал бы меня на дуэль за оскорбление действием. А этот сразу потянулся за пером. Обычный бандитский инстинкт.

А в следующее мгновение меня уже оттеснил полицейский. Он выбил оружие и скрутил барона-самозванца. Позади Иван Иванович на удивление ловко справился со вторым негодяем.

Я поспешил выйти из купе, следом туда забежали остальные полицейские. Лжебароны вполне русским матом, причём безо всякого акцента, поносили и меня, и стражей порядка на чём свет стоит.

Правда, пока с ними не заговорили дубинки.

Уже через пять минут обоих ряженых вели прочь по коридору. А Иван Иванович с покрасневшим лицом остановился напротив меня.

– Благодарю, Григорий Романович. Если бы не вы, без крови не обошлось бы.

– Лучшее преступление – это то, которое удалось предотвратить, да? – улыбнулся я. – В лечении я предпочитаю тот же принцип.

Ребята рассказали, что случилось. Они ужинали в вагоне-ресторане и услышали, как Ксению грязно обсуждали за соседним столиком двое мужчин с корявым заграничным акцентом.

Лев Арасов тут же предложил им дуэль, но те внезапно ответили кулаком. Началась потасовка, в которой студенты-лекари быстро сдали позиции, но Ксения переломила ход драки бутылкой по голове одному из обидчиков.

Именно на этом моменте их застала транспортная полиция.

Иван Иванович проследил взглядом за уходящим патрулём, взглянул на документы «баронов». Нахмурился.

– Иван Иванович, можно задать вопрос? – спросил я.

Он кивнул.

– Почему вы решили, что виновники мои студенты?

Иван Иванович нахмурился ещё сильнее. Убрал документы в сумку, пошевелил усами.

– Ну… они побежали, Григорий Романович. Вот мы и…

– Понял, – кивнул я.

Ряженые с конвоем скрылись в дверях вагона. А с другой стороны показались студенты. Наконец-то я теперь знал, кого из них как зовут.

Первой важно вышагивала Ксения. Её зелёные глаза будто подсвечивались в полумраке.

За ней, глядя в окно, двигался рыжеволосый шустряк Савелий. Кажется, он дружил с куда более осторожным Антоном.

Лев Арасов был выше всех остальных, и потому его лицо выглядывало над макушками Ксении и Савелия. Мы встретились взглядами, и он кивнул. Надо понимать, в благодарность.

Последнего студента, Максима Прашкина, я заметил не сразу. Даже подумал, не спрятался ли он снова куда-нибудь, но затем его белокурая макушка мелькнула за плечом Арасова.

– Григорий Романович, как вы поняли, что они не из благородных? – торопливо спросил полицейский.

– Если дворяне ссорятся, как правило, дело заканчивается дуэлью, а не мордобоем.

Иван Иванович кивнул и некоторое время молчал. Но прежде чем студенты до нас дошли, добавил:

– Документы у них настоящие. И кинжалы тоже. Чуется мне: где-то в Хопёровке валяется пара настоящих немецких баронов.

– Хопёровка? – повёл я бровью.

– Ряженые там сели, – пояснил Иван Иванович.

И шагнул навстречу студентам.

Как я и говорил, последствия должны коснуться всех.

━─━────༺༻────━─━

Остаток пути мы ехали не хуже князей. В трёх купе первого класса, с лучшими яствами из вагона-ресторана.

Вино и трофейный шнапс я отдал полицейским под явное недовольство студентов. А вот виноград, булочки, отбивные и прочие радости желудка разделили поровну.

Правда, я лёг спать и свою часть почти не трогал.

К утру поезд остановился на железнодорожной станции Шахтёрск. Я сошёл со ступенек вагона и будто нырнул в облако, всё вокруг застилал густой туман.

Чуть дальше проглядывались очертания вокзала, на верхушке которого висели круглые часы. Сейчас семь часов двадцать минут. Поезд прибыл точно по расписанию.

Вслед за мной выскочила Ксения. Она обхватила себя за предплечья и поёжилась.

– Вот и приехали. – Следом спрыгнул на перрон Лев Арасов. Он тоже поёжился, поднял воротник и недовольно огляделся. – Надеюсь, за нами хотя бы прислали экипаж?

– Ага, два! – Рядом с ним спрыгнул рыжий Савелий Осипов. Он поморщился, шмыгнул носом и нахмурился ещё сильнее. – Тут гарью пахнет. И ещё чем-то.

– Это из-за шахт, – Антон Краснов высунулся из вагона, осмотрелся и осторожно по ступенькам спустился вниз, прямо у выхода.

– Что из-за шахт? – спросил у него Савелий.

– В Шахтёрске только около трети шахт ещё дают магическую руду в полную силу. Остальные уже истощаются, и рабочих переводят на добычу каменного угля, пыль которого разносится по ветру. Вот тебе и кажется, что пахнет гарью.

– Эй, умник! – Его ткнул в плечо последний студент, Максим Прашкин. Тот самый, что прятался от полиции напротив меня. – Отойди, а то дорогу загородил.

Антон шагнул в сторону, и Максим спрыгнул рядом. Мы наконец-то собрались полной командой, а через минуту поезд снова тронулся дальше по своему маршруту.

Мы же двинулись в туман. Разглядеть дорогу было тяжело, местности мы не знали, но нам повезло и скоро мы наткнулись на работника станции.

Это был хмурый мужик с распухшим лицом, в фуражке. Он поправил накинутое на плечи пальто, из-под которого выглядывал старый потёртый мундир железнодорожника, и поприветствовал нас:

– Ух-х, что-то сегодня похолодало с утреца. Да, господа? – заметил Ксению и добавил: – И дама… Дорогу ищите, надо понимать?

– Верно, – кивнул я. – Любезнейший, не подскажете, как добраться до фельдшерского пункта?

– Это в больничку, что ли? – шмыгнул носом мужик.

– Она самая, – буркнула Ксения. – И поскорее желательно… Я замёрзла.

– Ну ежели поскорее, – призадумался он, – то я могу Степана поднять. Он лошадок снарядит и вмиг вас домчит. Но это рубль будет стоить.

– Сколько? – ахнул рыжий Савелий. – Да таких цен даже в Петербурге нет!

– Ну так это в Петербурге, – пожал плечами рабочий. – А у нас Степан единственный извозчик остался покамест. Он теперь энтот… как его там? Мо… локалист, кажется.

– Монополист, – поправил его Лев.

– И откуда ж ты такие словечки-то знаешь? – буркнул Савелий.

– Так был у нас купец заезжий давеча, – объяснил рабочий. – Он и рассказал про энту… самую монополию. И про отсутствие каракурицы.

– Конкуренции, – снова поправил Арасов.

– Да-да, вот её самой, – кивнул рабочий. – И обмолвился как-то, мол, ежели один извозчик в доступности работает, то может и цену какую угодно заламывать. И никуда покупатель не денется. Придётся брать, что дают.

– Какой хороший купец, – ещё раз буркнул Савелий. – И чего он так разоткровенничался-то с вами?

– А, так ясное ж дело, – шмыгнул рабочий. – Пьяный был.

Студенты переглянулись и дружно хихикнули. Даже Савелий улыбнулся.

Рабочий добавил:

– А всё моя яблочная наливка. Она так языки развязывает, что, ежели компания соберётся, без драки не обойдётся. А ежели наедине вкушать, так тебе последний чужак душу вывернет, словно самому близкому другу.

– А это уже получается – вложение, – подметил Антон.

– Чогось? – заинтересовался рабочий.

– Не-не, – хмыкнул Савелий. – Хватит народ просвещать. Нам бы до фельдшерского пункта добраться, любезнейший.

– Будет вам рубль, – взял я слово. – Только давайте быстрее.

Сервис в Шахтёрске был, конечно, дорогой. В Петербурге извозчик в среднем стоил пятьдесят копеек, а на окраинах возили за тридцать.

Зато Степан, тот самый извозчик, уже через пару минут подкатил к нам открытую повозку, помог загрузить сумки и погнал лошадей в путь.

По обе стороны дороги из плотного тумана выглядывали двухэтажные дома Шахтёрска. Посёлок молчал. Только копыта стучали по слякотной дороге да поскрипывала повозка.

Лицо скоро стало влажным, ветерок холодил кожу. Грубые сиденья повозки тряслись на ухабах, сидеть было неудобно. Но Савелию, Антону, Максиму и Льву, которые разместились напротив, было ещё неудобнее – им едва хватало места. Ксения рядом со мной, похоже, тряски вообще не замечала. Она просто ждала, когда наконец-то доберёмся до места, и потирала руки от холода.

Я решил немного разрядить обстановку и спросил:

– Ребята, а почему вы побежали-то? Ну тогда, в поезде. От патруля.

Ребята переглянулись. Ксения отвлеклась от потирания рук, а Максим ткнул локтем Савелия.

– Чего⁈ – возмутился он.

– Так ты первый побежал, – пояснил Антон.

– Да я как-то… растерялся, чтоль, – пожал плечами Савелий.

– Растерялся он, а побежали за ним все мы, – буркнула Ксения и продолжила разогревать руки.

Лев молча скрестил руки на груди и отвернулся. Правда, уголок рта у него через пару секунд приподнялся. Да и остальные ребята заулыбались.

Через минут десять остановились возле трёхэтажного деревянного здания, которое чуть возвышалось над остальными. Но если бы не табличка на входе «Фельдшерский пункт», то нельзя было бы с точностью сказать, что именно это за здание.

– Прибыли, господа, – предупредил извозчик и спрыгнул со своего места, чтобы разгрузить багаж.

Я расплатился со Степаном, и он довольно оскалился, несмотря на задубевшее от холода лицо.

Здесь и правда было слишком холодно для ранней осени. Из-за тумана даже дышать неприятно.

Будто зима проснулась раньше будильника и решила заглянуть, как тут дела.

– М-да… – смотрел Антон на пустые улицы и общий мрачный вид посёлка. – Радостно же нас встречают.

– Город как будто вымер, – тихо буркнула Ксения. – Аж жуть берёт.

– Так это ж, – подал голос Степан, – нам лекарь наказал всем по домам сидеть. Мол, хворь по улицам гуляет. Сказал, только для срочных дел нас высовывать, и комендантский час объявил под это самое дело. Так что до восьми никого вы на улицах не увидите.

Он прыгнул на повозку, махнул на прощание и стеганул лошадей.

Пока повозка со скрипом удалялась, до меня дошло: ситуация здесь куда хуже, чем было описано в депешах. Студенты не дураки, хоть и провалили экзамены. Тоже поняли: из-за обычной рудниковой хвори карантин не требуется. Она поражает только шахтёров и не должна передаваться воздушно-капельным путём.

Мы двинулись к дверям. На проходной нас встречал спящий сторож, худощавый мужичок с редкой бородкой. Он тихо сопел за небольшим столом и очнулся, только когда я потрогал его за плечо.

– Доброе утро, любезнейший, – приветствовал я. – Мы прибыли из Петербурга, из целительского университета. Где ваш фельдшер?

– А? Ой! – подскочил сторож. – Доброго утречка, ваше благородие!

Он принялся лихорадочно поправлять одежду и протирать глаза. От резкого пробуждения бедняга совсем растерялся.

– Из Петербурга, говорите? Зачем?

– К фельдшеру, – терпеливо повторил я. – Для помощи в работе с пациентами. Мы лекари.

– А? О-о-о! – просиял сторож. – Это ж замечательно! Трофим Платоныч будет крайне рад! Крайне! Ой, чего же мы стоим, – опомнился он. – Пройдёмте, дорогие вы наши, я вас к нему провожу.

Его бурная радость мне тоже не понравилась. Он торопливо отвёл нас дальше по коридору, стуча тяжёлыми башмаками по скрипучему деревянному полу. Остановился у неприметной двери, постучал и, дождавшись разрешения, отворил дверь.

– Трофим Платоныч, разрешите? Тут к вам прибыли помощники. Говорят, из Петербурга. Лекари.

Из кабинета донёсся грохот. Скрипнул стул, что-то упало, и послышались торопливые шаги – это фельдшер рванул к дверям.

Через пару секунд показался он сам. Низкорослый, полноватый, на вид ему было лет сорок. Круглое лицо с лохматой шевелюрой и кривой нос, сломанный когда-то давно. Покрасневшие от недосыпа глаза вспыхнули надеждой.

Однако стоило ему рассмотреть нас получше, как взгляд тут же погас. Вместо приветствия он лишь тихо, обречённо спросил:

– И это всё? – Затем он повнимательнее рассмотрел ребят, стоявших за мной, и с удивлением воскликнул: – Студенты! Они прислали студентов. Ой, беда-а-а!

Он говорил будто в пустоту, уже ни к кому конкретно не обращаясь.

Такое приветствие уж точно не пойдёт на пользу будущей плодотворной работе. Возмущение и нарастающий страх студентов я чувствовал даже затылком.

– Трофим Платонович, – выступил я. – Смею вас заверить, университет выслал лучшую команду для решения вашей проблемы. Меня зовут Вересаев Григорий Романович, доцент университета.

Я сунул руку во внутренний карман пальто и достал оттуда конверт.

– Вот, это рекомендательное письмо Ивана Николаевича. Ознакомьтесь, пожалуйста.

С растерянным видом Трофим Платонович принял конверт, развернул его и принялся читать. Только бегая по строкам, глаза понемногу обретали ясность. Кажется, он не спал уже пару ночей и был крайне утомлён.

– Значит, Григорий Романович, – вздохнул он, вкладывая письмо обратно в конверт. – Что ж, будем знакомы.

Мы пожали руки, а затем хмурый фельдшер осмотрел студентов.

– Надеюсь, вы хотя бы отличники? Ну или подающие надежды светила целительского ремесла?

Ребята переглянулись и промолчали. Хорошо хоть никто не пустил смешок. Судя по всему, Иван Николаевич в письме не изложил мою педагогическую задачу.

– Они достаточно смышлёные, чтобы им поручили такое важное задание, – ответил я.

Трофим Платонович серьёзно кивнул, а ребята подобрались, чтобы выглядеть соответствующе.

– Я очень на это надеюсь, Григорий Романович, – нахмурился фельдшер. – Потому что ситуация минувшим вечером сильно изменилась.

– А вот с этого момента поподробнее, пожалуйста, – попросил я.

– Да что рассказывать, – отмахнулся фельдшер. – Пойдёмте, я вам всё покажу.

Он устало, слегка пошатываясь, повёл нас по тёмным коридорам к тесной деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. Потом он остановился у закрытой двери, взялся за ручку. Опять тяжело вздохнул и посмотрел мне в глаза.

– Я до сих пор не разобрался, как это случилось, Григорий Романович, – предостерегающим тоном произнёс Трофим Платонович, – но рудниковая хворь, которая обычно поражала лишь шахтёров…

Он повернул скрипящую ручку, толкнул дверь и зашёл внутрь. Я последовал за ним, жестом указав студентам, чтобы оставались на месте.

– Эта самая хворь, – продолжил фельдшер, – каким-то немыслимым образом начала перебрасываться на других людей.

Коридор второго этажа был забит койками и лежанками, на которых разместились измученные пациенты. Мужчины, женщины, дети – все они кашляли и стонали, заполняя всё помещение затхлым болезненным духом.

– Ситуация на грани катастрофы, Григорий Романович, – мрачно произнёс Трофим Платонович. – Надеюсь, что и вы, и ваши студенты способны совершить чудо.