Текст книги "Профессор-целитель 2 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Илья Савич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

Операционная пахла эфиром и спиртом. Я стоял у изголовья операционного стола, на котором лежала пациентка. Отсюда мне было видно всё. Бледное лицо Маргариты, которая подрагивала из-за прохлады и нервов. Руки Анны над её бедром, справа от меня. И напряжённое лицо Пети слева.

И слышно тоже всё, включая лёгкий гул яркой лампы со множеством мелких кристаллов. Раньше я его не замечал, а теперь он будто преследовал меня.

– Коллеги, – сказал я ровно. – Начинаем.

Подлекарь у стены приглушил свет, а кристаллы в лампе будто засветились ярче. Гул немного утих.

Служащая поправила простыню на Маргарите и заняла место рядом, ожидая указаний. По моему сигналу подлекарь занялся анестезией. Он подошёл к изголовью и наложил дыхательную маску на лицо женщины.

– Считайте до десяти, – улыбнулся я Маргарите. – Скоро вы заснёте, а проснётесь уже здоровой и счастливой.

– О… один. Два… – тихо начала перечислять Маргарита, глядя мне в глаза.

В глазах плескались страх и волнение. Но уже с «пяти» глаза остекленели, голос расслабился. А к девяти Маргарита уже заснула.

Я вдохнул и выдохнул, привыкая к тишине. И взглянул на Анну с Петей.

– Можно приступать.

Петя положил ладонь на ту часть бедра, под которой скрывался седалищный нерв, прикрыл глаза и выпустил магию. Анна – на бедро, чуть выше колена. По её пальцам растеклось мягкое золотистое свечение, но это была ещё разведка, а не целительство.

В моей голове всплыли строки из книг. Сейчас Анна и Петя синхронизировали потоки магии, чтобы Петя со своим даром обследования мог направлять Анну. Можно сказать, он служил для неё проводником.

Выдержав паузу, чтобы они установили баланс, я приступил к делу:

– Пётр Демьянович, опишите картину.

– Рубец идёт от середины бедра, – начал тот, прикрыв глаза. – Верхний край рыхлый, спайка слабая. Ниже… – он запнулся, нахмурился.

– Что такое, Пётр Демьянович? – ровным голосом спросил я.

– Ниже он уходит глубже, чем показало первое обследование. Ближе к кости. Простите, я не увидел сразу.

Значит, работа предстоит тоньше, чем я рассчитывал.

– Ничего страшного. Главное, мы предупреждены сейчас, – успокоил я парня.

Подлекарь, который следил за анестезией, недовольно нахмурился в сторону Пети. Но молчал и не мешал операции.

– Анна Ивановна, что скажете? – спросил я.

Она чуть сдвинула брови. Смотрела не на бедро – в пустоту перед собой, вслушиваясь в собственные ощущения от магии. Сейчас она видела операционную область словно на экране аппарата УЗИ. И от способности Пети сформировать образ, найти правильные углы обзора и достоверно передать это Анне зависело очень многое.

Но не меньше зависело и от самой Анны. Она должна правильно прочесть изображение. Увидеть рубцы, сдавливающие нерв, определить их плотность и расположение, разглядеть мышечные волокна и окружающие ткани, которые окутывали область вокруг нерва.

– Да. Я чувствую уплотнение ниже, – сказала она наконец. – Ткани там плотнее, но точных границ не вижу.

Петя кивнул, не открывая глаз. Свечение под его руками слегка усилилось.

– Вот здесь. Видно?

Я смотрел на свечение под пальцами Анны и переводил его на язык, которым привык думать. Магия – это не скальпель, у неё нет режущей кромки. Но если очень упростить, Анна сейчас делала то, что делает хирург перед разрезом: наносила разметку. Только не йодом по коже, а светом по тканям. Она строила карту.

Петя уточнял её – заглядывал глубже и видел точнее. Он подсвечивал границы рубца, его плотность, отношение к нерву. И передавал увиденное напрямую Анне.

– Да, теперь картина полная, – ответила Анна. – Рубец меняет направление. Уходит не по ходу нерва, а поперёк. Пересекает его на уровне… – она призадумалась, – примерно на границе средней и нижней трети бедра. Идёт от наружной поверхности к внутренней, косо. Нерв под ним как под жгутом.

– Насколько глубоко?

– Уходит под двуглавую мышцу, почти к кости. Припаян к надкостнице, на протяжении сантиметра-полутора.

Я чуть нахмурился, просчитывая в голове возможные варианты развития. Случай действительно серьёзный.

– Я готова начинать, – уверенно заявила Анна.

– Отлично. Тогда слушайте оба, – сказал я. – Мы расслаиваем ткани. Работаем как тупым скальпелем – раздвигаем, а не рассекаем. Анна, ваша магия – это руки. Петя, твоя – её глаза. Ты будешь идти рядом с её магией и говорить, куда двигаться. Не только показывать – говорить. Всё дублируем через голос.

Это нужно не только им самим, но и мне. Раз Анна сейчас «подключилась» к дару Пети, мне приходилось ориентироваться на их описание и сопоставлять с тем, что я видел ранее.

– Понял, – откликнулся Петя.

– Поняла, – вторила Анна.

– А я держу физиологию и ритм, – добавил я. – Если что-то не так – я останавливаю. Вопросы?

– Нет, – сказала Анна.

– Нет, – эхом отозвался Петя.

– Тогда начинайте. Верхний слой.

Анна выдохнула.

– Подбираюсь к рубцу.

Свет на её ладонях собрался в тонкий пучок и пошёл вдоль рубца. Он подсвечивал ногу изнутри тонкой нитью и помогал мне ориентироваться в происходящем.

– Подошли к нерву, – тихо сказал Петя. – Он справа от целительского витка. Рубец поджимает нерв вот здесь, у самого края витка. Восемь миллиметров от верхней границы, где спайка была рыхлой.

– Анна, возьмите вглубь, ближе к кости, – сказал я.

Она послушалась без вопроса. Свет сместился. Петя кивнул:

– Хорошо. Спайка пошла.

Первый слой мы прошли за час. Подлекарь контролировал поток эфира; я следил за состоянием Маргариты – она оставалась стабильной. Кремень.

Рубцы смягчались, лишний коллаген уходил, а вместо него образовывалась полностью восстановленная ткань, которая всё слабее давила на нерв.

Я перевёл взгляд на Анну.

– Второй слой. Он сложнее. Работайте от края к центру, по миллиметру. Не тяните.

Анна кивнула. Свет на её пальцах стал плотнее, чуть ярче. Рубец в глубине был спаян с нервом почти вплотную – на полтора сантиметра, если верить Пете. И Петя не врал: я видел по его лицу, как он всматривается в собственную магию, как хмурится, ловя ускользающую картину. Потоки, связывающие магию Пети и Анны, засияли ярче.

– Спайка плотная, – проговорил Петя. – Но не единая. Есть щель – можно пройти.

– Снаружи? – уточнил я.

– Нет, изнутри.

– Вижу, – добавила Анна. – Если идти по нерву, а не по рубцу, можно размягчить спайку изнутри наружу.

Я на мгновение задумался. Риск был очевиден: магия, идущая внутри живого нерва, при малейшей ошибке могла его повредить. Но альтернатива – вскрытие бедра, после которого Маргарита могла остаться калекой. Я взглянул на Анну.

– Сможете? – спросил я.

– С даром Петра Демьяновича – смогу, – ответила Анна.

Голос был ровным, но я заметил, как она чуть поджала губы перед ответом.

– Тогда пробуйте. И помните, если я или Петя скажем «стоп» – останавливаетесь сразу.

Анна направила магию в нерв. Свет пошёл вдоль его ствола, тонкой нитью, почти невидимой в общем золотистом сиянии. Мне пришлось напрячь и зрение, и мозги, чтобы различить работающую магию и выстроить картину происходящего.

Петя машинально подался вперёд, будто всматриваясь в происходящее снаружи, хотя глаза его были закрыты. Ему стоило многих усилий, чтобы вести Анну по правильному пути.

Связующий их магию поток приобрёл оранжевый оттенок от напряжения.

– Идёт… идёт… – бормотала Анна. – Ещё чуть-чуть…

Они оба сосредоточились так сильно, что перестали чётко комментировать действия. Это нехорошо, но сейчас вмешиваться ещё хуже.

И тут свет Анны вздрогнул, будто наткнулся на что-то.

– Там уплотнение, – резко сказал Петя. – Глубже нерва. Я его не видел раньше. Оно за нервом, оно…

– Анна, стоп, – приказал я размеренным тоном, чтобы не спугнуть её.

Но было поздно. Анна уже усилила поток, чтобы пройти сквозь препятствие. И нерв – живая, тёплая ткань – отозвался на давление.

Маргарита дёрнулась на столе. Мышцу бедра свело судорогой, бедро приподнялось, и Петя вскрикнул:

– Нерв! Виток сдавил нерв!

Свет Анны меркнул. Она отшатнулась, побелев, и распахнула глаза. Взглянула на свои руки так, словно они её предали.

У Маргариты сквозь наркоз дёрнулся глаз; её пульс под моими пальцами упал до пятидесяти.

Подлекарь у стены испуганно бросился к наркозному аппарату, служащая повернулась к ногам пациентки, видимо, хотела приподнять их, чтобы усилить кровоток к сердцу.

Но я остановил их одним движением ладони.

– Не суетитесь. Всем стоять.

И сам шагнул к Анне.

– Анна Ивановна. Смотрите на меня.

Она подняла глаза. В них стоял страх.

– Дышите, – сказал я. – Вдох. Выдох. Вдох. Выдох… Хорошо. Теперь слушайте. Рубец никуда не ушёл, нерв не разорван. Петя, подтверди.

– Не разорван, – выдавил Петя. – Сдавлен, но цел.

– Слышите? Всё на месте. – Я положил ладонь ей на плечо. – Вернитесь к операции, продолжим с того же места.

Анна нервничала, но виток её магии оставался в прежнем положении. Даже спаниковав, она не допустила критической ошибки.

Я наклонился, почти шептал на ухо:

– Медленно, Анна Ивановна. Я буду считать, чтобы вы дышали и не отвлекались на такие пустяки.

Я начал считать вслух – ровно, размеренно, как метроном:

– Раз… Два… Три…

Анна задышала ровно, прикрыла глаза. Свет на её пальцах дрогнул, но зажёгся снова.

Я кивнул подлекарю и служащей, чтобы те поддержали состояние Маргариты. Они делали всё верно, но слишком поспешно и нервно, отчего только мешали хрупкому балансу магии. Теперь они сами успокоились и могли работать, не нарушая ритм операции.

– Четыре. Пять. Шесть…

Она вернулась к работе. Медленнее, чем прежде, но точнее. Петя вёл её – теперь только голосом, как я и просил:

– Ещё миллиметр влево… вот, вижу щель… ещё чуть-чуть…

Свет шёл вдоль нерва, обходя уплотнение. Спайка размягчалась, рубец расслаивался – медленно, слой за слоем, как если бы кто-то разбирал спутанный клубок. Его место занимали полностью восстановленные ткани.

Я стоял рядом с Анной, но не отрывал руки от запястья Маргариты. Подлекарь спокойно проверил эфирный аппарат, выдохнул и вытер лоб. Служащая приподняла ноги пациентки, чтобы обеспечить венозный возврат.

Пульс поднимался: пятьдесят пять, шестьдесят, шестьдесят четыре.

Скоро операция вернулась в рабочий поток. Я перестал считать, отошёл от Анны и продолжил контролировать процесс.

Работа была кропотливой. Но уже через два часа Петя облегчённо выдохнул:

– Свободен. Нерв свободен.

Анна погасила магию и открыла глаза. На мгновение в операционной стало очень тихо – только эфир, гул кристаллов и дыхание шести человек.

– Кровоток восстановлен, – подтвердил Петя. – Она стабильна.

Я на всякий случай и сам проверил состояние Маргариты. Пульс шестьдесят восемь, давление поднималось, зрачки реагировали на свет.

Анна отошла, освобождая пространство служащей. Та наложила на место операции повязку с обезболивающей алхимической мазью, чтобы по пробуждении Маргарита не мучилась от боли. Мы обошлись без вскрытия, но нерв ещё некоторое время будет ныть.

Анна взглянула на меня, слабо улыбнулась. На её лбу выступил пот, который не успели вытереть, а лицо побледнело. Сегодня все постарались на славу, но основная нагрузка легла именно на её плечи.

Петя отнял руку от нерва и обессиленно привалился к ближайшей стене, но устоял. Его свечение плавно растворилось в воздухе.

Я тихо вздохнул, выпрямился. И обратился ко всем присутствующим:

– Операция завершена. Благодарю вас за работу, коллеги. Вы все большие молодцы.

━─━────༺༻─────━─

Солнечный день в Питере быстро сменился пасмурным вечером. И когда я вышел из больницы, остановился на тротуаре и вдохнул холодный, влажный ветер. Небо уже затягивало серым полотном облаков.

– Надо бы купить зонт, – нахмурился я, глядя наверх.

И почувствовал, как на щеку плюхнулась мелкая капля.

Я пошагал дальше по дороге. Оставшийся день у меня был свободен, и я решил посвятить это время поиску того неизвестного гения, который изобрёл ЭКГ.

И ещё нужно будет занести отчёт о моём приключении в клубе Строганову. Не знаю, кто такой странный человек, что подсел ко мне в карету. Но что-то подсказывало: не стоит пренебрегать его словами.

Но это после. Сначала я направился в психиатрическую лечебницу, которая располагалась недалеко от нашей больницы.

Если в словах аукциониста, который рассказывал предысторию Таинственной шкатулки, была хоть доля правды, и этот гений-изобретатель действительно сошёл с ума, то в лечебнице могли бы подсказать, с чего начать поиски. А того, глядишь, он и вовсе найдётся в одной из палат.

Здание лечебницы располагалось внутри огороженной территории. С виду территория была вполне опрятной. Трава, деревья, лавочки, на которых отдыхали безмятежного вида люди.

Но патрули придавали этой красивой картинке мрачноватый оттенок.

Когда я шагал по грунтовой тропинке от ворот ко входу в здание, одного из отдыхающих подняли подмышки и понесли в том же направлении.

Правда, отдыхавший сохранял положение ног и глуповатую счастливую улыбку. Даже напевать начал:

– И уносят меня, и уносят меня, в звенящую снежную да-а-аль! Два здоровых коня, эх, два здоровых коня – Петров Дениска и Абрамов Джама-а-аль!

– Меня Виктором зовут, – буркнул тот, что держал певца слева.

– Виктор не рифмуется, – хмыкнул пациент.

Пропустив эту процессию вперёд, я зашёл внутрь здания.

Процессия проследовала вглубь здания, а меня остановили на проходной. Суховатый мужчина в очках глянул на меня из-за стойки. Мельком оценил мою внешность и подобрал правильное обращение:

– Ваше благородие, чем могу помочь?

– Здравствуйте, – кивнул я. – Могу я поговорить с заведующим?

– По какому вопросу? – ровным голосом поинтересовался мужчина.

В его взгляде и повадках чувствовалась отрешённость. Ничего откровенно неприязненного он не делал, но общаться с ним было не очень приятно. Думаю, дело в атмосфере.

– Я ищу определённого человека и хотел поинтересоваться, быть может, найду его у вас. Или хотя бы какую-то информацию о нём.

Мужчина кивнул, глянул куда-то за стойку, затем раздался шелест страниц.

– А вы удачно подошли, ваше благородие. Павел Лукьянович как раз свободен. Могу я поинтересоваться, как вас зовут?

– Вересаев Григорий Романович, – представился я.

– Лекарь?

Взгляд мужчины чуть заметно оживился. Обо мне и в психиатрической лечебнице слышали?

Не скажу, что такая слава льстит, конечно. Но я кивнул, и он записал моё имя в журнал посещений. Дал мне расписаться, а после забрал журнал обратно.

– Благодарю, господин Вересаев. Пройдёмте, я вас провожу.

Он оставил вместо себя помощника в халате и пошагал по коридору до лестницы. На четвёртом этаже мы наткнулись на закрытые двери административной части лечебницы. Мой сопровождающий постучал по выдвижному окошку.

– Пару мгновений, ваше благородие, – обернулся он ко мне.

– Разумеется, – кивнул я.

Скоро за дверью прозвучали шаги, окошко открылось, и оттуда выглянули покрасневшие усталые глаза.

– Адамыч, чего припёрся? – прозвучал хриплый грубый голос.

– Кхм! – нахмурился тот.

Глаза повернулись в мою сторону, блеснули удивлением.

– Это лекарь Вересаев Григорий Романович, – процедил «Адамыч». – Он прибыл на аудиенцию к Павлу Лукьяновичу. Открывай давай.

Глаза из окошка нервно забегали и шустро скрылись. Затем раздался грохот замков и засовов.

С жутким скрипом тяжёлая дверь отворилась, и за ней показался низкий человек в потёртом старом халате. Сам он был похож на прокуренного, извалянного в грязи снеговика или облысевшего Карлсона, который давно пропил возраст полного расцвета сил.

– Проходите, – он махнул рукой влево.

Адамыч вздёрнул подбородок и пошагал дальше, я за ним.

Административная часть мало чем отличалась от остальной лечебницы. Всё те же светлые обшарпанные стены, двери с лопнувшей краской. Даже дверь в кабинет Павла Лукьяновича, который здесь всем заправлял, не отличалась от прочих.

А его кабинет был холодным, неуютным и отталкивающим. Высокие книжные шкафы с тонкими стенками, на полках – папки, папки и только папки. Старый паркет, голые стены, а в углу сосредоточие неуютности – кресло для осмотра пациентов с большим круглым светильником. Чем-то похожим на неказистого брата того светильника, каким мы пользовались в операционной. И различные металлические инструменты на столе рядом.

Хотелось поскорее отсюда уйти, но дело требовало терпения.

– Павел Лукьянович, – шагнул вглубь кабинета сопровождающий. – К вам господин Вересаев, Григорий Романович. По поводу одного из пациентов.

В центре кабинета располагался рабочий стол. Старый, но на удивление ухоженный, со стопками документов и обычным пером, которое Павел Лукьянович макнул в чернила.

За столом, на кресле с высокой спинкой, сидел хмурый человек в узких очках. Лет сорока, худощавый, будто обтянутый кожей скелет. Но его живые умные глаза цепко взглянули на меня.

– Здравствуйте, Григорий Романович. – Он отряхнул перо о край чернильницы и положил его на подставку. Кивнул моему сопровождающему: – Филимон Адамович, можете быть свободны.

Тот поклонился, кивнул мне и покинул кабинет. Мы с начальником лечебницы остались наедине.

– Присаживайтесь, – он указал на обычный стул перед своим столом. – О каком пациенте идёт речь? Фамилия, имя…

Я сел, глянул строго. Запрос у меня не самый простой, так что придётся держать хорошую мину при плохой игре.

– Фамилия мне неизвестна. Имя тоже, – лицо Павла Лукьяновича вытянулось, но я продолжил, не дав ему заговорить: – Однако у меня оказалась одна из его вещей, и я знаю его примерную историю, которая могла привести в это… – я осмотрелся, – замечательное заведение. И у меня есть все основания полагать, что он в беде и, возможно, ему требуется помощь.

Павел Лукьянович нахмурился, некоторое время мерил меня взглядом.

– Какой удивительный запрос, Григорий Романович, – произнёс он без капли любопытства. – Расскажите подробнее об этом вашем человеке. Возможно, я смогу помочь.

Получилось – отлично. Но как-то быстро он согласился.

– Конечно, если мы договоримся о достойной оплате. Вы же понимаете? – добавил Павел Лукьянович.

А! Ну теперь всё куда понятнее. Правда, у меня осталось меньше десяти рублей.

Но что-нибудь придумаю.

– Конечно, – кивнул я. – Думаю, мы найдём общий язык.

Я рассказал ему всё, что знал о неизвестном гении. Изложил историю, которую слышал от аукциониста в сухих фактах. Мол, был человек, изобрёл аппарат, но сам же от него пострадал. И подкрепил некоторыми фактами из документов, которые прилагались к «Таинственной шкатулке».

Например, дату изготовления, хотя она и была с пометкой «вероятная». И адрес, где она была приобретена. Адрес находился неподалёку, и если кто-нибудь сбагрил гения в дурку, то его с большой вероятностью привезли бы именно сюда.

К сожалению, документ не содержал имён. Да и вряд ли на полулегальном аукционе можно было найти подлинные и честные документы. Но это было единственное, что у меня есть. Так что я не надеялся на особые успехи, лишь бы получить хоть какую-то зацепку.

Однако Павел Лукьянович приподнял уголки губ в улыбке, от которой стало немного не по себе.

– У меня для вас хорошие новости, Григорий Романович, – сказал он. – Кажется, я знаю, о ком идёт речь.

Глава 14

Тяжёлая железная дверь захлопнулась за моей спиной. Мы с Павлом Лукьяновичем оказались в тесном жутковатом коридоре на минус первом этаже.

Вдоль потолка тянулись линии холодных кристаллов освещения. А по коридору тянулся ряд закрытых дверей – тяжёлых, с окошками на засовах.

– Идите за мной, Григорий Романович, – пригласил глава лечебницы. – И не волнуйтесь. Это место не столь мрачное, как кажется на первый взгляд.

– Отчего ж мрачное? – огляделся я. – Стены вон белые, светлое получается.

Павел Лукьянович слегка приподнял уголки губ и обернулся к здоровенному служащему в белом халате, который сидел за дежурным столом у дверей. На лице у здоровяка почти отсутствовал интеллект, но силой он наверняка мог соревноваться с быками.

– Прохор, семнадцатый не буянил?

– Нет, Павел Лукьяныч, – пробасил здоровяк.

– Хорошо. Сторожи.

Павел Лукьянович пошагал дальше, я последовал за ним. Акустика тоже нагоняла жути. Каждый шаг разносился эхом, но звук будто обрывался на полпути. Словно само эхо ловили и запирали за одной из этих дверей.

Я держал папку с личным делом на пациента Е. С. Корчагина, которую листал по пути. Она была новой, даже пахла клеем. А история болезни удивительно точно повторяла легенду, которую излагали на аукционе. Вот это и настораживало больше всего.

Напротив двери с табличкой «017» Павел Лукьянович остановился и снял с пояса тяжёлую связку ключей. В гнетущей тишине звон металла показался очень громким.

Но прежде чем вставить ключ в замочную скважину, Павел Лукьянович отодвинул засов окошка и натянул улыбку пошире.

– Емельян Сергеевич, здравствуйте. Как поживаете?

Из палаты раздался сумасшедший смех и возглас:

– Хорошо, Павел Лукьянович. Я поживаю лучше всех.

Павел Лукьянович кивнул мне, чтобы я подошёл и взглянул на пациента. Внутри, за решётками окошка, показалось умное лицо молодого человека лет тридцати. Чёрные кудри, лёгкая щетина. Если бы не бегающие, лихорадочно блестящие глаза, я бы подумал, что он попал сюда совершенно случайно.

Пациент сидел на одноместной узкой койке, помимо которой в палате располагался лишь стульчак в углу, отгороженный низкой ширмой. А на полу валялась пара мягких игрушек: медвежонок и заяц.

– Вот он, ваш сумасшедший гений, Григорий Романович. Жив и здоров. Ну, физически, – поправился Павел Лукьянович.

– Вижу, – нахмурился я, вглядываясь в лицо этого человека. – Он настолько плох, что сидит в одиночной камере?

– Не в камере, а в палате, – поправил Павел Лукьянович. – И он не в тюрьме, поэтому не сидит, как вы выразились, а проходит лечение.

Хрен редьки не слаще.

– Емельян Сергеевич попал к нам с повреждением рассудка, – объяснил он. – Довольно буйный пациент, но лишь временами. Чаще всего он вполне себе безобиден. Но в приступах бывает опасен для себя и окружающих, потому и содержится отдельно.

Емельян сидел на койке, поджав колени к груди, и покачивался вперёд-назад. Он нас будто не замечал, увлечённый невероятной картиной, которая мелькала у него перед глазами.

– Что ж, свой товар я показал, – продолжил Павел Лукьянович. – А теперь давайте обсудим плату. Вы хотите ему помочь. Но если пожелаете забрать его отсюда, это будет непросто, совсем непросто. Более того, мне придётся пойти на служебное преступление, Григорий Романович.

– Хватит набивать цену, – сказал я ровно. – Чего вы хотите?

Павел Лукьянович кивнул, повернулся, взглянул через окошко и произнёс:

– Деньги, Григорий Романович. Деньги. Большинство проблем и бюрократических заморочек можно решить благодаря деньгам. В этих вопросах я довольно прозаичен.

Зараза. У меня меньше десяти рублей, но вряд ли он имеет в виду подобные суммы.

С другой стороны, деньги – это самое простое, чем можно расплатиться за услугу. Я смогу их раздобыть, так или иначе.

Вот только меня что-то смущало в этой ситуации.

– И сколько вы хотите? – спросил я.

– Сто рублей. Половина сейчас, половина после завершения сделки. И этот несчастный ваш – делайте с ним что хотите.

Подобное предложение само по себе уже многое говорило об этом человеке. Вряд ли можно законно купить человека, пусть даже и сумасшедшего. Так что верить ему на слово я не собирался. Однако вслух я произнёс другое:

– Что ж, вполне разумная сумма, Павел Лукьянович. – Я посмотрел на него, чуть улыбнулся. – Однако прежде чем заключать какие-то сделки, я бы хотел удостовериться, что, как вы выразились, товар будет мне полезен.

Лицо Павла Лукьяновича не выражало ничего. Лишь лёгкая, натужная улыбка. Даже уголки губ не дрогнули.

Но он сделал небольшую паузу, прежде чем ответить. И это выдало сомнение.

– И какого рода проверку вы желаете? – спросил он.

– Я хочу поговорить с пациентом. Дайте мне пару минут наедине, и если он покажется мне полезен, я вернусь с деньгами.

Снова пауза.

Но затем Павел Лукьянович провернул ключ в замочной скважине и со скрипом отворил тяжёлую железную створку.

– Прошу, – рукой указал он. – Емельян Сергеевич в вашем полном распоряжении. Но будьте осторожны, Григорий Романович. Агрессия неконтролируема и может возникнуть в любой момент.

– Благодарю за предостережение, – кивнул я и шагнул внутрь.

Дверь за моей спиной захлопнулась, и нехорошее предчувствие щекотнуло меня по спине. Плохая вентиляция, отсутствие окон, запах пота и лекарств – да здесь и здоровый человек сойдёт с ума. Что уж говорить об изначально больном.

Я подошёл к качающемуся на кровати человеку. Впалые щёки, морщинистое лицо и улыбка жутковатая и бессменная. Глаза его бегали, будто пытались сфокусироваться на мне. Но это не получалось.

– Здравствуйте, – начал я разговор. – Меня зовут Григорий Романович. Но вы меня не знаете. Пожалуйста, представьтесь. Как вас зовут?

Пациент улыбнулся ещё шире.

– Емельян Сергеевич меня зовут, – ответил он быстро, будто заученной скороговоркой. – Фамилия Корчагин, да-да-да-да. Родом из Тамбовской губернии, а проживаю в Петербурге. Да-да-да-да! А родился я в… – он на пару мгновений сдвинул брови и задумался. – В 1868 году! Да-да-да-да, именно в 1868 году!

– Благодарю, – кивнул я.

Очень уж подробное представление. Но он ведь сумасшедший. Наверное, чего-то подобного стоило ожидать.

– Подскажите, Емельян Сергеевич, кто вы по ремеслу?

– О-о-о, – протянул он довольным голосом. – Я, Роман Григорьевич, изобретатель! Да-да-да. У меня своя мастерская.

Емельян горделиво приподнял подбородок и даже спустил ноги с кровати. Но не заметил, что перепутал моё имя с отчеством.

– А ещё я закончил фельдшерские курсы и многое смыслю в медицине. Да-да-да! – закивал он, а затем резко нахмурился, будто вспоминая о чём-то. – Но, кажется, последнее моё изобретение крайне не удалось. Да-да-да, крайне не удалось! Но что произошло, я вот сам не понимаю, господин хороший. Да-да-да.

Он театрально пожал плечами и развёл руки. Вытянул лицо, сдвинув брови домиком, но затем тут же натянул свою улыбку и вернулся к исходному положению.

Подозрения становились всё сильнее. Но сначала их нужно проверить. Показывать, что я что-то заподозрил, пока рано.

Павел Лукьянович стоял за дверью и внимательно наблюдал за мной. С ключом от замка.

– В чём заключалось ваше последнее изобретение, Емельян Сергеевич? – спросил я.

– О-о-о! – вытянул он губы и заёрзал глазами сильнее. – Я хотел проникать в разумы людей! Копаться в их грязных мыслишках. Это бы очень помогло этому славному заведению. Но, кажется, немного не получилось. Да-да-да! И я сам оказался здесь. Видите, какая ирония случилась? Да-да-да.

Оставался последний вопрос, чтобы убедиться в своих догадках.

– А как оно работало, Емельян Сергеевич?

На этом вопросе пациент завис. Глаза впервые остановились, взгляд замер. Но выражение лица плавно вернулось в норму.

– Как… Как работает? – чуть нервно хихикнул он. – Ну вот так вот и работает! Пробирается прямо в твою черепушку, да-да-да! – закивал он. – Пробирается и… И наворачивает там кашу! Вот так вот и работает, да-да-да!

– Я немного не об этом, Емельян Сергеевич, – я продолжал вести себя спокойно. – Каков принцип действия? Как запускается? Какие процессы происходят внутри? Почему может пробираться в голову?

Пациент снова завис. Вопросы будто загнали его в угол, и во второй раз он отвисал дольше. Лицо вновь растянулось в счастливой улыбке.

– Ма-а-а-агия! – протянул он. – Всё это магия! Да-да-да!

Он закончил говорить, улыбнулся и уставился на меня. Так как мог – глаза всё ещё дёргались, но пытались зацепиться. Казалось, будто он ждёт какого-то вердикта, какого-то слова или похвалы.

– Что ж. Емельян Сергеевич, было очень приятно с вами познакомиться, – кивнул я.

От этих слов пациент засиял ещё сильнее.

– Да-да-да, господин хороший. Мне тоже было очень приятно познакомиться!

Я подошёл к двери. Взглянул через окошко на Павла Лукьяновича.

Короткая пауза – и дверь открылась. Внутри у меня эти секунды ощущались как вечность – напряжённая и полная адреналина.

Оказавшись в коридоре, я слегка выдохнул.

– Ну так что, Григорий Романович, – обратился ко мне Павел Лукьянович. – Вы убедились, что всё в порядке? Готовы заключать сделку?

Я ещё раз взглянул на пациента. Он перекатывался взад-вперёд и явно отслеживал реакцию Павла Лукьяновича. Словно собачонка, которая выполнила команду и ждёт своей печенюшки.

Мы несколько секунд мерили друг друга взглядами. В это время я сопоставлял всё увиденное и услышанное, чтобы сделать окончательный вывод.

Вылизанная история болезни, которая полностью соответствовала рассказу аукциониста. Та лёгкость, с которой Павел Лукьянович согласился продать пациента. И на самом деле, не такая уж и большая сумма для подобного преступления.

Но самым главным были ответы пациента. Его театральность, забывчивость, которую он нарочито пытался скрыть. Речь – будто выученные реплики. И в конце концов то, как он рассказал про собственное изобретение. Даже если он безумец, то не мог забыть, что в основе аппарата ЭКГ никакая не магия, а сплав физики и биологии.

Гальванометр улавливает мельчайшие электрические импульсы и рисует картину работы сердца. Здесь нет магии – только наука. Единственной магической частью был источник питания, позволявший усиливать сигналы, и на картине была отчётливая кривая, которую не нужно рассматривать под микроскопом.

– Вы меня обманули, Павел Лукьянович, – произнёс я стальным голосом.

Натужная улыбка пропала с его лица.

– Да как вы смеете? – процедил он.

Вместо ответа я взглянул на пациента. Он замер, уловил перемену в моих глазах и почти смог сфокусироваться.

Я громко и отчётливо произнёс:

– Не верю!

Реакция последовала моментально. Лицо пациента исказилось от волнения, он подскочил и ринулся к двери с криками:

– Как? П-почему⁈ Я ведь так хорошо играл! Павел Лукьянович, я же…

Дверь захлопнулась.

Глава лечебницы провернул ключ в замочной скважине, но пациент принялся барабанить по створке с той стороны и вопить:

– Павел Лукьянович! Павел Лукьянович, я старался! Я… я делал всё, как вы сказали. Где? Где я прокололся⁈ Скажите, в следующий раз я буду лучше! О! О! Я знаю! Давайте повторим! Ещё один дубль, пожалуйста! И всё получится, я уверен!

Павел Лукьянович с холодным взглядом захлопнул окошко.

– Вон отсюда, – прорычал он, глядя мне в глаза.

Но я не собирался потакать этому человеку.

– Нет, Павел Лукьянович. Сейчас мы поднимемся в ваш кабинет, и вы ответите на все мои вопросы.

– Зачем мне это делать? – хмыкнул он. – Вы в моём учреждении, Григорий Романович, не забыли? Здесь я царь и властелин.

– В лечебнице – да, – кивнул я. – Но стоит коллегам снаружи узнать о ваших тёмных делишках и провести пару тщательных проверок, и властвовать вы будете лишь над плесенью в глубокой темнице.